Бриллиант без оправы

      Заблудился, запутался, ошибся. Свернул куда-то не туда. Оступился. Потерялся в своих чувствах и мыслях, мозг совсем отключился. Как же их много на одного глупого Чонгука. Ядовитое чудовище всё-таки сорвалось с цепи, не смог он его удержать. Как же он дошёл до такого? И как теперь из этого выбираться?       На глаза попался небольшой сквер рядом с детской площадкой. Для начала туда, присесть, успокоиться, чтобы ещё больших глупостей не натворить.       Телефон в кармане вибрировал, кто-то звонил. Чонгук игнорировал. Следом череда коротких вибраций. Сообщения. А вдруг это Юнги? Что если Хосок ему уже обо всём доложил, нажаловался своему защитнику? Что если Юнги разозлился? Что если он будет ругаться и кричать, обвинять? И Чонгук понимал, что поступил плохо, неправильно, но он никак не мог понять, что же на него нашло. А что если Юнги захочет с ним расстаться? Что если он выберет не его, а Хосока? Господи, нет, пожалуйста, не надо, сердце Чонгука этого точно не переживёт, остановится и разобьётся.       Зачем? Ну зачем он пошёл к Хосоку? Зачем наговорил ему всякого. Чонгук даже толком вспомнить не мог, что именно. Чёрт! А вдруг он не удержался и что-нибудь про Чимина вывалил? Ужас! Плохо, всё очень-очень плохо!       И ведь такое поведение совершенно не свойственно Чонгуку. Он не такой! Он никогда не обижал тех, кто слабее, да он вообще никогда и ни к кому не применял силу, кроме тренировок и соревнований. Этому с детства учили родители, это вливал в юное сознание тренер и наставник на каждом занятии.       Тхэквондо, само слово, его значение достаточно прямолинейно. Ударить ногой, ударить рукой. Путь, который ты себе этими ударами прокладываешь. Путь, который ты выбираешь. Но это не только про умение постоять за себя и крутые приёмчики, всё гораздо глубже. Это философия, образ жизни. Это про гармонию и мир с самим собой и окружающими. Это не про контроль и подчинение, это про равновесие. В основе Инь и Ян, противоположности, но ни один из компонентов не должен перевешивать, иначе… иначе быть беде. Чонгука учили ответственности, честности, стойкости, искренности, совершенствованию. Главное — победить себя, свои недостатки и пороки, сохранить чистоту души в здоровом теле.       И Чонгук проникся, верил в те ценности, которые ему были близки и важны, что так правильно, стремился к гармонии и балансу, но после презентации всё рухнуло. Веры в себя всего лишь капля, спокойствие на нуле, а то, что он сам неправильный и никому ненужный — именно это и стало главной навязчивой идеей. Наверное, всё же он ошибся, когда бросил тхэквондо, нужно было продолжить заниматься, может быть, тогда этого помогло бы справиться лучше.       Легендарная фраза дяди Бена о том, что с большой силой приходит и большая ответственность, касается не только супергероики. Любая сила — это ответственность, потому что ты кому-то можешь причинить вред. Чонгук, ты так налажал, не быть тебе в команде «Мстителей» никогда. Кэп не одобряет.       Даже в старшей школе, когда Джесон со своими издёвками заходил слишком далеко, нарушал личные границы и все приличия, Чонгук сдерживался, старался уйти от конфликта и последствий, хотя временами и очень хотелось поставить его на место, ударить, да побольнее. И он мог это сделать. То, что он презентовался омегой, не лишило его силы и навыков, полученных за годы упорной работы над собой, своими духом и телом. Может быть, если бы он тогда хоть раз сорвался, если бы наглядно показал, перешёл на тот язык, который Джесон бы понял с одного удара, всё бы и сложилось по-другому. Может быть, Чонгука и оставили бы тогда в покое, и не было бы пролито столько слёз и потрачено столько нервных клеток, но…       В итоге Чонгук припёр к стенке Хосока. Беззащитного, напуганного, который и пошевелиться-то не мог, не то, что оказать хоть какое-то сопротивление. Он такой хрупкий, лёгкий, маленький. И Чонгук очень хотел сделать ему больно, очень хотел его ударить. Какое-то восьмое чудо света случилось в тот момент, что-то всё-таки помешало, остановило. Ну нельзя так обращаться с людьми, это ненормально и неправильно.       Изначально Чонгук хотел просто поговорить, но увидел эту его чёртову слепящую солнечную улыбку на совершенно здоровом и целом лице, вспомнил о Юнги, его наливающийся синяк, разбитую губу, порезы и царапины на его руке… руке творца, который создаёт гениальные цепляющие душу композиции этими золотыми руками, которые беречь нужно, целовать… и всё, мозг отключился, сказав «пока», блокировка системы экстренного торможения, локомотив на всей скорости мчится под откос, столкновение неизбежно.       Итог удручает. Последствия неминуемы и неприятны. Полегчало? Нисколько. Стало ещё хуже.       И ещё эта его цепочка с подвеской… Чонгук хотел ответы от Хосока получить, разобраться, но вместо этого тряс, будто бы душу вытрясти собирался, а добрался до сердца.       Взгляд за отблеск зацепился, цепочка из-под футболки у Хосока показалась. И Чонгук разъярился ещё больше. Подвеска — маленький серебряный замочек. Юнги, не снимая, носил браслет с маленьким серебряным ключом. Бывают ли в жизни такие совпадения? Маловероятно. Может быть, с незнакомцами такое и прокатит, но не с бывшими мужьями, которые почти десять лет состояли в браке. Фиктивном, понарошку, на бумаге. Между альфой и омегой, которые, по словам Хесона, боролись друг за друга, вместе шли к своим целям. Конечно же, это ничего не значит. Всего лишь пустяк. Никакого смысла в эти долбаные парные подвески не вложено! Конечно же, это всего лишь случайность, совпадение, а не клятвы любви и верности. Блядь. Ну почему всё в итоге вот так, а?       Хотелось очень сильно покричать, вот прям проораться, потому что в себе держать это уже невозможно. Но Чонгук сидел в сквере возле детской площадки, на которой дети. Надо же, и тут невероятное и неочевидное. На детской площадке почему-то дети. Ну кто бы мог подумать? Бегают, резвятся, смеются, играют. Им хорошо, их маленькие чистые сердца бьются задорно и быстро, пылают энергией и любовью ко всему вокруг. У них нет забот, разве что, кто первым добежит до горки. У них нет тревог, у них есть папа, который решит все проблемы.       Детство, пожалуйста, забери к себе. Чтобы вот также с горки кататься и сладости от папы в награду получать, потому что ты уже считаешь, не сбиваясь, до десяти, и отвратительное пюре из брокколи и моркови ты тоже всё съел. Можно вот туда, в те счастливые дни? Брокколи уже казались не такими и отвратительными, и считать Чонгук умел до очень больших цифр. Можно ему сейчас машину времени, чтобы в прошлое вернуться и всё переиграть, а? Иначе потребуется другая, с сиреной, мигалками и крестом, потому что сердце трещит, останавливается. Оно ещё такое молодое, сильное, но очень-очень глупое, наивное, доверчивое, открытое. Любящее сердце, которое плачет за Чонгука внутри.       Может быть, не стоило ему влюбляться? Почему так сложно любить? Нет, любить легко, сложно верить. Верить во взаимность, верить в то, что и тебя любят. Верить красивым словам, которые желанны, которые греют, заставляют сердце петь, а душу расцветать. Вот это очень сложно.       В реальности же ни одна из машин чудесным образом не появилась. Двадцатилетний Чонгук по волшебству не превратился в свою пятилетнюю версию, да и кровоток в его организме стабилен, сердце исправно выполняло свои обязанности. Что ж, и у Чонгука они тоже имелись.       Сегодня вечером он должен подменить своего коллегу, отработать несколько часов до закрытия. Вставай и иди, Чон Чонгук, разбираться со своей взрослой жизнью. А чтобы начать действовать, нужно взять в руки телефон и определить свою геопозицию, понять, куда его ноги занесли, пока центр управления в голове не функционировал. Проблемище! Влекущее за собой столкновение с неизбежным.       Вот сейчас Чонгук соберётся, дрожащими руками снимет блокировку с экрана и увидит, как Мин Юнги бросил его по смс. А всё почему? Потому что Чонгук неуравновешенная, истеричная омега, которая не умеет держать себя в руках. А таких людей Юнги презирал.       «Ты чего приходил-то? И куда так убегал? Не поздоровался даже»       «Дикий невоспитанный кролик!»       «О! Только не говори, что ты решил сделать Хосока шафером!??? Он 100% будет со стороны Юнги»       «Или всё же Тэхён»       «Ты же помнишь, о чём мы с тобой говорили, мой пусанский бро?»       «Я 8 лет мечом бумагу и огурцы разрезал!»       «И с конкурентами буду жесток и непреклонен»       «Мне кого из них устранять, а?»       «Гуки, зайка, не подводи людей под мой острый разящий клинок»       «Скажи, что выбираешь меня, и никто не пострадает»       «Иначе ты сам будешь виноват в их гибели»       «А ведь они так молоды…»       «Эй! Не игнорируй меня, Чон Чонгук!»       «Окей. Ладно. Не думай, что мы закончили. Дома поговорим. Я просто так не сдамся»       Сообщения, их прислал Чимин. Не Юнги. И звонил тоже он. Слава богу, это всего лишь Пак Чимин, уже который день выбивающий себе роль шафера на свадьбе, которой никогда не быть. Теперь уж точно.       Зря, наверное, Чонгук с ним поделился. Но Чимин прав, только он сам во всём виноват.       На ноги подняться непросто, сделать шаг ещё сложнее. Чонгук собрался, но как же ему плохо, его тошнило от самого себя. Впереди же миссия из разряда невыполнимых. Найти метро, проулыбаться без желания три часа, и самое сложное, встретиться после работы с Юнги и посмотреть ему в глаза, если, конечно, к моменту окончания смены Чонгука не бросят. Юнги обещал его забрать и отвезти домой. А там его будет ждать Чимин, с которым они ещё не договорили, и, возможно, которому он испортил жизнь, сболтнув лишнего.       Улыбаться получалось плохо. Телефон молчал. Никто больше сообщения не присылал и не звонил. Только папа скинул фотки нового дивана со всех возможных ракурсов. Очень захотелось прямо сейчас бросить всё, сбежать, купить билет на поезд до Пусана, оказаться дома, обнять папу и пожаловаться ему на всё и всех. Но взрослые так не поступают, не убегают от проблем. Взрослые берут себя в руки, скрывают свои эмоции и чувства, контролируют действия и то, что говорят.       В глаза Юнги, да и на него самого Чонгук посмотреть не мог. Больно и стыдно. Расставаться с ним пока никто не спешил. Всё, как обычно. Юнги поцеловал при встрече, спрашивал, как прошёл день и что не так с настроением, почему Чонгук грустит. А в ответ ложь. Юнги подбадривал, говорил, что ещё немного, потом каникулы и можно будет отдохнуть, что они съездят в Пусан к родителям, в тёплом море искупаются, будут пить холодные фреши и есть мороженое. Сказка, фантазия, которой никогда не стать реальностью, когда Юнги узнает правду.       День, два, неделя пролетела. Вторая подошла к концу. Один экзамен каким-то чудом сдан досрочно. На работе всё тоже хорошо. Этим Чонгук и спасался, непрерывной занятостью. И Юнги его до сих пор не бросил. Они с Хосоком вроде бы помирились.       Ещё день, ещё неделя, весна попрощалась, лето наступило. Сессия закрыта. Синева сошла с лица Юнги, губа зажила, порезы затянулись, оставив после себя розоватые небольшие следы. Он сорвался в творческий запой, вдохновение у него, муза посетила, студия снова стала домом, он там дневал и ночевал. Чонгук скучал. И наступления каждого нового дня боялся. Вдруг сегодня всё закончится? Хосок почему-то о случившемся молчал.       Родители приезжали проведать сына. На эти пару дней Чонгук переехал в комнату Чимина, у него тоже кровать большая, вместе спать не тесно. И Чимин про свадьбу больше не шутил, успокоился на время, у него диплом и выпуск, адское расписание, потому что в августе тур. Значит, всё-таки его тайну Чонгук не выдал. Или Хосок и здесь решил бездействовать. Почему такое благородство?       У Чонгука теперь есть машина, новенькая Kia, чёрная, красивая. От родительского подарка отказаться не получилось. Они сказали, что он заслужил, они им гордились. Чонгук считал иначе. Не заслужил. Мечта сбылась, радуйся, но почему-то даже это не помогло хоть на время избавиться от неприятных мыслей.       Жара нестерпимая, хотелось поселиться в леднике. Кондиционеры спасали, наградив в итоге насморком. Отвратительно летом болеть.       И вообще Чонгуку до сих пор отвратительно и неспокойно, страшно. Он подумывал и неоднократно, чтобы ещё раз встретиться с Хосоком, извиниться, возможно, мирно и по-человечески поговорить, но… он трусил. Обвинив Хосока в трусости, Чонгук сам забыл о своём тотемном звере, пугливом кролике, который постоянно нервно оглядывается по сторонам и уши к себе жмёт, отовсюду ждёт угрозы, хищника. Волка, тигра или мифического дракона. Прячется в кусты и норки. А Хосок же белка, они с Чонгуком как бы почти собратья, из одного отряда грызунов. У них очень много общего, главное — Мин Юнги. В этом-то и проблема. Юнги ни с кем делить не хотелось, но приходилось.       Чонгук погряз во лжи. Он врал Юнги. Молчал о том, что обсуждал с Хесоном. Молчал о том, что ходил к Хосоку и угрожал ему. Врал о своём настроении и состоянии. Он так боялся разочаровать и потерять Юнги. Врал Тэхёну о Чимине. Врал Чимину о Хосоке. Никто не знал всей правды. И они все тоже врали друг другу, о чём-то умалчивали, о мелком и незначительном, о важном тоже. Чимин говорил, что всё шикарно, его отпустило, так, всего лишь мимолётная увлечённость, она прошла, он исцелён. Ложь. Тэхён всё веселился и улыбался, продолжал учиться играть на трубе, делал карьеру успешной востребованной модели, разъезжал по Европе, зарабатывал очень хорошие деньги, получал внимание и признания в любви от поклонников, фотографов, стилистов и президентов, а внутри страдал, в сердце своё, занятое Хосоком, никого не пускал. И Юнги… Юнги хотел с Чонгуком настоящее и будущее, но прошлое отпускать не собирался.       Очень устал Чонгук тонуть в котле с тайнами и ложью, он к такому не привык. Это изматывало похлеще интенсивных тренировок в зале.       Временами его отпускало, удавалось сделать вид, будто ничего не произошло. Удавалось отмахнуться от роя неугомонных назойливых мыслей, чудовище внутри приструнить, чтобы оно не шипело и ядом своим не капало на мозги.       Временами он раздумывал о том, чтобы уйти самому и не ждать момента, пока Юнги его бросит. Но Чонгук слишком слаб и жалок, он не мог самостоятельно отказаться от любви, держался за неё и ждал пугающего момента, когда всему хорошему придёт конец.       И этот день настал. Не вовремя, слишком быстро, рано.       Это был хороший день, солнечный и ясный. Жаркий, знойный день. В нём не было каких-то ярких событий, не было намёков, да и предчувствия какого-то о чём-то плохом не было. В этот день Чонгук в кофейне пробыл с утра и до самого закрытия. В этот день Юнги закончил работу над очередным шедевром, который скоро превратится в хит и взорвёт все чарты.       Вечером этого дня они наконец-то ужинали вместе, смотрели документалку о касатках, хищниках, любителях потроллить пингвинов и морских котиков. Планировали, как провести выходной, чем заняться и куда лучше податься. Отоспаться бы Юнги для начала не мешало, а потом уже и неважно, куда и зачем они, главное вместе. И этот знойный день, душевный тихий тёплый вечер перетекли в такую же жаркую ночь с обжигающими поцелуями и плавящими прикосновениями, страстным горячим сексом, громкими стонами и взрывными оргазмами. Всё чудесно?       Душно, и не уснуть. Очень долго Чонгук маялся, хотя вроде бы и кондиционер функционировал, да и в целом на улице температура чуть опустилась. Юнги счастливчик, но он так устал за длительное время непрерывной и напряжённой работы, что и ничего удивительного, быстро и крепко уснуть ему ничто не помешало. Тани нашёл себе убежище в ванной комнате. Он вообще тот ещё озорник-затейник, и игры сам себе придумывал, и локации сам новые открывал. Вроде бы нельзя питомцам давать столько воли и всё позволять, у собаки должно быть своё определённое и постоянное место, но затеи Ёнтана умиляли, невозможно перед ним устоять. Чонгук же решил поискать что-нибудь прохладное на кухне, выпить сока или газировки. Нет, банановое молоко, то, что нужно.       Он осторожно встал с постели, стараясь не потревожить сон Юнги, прихватил телефон, отключив его от зарядки, и тихо спустился вниз. Ещё только первый час ночи, раненько они сегодня улеглись. Ну, если так подумать, то все нормальные люди в это время уже вторые, а то и третьи сны видели.       Молоко холодное и вкусное, видосики про котиков в ютубе смешные и забавные. А ещё залипательные. Минут на двадцать-тридцать Чонгук с ними завис, улыбался и посмеивался тихонечко.       Улыбка с лица исчезла, когда одетый собранный и сосредоточенный Юнги зашёл на кухню. И одетый не в домашнюю одежду. На нём джинсы и футболка, носки. В руках телефон и ключи от машины. Потом он ещё и заговорил. Чонгук видел, что он точно говорит, губы двигались. Слышал слова, которые он произносил своим ртом, но смысл… смысл никак в голове не укладывался. Чонгук отказывался всё это воспринимать всерьёз, смотрел на Юнги большими глазами и не моргал. Телефон из рук на столешницу выпал с глухим стуком. И сердце в этот момент сделало тревожное тудум. Чонгук даже вслух проговорил, чтобы лучше усвоить информацию. — Ты собираешься поехать к Хосоку? Сейчас? Ночью? Потому что у него течка? Юнги, ты серьёзно? И ты, что ли, спрашиваешь у меня разрешения?       Ну бред какой-то. Видимо, Чонгук уснул, и ему снился кошмар. Иначе и быть не могло. А, нет, ещё вариант. Это просто какая-то совершенно не смешная шутка. — Нет, не спрашиваю. Я предупреждаю, куда еду. — Ну, спасибо, что не уточняешь, зачем. — Не за этим, Бэмби. Я заберу его и привезу сюда. Меня не будет час-полтора, не больше. — Отлично. То есть у меня есть полтора часа, чтобы куда-нибудь себя деть? — Чонгук, о чём ты вообще говоришь? — Ну а как мне ещё это понимать?! — и он не удержался, выпалив то, что не должен был. — Какие вообще у него могут быть течки, если он бесплоден? — Откуда ты… — не часто доводилось увидеть Мин Юнги в замешательстве, видимо, сегодня особенный день. — Ты не должен этого знать. — Да? И почему же? — Тебя это не касается, Чонгук.       Обидно, очень. Как это не касается? Его альфа уезжает к другой течной омеге. Разве это нормально? Нет, это неправильно. Всегда считалось, что лучшая защита — нападение. Чонгук спустил своё ревностное ревущее чудовище с цепи, громко крикнув «фас». — Так это правда? Ты поэтому его бросил? Из-за того, что у вас детей своих не будет? Но ты его всё ещё любишь, да? — Чонгук, не сдерживаясь, выдавал всё, что его терзало уже очень-очень долго, и не говорил, кричал и обвинял. — Чувствуешь вину за то, что бросил? Поэтому и продолжаешь прощать ему всё, защищать и бежать к нему по первому зову? И ты всё это время врал мне! Зачем были все эти «с тобой вместе, за руки, хочу быть всем для тебя, люблю»? Я-то тебе зачем? Хосок только в течку к себе подпускает, да? А трахаться хочется всегда? Очень удобно иметь под боком глупую доступную омегу, для которой ты первый и единственный, которая влюблена в тебя без памяти, для которой ты стал всем. Да, Юнги? Удобно? Господи, ты и с Тэхёном его свести пытался, только чтобы держать поближе! Тебе самому от себя не противно? И сколько раз ты… — Остановись. Чонгук, я сейчас даже близко представить не могу, что именно тебе сказал Тэхён, что ты додумался до такого. Успокойся, пожалуйста…       О, нет, не те волшебные слова. Это заклинание не сработает. А невозмутимость Юнги раздражала ещё больше. — Я не хочу и не буду успокаиваться! Почему ты всегда идёшь ему навстречу? Почему ты выбираешь его, а не меня?! Почему уезжаешь? — Да потому что я не хочу утром ехать в больницу! Или ещё хуже, в морг. Как бы это ни прозвучало, у меня нет времени объяснять. Я люблю тебя, Чонгук, очень сильно люблю, но Хоби плохо, и мне нужно сейчас к нему. Я скоро вернусь, и мы с тобой обсудим всё, что тебе наговорил мой болтливый младший брат. Хорошо? Дождись меня. Никуда не уходи. Пожалуйста. Дождись меня, Чонгук, прошу тебя, — с этими словами Юнги развернулся и ушёл.       Чонгук остался один на кухне. С недопитой баночкой бананового молока, телефоном, злостью и обидой.       Через мгновения коротко пиликнул дверной замок. Юнги, действительно, только что ушёл. К Хосоку. И вот теперь Чонгук совсем один в большом чужом доме.       Первый порыв — уйти следом. Куда-нибудь… куда угодно. Второй — горько разреветься. Третий — что-нибудь разбить. Четвёртый… взять Тани на руки. Его, видимо, разбудили крики и начинающаяся истерика Чонгука, вот пришёл проверить, что за переполох, смотрел внимательно, спрашивал молчаливо, что случилось? Чонгук бы тоже очень хотел знать, что произошло.       Не ушёл и не заплакал, ничего на кухне и по пути наверх не сломал и не разбил. Прижимал Тани к себе, гладил его по мягкой шёрстке, дышал глубоко. Вдох и выдох. Дышать, считать про себя. Успокаиваться.       До спальни Чонгук не дошёл, сел на лестнице, посередине. Отсюда хорошо видна арка входа в гостиную. Команда «ждать» так ведь и исполняется?       Кое-что начало в мыслях всплывать. Детали.       Причём здесь вообще больница? Что Юнги имел в виду? В мире миллионы или даже миллиарды омег, которые регулярно переживают течки, всего пару дней раз в три-четыре месяца. И все справляются как-то, альфа тут не обязателен. Чонгук на себе проверял, не смертельно это. Чимин тоже ни в какие крайности не впадал и компанию себе не искал. Возможно, из-за эмоциональной привязанности посещают желания быть ближе к своей второй половине, но ничего радикально не меняется, кроме некоторых физиологических процессов, голова всё ещё остаётся на месте, и мозги перерыв не берут. Порнушные мифы о животной похотливости, безотказности и ненасытности течных омег остаются фантазиями альф и бет. Может быть, когда-то давно так и было, но человек, как вид, эволюционировал, стал разумнее. Что, Хосок и в этом особенный? Без своего бывшего мужа никак? Настолько у них крепкая связь? Чёртовы парные подвески!       И Тэхён… он-то тут каким боком? Они вообще о Хосоке не говорили очень давно. И Чонгук уже отчаялся уговорить его сходить с кем-нибудь на свидание. Тэхён и слушать ничего не хотел. А вокруг него ведь постоянно крутились красивые люди, ну можно же кого-нибудь подходящего себе выбрать. Но нет, хотел Тэхён только по любви. Круг замкнулся, с темы он съезжал, не желая обсуждать свои чувства к Хосоку.       И ведь Юнги не стал отрицать, Хосок, действительно, бесплоден. Хесон не соврал. Значит, и всё остальное правда? Разлад у них произошёл на этой почве? И как это возможно с точки зрения физиологии, если у него сейчас тот самый активный для зачатия период? Или это вообще никак не связано? Откуда бы Чонгуку знать, он же не врач. Он вообще, похоже, ничего до сих пор не знал об омежьей природе, да и о людях тоже. Зачем Юнги с ним так поступил? Первичная оценка всё же была верной? Плохой парень этот Мин Юнги. Не идеальный и не правильный для Чонгука человек? Зачем все эти обещания и предложения? Ведь он же сказал, что не шутил, а спустя два месяца ночью уехал от своего несостоявшегося жениха, своей омеги к другому «не за этим». А зачем?       Так Чонгук и сидел на лестнице с Тани на коленях. Пёсик через какое-то время задремал, разомлев под лаской, а Чонгуку такое не светит. Он смотрел перед собой и ничего не видел. Иногда поглядывал на телефон, который рядом с собой на ступени устроил.       Час. Час и пятнадцать минут. Полтора. Никто не приехал. Ещё двадцать минут. Оглушающая тишина и пугающие картинки, если закрыть глаза. Чонгук не хотел их видеть, не хотел думать о Хосоке и Юнги, о том, как они вместе… ничего Чонгук не хотел, разве что раствориться в воздухе и исчезнуть.       Третий час пошёл. Тонкий и негромкий писк в холле показался звоном массивного церковного колокола. Чонгук очнулся, вздрогнув. Тани от этого проснулся, зевнул, помялся немного своими лапками, примеряясь, спрыгнул с колен на ступеньку и дальше вниз попрыгал встречать Юнги… и Хосока.       Освещение не яркое, не основное, но и этого хватило, чтобы их обоих рассмотреть. В Юнги ничего не изменилось, также собран, одет, взглядом и одним словом угомонил Тани, чтобы не крутился рядом. А Хосок… он больше не сиял. Бледный, тусклый, почти прозрачный, его как будто тут и нет. Пустой. И на ногах он стоял, точнее ими передвигал, потому что его держал и вёл Юнги. Не такого Чонгук ожидал. Те картинки, которые он себе представлял, выглядели иначе. И таким беспомощным и немощным он Хосока уже видел, и тогда думал, что это от испуга, из-за реакции Тэхёна, из-за того, что братья чуть не подрались. Дежавю.       Всё, как тогда. Юнги вёл его наверх, в свою спальню. В спальню, в которой он с Чонгуком провёл много ночей, и, видимо, сегодняшняя ночь была последней. Нужно уйти с дороги, не мешать. Чонгук очень быстро оказался на ногах, преодолел оставшиеся ступеньки, вжался в стенку, желая с ней слиться навсегда.       Ошибся. Юнги держал курс в гостевую, выразительно посмотрел на Чонгука, беззвучно, лишь губами сказал «спасибо». А за что? Хосок головы не поднимал, потухший взгляд строго в пол.       Дверь за ними не закрылась. Чонгук видел, как Юнги укладывал Хосока в постель, совсем как ребёнка малого, потом и рядом на край присел, за руку бережно держал, что-то тихо ему говорил. А Чонгук не знал, что ему делать, поэтому продолжал стоять и смотреть.       Через несколько минут Юнги поднялся, и вышел. Чонгук не удержался от вопроса. — Что с ним? — тихо, почти шёпотом. — Подожди ещё немного, Бэмби. Он уснёт, и мы поговорим. Хорошо?       Кроме согласия, других вариантов и не было. Может быть, Чонгук до конца и не остыл, не успокоился, но весь вид Хосока кричал о том, что он явно не в порядке, что ему, действительно, по-настоящему плохо.       Юнги тем временем спустился вниз, всего через пару минут вернулся со стаканом, и на половину незаполненным. В нём не вода, по цвету чёрный чай, но нет, что-то алкогольное, резкий соответствующий запах. Виски, наверное. И не для себя он это приготовил. Хосок выпил залпом и не закашлялся даже.       За дальнейшим Чонгук наблюдать не стал, тоже спустился вниз, проверил, где устроился Тани, вернулся на кухню к недопитому банановому молоку.       Спустя неизвестно сколько минут или часов и ещё одну баночку молока к нему присоединился Юнги. В руках у него пустой стакан. Он его ополоснул, поставил сушиться, вытер полотенцем руки, вздохнул очень тяжело, плечи опустились. Он молчал, Чонгук тоже.       За своё поведение в какой-то мере стыдно, но и обида на Юнги никуда не исчезла. Да и что тут сказать? А начинать говорить нужно. — Как он? — Спит. У него низкая терпимость к алкоголю, так что это помогает.       Отойдя от мойки, Юнги достал бутылку воды из холодильника. Открыл, выпил пару глотков. Постоял бездвижно немного. Думал, наверное, о чём-то. Вид у него очень не очень. Он и вечером выглядел вымотанным, усталым, сейчас и вовсе казался без сил. Несколько шагов, и Юнги, отодвинув стул, сел за стойку с Чонгуком.       Глупая ассоциация, но они сейчас будто бы в баре, только безалкогольном, да и бармена не хватает. Самообслуживание. С другой стороны, никто не подслушивает и не мешает.       Напряжённая какая-то тишина, неправильная. У Чонгука так много вопросов, и он уже в неудержимом порыве часть из них озвучил, обвинил во всём, в чём подозревал, поэтому сейчас опасался что-то ещё выпалить, ухудшить и без того малоприятную ситуацию. Это ведь ссора, да? Они поссорились? Поругались? Хотя, пожалуй, ссорился тут только Чонгук. — С ним такое уже нечасто случается, — тишина нарушена Юнги. — Последний раз был в прошлом году после крестин Инсу. Ты, должно быть, помнишь, вы тогда с Тэхёном и Чимином приехали с сюрпризом. — Помню, — такое не забывается. — Тогда уже всё закончилось, он успокоился, но появление Тэхёна и его неадекватная реакция… в общем, всё повторилось. Это не совсем физиология, скорее психосоматика. Какое-то событие, эмоциональное потрясение, и Хоби накрывает. Конфликт разума и тела, так, наверное, это можно объяснить простыми словами. И выливается это вот в такие срывы, после которых он сильно разбит и вымотан. — Это какое-то заболевание? — Я не могу сказать точно, то есть физически он здоров, насколько это возможно. Здесь скорее нужен психотерапевт, но к нему он отказывается обращаться. Так было не всегда, всё началось, когда мы жили в Штатах. После того, как он узнал, что не может иметь детей, и болезненного расставания на этой почве. — Ты всё-таки его бросил… — Не я, Чонгук, не я. Ты никогда не говорил, что тебя так сильно беспокоит наша с Хоби дружба. И, возможно, мне стоило самому догадаться, но прости, я не умею читать мысли. Мне казалось, что я неоднократно говорил тебе, мы с ним не были вместе, никогда не были парой. Возможно, моё поведение и отношение к нему вызывают вопросы, потому что он омега, но я об этом даже не задумываюсь, для меня в порядке вещей беречь его, заботиться о нём. За годы знакомства Хоби стал мне не просто лучшим другом, Чонгук, он стал мне братом, стал частью моей семьи. Если бы Тэхёну сейчас потребовалась моя помощь, я бы уже бронировал билет на самолёт до Парижа и мчался в аэропорт. С Хоби также. И я не отрицаю, что люблю его. Но не так, как тебя, это совершенно несравнимые понятия. Я вообще никогда и ни к кому не испытывал настолько сильных чувств, как к тебе. Скажи, что мне сделать, чтобы доказать тебе это? Скажи мне, и я всё сделаю. Обещаю.       Нужно-то всего ничего, мелочь, пустяковый пустячок. — Расскажи мне правду, Юнги. Пожалуйста. Расскажи мне всё, потому что я больше не могу гадать и сомневаться в себе, в тебе и в наших отношениях. Да, меня очень сильно беспокоит ваша дружба, ты себе и представить не можешь насколько сильно. Я безумно ревную тебя, к нему особенно, настолько, что я совершаю необдуманные поступки. И ваше прошлое… вы настолько близки, что я просто схожу с ума, я боюсь, что ты вернёшься к нему, в итоге выберешь его, а не меня. Как сегодня. Я вижу, что ему, действительно, плохо, но ты ушёл, ничего не объяснив. Ты говоришь, что меня это не касается, а потом просишь тебя дождаться. И вот что мне после этого думать? И я хочу тебе верить, доверять. Я не хочу вести себя по-детски и не хочу закатывать истерики, но пойми и ты меня… я не смогу всё это сделать, если не буду знать.       И только это жизненно необходимо, правда, какая бы она ни была. Тогда, возможно, Чонгук сможет оставить чужое прошлое в прошлом, успокоить себя, любить Юнги без оглядки туда, назад. — Хорошо. Для начала, что тебе сказал мой брат? — Ничего.       Опять он про Тэхёна. — Не выгораживай его, Бэмби. Я не сержусь на него, хотя, наверное, и стоило бы. Я просто хочу понять, что именно тебя так накрутило, и разъяснить в первую очередь именно этот момент. — Ничего, это правда. Тэхён мне ничего не говорил. — Тогда откуда ты узнал о бесплодии?       Секунду. То есть Тэхён знал? Ладно, об этом можно подумать и потом. Но у Чонгука совсем другой источник, который, похоже, нужно сдавать. Говорить правду, так обоим. — Хесон. Он сказал, что вы с Хосоком были счастливы, пока не выяснили, что у вас не будет детей, ну то есть, что Хосок не сможет… И что ты очень хотел стать отцом.       Даже упоминание одного имени вводило Юнги в бешенство и раздражение. — Как же я устал от этого. Он всё время лезет не в своё дело. Причин ненавидеть его с каждым новым днём становится всё больше. — Значит, всё не так?       И Чонгук очень хотел услышать утвердительный ответ. — Я уже рассказывал тебе о семье Хоби, его родителях и том, почему мы с ним поженились. Нашу встречу с ним вполне можно назвать судьбоносной. Она спасла Хоби жизнь, подарила свободу, а мне не позволила отчаяться, подарила лучик солнца, позволила обрести надежду. Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, всё бы сложилось иначе… хотя, нет. Это, наверное, что-то на уровне инстинктов, я знал, что он не мой, не для меня. И он это тоже чувствовал. Действительно серьёзно мы никогда не обсуждали, да и не пробовали что-то между нами изменить, перевести нашу дружбу в иную плоскость. Шутили над этим, да, мы же всё-таки были замужем, и тут поводов иронизировать масса. Мы долго жили вместе, два года в Сеуле и ещё два в Лос-Анджелесе. И, знаешь, многие границы стираются при таком тесном сосуществовании. Мы попадали в разные ситуации, очень нелепые и неловкие тоже, и видели друг друга в самых разных состояниях, отсюда, наверное, и такая близость между нами. Мы очень хорошо знаем друг друга, сильные и слабые стороны, в том числе.       Что ж, оптимистичное начало. — Хоби никогда не везло с альфами. Какое-то патологическое невезение. Он всё время выбирал каких-то… я даже не знаю, как тут культурно выразиться, Бэмби. Его первый альфа был редкостной мразью, он столько боли ему причинил. Я видел его всего один раз, вещи Хоби приходил забирать. Мы с ним и не говорили толком, почти сразу подрались. Другие, может быть, и чуточку лучше, но достойными я бы их не назвал. Несмотря на то, в какой семье Хоби родился и вырос, те жёсткие условия, его взгляды на мир, на жизнь, да и на людей, они… он каким-то образом остался светлым и добрым, он всегда видит и находит в людях что-то хорошее, за это и цепляется. И это не про навязчивое желание изменить, сделать кого-то лучше, нет. Он просто вот такой. Находил что-то хорошее там, где этого другие не увидят, а потом ему раз за разом разбивали сердце. Со стороны за этим очень тяжело наблюдать, особенно, когда ты знал или даже говорил, что лучше не надо. Дэвид был тем, кто производил хорошее первое впечатление, да и второе тоже. У них с Хоби было всё серьёзно настолько, что мы начали готовиться к разводу, потому что намечалась настоящая свадьба. Тогда же Хоби узнал о бесплодии. И Дэвид показал своё истинное лицо, поступил в лучших традициях моральных уродов. Вместо поддержки, которую любящий человек, собравшийся принести клятвы у алтаря, должен оказать своей омеге, Дэвид вырвал ему сердце и раздавил его, унизил, оскорбил. Это очень сильно ранило Хоби, почти разбило его. Ему и без того было невыносимо, слишком много потрясений за такой короткий срок. И после начался самый настоящий ад и эти приступы в течку. Он очень долго отходил от этого, я старался, как мог, ему в этом помочь. «Hope World» — наше с ним детище, которое вдохнуло в него жизнь. С тех пор прошли годы, но… как видишь, отголоски до сих пор проявляют себя.       Как же это… печально и горько. Правда горчит, и это неприятно ощущать. Ничего подобного Чонгук и не предположил бы, глядя на Хосока. Такой красивый, жизнерадостный, солнечный. А внутри всё очень хрупко, из осколков собрано. — Немногим позже, после обследований выяснилась и причина его болезни. Думаю, ты знаешь, что сейчас возможно на ранних этапах взросления ребёнка определить его будущий статус, то есть, как именно будет развиваться организм. И также существуют препараты, которые, гипотетически, способны на это повлиять. Они незаконны и нелегальны, но когда ты располагаешь большими средствами, всё становится возможным. Предубеждённость, консервативность, ограниченность взглядов семьи Чон привела к тому, что родители с малых лет в буквальном смысле травили Хоби, пичкали его этими таблетками, выдавая их за витамины. Им нужен был альфа, чтобы он смог унаследовать их империю и приумножить её в будущем. В их понимании, омега с этой задачей справиться не способна. Итогом они оказались не удовлетворены, потому что Хоби всё равно презентовался омегой. Препараты не помогли исправить неправильного сына, но нанесли непоправимый вред его репродуктивной системе. Зная это, они захотели выгодно продать свой актив. Для них он никогда не был сыном в классическом и адекватном значении этого слова. Очередной проект, который должен прибыль им принести, а пока лишь одни убытки. Поэтому они и выбрали ему такого кандидата в мужья, дети старику были не нужны, он уже давно обзавёлся наследниками.       Человеческая жестокость имеет хоть какие-то границы? Неужели так можно? Как? Как можно так поступить со своим ребёнком? Насколько же нужно быть бездушными и бессердечными существами, чтобы вот так с собственным сыном? Чонгук мог и ошибаться, но сейчас даже Хесон казался почти ангелом по сравнению с родителями Хосока.       Дети же беззащитны перед своими родителями, они полностью зависимы от них. Почему ещё не введён какой-то тест или экзамен на профпригодность и адекватность для будущих пап и отцов? Получают же люди права на управление транспортным средством и прочими сложными штуками, дипломы для будущих профессий, этому ещё и учатся, просто так никто не допустит тебя до строительства дома или управления тяжёлой техникой. А тут же человека нужно вырастить, а не покалечить его.       Слишком много несчастий для одного человека. Хосок такого точно не заслужил. Неужели это справедливо? Где она вообще прохлаждалась в тот момент, справедливость эта? Ещё хуже стало от осознания, что к тому, что сегодня случилось, Чонгук тоже причастен. — И когда я говорил, что тебя это не касается, я имел в виду, что это очень личное, Бэмби. Очень личное не моё, Хоби, которое он не хочет афишировать. Я уже нарушил обещание, не сдержал слово, которое дал ему, и посвятил в эту историю своего брата, потому что… по-другому я просто не мог. Я не могу больше наблюдать, как он страдает, они оба. И Тэхён, он точно тот, кто сможет сделать его счастливым. Они общались всё это время, подробностей я не знаю, но Тэхён случайно оговорился, и Хоби вспылил. Он не ожидал от меня такого предательства, поэтому и разозлился. И, видимо, его эта мысль никак не отпускала, итогом его срыв сегодня в студии.       И не только в этом причина. Уж Чонгук-то знал наверняка. — Как давно Тэхён знает? — Сразу после их первого печального свидания. Для меня причины такого исхода были понятны, Тэхён нашёл другие, совершенно неправильные. Это было сложное решение, в такие вещи лучше третьему не вмешиваться. Но они оба влюблены, причём, со стороны это так очевидно, особенно в отношении Тэхёна. Я до последнего надеялся, что всё будет хорошо, но нет. И у них с первого раза не получилось. Только тут всё гораздо сложнее. — Но если Хосок любит… почему отказал ему и даже не попытался? Он же знал, что это взаимно. — Потому что боится. Боится довериться и открыться. Боится, что его не поймут и не примут таким. Дэвид очень постарался убедить его в своей неполноценности. И потому что это Тэхён, мой младший брат, которого Хоби знал ещё совсем ребёнком. И этот ребёнок очень сильно потрепал ему нервы своим поведением. Хотя, мне кажется, что он уже тогда влюбился в Хоби, не понимал, не знал всей ситуации, от этого так злился и бесился. А потом прошло пять лет, ребёнок вырос и вдруг решил следовать за ним хвостиком, оказывать знаки внимания, очень невинные, порой нелепые, но такие милые. И Хоби сам за всех всё решил, чтобы ещё больнее не стало, чтобы снова не сломаться. И я понимаю его, я с ним был тогда и видел всё своими глазами, насколько ему было плохо. Но и Тэхёна я знаю очень хорошо. У него свои страхи. И это вполне нормально. Мне тоже было страшно начать общение и сближение с тобой.       Вот это новости! — Правда? А ты выглядел таким крутым, уверенным в себе. — Правда, Бэмби. Я очень хотел узнать тебя. И очень сильно волновался.       Наверняка никогда не узнаешь, что у другого человека на уме, пока с тобой не захотят этим поделиться. — Чонгук, то, что я сейчас скажу, очень важно, услышь меня, пожалуйста. Говори со мной, если тебя что-то беспокоит. Спрашивай, если ты хочешь что-то узнать. Для меня некоторые вещи могут казаться очевидными и не требующими каких-то уточнений, просто потому что это норма для меня, я так привык, поэтому и не задумываюсь, что для тебя это может выглядеть как-то иначе. У меня, по большому счёту, и секретов-то никаких нет. Главный, о котором я и сам бы хотел забыть, ты уже знаешь. Я очень хочу понимать тебя без слов, предугадывать твои мысли и желания, но если сделать это у меня не получится, помоги мне с этим, Бэмби, подскажи, направь по верному пути.       На этом они решили остановиться на сегодня. Силы на исходе у обоих. Тёмная ночь изгнана ярким рассветом. Утро, и уже давно солнце взошло. Хорошее не закончилось для них с Юнги, и эта ночь не стала для них последней. Завеса тайны пала, только реальность оказалась очень печальной и несправедливой.       Хосок спал, казалось, что мирно и безмятежно. Так ли это на самом деле? Всего лишь видимость? Почему на его долю выпало столько плохого? Вселенная ответов и подсказок не давала. Ей просто так захотелось. Жестоко. Кому-то достаётся всё, кому-то ничего. У кого-то тёплый усталый любимый Юнги сопит под боком, а кто-то сейчас не может уснуть, бродит одинокий по улицам ночного Парижа. Кто-то видит красивые яркие сны, для кого-то пустота и темнота — спасение.       Время — сильное средство, исцеляющее. Непослушное, конечно, и никому оно не подчиняется. С ним можно пережить всё, с ним вообще возможно всё. Пока оно есть, пока оно не закончилось, есть и надежда.