Metal Chick

Шото не знает, как Фуюми это провернула, но они оказываются в списке приглашённых. Вечеринка проходит на старом складе, на входе в который она спотыкается об колонку и почти падает. — Почему ты очки не надела? — удивлённо спрашивает Шото. — Кое-кто сказал мне, что они меня старят. Я возьму нам выпить? — подозрительно, но она не смотрит на брата, — мне, наверное, следует найти Ястреба и поздороваться. — Ястреб? Он здесь? — Шото поднимает брови. — Да, это он меня пригласил, — порывшись в сумочке, она достаёт телефон, — думаю, мне нужно как минимум поздороваться, — Фуюми смотрит на пустой экран блокировки и кидает его обратно в сумку, — просто скажи, если увидишь его. Этого он не знал. Фуюми одета в маленькое чёрное платье, больше подходящее для коктейльной вечеринки, Шото никогда не видел её такой. Внезапно, картинка в его голове складывается, и ему это не нравится. Если это свидание, зачем она притащила его с собой? — Я возьму нам выпить. Подожди здесь, ладно? В помещении громко. И из-за музыки, и из-за людей. Шото прислоняется спиной к стене, пытаясь не думать о своём внешнем виде, но всё же он одет слишком нарядно. С тех пор, как он бросил пианино, он никогда не чувствовал себя одетым должным образом, будто всегда находясь не в своей тарелке. Он хотел перемен, но не знал, что делать, и иногда ему кажется, что ничего и не изменилось. — Грустишь? — Нет, просто жду кое-кого, — он не поднимает взгляд. — Я Шинсо Хитоши, — произносит он, — знаешь Лемиллион? — Ага, — на самом деле его учитель фортепиано пригласил только Фуюми, а она зачем-то привела и его. Потому что не хочет признавать, что это свидание? Как и когда пригласила Ястреба на ужин? — А тебя как зовут? — Тодороки Шото, — он наконец смотрит на Шинсо. У него фиолетовые волосы, и вместе с тёмными тенями на веках и чёрной одеждой он вписывается в атмосферу вечеринки. Его выражение лица не меняется, когда Шото произносит своё имя. Может, он не знает его отца. — Так что ты грустишь? Не нравится вечеринка? — Просто у меня… был длинный день. — Выпьем? — На самом деле… — в толпе он замечает Фуюми, но она разговаривает с Ястребом. В её руке всего один напиток, — давай. Шинсо ведёт его не к бару, а в коридор. — Не хочу стоять в очереди, — он открывает дверь в тёмную комнату, — помоги найти выключатель. Когда Шото наконец нащупывает его, голая лампочка тускло загорается над складом, полным коробок с алкоголем. — Нам сюда можно? — Ты не очень хорошо знаешь группу, да? — Шинсо ухмыляется, вскрывая одну из коробок, — надеюсь, ты не против, что оно тёплое. Шинсо передаёт ему бутылку пива. — Как ты понял? — спрашивает Шото, делая глоток. Ему не особо нравится пиво, но это явно лучше, чем неловко подпирать стенку, смотря на то, как его сестра флиртует с Ястребом. — Я их гитарист. Шото почти давится пивом. — Итак, тогда что ты тут делаешь? — смеётся Шинсо. — Моя сестра знает кое-кого, кто знает группу. И привела меня с собой, сам не знаю почему. — И кого она знает? — Ястреба. Он мой учитель фортепиано, так что и я с ним знаком. — Ястреб? Тот самый, который… — Да, — значит, он знает эту историю, но не знает его отца. Эта история и правда пестрила в сети месяц или два. — Разве он не с Даби сейчас тусуется? — Знаешь Даби? — Разве не все его знают? — Шинсо пожимает плечами. — Нет. Расскажи о нём. — Ну, он солист Decay. У него был канал на Ютубе, но его особо никто не смотрел. Затем появилась Decay, музыка у них, конечно, мягко говоря, на любителя, но Даби достаточно талантлив, чтобы тащить всю группу. Мне кажется, ему стоит бросить их побыстрее и вернуться на канал. Это никак не объясняет, почему Даби был так заинтересован в нём. Что-то в Даби кажется знакомым, напоминая ему о том, что он давно забыл. Наверное, он похож на какого-нибудь актёра. — Ты знаешь его настоящее имя? — Нет, зачем мне? В нашем бизнесе это особо не важно. — Извини, я не разбираюсь. Ещё учусь в университете. Играю на трубе. — А фортепиано? — Больше как хобби, — он ковыряет этикетку пивной бутылки. Почему он так нервничает, разговаривая с ним? — Тебя не ищут на вечеринке? — Что, пытаешься меня слить? — Я такого не говорил. Шинсо опускает взгляд. — Я четвёртый участник группы из трёх лучших друзей. Не думаю, что кто-нибудь заметит, — он делает шаг в его сторону, — хм, ты же гей, да? Шото одновременно бросает и в жар, и в холод. «Да», — вот, что он должен сказать, но слова застревают в его горле. Мысль задерживается. Почему нет? Это же неважно, он, скорее всего, никогда больше не увидит Шинсо, общих друзей у них нет. Никто никогда не узнает, а даже если это и всплывёт, можно будет соврать, что тот его неправильно понял. — Прямолинейно. Но да. — Просто хотел узнать, правильно ли я понял твои намёки. — Правильно, — он просто попробует. Это эксперимент. Шото даже не знает, о каких намёках идёт речь. Шинсо подходит ближе и протягивает руку. Всё происходит будто в замедленном действии, кончики пальцев на бесконечность задерживаются на его щеке, прежде чем двинуться дальше и утонуть в его волосах. Шото чувствует, как горят его щеки, но он не может посмотреть ему в глаза. И затем Шинсо целует его. Это не то, чего он ожидал. Нет никакой искры, но его губы мягкие. Это отличается от поцелуя с девушкой, и это пугает. Он отстраняется. — Мне нужно найти сестру. Шинсо поднимает брови. — Прости, я забыл, я… мне нужно отдать ей кое-что. Он выходит из комнаты и бежит по коридору, даже не зная, куда тот ведёт. Его сердце бешено колотится, как не колотилось во время поцелуя. И что это значит?

* * *

У Даби скручивает живот. Поездка в такси почему-то растянулась на целую вечность, а Ястреб не может отвлечь его от роящихся в голове мыслей. Ему не нравится, что он волнуется, когда разговаривает с Фуюми (он ненавидит это слово, Даби никогда не волнуется). Она затрагивает то, что он похоронил где-то в глубине в своей души, и к чему он не хочет прикасаться, пока не наступит время. — Не люблю толпу, — произносит Ястреб, пока они ждут свои напитки у барной стойки. — У тебя что, сейчас опять паничка начнётся? — Нет, но… — Да всем насрать, птичка. Есть скандалы и поинтереснее твоего. — Да? Посвяти меня, — Ястребу идёт ухмылка. Ему вообще много чего идёт, а он и не догадывается. — В другой раз, — Даби хочется схватить его за задницу или ущипнуть за нос. Дотронуться до него хоть как-нибудь и везде. — А вот и Фуюми. У Даби внутри всё сжимается. — Где? — Кажется, она идёт к бару. — Поговори с ней. — А ты куда? — Мне нужно покурить. На такой вечеринке можно было бы покурить и в помещении, но Ястреб этого не знает. На улице холодно, но Даби устраивает такая погода. Он поджигает сигарету и делает глубокую затяжку, надеясь успокоиться, но это не помогает. Он прохаживается по парковке, следом идут вторая и третья сигареты. Когда он возвращается к зданию, он уже готов ехать обратно домой к Ястребу, понимая, что докуривает последнюю. Через какое-то время он замечает фигуру, сидящую на пожарной лестнице. — Грустишь? — спрашивает Даби. — Вы второй человек, который сегодня меня об этом спрашивает, — отвечает Шото. Даби непривычно смотреть на него. Он высокий и почему-то одет в пиджак. От вида шрама у Даби начинает болеть собственное лицо, — кажется, у моей сестры свидание с вашим соседом. Даби хихикает. Мысль забавная, Фуюми свела бы его с ума своей постоянной необходимостью заботиться обо всех вокруг. — И что ты тут тогда делаешь? — Не знаю. Она сказала, что не хочет оказываться в ситуации, когда ей не с кем поговорить. Его руки трясутся то ли от холода то ли, возможно, от недоедания. Он не помнит, ел ли сегодня. Возможно, и от передоза никотином, или от волнения, или он чем-то болен, но он не хочет об этом думать. — Значит, она не изменилась. — Вы знакомы с моей сестрой? — В какой-то степени, я со всеми знаком, — отмахивается Даби, — сигаретки не найдётся? — Не курю, — Шото вертит в руках полупустую бутылку. Он едва ли выглядит достаточно взрослым, чтобы пить, но Даби знает, что тот совершеннолетний, — так то, что вы сказали после концерта, что вы имели в виду? — А что я сказал? — Что мне не следует красить так волосы, если хочу казаться… гетеро. — Ну, это просто выглядит… необычно. Это привлекает внимание людей, и они начинают выдумывать всякое, такие уж мы все. И когда они заметят твои волосы, они обратят внимание и на все остальное. — А почему вы вообще подумали, что я пытаюсь сойти за натурала? Или что я… понимаете. — Опыт, — это странно, учитывая, что он почти не знает Шото. Потому он был там. На этом самом месте. — Просто я не уверен… я просто не знаю. Как вообще люди понимают, что они… — Если ты вообще об этом задумываешься, значит, сам всё понял. — Вы гей? — Вроде того, — ярлыки уже принадлежат другому времени и другой жизни. Теперь он чувствует себя странно оторванным как от них, как и от всего остального, если честно. — И как мне… это поменять? В смысле, можно сколько угодно говорить, что мы можем быть кем хотим, но все и так буквально постоянно пялятся на меня. Наверное, вы не знаете, кто мой отец, но люди будут это обсуждать, может даже в новостях проскользнёт. И для всех я буду не просто сыном Энджи Тодороки, а ещё и геем. Он никогда меня не примет, но дело даже не в этом. Просто это сделает вещи ещё сложнее. А ещё все мои друзья… наверное, это бред, я знаю, что они меня поддержат, но у них будет куча вопросов. Я не хочу объяснять им, почему я никогда ничего не говорил, почему врал им, — он почти кричит, и Даби борется с желанием положить руку на его плечо, — так что мне делать, как это поменять? — Никак. Но если не хочешь им рассказывать, просто брось их. Сбеги и начни новую жизнь, забей на всё. — Звучит как отвратительный совет. Если задуматься, у Даби были другие обстоятельства, он сам был другой и преследовал другую цель. У него особо и не было выбора. — Это будет нелегко. Или ты всю жизнь скрываешься, обрекая себя на мучения, или, стиснув зубы, живёшь дальше. — Вы же никому не скажете? — Шото проводит рукой по волосам. — Я хорошо храню секреты, ты бы удивился. — Да, но вы живете с моим учителем и он, скорее всего, начнёт встречаться с моей сестрой, и… почему вы смеётесь? — Неважно. Просто не думаю, что они будут вместе, — потому что он уже с ним спит, и Ястреб ужасно сходится с людьми. И он практически уверен, что тому не нравятся женщины. — Как вы признались своей семье? — спрашивает Шото. — Ну, я послал их всех, сбежал и начал новую жизнь. Всё было сложнее. Но, думаю, моя сестра бы меня приняла, это точно. — А я вот про свою сестру не уверен, и мой брат… — Твоя сестра нормально это воспримет, — Даби напрягается. — Вы не знаете её так, как я. Семья для неё всегда на первом месте, и она хочет сохранить мир любой ценой. Она попросит меня никому не рассказывать, чтобы сильнее не рассориться с отцом. А если Нацуо узнает, он точно это использует в споре с ним. Это безвыходная ситуация. Он бы хотел сказать Шото, как тот ошибается насчёт Фуюми, но не хочет ещё больше врать. — Ты просто пессимист. В наше время всем обычно насрать. Шото вздыхает и одним глотком допивает остатки пива. — Извините, я правда не знаю, почему я с вами об этом вообще разговариваю. — Потому что не знаешь больше геев? — Я не говорил, что я гей, это просто рассуждения, — он встаёт, не выпуская бутылку из рук, будто всем не все равно, если он кинет её здесь, — я пойду к сестре. Даби вздыхает и достаёт телефон. На нём несколько сообщений от Ястреба, но он не хочет видеться с Фуюми, которая, скорее всего, с ним. По какой-то причине ему не хотелось отпускать Шото, вероятно, потому что Даби сам нихера не сделал, чтобы решить какие-либо свои проблемы. Возможно, это слабость, которую он даже не пытается отрицать. После того, как Шото уходит, он ждёт пару минут, прежде чем последовать за ним внутрь. Он проскакивает в холл, где Лемиллион болтают с другими людьми из бизнеса, Даби уверен, что Фуюми не осмелится сюда зайти. Он берет со стола бокал шампанского и садится на диван, который видал лучшие времена, вероятно, ещё до его рождения. — Даби, верно? — слишком весело раздаётся около него. — Наверное, — Даби жалеет, что не остался дома. Тогата улыбается, присаживаясь рядом с ним. — Не знал, что вы с Ястребом друзья! Кстати, он вас искал, вы встретились? — Рано или поздно встретимся. — Мне нравится ваша музыка, — Тогата пьёт из стакана, полного колы, — особенно ранние песни, с Ютуба. — Да, это старьё, — ему правда нужно удалить канал. — Таких талантливых людей, как вы, очень мало. Когда вы собираетесь выпускать новый альбом? — Пока не знаю, дело в… — он замолкает, когда замечает Фуюми в толпе. Все ещё странно видеть её, и он не в настроении размышлять, почему до сих пор она так сильно его волнует. Она без очков и на этот раз сменила свою обычную одежду на платье, которое не похоже на бабушкино. И из всех людей она разговаривает с Чисаки. Он встаёт. Даби дважды встречался с Чисаки, и этого достаточно, чтобы понять, что он не хочет, чтобы она была рядом с ним. Он вокалист Overhaul, группы, которая нравится Шигараки, что уже многое объясняет. Он вовлечён практически во всё скандальное и неправильное, что есть в музыкальной индустрии. Фуюми – дочь Тодороки Энджи, это привлечёт внимание Чисаки, чего Даби не хочет. — Чисаки, — произносит он, — потеряйся. — Это что, твоя вечеринка? — Чисаки поворачивается к нему и поднимает брови. — Просто, блять, иди и поболтай с кем-нибудь другим. — Почему? Мы друзья, — Чисаки пытается приобнять Фуюми за плечи, но та делает шаг в сторону. — Я бы хотела поговорить с… Даби. — Всё в порядке? Даби закатывает глаза. Тогата всё это время был рядом, и сейчас самое время начать его ненавидеть. — Да, просто Чисаки нужно оставить её в покое. — Бесишь, — говорит Чисаки, — тебе не кажется, что даме следует самой за себя говорить? — Я и говорю, — Фуюми играет с прядью волос. Она всегда так делает, когда пытается оставаться спокойной, — я только что сказала, что хочу поговорить с Даби, но ты это проигнорировал. — Почему бы тебе не пойти к бару выпить? — Тогата кладёт руку на плечо Чисаки. Чисаки движется так быстро, что никто из них не успевает среагировать. Он резко ударяет Тогату, и тот издаёт булькающий звук, от которого по спине Даби пробегает холодная дрожь. Он падает на землю, и Даби тянется к руке Фуюми. Он мгновенно уводит её на несколько шагов. — Той… Даби, отпусти. Он не отпускает. Это не осталось незамеченным, люди уже окружают пугающе спокойного Чисаки и лежащего Тогату. — Ты серьёзно хочешь в этом участвовать? — А ты можешь прекратить решать за меня? — Разве ты не хотела со мной поговорить? Давай пойдём наружу, и расскажешь мне всё, что хочешь, — он расслабляет руку. — Шото здесь! — Да, я знаю, мы поговорили. Он будет в порядке. — Да откуда ты знаешь? — она смотрит на него взглядом, пытающимся быть угрожающим, несмотря на драматичную разницу в росте. — Думаешь я бы такое говорил, если бы он был в опасности? — он вновь хватает её за руку и тянет к выходу, — я не буду начинать этот блядский разговор в толпе людей. — Ладно, хорошо! Сделаем всё снова на твоих условиях, хорошо! Даби снова оказывается на пожарной лестнице. Она проверяет телефон, и он молча сидит рядом. Его злит его нервозность. Внезапно его телефон начинает вибрировать, и он достаёт его, чтобы сбросить звонок. — И кто у тебя забит как Горячая Цыпочка? — спрашивает Фуюми, — твоя девушка? — Ястреб. — И почему так? Звучит, будто вы… ох, — она краснеет, сводя его с ума, — я не знала, что вы… Шото сказал, что вы просто живёте вместе, и я подумала… — Харе болтать, боже. Он не мой парень. Я просто живу у него. Ты правда это хочешь обсуждать? — Ладно, ладно, — она скрещивает руки на груди. Наверное, она совсем замёрзла в своём маленьком платье, — я хотела сказать, что мне жаль. — Конечно, жаль, — ворчит Даби. — Я не закончила, хорошо? Я правда хочу извиниться за всё, что тебе наговорила. Мне следовало тебя поддержать. Но и ты вёл себя не лучше. Думал, что у тебя всегда будет право на второй шанс. Но ты просто ушёл, не дав этого второго шанса мне самой. Я не видела тебя много лет, а ты все ещё злишься на меня. Это просто несправедливо, учитывая все возможности примирения, что я тебе дала. — А как же он? Он заслужил второй шанс? Или третий? Четвёртый? — Я этого не говорила. — Но ты встала на его сторону, а я всегда был на твоей, — он правда не хочет об этом говорить, но у него нет выхода, — и, раз уж зашла речь, откуда у него шрам? — Это не он, это была мама. Она… она была не в порядке. — И где была ты? — Это нечестно, — когда Даби поднимает на неё взгляд, она закрывает лицо ладонями. Он знает, что правда на её стороне, — ты не думал, что я уже спрашивала себя об этом? По крайней мере, я была там после того, как это случилось, по крайней мере, я пыталась. Я… слушай, это ни к чему не приведёт. Мы не можем просто продолжать перечислять наши ошибки. Я имею в виду, может быть, ты оставил меня наедине со всем этим, но я оставила тебя раньше, так что мы, вероятно, квиты. — Кто сказал, что я хочу прийти к чему-то? Кто сказал, что мне не похуй? — Я скучала, Тойя. Он вздыхает и подтягивает колени к груди, прикрывая глаза. Он почти не чувствует отмороженные пальцы. — Не моя проблема. Фуюми ничего не отвечает. Он смотрит на неё из-под полуприкрытых век, но та всё ещё сидит рядом. Легче, когда она сопротивляется, когда ему не нужно решать, действительно ли он хочет, чтобы она ушла. — В этот раз я не на его стороне, — в какой-то момент произносит она. — Ага, конечно. Она опускает голову на его плечо. — Мы не можем просто начать всё заново? — Блять, ты серьёзно? Как ты думаешь, что я делаю? Я делаю это не ради какой-то сопливой истории о воссоединении семьи, — он не двигается, боясь спугнуть её, — я не вернусь. — Я не прошу этого, просто сделай… что угодно. — Всё ещё звучишь как ебучий мозгоправ. — Тойя… — Даби. Она со вздохом распрямляется. — Ладно, Даби. Я просто хочу… — она останавливается, когда открывается дверь. — А вот где ты, — Ястреб выглядит так, будто вот-вот расплачется. За ним следом идёт Шото, не рискующий смотреть на Даби, — там внутри просто жесть. Тогата в больнице, приехала полиция. — Пошли отсюда, — произносит Даби, вставая, — вызывай такси, птичка. — Мы не будем ждать… — Фуюми замолкает, когда Даби смотрит на неё. Она достаточно умна, чтобы это понять. Он не хочет, чтобы кто-нибудь спрашивал его настоящее имя, и прямо сейчас ему не нужно излишнее внимание. Она смотрит на него в ответ, и у него слишком много чёртовых чувств, с которыми нужно разобраться. Он хотел бы просто дальше сердиться на неё. — Где вы познакомились? — спрашивает Шото. — В университете, — быстро отвечает Даби. — Ты учился в университете? — Ястреб наклоняет голову. — Но не закончил, — он бы хотел, чтобы Фуюми перестала так пристально на него смотреть, она всё ещё ждёт его ответа. Даби оглядывает её и вздыхает, — ну ладно. Ястреб, пойдём. Он уходит, не оглядываясь, но Ястреб следует за ним. Будто готовая на всё собачонка, уже начинающая раздражать. — Да что вообще между тобой и семьёй Тодороки? — догнав его, спрашивает Ястреб, — не понимаю. — Тебе и не нужно, — Даби останавливается и смотрит на Ястреба. На его лице смесь раздражения и гнева, и внезапно он уже перестаёт казаться надоедливым. Его растрёпанные волосы выглядят по-глупому хорошо, так что он прижимает его к стене и целует. Ястреб издаёт низкий стон, но целует в ответ. Ястреб похож на музыку Шигараки. Музыка дерьмовая, правда, он её ненавидит, а с Ястребом просто удобно. И петь под музыку Шигараки, как целовать Ястреба. Помогает отвлечься. Они целуются, и Даби нравится, как мягкие волосы Ястреба ощущаются между его пальцами и как у него перехватывает дыхание, когда он поправляет их. Он расслабляется и прислоняется лбом к плечу Ястреба, целуя его в основание шеи. Он хотел бы, чтобы они были у Ястреба, чтобы он мог просто так заснуть после секса, отвлекаясь от всех раздражающих чувств, о которых он никогда не просил. Может быть, Ястреб отвлекает даже лучше, чем Decay. — Холодно, — отстраняется Ястреб, кладя руку на его грудь и слегка отталкивая, — пойдём домой. Даби пожимает плечами. Он убирает руки в карманы, пока они идут рядом. — Есть сигареты? — Я вообще-то не курю. — Правда? — он фыркает. — Только за компанию. И нет, нету, — Ястреб достаёт звонящий телефон, но не берёт трубку, — ты знаешь парня, который сделал это с Тогатой? Чисаки вроде? — Да. Он такой же, как Шигараки. Терпеть его не могу. — Но ты всё равно работаешь с Шигараки. — Он бывает полезен. Да ладно, будто ты сам не работал с бесящими людьми. — Нет, никогда не работал с теми, кого буквально хотелось ударить. Даби хотел бы сказать, как сильно он ошибается, но не хочет говорить о нём сейчас. — Я слишком устал для этого разговора.