Metal Chick

— Так как твои дела? — спрашивает Изуку. — Он занял твою комнату? — Я всё равно большую часть времени живу в общежитии, — он пожимает плечами, хватая Изуку за руку, когда тот угрожает поскользнуться на промёрзшем асфальте. — Знаешь, ты всегда можешь остаться и пожить у меня. — Спасибо, но всё… всё в порядке. Я думаю, хорошо, что Фуюми больше не одинока. Это пойдёт ей на пользу. — Значит, вы простили ему статью? Он вновь пожимает плечами. Беспомощный жест – он всё ещё не знает, как к нему относиться. — Наверное. А какой смысл злиться? Иметь старшего брата лучше, чем очередного члена семьи, с которым я не разговариваю. — Это очень зрело с твоей стороны, — Изуку улыбается ему, морща нос, как обычно. Его волосы облепили снежинки. Он не читал комментарии к посту Ашидо, но Киришима сказал, что все они были очень учтивыми. Несколько новостных сайтов обсудили их: в основном Ястреба, Тогату и Амаджики. Его собственный выход послужил ещё одной частью головоломки их семейной трагедии, и оказался достаточно интересным для нескольких новостных статей. И на самом деле он не против. Он так долго этого избегал, что теперь не знает, чего боялся. Может быть, он боялся отказа. Может быть, он боялся, что выставление этой части себя в итоге будет означать признание, что это и правда часть его. Но теперь, когда все уже знают о его шраме, по крайней мере, они также знают, что он гей, и ему больше не придётся им рассказывать. Когда он, не стесняясь, говорит об этом, перед ним открывается целый новый мир возможностей, в которых он всегда отказывал себе. Он смотрит на Изуку и спрашивает себя, этого ли он хочет. Теперь, когда у них действительно есть возможность быть большим, чем просто друзьями, он понимает, что, возможно, он просто спроецировал что-то на единственного человека, с кем был действительно близок. Он хочет остаться друзьями, и это нормально. — Я не останусь, — говорит Шото, когда они подходят к закусочной. Он уже видит остальных внутри: Бакуго и Ашидо горячо спорят, Киришима и Урарака смеются над ними, — возьму еду на вынос. — Тебе куда-то нужно? — Да. Увижу тебя сегодня вечером, хорошо? Прошло много времени с тех пор, как он поднимался по лестнице в квартиру Ястреба, по крайней мере, ему так кажется. Он даже не уверен, будет ли тот дома, но через несколько болезненных минут он открывает дверь. Он выглядит удивлённым, но только на мгновение, а когда говорит, то звучит осторожно: — Шото, что случилось? — Извините, что так поздно, — он поднимает сумку с едой, — я просто… я надеялся, что вы снова сможете учить меня. Я скучаю по игре, но не думаю, что кто-либо, кроме вас, мог бы меня научить. Вы понимаете, о чём идёт речь. Ястреб поднимает брови и уже через секунду начинает улыбаться: — Конечно! Заходи.

* * *

Шото запретил ему открывать ящики, и Даби требуется вся сила его воли, чтобы не нарушить данное обещание. На время у него нет собственной комнаты, и когда он просыпается, ему нравится слышать, как Фуюми ходит по квартире. Дверь закрыта, и он лежит на кровати в одиночестве, без ножниц, свисающих над ним или Тоги, дышащей ему в лицо. Однако он был бы не прочь разделить кровать с Ястребом. Он встаёт прежде, чем мысль успевает задержаться. — Тойя, где кофе? — первое, что говорит Фуюми, когда видит его. — Ты здесь всего два дня, а я уже ничего не могу найти. — В шкафу над кофеваркой. Это же логично, — он позволяет себе упасть на диван и трёт глаза, — мне тоже сделай. — Я не собиралась готовить. — С сахаром и без молока. Она садится рядом с ним и кладёт ноги на журнальный столик. — Иди и сделай себе кофе. — Твой бедный брат возвращается спустя десять лет, эмоционально травмированный и… — Не пытайся это провернуть, со мной не сработает, — она скрещивает руки на груди, — у меня выходной, а сам ты сидишь без работы. — Но сегодня вторник. — Да, но из-за твоего трюка с прессой у меня каждый день – выходной, в течение следующих двух недель. Директор дал понять, что сжалился, не уволив меня. — Что за мудак, — говорит он, и, возможно, ему стоит сказать ей, что он сожалеет, но он не такой человек, и Фуюми это знает. — Я не буду тебя винить, только если сделаешь кофе. Он чуть толкает её кулаком, прежде чем встать. Даби надеется, что она поняла то, что он имел в виду. Обычно у неё получается. Даби слышит, как открывается дверь квартиры ещё до того, как успевает приготовить кофе. Он слышит, как разговаривают Шото и Фуюми, и пытается вспенить молоко, просто чтобы был повод провести больше времени на кухне. Он слышит позади себя шаги, недостаточно лёгкие для Фуюми. — Можно мне чашку кофе? — спрашивает Шото. — Молоко? Сахар? — Мне без разницы. Даби берёт кружку, которую приготовил для Фуюми, и оборачивается. Он действительно не может прочитать выражение лица Шото, и это его беспокоит. Над этим ему нужно поработать, но мысль пугает его, потому что страшно строить планы на будущее, когда у него нет абсолютно никакого направления. — Пары уже закончились? — Да. Молчание долгое и неловкое. Он разговаривал с Нацуо после того, как статья была опубликована, и, хоть он не говорил об этом напрямую с Фуюми, он вырос с ней и знает её наизусть. Но у Шото больше всего причин злиться на него, и он правда не знает, что сказать. Что он заботится о нем, несмотря на всё это? По крайней мере, ему хочется думать, что это так. Иногда он не уверен в своих чувствах, в своих намерениях. — Я снова беру уроки игры на фортепиано, — наконец говорит Шото. — С Ястребом? — Я думаю, что он понимает музыку так, как никогда не получалось у отца. Или, по крайней мере, так, как это работает для меня. А что ты будешь делать сейчас? Снова снимать видео на Ютубе? — Я должен удалить их. — Почему? — Я никогда не хотел делиться музыкой, которая мне правда нравится, — с ним проще быть честным. Может быть, это потому, что Шото откровенничал с ним раньше, — люди слишком много думают о тебе, и иногда они могут оказаться правы. А потом они приходят, судят и разрывают на части. Я могу жить и без этого. — Разве это не часть процесса? — Это не значит, что мне должен нравиться процесс. — Тем не менее, многим нравились твои песни. Я же читал комментарии. Он пожимает плечами и скрещивает руки на груди. — На самом деле я не настолько хорош. Если я действительно буду заниматься этим ради самой музыки, то определённо не буду соглашаться на посредственность. — Знаешь, по этой же причине мне потребовалось столько времени, чтобы снова начать играть на фортепиано. Думаю, он слишком часто говорил нам обоим, что мы недостаточно хороши. Даби тянется к своей чашке, просто чтобы что-то сделать с руками. — Знаешь, я... мне жаль, что так получилось со статьёй. Несколько разбивающих сердце секунд Шото ничего не говорит. — Я знаю, — наконец произносит он, — я думал об этом и до сих пор не уверен, хочу ли я прощать Энджи или нет. Но я определённо не смогу простить его, если не прощу тебя первым, так что, может быть, стоит начать с этого. Даби ухмыляется, понимая, насколько Шото вырос. Может быть, больше, чем он сам. — Звучит как план. — Нацуо и Фуюми просто... они не понимают этого, как ты, — он делает неопределённый жест рукой. — Понимают что? — Ты понял, о чём я. Даби посмеивается и ставит кофе: — Нет, скажи это. — Про геев. — Конечно, они не поймут, чего ты ожидал? — он поворачивается, чтобы достать из шкафа третью кружку, — но они пытаются. — Ты не представляешь, Фуюми продолжает присылать мне видео с каминг-аутами, а Нацуо всё время спрашивает, есть ли у меня парень или нет. — Вот такие они у нас. Когда он оборачивается, Шото улыбается. Еле незаметно. — Да, это правда.

* * *

На этот раз в кабинете Айзавы открыты жалюзи. Так помещение кажется более дружелюбным. Он скинул на пол ноты, чтобы они могли сесть на диван. Здесь нет места для шкафа, поэтому повсюду лежат стопки, которые Ястреб боится захоронить заживо, если подышит в их сторону. — Я хочу, чтобы вы дали мне работу, — говорит Ястреб, — хочу преподавать. Вы знаете, где я учился, вы знаете, что у меня достаточная квалификация. Айзава смотрит на него и делает большой глоток кофе. — Знаете, большинство людей, которые в итоге здесь становятся учителями, когда-то мечтали стать успешными музыкантами, но преподавание оказалось единственным, на что они смогли снимать жильё. — Это было так для вас? — Возможно, вы удивитесь, но в душе я идеалист. Но да, я также ценю стабильный доход. Но вам деньги не нужны. Так почему вы хотите стать преподавателем? — Я никогда не хотел становиться звездой. Было время, когда я думал, что это то, чего я хочу, но на самом деле мне просто нравится делиться своей любовью к музыке. Думаю, мои уроки с Шото помогли нам обоим. Я бы хотел работать со студентами, помогать им найти собственный стиль, быть среди людей, которые любят музыку так же сильно, как и я сам, но при этом на какое-то время не попадаться на глаза публике, — он цепляется за свою кружку ещё и потому, что это не даёт ему нервно возиться со всем, что он найдёт, просто чтобы успокоиться, — и мне действительно нужно немного больше стабильности. У меня её никогда не было, даже в школе меня всегда вытаскивали на конкурсы и репетиции. А я не создан для такой жизни, мне нужен регулярный график, и, прежде чем я пойду работать в кафе, я решил попробовать попросить вас о работе. — Вы понимаете, что я здесь тоже всего лишь профессор. Я не могу дать вам работу. — Но можете дать рекомендацию. Год назад они бы многое отдали, чтобы меня заполучить, и теперь они не смогут отказать мне сразу после моего каминг-аута, не так ли? Айзава ставит кружку. Ухмылка на его лице почти незаметна, но она определённо присутствует. — Итак, теперь вы используете произошедшее в собственных интересах. — Было бы глупо не сделать этого.

* * *

Дом, в котором он вырос, не изменился. Это похоже на затянувшееся дежавю – оказаться здесь снова, и Даби не знает, что делать. Он не знает, что сделать с руками, куда смотреть. — Я знаю, что совершал ошибки, — говорит Энджи, — но всё, что я когда-либо хотел, – это раскрыть ваш потенциал. Нацуо фыркает: — Да, конечно. — Я хочу компенсировать это и стать для вас лучшим отцом. Если вы мне позволите. Тишина густая и удушающая. Даби не осмеливается пошевелиться, его руки сжимают кружку. Фуюми говорит первой: — Да, — произносит она намеренно спокойным и ровным голосом. — Нет, — отвечает Нацуо, — тебе было всё равно, когда я был младше, а теперь всё равно уже мне. — Я не знаю, — нерешительно говорит Шото, — мне нужно больше времени, чтобы подумать. Даби смотрит вверх. Энджи выглядит так, будто последние несколько недель его состарили. Никто не знает, закончилась ли его карьера или когда-нибудь у него появится ещё один шанс. Разоблачение не принесло Даби того шока, на который он надеялся, и не помогло ему ни с чем, кроме семьи, из которой он убежал десять лет назад. Он до сих пор помнит каждый раз, когда чувствовал себя беспомощным, подавленным, когда отец наказывал его за недостаточную технику, за недостаточную игру, за то, что он недостаточно хорош. Он вспоминает, как жил в страхе перед собственным отцом, он вспоминает, как проводил дни, пытаясь уменьшить наказания. Он вспоминает, как так старался быть тем, кем хотел его видеть его отец, что забывал, кем он был на самом деле. Он помнит, как винил себя за всё. Но на мгновение он также чувствует себя по-странному сильным, потому что выбор за ним. Это сила – дарить прощение, так что ему решать. Это единственное, что Энджи мог сделать хотя бы частично – помириться с ним. Он испытывает странное удовлетворение от того, что отец просит его о чём-то, а не требует, давая возможность решить, будут ли они когда-нибудь снова семьёй. Если Фуюми и Шото захотят простить его, возможно, он сможет с этим смириться. Но он не сможет жить без них. Он должен решить, кто останется частью его семьи, и они подходят, а Энджи – нет. — Гори в аду, — наконец произносит он с чувством облегчения.