Бриллиант без оправы

      Чувства, они нерациональны, мы плачем от радости и смеёмся от боли, хотя наука и пытается объяснить их биохимическими процессами организма, выявить какую-то последовательность и закономерность. Да, может быть, всё так и есть. Учёные, они же умные и не просто так что-то там исследуют и изучают. Как и в каждом химическом процессе, некоторые вещества, катализаторы и ингибиторы, могут ускорить или замедлить реакцию, только вот последствия предугадать в случае чувств сложнее, они могут оказаться спонтанными и непредсказуемыми.       Радость, горе, гнев, любовь, они ослепляют, оглушают, мешают мыслить здраво. Самые безумные, прекрасные и ужасные поступки совершались именно под их воздействием, под их влиянием. Хесон запустил реакцию, Хосок одним своим существованием её усугубил, Юнги каким-то невероятным образом смог её погасить.       После того разговора Чонгук будто бы очнулся, пришёл в себя, протрезвел, что ли. Если Юнги хочет, значит, Чонгук должен постараться и дождаться его. Важно помнить, ни в коем случае не забывать, у них своя история любви на двоих, без Хосока, без Хесона, никто из них не важен, и никто не должен как-либо влиять на их отношения. Юнги хотел встречать рассветы и закаты с Чонгуком, а не с кем-то другим, только это сейчас должно иметь значение. Разве Юнги своими поступками давал повод для сомнений? Нет, он каждым своим действием, каждым словом, каждым прикосновением заявлял о своей любви. Только это важно, а не домыслы, которые появились после встречи с человеком, который доверия не заслужил, который, между прочим, ещё и чем-то угрожал Хосоку в тот раз, когда Юнги свой телефон разбил. Разве такие мысли могут возникнуть по отношению к тому, кто тебе симпатичен, кого ты считал удачной партией для своего сына? Что-то тут не сходится, что-то тут нечисто.       Прошлое в прошлом, нужно просто перевернуть страницу. Нельзя терять адекватность и здравомыслие. И уж тем более нельзя желать Хосоку того, что Чонгук ему желал, он этого точно не заслуживал. Ненавидеть его? Нет, проблема не в Хосоке, Чонгук, проблема в твоей голове. Как бы там ни было, он дорог Юнги, уже одно это должно означать, что Хосок плохим человеком не являлся. Так как же тогда к нему относиться? Любить? О, нет, это тоже невозможно. Поменьше думать о нём, для начала. А это сложно, учитывая и другие обстоятельства. Тэхён, Чимин… а с ними-то как быть? Определённо, рядом, и поддерживать вне зависимости от исхода и принятых ими решений, а в остальное не лезть, потому что это не твои отношения и чувства не твои.       Будь взрослым, Чон Чонгук, соберись и займись делом, хватит впадать в детство и наивно верить всему, что слышишь от чужих людей.       С такой установкой он начал новую трудовую неделю, первую неделю весны в этом году.       Отчасти в обретении некой эмоциональной стабильности и Чимин помог, потому что ему, безусловно, было нелегко, но он свою слабость больше не показывал и дружбу предавать не собирался. Он поговорил с Тэхёном, не откровенно, нет, так уже у них, наверное, не получится, чтобы совсем без тайн и секретов, как раньше, но подходящие слова нашёл, чтобы объяснить своё поведение.       Хватило ли этого? Убеждён ли Тэхён, что это просто нервы, усталость и волнение перед выступлениями, а не вина, не стыд, потому что и в глаза, хоть и через монитор, Чимин ему посмотреть спокойно не мог. Сложно ответить однозначно. Тэхён мог вести себя, как наивный ребёнок, когда ему так хотелось, но ребёнком он не являлся, да и с наивностью там тоже всё совсем не так просто и очевидно. Он проницателен, тактичен, когда того требовала ситуация, он умел отступать и не давить, а Чимина за столько лет он узнал очень и очень хорошо, возможно, поэтому и принял его слова за истину в данный конкретный момент.       Возможно, Чимину стоило бы уйти из «Hope World», с глаз долой, из сердца вон… только он решил выработать иммунитет к своей болезни или рефлекс натренировать. Боль, пусть и не физического свойства, должна сыграть свою роль. Видишь объект своих неправильных чувств — больно, а чтобы перестать ощущать дискомфорт, нужно изменить отношение к объекту, тогда и больно не будет. Логично? Для Чимина, видимо, да.       Чонгук ведь и сам когда-то считал свою любовь неправильной и безнадёжной, даже не надеялся на взаимность и тоже решил, что нужно как-то с этим жить дальше. Только тогда он предпочёл совсем не пересекаться с источником, так было бы легче, но тогда всё же Юнги сделал первый шаг. Чимин пошёл по иному пути. А может быть, у него всё-таки была крохотная надежда?       Пожалуй, всё-таки именно надежда — самое сильное чувство. Вера склонна подвергаться сомнениям, в каких-то случаях всего слова или пары достаточно, чтобы её потерять. Любовь… безусловно, она сильна, а ещё она жестока и безжалостна, если невзаимна, а если нет доверия, то и здесь без сомнений не обойтись. Она способна сделать тебя самым слабым и беззащитным. Она с лёгкостью может обратиться в ненависть. А что остаётся с тобой до конца? Надежда. Даже в безвыходной ситуации она будет с тобой, даже, казалось бы, когда всё однозначно плохо и ничего уже изменить нельзя, тоненький лучик прорвётся сквозь беспросветный мрак, и надежда очень тихо шепнёт: «А вдруг всё ещё будет хорошо?».       Может и ошибочно так думать, но единственный вариант с минимальными потерями, который Чонгук видел, был тот, в котором у Хосока появился бы кто-то, кто не Тэхён и не Чимин. Их сердца бы пострадали, да, никто бы из них не получил желаемое, но друг друга они бы не потеряли. И, на самом деле, это самый реалистичный вариант, потому что Тэхён своё «нет» уже услышал, а Чимин даже вопрос задавать не собирался. Веры в то, что всё будет хорошо, нет. С любовью тут всё очень сложно и неоднозначно. Оставалось только надеяться на чудо.       Жизнь без заморочек, наверное, невозможна, потому что Чонгук нашёл новый повод позагоняться. Он будет сходить с ума из-за экзамена. Он каждый день перечитывал правила по несколько раз, проходил тесты, внимательно присматривался на улице к дорожным знакам и разметке, про себя проговаривал, что они означают. В ночь перед экзаменом уснуть не мог, поэтому с утра выглядел, как зомби, ни жив, ни мёртв, и ему нужны мозги, желательно, кого-нибудь очень умного. Все ему желали удачи, говорили, что всё у него получится, он справится, а Чонгук не верил. Мысли путались, превращаясь в какую-то кашу, казалось, что все правила он позабыл и даже то, как в принципе заводить машину. Как же сильно он волновался и боялся идти туда один. Чимин и Тэхён вместе права получали, а ему не удалось ни с кем в своей группе дружбу завести.       В итоге как-то обошлось, хотя, состояние у него в те часы было очень близкое к обморочному, руки холодели и тряслись, ноги тоже от них не отставали, всё как в тумане, на автопилоте. Когда всё закончилось, Чонгук очень долго всматривался в прямоугольный пластик со своей фотографией на нём, никак поверить не мог, что получилось, сдал. Плюс один неопытный водитель на загруженных дорогах Сеула. Первым он об этом известил Юнги, ведь именно его он повезёт сам лично, пусть и на машине самого Юнги, встречать рассвет.       Чем теплее становилось на улице, тем ближе возвращение дракона на родину. Чонгук ждал, держался, хотя, на учёбе почти каждый день умирал. А впереди два с половиной года, и легче не будет, даже после выпуска тоже. Винить кого-то в своём же собственном выборе бессмысленно и бесполезно, ничто не даётся просто так, знания в том числе. Несмотря на все трудности, учиться интересно. Очень часто студенческую жизнь представляют весёлой и беззаботной, гулянки, вечеринки, шумные тусовки. Даже студент из Чонгука какой-то неправильный, это всё как-то обходило его стороной, точнее он обходил до недавнего времени. Ну и хватило, больше не хотелось, спасибо, не надо, как-нибудь и без этого можно обойтись. Никогда его к такому не тянуло. У него вообще-то ещё и подработка имелась. А в остальном… хм, зал отлично подходил для того, чтобы сбросить напряжение, да и форму свою поддерживать. В свободное время он рисовал, играл с Тани или проводил время с Чимином, смотрел фильмы, дорамы и сериалы, надо бы начать читать ещё, да только что-то пока не получалось, кроме учебников и справочников по учёбе. Но главное, у него был Юнги. И всего этого ему хватало, да, пусть, возможно, скучно и неинтересно, серо и обыденно, без огонька, но и не каждому быть душой компании и королём вечеринок, на эти титулы Чонгук не претендовал.       9 марта миновало. Что-то особенное и выдающееся он так и не смог придумать для этого знаменательного и важного дня. Но ровно в полночь по Корее позвонил Юнги, песенку ему поздравительную спел, подразнил подарком с большим красным бантом, который можно получить, распаковать и взять только дома. Как же это глупо, конечно, и чертовски смущает очень. Бант-то он себе на шею повязал. И всё же Юнги оценил, сказал, что лучше подарка и быть не может. И потом они просто говорили, смотрели друг на друга, пока имениннику не пришлось уйти по своим важным продюсерским делам.       Ещё неделя разлуки, а потом наконец-то долгожданная встреча. Правда, с отставкой и пересадкой в Париже. Юнги решил навестить брата и провести с ним пару дней. У Тэхёна скоро показы в Милане, он обещал нечто грандиозное, настоящее шоу, но даже своим друзьям не раскрыл всех тайн. Может быть, с Юнги поделится, а заодно и силами подзарядится, потому что старший брат всегда положительно на него влиял, успокаивал и все тревоги прогонял. А Тэхён не только предвкушал, но и волновался ещё, хотя и говорил, что всё супер, отлично, здорово, весело.       Его популярность, как и спрос, стремительно росла, он даже засветился в новостях на национальном телевидение. Рекламный ролик, промо весенней коллекции, с его участием вообще был похож на высокобюджетный короткометражный фильм. Он получал много предложений о сотрудничестве, и даже участвовал в каких-то проектах, которые не нарушали условия контракта с его модным домом. Про него писали статьи с громкими заголовками «Винсент — мечта каждого фотографа». Названия варьировались, «фотограф» заменялся на омегу, дизайнера, модельера, вплоть до того, что чуть ли не мечта каждого на этой планете человека.       У известности и славы есть огромный минус, он же и плюс. Повышенное внимание. Тэхён, в целом, внимание любил, он легко находил общий язык с незнакомыми людьми, не чувствовал неловкости в компании незнакомцев. С папарацци он шутил и улыбался им, дружелюбно приветствовал, они его за это, видимо, и полюбили. Безусловно не все, любовь и ненависть очень близко ходят. Прям уж совсем гадостей о нём не писали, хотя это тоже как посмотреть. Некоторые заявляли, что он переоценён, ажиотаж скоро пройдёт, ничего там особенного в этом китайском мальчике нет. Поймать его на чём-то не получалось, и ни одного неудачного кадра, даже если фото делалось внезапно из-за угла. Тэхён не показывал, что это его огорчало или печалило, зато Чонгук от души и вслух возмущался сразу за двоих. Ведь в Тэхёне особенное буквально всё, начиная с внешности, заканчивая взглядами на мир. И эти статейки, комментарии в соцсетях только лишний раз доказывали, не хотят люди ни в чём разбираться, плевать они хотели на детали, чужой успех их просто раздражал.       Чимин тоже в телевизоре побывал. Команда «Hope World» выступила блестяще, получила заслуженную похвалу и положительные отзывы. Расслабляться всё равно никак нельзя, помимо летнего тура в Штаты, у них намечен ряд представлений и мероприятий в Сеуле. А у Чимина этот год вообще-то выпускной. Как он всё совмещал, Чонгук не представлял просто, ещё и нахождение с Хосоком в непосредственной близости выдерживал каким-то образом.       У них с Чимином появилось ещё одно негласное правило, они его даже не обсуждали, само получилось. Как бы там не складывались обстоятельства, минимум раз в неделю они стали проводить вечер вместе, заказывали еду, устраивались в комнате Чонгука на большой кровати со всем этим разнообразием закусок и смотрели пару серий какой-нибудь увлекательной дорамы, делились новостями, иногда удавалось совместить ещё и общение с Тэхёном. С ним, кстати, Чимин старался говорить только в присутствии Чонгука, что не так и сложно, потому что загружены были все трое, да и разница во времени сказывалась.       Как-то раз Чонгук поинтересовался у него насчёт Хосока и всего того, что у Чимина сейчас прячется внутри. — Зайка, не волнуйся. Я, конечно, не ангел, но и не мудак. Никому эти чувства не нужны, ни мне, ни тем более Хосоку. Как вспыхнули, так и потухнут.       Может быть, он и прав, только, если Чонгук ничего не напутал, горение невозможно без кислорода, а разгоревшееся пламя нужно чем-то тушить, а не подливать туда масла, само оно вряд ли успокоится. Пускать всё на самотёк, пожалуй, не лучшая затея. Стихийные пожары самые страшные, неконтролируемые, губительные. Они выжигают землю дотла, оставляя после себя лишь чёрный уголь, пепел и пустошь.       Наверное, Чимин не был до конца откровенен или пытался сам себя обмануть, убедить, поверить в то, что говорил. Чонгук верил, что любовь нужна всем, с ней жизнь наполняется смыслом и красками, но об этом молчал, сделанный им выбор не осуждал. Эгоистичный и самокритичный Чимин верил, что дружба важнее.       С приходом весны прогулки с Тани в парке снова возобновились. Ёнтан теплолюбивый, холод не переносил вообще, Чонгук, к слову, тоже, равно, как и жару, весна, пожалуй, его любимое время года. А Тани очень уж соскучился по своим любимым местам. Столько всего нужно обнюхать и пометить, сколько же веточек непогрызенных можно погрызть, спрятать на потом. В общем, пёсик был при деле.       Чонгук же просто дышал, наблюдал за ним, грелся на солнышке, пил вкусный и пряный масала чай. День чудесный. Был. В этот раз приближение высокой фигуры в светло-песочном пальто Чонгук заметил сразу. Мун Хесон. Опять он. Ну что же ему неймётся-то, а? Что на этот раз?       И всё-таки отрицать глупо, у них с Юнги было что-то общее, наверное, эта манера держать себя, демонстрируя свою уверенность, ничего и не делая.       Хесон разрешения не спрашивал, присел на скамейку рядом. Чонгук отвернулся от него, хмурился, поджав губы, и на него не смотрел, игнорировал, а Хесон тоже не спешил заводить разговор. Надо бы позвать Тани, да возвращаться домой. — Чонгук, в мои планы не входило тебя обидеть, скорее наоборот, я хотел помочь. И сыну, и тебе.       Вот уж спасибо, помог так помог. Обеспечил кошмарами и неуверенностью во всём, включая Юнги. — Признаю, что, возможно, выбрал не самый удачный способ. И я мог бы об этом умолчать, придумать любое правдоподобное оправдание, но предпочёл быть с тобой откровенным. На звонки ты не отвечаешь, заявляться к тебе домой было бы неуместно, поэтому уж прости, что навязываю тебе свою компанию, но я хочу, чтобы между нами не было недопонимания.       Зато подарки посылать уместно? Понимания достигнуть тут, кажется, вообще невозможно. — Вы, что, следите за мной? Как вы вообще узнали, что я буду здесь? — Нет, Чонгук, что ты. Присматриваю, это более точное определение.       Он ведь не серьёзно, да? Это шутка такая дурацкая? Хесон улыбаться или смеяться не спешил, да и Чонгуку что-то совершенно не смешно. — Господин Мун, вот вы взрослый человек, гораздо старше меня, умнее, опытнее, и неужели вы не понимаете, что так нельзя? Вы не хотите услышать то, что говорит вам Юнги, про себя я уже молчу. Он же вас не раз просил не вмешиваться в его жизнь. Хорошо, вы меня проверили, убедились, что я не охочусь за его кошельком, статусом, какой-то выгодой. Устроили цирк с этой стажировкой, из-за вас меня в компании считали всё это время каким-то… боже, даже говорить об этом не хочу, очень неприятно, знаете ли. Никто вас о помощи не просил. Тогда зачем? И дальше что? Что ещё вам от меня нужно? Вы и с Тэхёном такие встречи устраиваете? А для него какая у вас легенда?       Ох, выговорился, много всего накипело. Невежливо так со старшими, но никакого уважения Хесон не вызывал. — Нет, с ним я лично не знаком. Видел, конечно, и не раз, но никогда не говорил с ним. — А что же так? — Он моему сыну сердце не разобьёт, а ты можешь. — А вот это уже не входит в мои планы. Мне всё равно, что вы обо мне думаете, верите или нет, но я люблю Юнги. И сердце ему как раз разбиваете именно вы. Вы даже представить себе не можете, в каком он был состоянии после встречи с вами на Рождество. Я никогда не видел его таким разбитым и опустошённым. И от того, что вы что-то делаете за его спиной, лучше ему не будет. — Но и ты ему ни о чём до сих пор не рассказал. Почему, кстати? В текущей ситуации одного твоего слова хватит, чтобы похоронить мою надежду на его прощение.       По делу замечание, Чонгук принятого решения придерживался и Юнги ни во что не посвятил. — Не думайте, я не на вашей стороне, господин Мун. И буду откровенен с вами в ответ, вы мне неприятны. Но вмешиваться в ваши с сыном отношения я не стану. Это только ваше с ним дело. А добавлять Юнги забот, чтобы он там сейчас переживал из-за меня и из-за вас? Нет, я этого не хочу. Знаете, что он попросил меня сделать, если я вас ещё раз увижу? — Позвонить ему? — Да. Или вызывать полицию. — И ни того, ни другого ты не сделал. — Я вас не боюсь. — Разве Юнги не сказал, что стоило бы?       Что ж, Мун Хесон, действительно, не последний человек в стране, успешный бизнесмен, в прошлом влиятельный политик, в интернете много всего о нём, разного, и хорошего, и плохого. Только скорее всего там и малой доли правды нет. — Сказал, очень много раз. Но если вы, действительно, хотите получить его прощение, вы не причините мне вреда, тем более в парке средь бела дня. Меня он любит, а вас ненавидит. Так что, да, в текущей ситуации мне нечего бояться. И угрожать его бывшему мужу, кстати, а по совместительству ещё и его лучшему другу — тоже не самая ваша удачная идея. — О чём ты? — Не знаю, вам виднее.       Хесон призадумался, краем глаза Чонгук заметил его напряжённость.       И самому было о чём подумать, откуда смелость-то взялась всё это Хесону высказать? Да и ещё в такой самоуверенной манере. Руки не тряслись, но холодели, сердце билось быстро, это да, но не замирало трусливо и испуганно.       Тани прибежал, подозрительно рассматривая второго человека на скамейке, принюхивался. Да, чужак. — А где ваши доберманы? — На службе. Тогда у них был внеплановый выходной. — Ясно. Прикрытие, да? — Что-то в этом роде.       Какой же детский сад. С другой стороны, подойди к нему Хесон и заяви, что он отец Юнги или просто так, например, ему пообщаться захотелось, ничего бы не получилось скорее всего. А так, да, собаки тоже сыграли свою роль. — Господин Мун, я пойду. Нагулялись мы уже.       Чонгук поднялся на ноги, Хесон следом. Видимо, до выхода из парка они пойдут вместе. Медленно и неспешно, потому что темп задавал Ёнтан. Малыш Тани устал, но на ручки пока не просился.       Шли медленно, но не молча. Хесон говорил, рассказывал о первой встрече с сыном, своём страхе и волнении, и о том, что всё могло сложиться иначе, если бы Юнги не помешал Дживон. Уже тогда, даже будучи подростком, Юнги слов на ветер не бросал. И о своих многочисленных и безуспешных попытках наладить контакт с сыном Хесон тоже говорил.       На что он рассчитывал? На жалость, сочувствие? Может быть. Он был весьма убедителен в своих искренних и честных намерениях. Сердце у Чонгука не каменное, и в какой-то степени он сочувствовал и верил в его раскаяние. Вопросов сложных в этот раз Хесон не задавал, лишь обычные, о жизни.       Так и добрались до оживлённой улицы. Пройдя ещё несколько метров от главного входа, Хесон остановился, и Чонгука тоже притормозил. Пожалуй, всё-таки невежливо не попрощаться. — Чонгук, я просто хочу знать, как он, хочу быть уверенным, что он в порядке, — Хесон достал из внутреннего кармана пальто визитку. — Возьми, это мой личный номер. Если вам, тебе или Юнги, потребуется помощь, любая и неважно в чём, позвони. А когда позвоню я, ответь, расскажи, как у вас дела. — Господин Мун… — Чонгук, я не прошу тебя о многом.       Что ж, визитку он взял, это ни к чему его не обязывало. На звонки можно и не отвечать, а уж звонить он тем более не собирался. — И ещё кое-что. Ты же совсем недавно получил водительские права? — Да, — неуверенно протянул Чонгук.       Неприятно, когда о тебе знают больше, чем хотелось бы. — Прими мои поздравления. — Спасибо. — Думаю, это тебе сейчас пригодится, — Хесон достал из кармана небольшую чёрную матовую коробочку и протянул её.       А Чонгук не спешил принимать какие-то неопознанные предметы из чужих рук. — Что там? — Открой.       Чёртово любопытство! Чонгук не кот, он кролик, поэтому, возможно, обойдётся.       Открыв крышку, увидел нечто не очень попятное. Брусочек какой-то, то ли брелок, то ли зажигалка. — Эм… я не курю. — Знаю, — Хесон улыбался. — Без практики ты не наберёшься опыта, а это сейчас важно, иначе быстро забудешь всё, чему научился. Все документы уже оформлены, так что не переживай. Если цвет тебе не понравится, то можно поменять. Но мне показалось, что чёрный в твоём вкусе. — Вы о чём?       Всё ещё улыбаясь, как-то предвкушающе, пожалуй, Хесон махнул рукой на припаркованную у тротуара машину, возле которой они стояли. Чистая такая, ни пылинки, чёрная, блестящая на солнце. Хм… брелок, машина… о! Да что же творится в голове у этого человека?! — Господин Мун, вы с ума сошли? — Тебе не нравится? — Да дело же не в этом! Вы, что, меня подкупить пытаетесь? — возможно, слишком резко и грубо Чонгук попытался всучил презент обратно Хесону. — Заберите.       Безуспешно. — Не драматизируй, это всего лишь небольшой подарок. Как фрукты и сладости, их же ты смог принять.       Всего лишь?! Это целая машина, а не кило конфет! — Не сравнивайте. И я не знал, что они были от вас.       Хесон собирался что-то возразить, но не успел, внимание на себя переключил неожиданный экшен на дороге.       Прямо напротив них поочерёдно одна за другой остановились три машины, частично перекрыв движение. Тоже чёрные, тоже глянцевые, но другие. Два больших внедорожника, между ними что-то из представительского класса, наверное.       Задняя дверь той, что посередине, резко открылась, а из салона вышел тот, кого Чонгук никогда не думал вот так повстречать на улицах Сеула. — Чонгук, садись в машину. Без вопросов, — и такого тона, приказного, требовательного, от него Чонгук никогда не слышал. — Быстро.       Строгий тёмно-синий деловой костюм, галстук, аккуратная укладка, волосы посветлели с их последней встречи в декабре, платиновый блонд. Взгляд прямой и совершенно не добрый и не мягкий, скорее тяжёлый, а ещё… осуждающий? Недовольный? Разочарованный?       Чонгук и раньше не мог толком состыковать все эти милые прозвища с ним, теперь и подавно. Это не детка и не Джуни, не временами неуклюжий медвежонок и не любитель с белками поболтать.       Мистер Ким Намджун, сэр, да, сэр, есть, сэр! Господин Ким или мистер Президент, как любил его называть Юнги.       Что он здесь делает?       Пока Чонгук был в замешательстве все эти мгновения, Хесон нашёл, что сказать. — Советник! Какая честь. При каком вы нынче министерстве? Или уже обосновались в Голубом дворце?       Тон его голоса казался слишком дружелюбным, наигранным, насквозь фальшивым. Так они, получается, ещё и знакомы. — Чонгук, в машину. Немедленно, — теперь уже он взглядом прожигал Хесона.       Что же тут происходит? И почему Намджун не в духе? Может быть, что-то случилось?       Очень быстро взвесив все за и против, Чонгук всё-таки вернул коробку Хесону, тихо попрощался с ним, получил в ответ очередное то ли «увидимся», то ли «созвонимся», не расслышал, но заметил какую-то очень неприятную эмоцию на его лице в адрес Намджуна. Подхватив Тани на руки и, как и просили, без вопросов Чонгук сел в машину, сразу заползая в дальний уголок. Дверь захлопнулась, Намджун остался снаружи и о чём-то говорил с Хесоном. Ничего не слышно, хорошая тут изоляция. Сообразив, что он как бы не один, робко поздоровался с водителем, а в ответ ничего не получил. Ладно, непонятно и невежливо, но ладно.       Пары минут, наверное, не прошло, Намджун вернулся, ещё громче хлопнув дверью. — Поехали, — это водителю и очень, просто крайне раздражённо.       Куда поехали? Зачем? Как-то неуютно совсем и дискомфортно, обычно компания Намджуна вызывала ровно противоположные ощущения.       Проследив взглядом за тем, как поднялась перегородка, изолируя их от водителя, Чонгук нервно сглотнул, прижав Тани к себе поближе. — Привет? — произнёс с неуверенной улыбкой.       А в ответ тяжёлый вздох, такой же взгляд, да ещё и с укоризной, и тишина. Складывалось впечатление, что Чонгук где-то сильно накосячил, подвёл, разочаровал, ещё и родину предал, и сейчас его будут за всё и сразу ругать. Только за что? Что он сделал? Не нравились ему эти ощущения. — Намджун, как ты… что ты здесь делаешь? — Нет, Чонгук, это ты потрудись объяснить, что ты делаешь. У меня сейчас очень много нехороших подозрений, поэтому будь добр, развей их. — Я не… это Юнги тебя попросил… присмотреть за мной?       Это было бы весьма странно, но могло бы объяснить такое его внезапное появление и плохое настроение. — Причём здесь Юнги? Он, конечно, тот ещё ревнивец и собственник, но не параноик, хотя, судя по всему, поводы для беспокойства у него должны быть. Я никогда не смешиваю личное с работой, но сегодня впервые сделал исключение. Поэтому ответь на мои вопросы максимально честно и откровенно. В каких отношениях ты состоишь с Мун Хесоном?       Чего? Может послышалось, а?       Ничего Чонгук в ответ сказать не мог, только растерянно смотрел на очень сосредоточенное и хмурое лицо, да ещё и задыхался от тяжести сладкого феромона, который подтверждал крайнюю степень недовольства Намджуна. Даже Тани притих, не спешил показывать своё дружелюбие и знакомиться с новым человеком. Страшно.       Он, что ли, подумал, что Чонгук с Хесоном… что? Любовники, типа? Ужас какой. — Намджун, я не знаю, что происходит, но ты явно что-то не так понял. — Ну так объясни мне, именно за этим я здесь, чтобы правильно понять. Что может связывать двадцатилетнего студента, омегу, с таким человеком? Почему эта омега встречается с ним в парке, мило беседует и получает от него дорогие подарки? А до недавнего времени ещё и работает в одной из его компаний. Расскажи, Чонгук, что мне думать, когда в сводке по контактам Хесона я вижу твои фотографии вместе с ним? Пока всё однозначно и очевидно, поэтому для начала расскажи мне всё, как есть, а затем и Юнги, потому что не думай, что у тебя получится и дальше морочить ему голову.       Кошмар какой-то или очень плохой сон. Эти обвинения… нелепая и киношная ситуация. И что делать? — Всё совершенно не так… Юнги знает, точнее знает, но не всё, поэтому я не могу тебе сказать.       Если Намджун до сих пор не в курсе, кем Мун Хесон приходится Юнги, то и не Чонгуку выдавать чужие тайны.       Такой формулировкой Намджун не удовлетворён. — Серьёзно? Ты понимаешь, как это глупо звучит?       Ещё бы.       От такого давления и недоверия невыносимо. Нет ничего хуже тайн, очень тяжёлый груз у Чонгука сейчас на плечах. Он не хотел, чтобы Юнги волновался из-за него, находясь так далеко, всё держал в себе, молчал, но сейчас… другого выхода Чонгук не видел. Уж лучше он сам, чем кто-то другой и с неправильной подачей. Только как тут правильно?       Достав телефон из кармана куртки, Чонгук проверил время. Чуть за полночь в Лос-Анджелесе. Юнги скорее всего ещё не спит.       Свои действия он не пояснял, Намджун за этим молчаливо наблюдал, вопросительно выгнув бровь. Гудки, наконец, прервал любимый голос. — Бэмби. Так быстро соскучился по мне?       Чонгук и не переставал скучать ни на минуту, несмотря на то, что они созванивались как раз перед походом в парк. — Юнги, я… мне нужно тебе кое-что сказать.       Видимо, голос подвёл, хотя Чонгук и старался сохранять спокойствие. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке. Просто… ты только не волнуйся, ладно?       Вот нельзя так говорить! Знал же, тогда зачем? Само как-то бесконтрольно вырвалось. — Ничего не обещаю, Бэмби. — Юнги… я встретился с Хесоном. Ничего страшного не случилось, мы просто поговорили. — Где ты сейчас? Ты дома? — Нет, я с Намджуном.       После короткого и путанного рассказа о сегодняшней ситуации, который Юнги терпеливо выслушал, он попросил передать трубку Намджуну. Пришла его очередь терпеливо слушать, иногда он что-то односложно отвечал из разряда «да» или «нет». Эмоции уже совсем другие, удивление, растерянность. Чонгук не прислушивался, потом и вовсе к окну отвернулся, Тани успокаивающе поглаживал или так сам себя успокоить пытался, поддержку найти.       Говорили они недолго, может быть, несколько минут, и телефон снова оказался в руках Чонгука. — Всё хорошо, Бэмби. Не расстраивайся. Джуни отвезёт тебя домой. Наберёшь меня потом? — Да, я позвоню. — Буду ждать.       Завершив звонок и убрав телефон в карман, Чонгук всё же решился снова посмотреть на Намджуна. Он растирал переносицу пальцами, глаза закрыты, а следом вновь тяжёлый выдох. — Извини, Чонгук. Всё, действительно, совсем не так. Всё гораздо… гораздо сложнее.       Его довезли до дома. К Намджуну ненадолго вернулась мягкость, они даже немного поговорили не о Хесоне, но и некая напряжённость никуда не делась. И напоследок всё же Чонгук получил немного информации о том, что именно сегодня произошло. — Я скажу простыми словами, и не вдаваясь в детали. Чонгук, Мун Хесон плохой человек, опасный, моя задача упечь его за решётку. Сделать это непросто, потому что он очень умён и официально чист перед законом. Любые контакты с ним сейчас могут выйти боком, поэтому постарайся их избегать.       Легко сказать, он бы с радостью, только Хесон сам навязывался со своими беседами, да ещё и присматривал он, видите ли. А Намджун, получается, следил за ним? Вот так и становятся параноиками, для своего же блага надевая шапочки из фольги на голову, чтобы ни инопланетяне, ни спецслужбы не добрались до важной информации. Не готов Чонгук к участию в таких играх.       А ведь день так хорошо начинался. Чонгук в срок сдал задания в универе, закупился продуктами домой, сегодня у него выходной в кофейне, поэтому и погулять с Тани днём удалось. И что в итоге? Он сейчас без сил, подавлен и напуган в какой-то мере. И Юнги там, наверное, из-за него расстроен.       Если Юнги и был огорчён, то вида он не подавал. Он отвлекал и вопросами не пытал. Поскорее бы уже он вернулся. Без него всё как-то неправильно и слишком сложно.