Metal Chick

Шото никогда не был поклонником ночных клубов и не знает, почему согласился пойти на этот раз. Тойя притащил его с собой («Ты по-настоящему не жил, если не был на настоящем концерте, и нет, джаз не в счёт»). Теперь он стоит в углу, цепляясь за своё пиво, потому что Тойя отошёл поздороваться с кем-то. Вокруг громко, многолюдно, дико. Шото провёл слишком много времени, держа всё, что он чувствовал, в себе. Теперь он не может и не хочет это менять. Он наблюдает, как толпа приветствует группу, и мечтает оказаться в другом месте. — Не нравится? — кто-то произносит прямо рядом с ним, и он чуть не роняет пиво. Когда он видит Шинсо, по его шее поднимается жар, но он пожимает плечами. — Всё нормально. — Как скажешь, — Шинсо прислоняется к стене рядом с ним и потягивает колу, — не ожидал, что ты придёшь, особенно после… ну ты понял. — Нет, не понял. Ты о чём? — Мы играем сегодня вечером. Думаю, ты уже знаешь, что я в группе. Мы сейчас сотрудничаем с Fat Gum, потому что у нас всё ещё некому петь. Не думал, что ты придёшь после того, как ты так внезапно сбежал, когда я в последний раз пытался к тебе подкатить. Шото чуть не давится пивом: — Ты ко мне подкатывал? — Я поцеловал тебя. — Я думал, что… неважно. — Извини, если я двигался слишком быстро или что-то такое. — Нет, дело не в этом. Я не должен был так убегать, но у меня была кое-какая... семейная драма. — О да, я слышал об этом. — Ну, а кто нет? — Однако я не верю большинству вещей. По крайней мере, пока я не услышу их от тебя. Есть что-то требовательное в том, как он смотрит на него, будто он бросает ему вызов, и Шото не может сказать, что ему это не нравится. На его глазах тёмные тени, которые могут быть как макияжем, так и игрой света в темноте клуба. Он одет в узкие джинсы и чёрную рубашку, которая кажется ему слишком большой, серый шарф на шее прикрывает ему рот, если он наклоняет голову. Шото требуется слишком много времени, чтобы понять, что тот смотрит на него, и он почти уверен, что Шинсо заметил. — В любом случае, извини, что оставил тебя в таком состоянии, — он чувствует сердцебиение по всему телу. — Ты мог бы это исправить. — Исправить? — Ага. Сходи со мной на свидание. Это кажется самым храбрым поступком, который он когда-либо делал, – Шото медленно кивает: — Конечно. Шинсо ухмыляется, и по телу Шото пробегает тепло, которого он раньше не чувствовал. — У меня ещё есть полчаса или около того, — говорит Шинсо, и затем внезапно берёт Шото за руку и тянет его за собой. — Подожди, прямо сейчас? Шинсо смеётся и смотрит на него: — Нет, но нельзя же прийти на концерт и всё время просто стоять в углу. — Это не совсем мой стиль музыки, — осторожно говорит он. Он даже не знает, услышал ли его Шинсо, но смеётся, и, когда они останавливаются посреди толпы, Шото не отпускает его руку. Шинсо наклоняется ближе, чтобы прокричать слова прямо на ухо Шото: — Дай ей шанс. Это музыка, которую нужно не понимать, а чувствовать. Такое ощущение, что все кричат на него одновременно. Певец, гитара, барабаны. Он чувствует что-то, только почти уверен, что не из-за музыки. Шинсо убирает руку из ладони Шото и кладёт её ему на плечо. Только тогда он понимает, насколько напряжены были его плечи, и позволяет себе расслабиться, позволяет себе опереться на Шинсо. Сквозь весь этот шум в музыке появляется что-то мелодичное, будто гнев превращается во что-то другое, во что-то большее. Большой палец Шинсо касается его шеи. Часть его всё ещё хочет противиться, не желая узнать его поближе, не желая положить руку на спину Шинсо, но он больше не уступит, и, возможно, однажды она исчезнет. Певец кричит на сцене, и он пытается почувствовать свой гнев, пытается расслабиться и отпустить. Может, теперь он её поймёт.

* * *

С Даби всё кончено. Последние несколько недель он был слишком занят, чтобы даже думать о свиданиях. Убедить университет нанять его, снова начать ходить к психологу, готовиться к занятиям, вернуться в форму со скрипкой, позвонить Мируко в панике из-за своих уроков. Уроки игры на фортепиано с Шото, на которых он отчаянно пытается не упоминать Даби, тусовки с Лемиллионом, потому что каким-то образом он и Мируко теперь являются частью их круга общения. Это другой вид продуктивности, наполняющий его чувством того, что он действительно делает что-то полезное, а не только постоянно стрессует. Он думает о Даби всего несколько раз в день и ещё несколько раз ночью. Он согласился прийти только потому, что он был на метал концертах только с Даби, и пока одна часть его надеется, что это поможет перекрыть воспоминания, другая надеется, что он увидит его там. Это была глупая идея, и он понимает это, когда приходит и оставляет Мируко пробиваться к краю сцены, потому что от толпы он начинает волноваться. Когда он видит Шото, он понимает, что облажался. Есть что-то утешительное в том, чтобы находить оправдания его глупым решениям. Последнее столкновение с Даби может помочь по-настоящему забыть о нём, поэтому он выходит на улицу – именно туда он пошёл бы курить. Рядом с клубом есть тёмный переулок, где одинокий охранник курит сигарету и разговаривает с кем-то по телефону на языке, которого он не понимает, и парочка целуется рядом с мусорным баком. Что он вообще здесь делает? Тем не менее, он остаётся. Замерзает под весенним дождём, не уверенный, знает ли парочка, что он здесь, и не уверенный, как далеко они зайдут. Единственное, в чём он уверен, – что кто-то однажды умер в этом переулке. Из-за запаха. Он убеждён, нет, он знает, что это глупая идея. Но Даби выходит на улицу, и его сердце бьётся быстрее. Даби поднимает брови, когда видит его. Он колеблется, стоит рядом с дверью, вынимает пачку сигарет, прежде чем, в конце концов, подойти ближе. — Хочешь? — спрашивает он. — Я обещал Мируко больше не курить. — Я пообещал Фуюми бросить, — он пожимает плечами и вытаскивает одну из упаковки, — те двое ебутся там что ли? — Не удивлюсь, если да. — У тебя случайно нет зажигалки? — Однажды это убьёт твои лёгкие, — говорит Ястреб и вытаскивает сигарету изо рта Даби, засовывая её обратно в пачку. Он даже не знает зачем, но это даёт ему повод проникнуть в его личное пространство. Их руки чуть соприкасаются. Это глупо, но, может быть, время от времени он может позволить себе глупости. — Тебе небезразличны мои лёгкие? — Как музыкант, я забочусь о твоём голосе, — он убирает руки, — как ты? Даби пожимает плечами: — Действую на нервы моей сестре. Но готовит она получше тебя. Он закусывает губу и смотрит вниз: — А мне кажется, я хорош. — Может, в постели. По шее поднимается жар. — Не… — Почему нет? Нечего стыдиться. — Ты знаешь, почему мы расстались, — он говорит это больше для себя, чем для Даби. — Да мы даже не… — Именно поэтому. Даби вздыхает, и когда он оборачивается, Ястреб уверен, что тот уйдёт, но он просто прислоняется к стене, стараясь не смотреть на него. — Ты когда-нибудь задумывался о том, не слишком ли быстро ты принял это решение? — Всё время. Но я так не считаю. — Да, но зачем кончать с этим навсегда? Почему бы вместо этого не попытаться исправить всё? Он пытается не позволить своему разочарованию проступать, но у него это не получается. — Потому что тебе было нехорошо, да и мне тоже. Потому что я не мог исправлять то, что было, и свою собственную жизнь одновременно. Я уже всё объяснил. Ты даже не хотел ничего серьёзного, ты не хотел открываться мне, я даже не знаю, как тебя теперь называть. Даби? Тойя? — Даби сойдёт, — он смотрит в сторону, играя с пачкой сигарет в руках. Он двигается так, будто пытается успокоиться. Это в нём ново, а может, он просто не замечал раньше. — А сейчас? Мы изменились. Мы хотим чего-то другого, чем тогда. Почему бы не попробовать сейчас? — Ты имеешь в виду, что хочешь... — Я никогда не говорил, что не хочу этого. Это была лишь твоя догадка. — Я ошибался? — Тогда, может быть, и нет, но сейчас определённо, — в конце концов он вытаскивает сигарету из пачки, крутит её в руках, а затем засовывает за ухо, пока руки ищут зажигалку в карманах джинсов и пальто. — Что ты хочешь услышать? Я не знаю, ладно? Я не знаю, как это работает, но… блять, я не могу. Но я здесь. Это попытка. — Что тебе нужно, Даби? Он пожимает плечами, и это кажется ему необычно беспомощным. — А тебе идёт брать инициативу, ты знал об этом? — Это твой ответ? — Я хочу быть с тобой. Как угодно. Ты жаловался, что я не нихера с тобой не обсуждал, но тогда дело не было в нас с тобой, оно было лишь во мне. Я ни с кем ни о чём не говорю. Да я даже не думаю об этом. Но меня достала сестра, которая пытается заставить меня открыться, так что, если мне и нужно открыться кому-то, я бы выбрал тебя. Ястреб наблюдает, как все его причины сказать «нет» исчезают, но ему уже всё равно. Трудно не смотреть на Даби так, он выглядит неуверенно, уязвимо. — Так что именно ты предлагаешь? — Обязательно произносить это вслух? Он не может удержаться от ухмылки: — Может быть. — Я не собираюсь признаваться, что хочу ебучих отношений, в этом жалком переулке. Ястреб глубоко вздыхает. Часть его всё ещё твердит, что это плохая идея, но сейчас это кажется правильным. Прямо сейчас он хочет его. Это наивно? Может быть. Но он также достаточно наивен, чтобы думать, что риск стоит того. — Может, пригласишь меня на свидание, тогда посмотрим. Он поворачивается и направляется к двери, но Даби достигает его прежде, чем он успевает уйти. Он берёт его за руку и разворачивает, что-то хищное сверкает в его взгляде, что-то, заставляющее пульсировать жар по телу. Даби прижимает его к двери и его губы касаются губ Ястреба. Руки прижимаются друг к другу, сокращая расстояние между телами. Было глупо думать, что с Даби всё может быть кончено, потому что он чувствует себя живее, чем когда-либо. Он знает, что не хочет, чтобы этот поцелуй закончился. Он знает, что должен быть осторожен, потому что уже готов пропустить как минимум три необходимых шага. Он знает, что испытывает к Даби больше чувств, чем хотел бы признавать. Он почти падает на землю, когда дверь внезапно открывается. Даби приобнимает его, чтобы он не упал. — О, вот и ты, — говорит Хадо, и на её лице появляется понимающая ухмылка, — я искала тебя, Ястреб. Хочешь выпить с нами за кулисами? Даби, я так рада, что ты смог прийти, почему бы тебе не присоединиться к нам? Остальным хотелось бы снова увидеть тебя. Даби поднимает брови. Его руки всё ещё держат Ястреба. — Моя сестра тоже хотела пригласить тебя на ужин, но мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли? Хадо скрещивает руки на груди, на её лице мелькает что-то дерзкое. — Можем заключить сделку, если хочешь. — Как будто мне не насрать. — Да ладно, это будет неплохо, — говорит Ястреб, хотя эта мысль заставляет его нервничать. Он не хочет встречаться со всеми вместе с Даби рядом, но, с другой стороны, для Даби хорошо общаться с людьми и снова связываться с музыкантами. По крайней мере, такой совет психолог дал Ястребу. Даби закатывает глаза, но позволяет Ястребу выскользнуть из его хватки и следует за ним. Хадо понимающе улыбается Ястребу. Мируко поняла, что происходит. Он видит это по тому, как та смотрит на них, когда они входят в гримёрку, видя, что ей это не нравится. Он поговорит с ней позже. Шото почему-то тоже здесь, стоит, прислонившись к стене, и Шинсо удивлён, когда видит их, а Тогата одаривает их улыбкой, которая может означать что угодно. — Рад тебя видеть, Даби, — говорит он, — как дела? — Цвету и пахну, — Даби даёт Шинсо налить ему пива и садится рядом с ним и Амаджики на старый диван. Ястреб продолжает стоять рядом с дверью. — Вы играете сегодня вечером. Значит, вы возвращаетесь? — Мы находимся в процессе создания новой группы, — говорит Хадо, — но это тяжело. — Она всегда говорит, что это огромная трагедия, но я просто рад, что мне удалось записать с ними тот альбом, — говорит Тогата, — это всегда было моей мечтой. И я никуда не денусь. Я сейчас учусь играть на басу, поэтому Амаджики может стать нашим вторым гитаристом. — Мируко присоединяется к нам, — добавляет Шинсо, — ты первый, кто узнает, никому не говори. — Так ты всё-таки добилась своего, а? — говорит Даби. От чего-то в его ухмылке Ястреб хочет прикоснуться к нему, — кстати, давно не слышал о Decay. Радуйся, что не застряла с ними. — Мы сейчас ищем нового певца, — говорит Тогата. Он слишком долго смотрит на Даби, и когда он не отводит взгляда, комната затихает. — Ты... думаешь о том же, о чём и я? — спрашивает Хадо. — Да, — говорит Амаджики, — он уже давно это придумал. — Вот чёрт, — бормочет Даби, непонятным жестом проводя рукой по волосам. — Подумай об этом, — говорит Тогата, — у тебя есть талант, и я думаю, вместе мы сможем построить что-то великое, — он встаёт, — давай, нам скоро на сцену. Хадо всё ещё выглядит сбитой с толку, когда они выходят из комнаты. Даби смотрит на свои руки, сгибая пальцы, как он часто делает, чтобы занять руки. Может, Ястреб скучал и по этому. — Ты должен согласиться, — говорит Шото, когда группа закрывает за собой дверь. — Эй, если ты так увлечён разговорами о моих делах, не расскажешь мне, что происходит между тобой и фиолетоволосым мальчиком? — говорит Даби, и Шото смотрит в пол. — Раз уж об этом, не объяснишь, что происходит между вами двумя? — говорит Мируко, — я отворачиваюсь на пять секунд, и вы уже раздеваете друг друга глазами. Ястреб скрещивает руки на груди: — Мы не… — Да ладно. — Даби, тебе следует присоединиться к группе, — говорит Ястреб, отчасти для того, чтобы Мируко заткнулась. — И ты тоже? — Что, у тебя есть чем заняться? — Ага, пойти домой, — он встаёт, — иди посмотри на своего парня на сцене, Шото. Ястреб прикладывает все усилия, чтобы не смотреть на него, когда он выходит из комнаты. Мируко медленно качает головой: — Пожалуйста, скажи, что это хорошая идея. — Мы всё обсудили. — Ты пойдёшь за ним? — Я позвоню тебе завтра, хорошо? Она вздыхает и отмахивается рукой. — Шото, я могу подвезти тебя домой, — говорит она. Он догоняет Даби в коридоре. Он не останавливается перед ним, но, когда Ястреб тянется к его руке, он переплетает их пальцы. — Я разве говорил, что ищу группу? — А что ещё ты хочешь делать со своей жизнью? — Ястреб не отпускает его руку, даже когда они выходят из клуба наружу. — Ты музыкант. Ты бы предпочёл работать один? Я не думаю, что тебе это подойдёт. Лучше, чтобы рядом был кто-то. Они на самом деле хорошие люди, их музыка довольно близка к тому, чем ты сам хочешь заниматься, почему бы хотя бы не попробовать? — Но… — Просто подумай об этом, хорошо? — он смотрит на него, и Даби замедляется, всё ещё стоически глядя на улицу перед ними. — К тебе или ко мне? — Я живу с сестрой. Как ты думаешь, птичьи мозги? — Можем разойтись, если хочешь. Даби резко останавливается. Он наклоняется, останавливаясь всего в дюйме от его лица. — Ты действительно этого хочешь? Ястреб ухмыляется. Он не двигается. — Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должен впустить тебя в свою квартиру. Даби наклоняется, пока не получает возможность шептать Ястребу на ухо. Его дыхание ударяет по щеке. — Я не буду, блять, умолять. — Меня нелегко заполучить. — На самом деле, нет, — его губы касаются его щеки, затем кожи шеи прямо под челюстью. Ястреб дрожит, он тянется к руке Даби, сжимает её. Смех Даби вибрирует на его коже. Его руки пробегают по бедру Ястреба, — теперь мы можем идти? — Меня нелегко заполучить, — снова говорит Ястреб. На самом деле перед Даби просто трудно устоять, но этого он ему не скажет, — хорошо, пойдём.

* * *

Дождь барабанит в окно. Рука обнимает его, а волосы щекочут плечо, когда он двигается. Серый утренний свет проникает в комнату, но под одеялом тепло и уютно. Даби тянется к своему телефону. Фуюми написала ему, и он отвечает, что да, он всё ещё жив, и да, он вернётся домой. Только не говорит, когда. Ястреб ворочается рядом, утыкаясь лицом в плечо Даби: — Который сейчас час? — бормочет он. — Полвосьмого. — Слишком рано. — Что, если я сделаю музыку, которую действительно хочу, и она окажется дерьмом? На секунду он уверен, что Ястреб снова заснул, но тот трёт глаза и смотрит на него: — Искусство субъективно. — Да? — Да. Ты всегда найдёшь того, кому это не понравится. Однажды я встретил пианиста, который ненавидел Шопена. Но музыка на твоём канале не дерьмовая. Мируко так понравилось, что она была готова мириться с Шигараки, просто чтобы поработать с тобой. — Мне действительно нужно удалить этот канал. — Даже если она окажется дерьмовой, ну и что? — Ястреб упирается подбородком в грудь Даби, чтобы его было лучше видно, — если это лучшее, на что ты способен, то, по крайней мере, ты повеселишься, создавая эту музыку. А если ты способен на большее, ты ничего не добьёшься, если спрячешься в своей спальне и никому её не покажешь. — Я ни за что не смогу поладить с остальной группой. — О, Мируко будет держать тебя под контролем, не волнуйся. Он закрывает глаза и позволяет руке бродить вверх и вниз по спине Ястреба. — Справишься, если я стану знаменитым? — Я более известен, чем ты, и не особо горжусь. — Не будешь ревновать к поклонницам? — Нет, я же сам горячий, — Ястреб зевает и прижимается щекой к груди Даби, — а ещё есть Мируко. — Надо выгнать её из группы. — О, если бы ты мог. Даби смеётся и обнимает его: — Спи дальше.