Исцеляющие

— Тётя Синем, не пугай меня, прошу. Где моя жена? Что ты с ней сделала? — Эзель сам не заметил, как схватил женщину за плечи и начал трясти. — Успокойся! — резко остановила племянника и отошла в сторону. — Пока с ней всё хорошо. Но лишь от тебя зависит дальнейшая судьба Ягмур. — Где она? — В руках Юсуфа. — Юсуфа?! Ты сошла с ума! — Он хотел отомстить тебе и ей за свою травму. Вот шанс и представился. — Этого нельзя допустить. Он убьёт её, покалечит! — Возможно. Но рядом с ними Харун и если ты сделаешь так, как я скажу, спасёшь свою любимую. И себя заодно. — Подожди! Ты всё врёшь, чтобы заставить меня действовать против своей воли. Ты ведь не можешь быть такой жестокой! Сейчас я поеду домой и найду там Ягмур — живой, здоровой и в безопасности. — Как знаешь. Но я могу гарантировать, что ты вернёшься сюда, не пройдёт и нескольких часов. Поедешь обратно, прихвати мешок с монетами, что лежит в твоём ящике комода. — Что за странное место? Эзель? Где он? Что с ним? Я хочу его видеть! — нервы девушки были на пределе, ведь Харун всю дорогу и рта не раскрыл, как бы она не молила. Но и здесь, куда он её привёз, в заброшенном охотничьем домике, следов мужа не было. Харун закрыл дверь на замок. — Что ты делаешь? — Прости, Ягмур, но кто-то должен открыть тебе глаза. — по приставной деревянной лестнице, трещавшей при каждом соприкосновении с человеческой ступнёй, спустился Юсуф. На его лице была довольная ухмылка. — Что это всё значит, Харун? Почему он здесь? — Не переживай, Юсуф — наш друг. — Друг?! — Бедная, Ягмур! Неужели твой муж ничего тебе не рассказал? Ты знала, что он игрок? — Нет. — Хороший игрок, должен признать. Нет никакого семейного наследства, про которое он наверняка тебе соврал. Всё на что он жил до недавних пор — выигрыши. Мы познакомились за карточным столом четыре месяца назад, Харун не даст соврать, подружились. — Это не правда! Эзель не мог дружить с таким, как ты! — Наивная дурочка. Помнишь тот вечер, когда он спас тебя от меня на улице? Тогда мы узнали, что нам нравится одна женщина, немного повздорили, но потом решили сыграть на тебя. — Харун, что он такое несёт? — Так и было, Ягмур. — Я выиграл. Ты должна была стать моей. Он даже не противился. — закрыла уши руками, слышать это было невыносимо. — Пусть так! Но он спас меня! Он передумал в последний момент! Он меня любит! — вырвался отчаянный крик. — Просто он понял, что может использовать эту ситуацию себе во благо, жениться на девушке из знатной семьи, получить имя, возможности, проникнуть в Топкапы, наконец. Он предложил мне большую сумму денег взамен тебя, но так и не отдал, пожалел. Ягмур вспомнила бархатный мешочек с монетами, который нашла накануне в ящике Эзеля. «Твой выигрыш, Юсуф». — Если он тебе рассказывал что-то такое про то, как пока ты была без сознания, он припалил мне мужское достоинство, изувечил, так это всё враньё. Мы просто договорились по-дружески. Я назвал цену, он согласился. И всё. Если не веришь, я могу доказать. — Юсуф двинулся в сторону Ягмур, но она закричала. — Убери от меня руки, сволочь! — Зря ты сопротивлялась. Согласилась бы стать моей тогда, не знала бы горя сейчас. — Я хочу видеть моего мужа, хочу поговорить с ним. — Вот тут тебя ждёт еще одно разочарование. Ты знала, что до тебя Эзель уже был женат? — Нет… — Тяжело быть второй женой, понимаю. Но и он у тебя, насколько помню, тоже не первый. Айгюль, иди сюда! Смуглая симпатичная девушка спустилась по той же скрипучей лестнице, что и Юсуф несколькими минутами ранее. — Здравствуй, Ягмур. Пора нам познакомиться. Мы теперь с тобой вроде как одна семья. — мило улыбнулась. — Ты…ты… — Первая жена Эзеля. Когда он попросил разрешения взять вторую жену, я, честно говоря, расстроилась, но потом смирилась. Он убедил меня, что так для него будет выгодно, много дверей откроется перед ним благодаря твоей семье. — Почему я должна тебе верить? Вдруг и ты тоже лжёшь? — У Эзеля есть шрам в очень интимном месте, в паху, родинка на груди слева величиной с горошину. И ещё одна маленькая пикантная особенность: после близости он всегда встаёт, чтобы выпить стакан воды. — Ягмур сильно зажмурилась, ей казалось, что всё, что сейчас происходит, происходит не с ней, что это какой-то страшный сон, от которого она хотела очнуться. Но открыв глаза, она обнаружила всё на тех же местах, что и несколько секунд назад. — Я хочу его видеть. Пусть скажет всё это сам, прямо мне в глаза. — И я хочу его видеть. И его, и мои деньги за тебя, которые до сих пор не получил. Поэтому пока он их не принесёт, ты останешься здесь. — с этими словами Юсуф при помощи Харуна заломил девушке руки за спину и туго связал их верёвкой. — Чичек, моя жена уже дома, она вернулась? — спросил с надеждой в голосе. — Нет, Господин. Мы все думали, что она с вами. Поздно ведь уже. — Аллах Всемогущий! Моя Ягмур! Вниз спустились встревоженные Кесем и Нефес. — Эзель, что происходит? Где моя дочь? Нефес вся извелась, пишет, что сестра в беде. Я не нахожу себе места, ты знаешь, она редко ошибается. — Я…я догадываюсь, где она. Кесем Султан, я клянусь, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы Ягмур вернулась домой живой и невредимой. — с этими словами он вошел в покои, чтобы взять из ящика мешочек с золотыми монетами, непонятно как там оказавшийся. «Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, любимая. Сделаю всё, что они хотят». Ягмур проснулась на рассвете. Руки за спиной затекли. За всю ночь она спала в общей сложности не больше часа, то проваливаясь в сон, то от страха пробуждаясь. Она боялась верить всему тому, что услышала, надеялась, что скоро придёт Эзель, освободит её, обнимет, скажет, что любит, что всё это ложь. И она ему обязательно поверит, не сможет не поверить, ведь всё это время чувствовала его искренность, его любовь. Никто не может так чудовищно и правдиво врать! Только не Эзель! Спустя ещё пару часов бесконечного ожидания дверь отворилась, и снова вошёл Харун. — Юсуф, просыпайся, твои деньги тебя ждут. — кинул на стол тёмно-синий бархатный мешочек, который Ягмур сразу же узнала. — Вот это другое дело. — Паша радостно высыпал на стол часть золотых монет. — Ну что, красотка, теперь ты знаешь, сколько стоишь. Вот твоя цена, посмотри! — Где Эзель? — с каждой секундой Ягмур теряла надежду, и её сердце заполняла тупая ноющая боль. — Что ты заладила? Эзель, Эзель… Кто знает, где твой Эзель? Может как раз сейчас он покидает Стамбул. — Он передал тебе письмо. Как прочитаешь, я отвезу тебя до города. — Харун положил на край стола свёрнутый листок. Потом развязал Ягмур руки, и они вместе с Юсуфом вышли, оставив девушку одну. Она встала с подстилки и дрожащей рукой взяла послание от мужа. Когда развернула и стала читать, слёзы, которым она до сих пор не давала воли, потекли ручьём, насквозь пропитав листок бумаги, отчего ещё свежие чернила начали плыть в разные стороны. Дочитав, обессилено рухнула на стол, сронив с него золотые монеты, со звоном покатившиеся по полу. — Спасибо, что дали мне шанс отомстить этой девке и вашему дружку! Я получил большое удовольствие. — довольно протянул Юсуф. — Не думай, что я и Синем Ханым старались ради тебя, мерзавца, какого ещё поискать. В данном случае у нас не было другого выхода, как прибегнуть к твоим услугам. — Но-но, поосторожней с выражениями. Наш союз был взаимовыгодным. А девушка молодец, была очень убедительна, даже я поверил, что она жена Эзеля. Откуда вы её взяли? — Айгюль и Эзель пару лет назад встречались. Конечно, он не мог на ней жениться, это особа лёгкого поведения, без принципов и моральных устоев. Мы просто хорошо ей заплатили за интимные воспоминания. — Вот как. Что ж, если ещё понадобится помощь, обращайтесь. — Надеюсь, мы видимся в последний раз. Прощай! В доме, что стоял недалеко от площади Султанахмет и смотрел окнами на Айя-Софию, в эту ночь никто не спал. Кесем даже не ложилась. Нефес не на минуту не отходила от матери и вместе они выпили не один литр успокоительного отвара, который Чичек не успевала разливать по чашкам. — Султанша, я могу съездить за хозяином и Хасаном Пашой, если вы захотите. — предложил Али. — Нет, не хочу. Но спустя два часа Кесем изменила своё решение. — Привези их. Может они помогут отыскать Ягмур. Через час встревоженные отец и сын уже ходили взад-вперед по гостиной вместе с женщинами. — Эзель хоть что-нибудь сказал? — Нет, только что привезёт нашу дочь домой. Но никто с тех пор не вернулся. — Понятно. Я седлаю лошадь и поеду искать. — Но куда, отец? — Не знаю. Поеду к его дому, к дому Синем, куда глаза глядят. Не могу больше ждать. — Подожди, я с тобой. Харун высадил Ягмур из кареты достаточно далеко от дома, на границе с районом Фатих. Он не хотел попасться на глаза Али или Кеманкешу, которые уже наверняка организовали поиски. Девушка была разбита, раздавлена, сломлена. Она молчала, крепко сжимая в ладони скомканное, пропитанное слезами письмо от любимого. Вылезая из кареты, Ягмур обронила туфель, но казалось, её это не волновало. Так и пошла наполовину босиком по острым булыжникам каменной мостовой. В голове строки злосчастного письма путались с воспоминаниями из недавнего прошлого. «Меня зовут Эзель. Это имя означает «вечность», время без начала и конца…» «В этом мире столько несчастных, одиноких людей и все они хотят, чтобы их любили, хотя бы чуть-чуть, самую малость. Но они боятся сделать первый шаг, хотя вокруг да около, извиняются, стараются следовать законам, приличиям, традициям. Я не такой…» «Я понял, как сильно ты страдаешь. И наконец-то точно знаю, что скрывается за этой маской самодостаточной молодой женщины, которой никто не нужен. Там прячется испуганная девчонка, преданная любимым, растоптанная, боящаяся, что никто и никогда её больше не полюбит. Но это не так, слышишь? Ты достойна самого лучшего, самой большой любви…» «Я клянусь, что меньше всего на свете мне хочется причинить тебе боль. Ты первая и единственная любовь моей жизни и я не хочу расставаться с тобой вплоть до того дня, когда Аллах призовёт меня…» Должно быть, всё это ей приснилось, причудилось, показалось… Правда была в другом. В этих нескольких жестоких строчках: «Ягмур, я пишу тебе это письмо, чтобы попрощаться. У меня нет сил и смелости посмотреть тебе в глаза и во всём признаться. Я никогда тебя не любил. Просто жалел. Хотел использовать для своих корыстных целей. А может быть не смог пережить, что проиграл Юсуфу. Но не любил. Для меня, как для мусульманина, важна чистота женского тела. У тебя был другой, я так и не смог с этим смириться. У меня есть жена, которую я уважаю и очень люблю. Она пришла ко мне девушкой, и это оказалось самым ценным даром, который женщина может преподнести мужчине. Прости. Прощай навсегда». Она не понимала, куда и зачем идёт, не чувствовала боли в окровавленной ступне, которую наколола острым камнем, просто бесцельно брела, не зная, где взять силы, чтобы жить дальше. Эзель кричал что есть силы, пока не сорвал голос. Потом он залпом из горла выпил полбутылки мутной ракы, которая, выливаясь уз глотки, стекала за шиворот. Ничего не помогало. Тогда он перевернул в доме всё, что можно было перевернуть: стол, лавки, диваны, бил об пол посуду, рвал на мелкие куски одежду на себе, выл, словно дикий раненый волк, пока не обессилел и не опустился в холодный угол комнаты. Именно там нашли его Синем и Харун. — Сынок, всё, довольно. Всё закончилось. Я знаю, что тебе тяжело, но нужно было сделать это. Теперь твоя мать и мой сын отомщены, и мы можем жить спокойно. — с опаской положила руку на плечо племяннику, но он даже не пошевелился. Потом пошарив рукой под своим телом и, вынув оттуда нож, протянул тётке: — Возьми, убей меня. Я такой трус, что сам не могу. — Ты что, Эзель?! Потерпи и всё пройдёт. — Никогда ничего не пройдёт. И ничего больше не будет. Я сегодня умер. Вы убили мою душу. — Не говори так, брат. — Харун подошёл ближе. — Может ты смелый? Возьми! — протянул нож. — Давай, прикончи меня. Ну, пожалуйста! Освободи меня от этой муки. Ну же! — остриё с грохотом упало на каменный пол. — Ты пьян, брат. Приходи в себя, мы уезжаем, пока тебя не ищут. — Мне всё равно. Пусть Кеманкеш и Хасан убьют меня. Это будет достойная смерть для такого ублюдка как Эзель. Синем и Харун переглянулись. Всё было гораздо хуже, чем они могли себе представить. Мужчина на всякий случай припрятал нож и отошёл в сторону. — Увози его как можно дальше от Стамбула. Садитесь на первый попавшийся корабль. Вдали от неё со временем он придёт в себя, переосмыслит ситуацию, смирится. — Тётя Синем, может мы ошиблись? Что, если он сиганёт в воду или повесится, когда я засну? — Значит, ты не будешь ни спать, ни есть. Будешь рядом, пока не успокоится. Любая боль со временем притупляется. Единственное, что невозможно пережить — смерть ребёнка. — Сестра! — Хасан прижал к себе слабое тело. Он увидел Ягмур, когда та шла вдоль мечети, цепляясь тонкими пальцами за каменную кладку стены. — Отец, скорее! — Кеманкеш был уже рядом, мгновенно спешившись с лошади. Вокруг уже собралась целая толпа зевак, строивших предположения о том, что стряслось с девушкой. — Во имя Аллаха, разойдитесь! — прикрикнул отец, сердце которого горело огнём. — Неси её домой, сынок. Я приведу лошадей. Кесем и Нефес побежали вслед за Хасаном, как только он появился в дверях с Ягмур на руках. Уже наверху, перед покоями, девушка открыла глаза и запротестовала: — Нет, только не туда, брат. Не надо туда. Он не стал ничего выяснять и просто послушно свернул в маленькую комнату, в которой жила Нефес. Ощутив под собой простыни, Ягмур свернулась, поджав ноги к груди, и отвернувшись ото всех, тихо заплакала. Несколько пар родных глаз смотрели на неё в ожидании хоть какого-то объяснения, но она не могла говорить. Наконец, подоспевший Кеманкеш поднял с пола письмо, выпавшее из безвольно разжатой руки дочери. — Подонок…- только и сказал и сразу вышел. — Нефес, оставайся с сестрой, не на секунду не отходи. — скомандовала Кесем и поспешила за мужем и Хасаном. — Что там? — кивнула головой Султанша в сторону измятого листка. Кеманкеш отдал письмо жене. Несмотря на всю напряженность в их личных отношениях, сейчас, когда их дочери было плохо, всё остальное отходило на второй план. — Аллах, как же мы могли так ошибиться на его счёт? — Если он не сбежал, как последний трус, к вечеру Ягмур станет вдовой. — с этими словами мужчины быстро покинули дом. Но Эзеля и Харуна найти не удалось. В перевернутом вверх дном доме Кеманкеш и Хасан не нашли никаких следов. Никого не было и в усадьбе Синем. — Хозяйка уехала надолго, просила присмотреть за животными. — сообщила девушка, кормившая кур. — Отец, беды сыплются на наши головы одна за другой. Это какой-то злой рок, проклятье. — Никакое это не проклятье сынок, теперь я уверен, что это месть. Жестокая, тщательно спланированная месть. Никто и никогда в нашей семье не будет счастлив, чего они и добивались. — Но за что? — Сам не знаю. Это и есть часть их плана. Чтобы мы мучились, но не знали за что. Бьюсь об заклад, это связано со смертью ребенка, в чьих жилах текла кровь династии Османов. Пусть твоя сестра никогда об этом не узнает, ей сейчас хуже, чем нам всем. Месяц спустя. — Визирь, вам письмо из Стамбула. — Наконец-то! — торопливо распечатал. «Прошу прощения, что задержалась с ответом. Пока я была в Эдирне, по моей просьбе все ваши письма прятали под замок, чтобы их не мог прочитать тот, кто мог неверно истолковать. Ваше последнее письмо меня взволновало. Оно означает, что с Демиром может в любой момент случиться беда. Я не просто так предупредила вас об опасности перед отъездом. Мехмед знает правду о своём родстве с Нефес, но, к сожалению, приказа насчет вашего брата не изменил, а ещё больше уверился в том, что он не должен вернуться с Крита. Делаю всё, что могу, чтобы переубедить его, но не всё в моих силах. Повелитель твёрд в своём ужасном решении. Если его не исполнит Аслан, исполнит другой. Понимаю, в каком тяжёлом положении вы находитесь и желаю набраться сил и терпения, а также надеюсь, что никто не пострадает. Берегите себя и брата. Турхан Султан». Это была худшая из всех новостей, которая могла прийти. У Фазыла Ахмеда не оставалось выхода. — Доченька, как ты? — Кесем с участием посмотрела на Ягмур. — Как-то… — Мы все очень боялись, что ты не выдержишь. — Я твоя дочь, Кесем Султан. Я похожа на тебя во всём. И я такая же сильная, как ты. Даже если душа будет рваться на части, я соберу волю в кулак и буду жить дальше. Без любви, без надежды, с разбитым сердцем, но всё равно не перестану дышать. — Я горжусь тобой, родная. — Кесем поцеловала дочь в лоб. — Если уж ты смогла пережить страшную боль после стольких лет брака, то наше с Эзелем счастье, которое не продлилось и двух месяцев, не стоит ваших с папой слёз по мне. Я никогда не посмею причинить боль родителям своей смертью. Только Аллах волен распоряжаться моей жизнью. — Всё верно, милая. Жизнь большая, всё ещё будет. — Нет, мама. Теперь уже точно никогда ничего не будет. Я хочу забыть, что значит любить. Видимо, это чувство не для меня. Как и собиралась, посвящу свою жизнь помощи другим. И Мустафе. — Ты не хочешь увидеть его? Кажется, Хасан звал тебя с собой завтра. — Да, я поеду. Хотя даже там всё будет мне напоминать… — За месяц ты так ни разу и не вошла в ваши покои. Я приказала Чичек всё поменять — обстановку, занавески, покрывала… — Я пока не могу, может быть потом. — А что с разводом? — Так как мой муж уехал, и мы не можем разрешить это между собой, папа обратился к имаму, изложил мои доводы. Он велел ждать срок идды — три месяца, а потом снова прийти за окончательным решением. Раз в неделю Хасан навещал Сафие, которая жила в доме отца. Выходить куда-либо ей было запрещено, и девушка очень страдала от одиночества. — Что ты жалуешься? Никто не виноват в том, что сейчас с тобой происходит. Только ты сама. — Я не так представляла своё будущее! Сижу здесь одна, никому не нужная. Ты приходишь на час. И то, кроме ребёнка тебя больше ничего не волнует. — Я на днях поговорю с Ягмур. Будет правильно, если она будет следить за твоим здоровьем, а в последствии примет роды. Не хочу посвящать в это чужих, а сестре я доверяю. — Она слишком молодая, позови другую лекаршу! — Нет, других не будет. Это моё решение. — Хасан, подожди, не уходи. Неужели ты не хочешь побыть со мной? Я ведь мать твоего будущего ребенка. — схватила за руку. — Извини, Сафие. Я очень занят. Паша вернулся домой и встретил там как всегда грустного Кеманкеша. — Как ты, отец? — Прошёл ещё один день без моей Кесем. Утром мне не хочется вставать, а вечером ложиться в пустую постель. — Может когда-нибудь боль утихнет и она простит тебя? — Нет, сынок, Кесем непреклонна. Я десятки раз пробовал разговаривать с ней, она и слушать не хочет. — Ты рассказал ей про Синем, про Эзеля, про возможную причину того, что произошло? — Пытался. Но я сам всего до конца не знаю. Она думает, что я хочу оправдать себя, воспользоваться ситуацией с Ягмур и свалить всё на исчезнувшего Эзеля. — Боюсь, что когда Гевхерхан узнает о Сафие, меня ждёт тоже самое. Но сейчас главное — дети. — В твоей ситуации есть то, что всё оправдывает и всё прощает. Ты станешь дважды отцом! Это огромное счастье. Гевхерхан не так сурова как моя Кесем, возможно на радости после рождения малыша, она простит тебя. — Надеюсь. Я хочу открыться Ягмур, мне нужна её помощь. — На мою бедную девочку столько всего свалилось. Но она очень сильная, вся в мать. Уверен, она как и я, будет хранить твою тайну. Мехмед Паша Кепрюлю качаясь вошёл в дом. На его почерневшем лице прорисовалась каждая морщинка. В целом, за несколько часов он постарел лет на десять. — Дорогой, тебе плохо? — Фериде, принеси воды. — Возьми, выпей. — поднесла стакан к губам мужа. — Ты должна быть сильной, Фериде. В наш дом пришло большое горе. Наш Демир погиб.