Исцеляющие

Бейхан умерла на рассвете. Незадолго до этого Фазыл Ахмед выпустил её мать из гостевых покоев. Турхан ничего не говорила, больше не плакала и не кричала, просто как каменная сидела в изголовье своего погибающего ребёнка, поправляя растрепавшиеся локоны. В последний момент девушка открыла глаза и пристально посмотрела на свою Валиде. — Ребёнок…- еле выдавила из себя. — Они здесь. Сын и дочка. Не бросай их, умоляю… Меня не бросай… — Берегите…- было последнее слово девушки. После этого она глубоко, полной грудью вдохнула и, испустив дух, затихла. Убитый горем Фазыл Ахмед, не спавший уже вторые сутки, накрыл жену белой простынёй и приказал готовиться к скорым похоронам. С вечера Озгюр увёз Нефес домой, Ягмур же осталась. Ей удалось поспать, прислонившись к изголовью кресла в гостиной. — Примите мои соболезнования. — опустила глаза, узнав, что случилось. — Вы очень сильные и мужественные девушки. Я не перестану восхвалять Аллаха за то, что вы встретились на пути Бейхан, благодаря этому сегодня я не хороню своих детей в чреве матери. Теперь ты для них ангел-хранитель, вторая мать, а для меня сестра. Что бы не случилось, двери этого дома всегда будут открыты для вас с Нефес. Вы найдёте здесь помощь и поддержку в любой жизненной ситуации. — Благодарю. — У меня просьба. Посмотри, пожалуйста, за Валиде Султан. Ей может понадобиться лекарь. Турхан всё еще сидела в покоях рядом с умершей дочерью. Не было сил встать и съездить во дворец, чтобы оповестить Мехмеда. — Выпейте, это придаст вам сил. — Ягмур протянула стакан с успокаивающим отваром. — Не хочу. От тебя мне ничего не надо. — резко отвернулась. — Ты возомнила себя Аллахом, чтобы решать, кому жить, а кому умереть? — Вы знаете, что Бейхан не была мне чужой, в наших жилах текла одна кровь. Если был бы хотя бы один мизерный шанс, что она выживет, я бы не стала делать операцию. И я под сердцем ношу дитя. Встань передо мной такой выбор, я бы пожелала, чтобы моего ребёнка спасли. Найдите утешение во внуках и никого не вините в смерти дочери. На всё воля Всевышнего. Турхан ничего не ответила. Где-то в глубине души она понимала, что лекарша права, но материнское сердце не хотело верить в неминуемую кончину дочери, причиной смерти которой стало всё-таки кесарево сечение. Ягмур поехала домой, чтобы отдохнуть, переодеться и рассказать матери, что её внучка покинула этот мир. Кесем, хоть и не была близка с Бейхан, долго плакала на плече у Кеманкеша. — Мама, ничего нельзя было сделать, это судьба. — Очень больно, когда уходят дети и внуки. Сколько их я потеряла? Даже не счесть… — Её жизнь была короткой, но принесла свои плоды. Теперь она продолжится в детях. — Доченька, мы с мамой гордимся тобой и Нефес. Вы не побоялись рискнуть и спасти детей. Насколько я знаю, обычно, когда женщина не может разродиться, умирают все. — поддержал Кеманкеш. — Это так. Сегодня Бейхан погибла, но пройдёт много лет, может быть десятки или сотни, и Аллах обязательно подскажет людям способ, как спасать таких матерей. Я верю, что медицина будет развиваться и даст надежду тем, кто сейчас безнадёжен. Понимаю, что целительство — это не всегда радость спасения, но и горечь утраты. Сколько человеческого горя будет на нашем с Нефес пути, сколько ещё глаз нам придётся закрыть, сколько холодных рук отпустить… Всегда найдётся кто-то, кто будет упрекать и сыпать проклятьями вслед. Пусть. Если нам удастся спасти хотя бы одну жизнь, всё оправдано. Прошло несколько дней после похорон Бейхан. Мехмед тяжело переживал смерть сестры и даже перенёс очередной сильный приступ из-за диабета. Ягмур была рядом и как могла, выводила его из этого состояния. К счастью, Повелитель её ни в чём не винил. Возможно и потому, что Зулейха рассказала всем о невероятной операции, которая позволила спасти детей. Слухи дошли и до именитых лекарей Стамбула. Эмир Челеби, возглавлявший госпиталь в котором училась Нефес, смотрел теперь на неё с нескрываемым восхищением. Однажды он даже зашёл домой к девушкам, чтобы попросить Ягмур рассказать его ученикам про методику и инструменты, которые она использовала. — Это не моя заслуга. Вы же знаете, всё описал великий француз, труд которого чудом оказался в моих руках. Я и не думала, что когда-нибудь мне придётся применить это. Тем более, на сестре нашего Повелителя. — В моей практике очень много женщин умерло таким же образом, и хотя я читал о кесаревом сечении много раз, никогда не задумывался, чтобы провести подобную операцию. — Считайте, что этим детям повезло. Между неминуемой гибелью матери и жизнью нерожденного ребёнка очень тонкая грань. Нужно осознать и поймать тот момент, когда для женщины уже всё кончено, а для ребёнка ещё есть шанс. Эмир Челеби договорился с Ягмур о встрече с учениками, а следом потянулись и другие известные лекари с аналогичной просьбой, в том числе и из еврейского госпиталя, где она начинала. Девушка была польщена и никому не отказывала. Настало время отказаться от работы и готовиться к собственным родам, но лекции давались ей без труда. Она всюду носила с собой книгу Амбуаза Паре и инструменты и всегда добрым словом вспоминала Эзеля. Эзель же, казалось, исчез из её жизни, но это было не так. Идя по улице в сопровождении Озгюра, она часто чувствовала, как кто-то следует за ней. Случалось это обычно по вечерам, ведь днём, она знала со слов Хасана, мужчина пропадал в Топкапы. Почти каждый день кто-то оставлял на пороге их дома букеты срезанных цветов и корзинки фруктов. Ягмур сначала просила Чичек их выбросить, но потом смирилась и даже пару раз надкусила сочное зелёное яблоко, принесённое отцом её ребёнка. — Проходи, брат. — Фазыл Ахмед впустил Демира в покои, где в двух колыбелях спали дети. — Племянники… Наконец-то я их увижу. Эти дни всё было не до того. — Да. Один траур сменил другой, но когда-то эта чёрная полоса в нашей жизни закончится. — Что Турхан Султан? Она перестала обвинять тебя в смерти дочери? — Молчит. Не слова не говорит при встрече, отворачивает голову, как будто меня нет. — А внуки? Она их уже видела? — Нет. Пусть пройдёт время. Для неё сейчас все виновны, даже эти ангельские создания. Но когда горечь утраты немного отпустит, она обязательно вспомнит последние слова Бейхан и приедет, я уверен. Сейчас же Повелитель приказал ехать в Эдирне. Он, как всегда, ищет спасение в охоте. Валиде, шехзаде и фаворитки будут его сопровождать. Они берут с собой даже новорождённого шехзаде Мустафу. Демир взял на руки одного из детей и всмотрелся в крошечное личико. Понять, на кого похож малыш, было пока невозможно. — Как ты их отличаешь друг от друга? — Ты держишь племянника. Он посветлее и покрупнее. А в люльке девочка, больше на меня похожа — тёмная и маленькая. — Фазыл Ахмед! Ты до сих пор не дел детям имён? — Было не до того. И я всё ждал Турхан Султан… — Неизвестно, когда она приедет и приедет ли вообще. Племянники не могут оставаться без имён так долго. — Хорошо, давай вместе что-нибудь придумаем. Ты знаешь, что моя мать была из почтенного крымского рода. Все мальчики, рождённые в этом роду, имели первое имя Фазыл, что означает «достойный и честный». Поэтому я нарёк своего первого покойного сына Фазылом Мехмедом. Но я не хочу повторяться, пусть у этого ребёнка будет своя судьба, лучше, чем у его старшего брата. — Может быть тогда Фазыл Мурад? Красивое сочетание. — На самом деле. Пусть будет так. А дочь я назову именем матери — Элмас Кая, то есть «камень алмаз», пусть она будет крепкой и духом, и телом, подобно самому прочному драгоценному камню. Я постараюсь сделать для него прекрасную огранку и превратить в сияющий бриллиант. — Ну вот и определились, хвала Всевышнему. После того как Фазыл Ахмед нарёк детей, братья перевели разговор на жизнь Демира. — Твоя Нефес и её сестра просто невероятные. Я восхищён! — Она больше не «моя». Ты же знаешь… — Очень печально что такая девушка не станет моей невесткой. Что ты будешь делать? — Больше нет смысла скрываться. Поговорю с Атике Султан. Если она позволит, продолжу заниматься библиотекой. Это моё детище, не хочу его оставлять. Хасан очень скучал по Гевхерхан и детям. В один из вечеров он не выдержал и ноги сами привели к дому, где жила его любимая семья. Но войти так и не решился, оставшись, как и раньше, за забором. — Султанша, там Хасан Паша. — доложила охрана. — Чего он хочет? — Ничего. Просто стоит уже час и не уходит. Гевхерхан отложила шитьё. Так не могло больше продолжаться, дети росли без отца. Нужно было переступить через боль, обиду, сомнения и ради детей научиться терпеть то, что давалось с большим трудом. — Скажите Паше, пусть войдёт. Проводите его в детскую и пусть позовут Мустафу. Я буду в саду. Хасан не поверил своему счастью, когда ворота со скрипом отворились и его пригласили внутрь дома. Первой в руки он взял Сибель — пухлую розовощёкую девочку, так похожую на него самого. Невозможно было остановиться и не целовать её, но мужчина вспомнил о сыне. Тахир за прошедшие недели заметно прибавил в весе и уже не был похож на слабого младенца, который с трудом глотал грудное молоко. Хороший уход и любовь Гевхерхан творили чудеса. Через несколько минут на шею отца бросился и Мустафа, который очень страдал от развода родителей. — Как ты, сынок? — Без тебя не очень. Скучаю. Я говорил об этом маме, может поэтому она разрешила навестить нас. — Надеюсь, теперь наши встречи будут чаще. В окружении детей Хасан чувствовал себя почти счастливым. Почти. Ему не хватало его любимой жены. Вместе с тем, он никак не мог понять, как можно так не верить тому, кого любишь, тому, кто был для тебя всем миром. Прошло полтора месяца. Кесем благоухала в пенной ванне, вдыхая пары ароматных эфирных масел. Она любила проводить время в хамаме в одиночестве, но Кеманкеш будто следил за ней и часто тихо пробирался в святую святых их стамбульского дома. Его руки коснулись её обнаженных плечей и начали нежно массировать кожу. — Какое блаженство! Только тебя я больше к себе не приглашу, даже не надейся! — Это мы ещё посмотрим. — хитро прошептал на ухо мужчина и опустился ниже так, что его пальцы скрылись под водой. — Прекрати немедленно, старый развратник! — засмеялась. — Это не я. А твой Намык-бей. Какого шайтана он опять вчера тут ошивался? Я с трудом себя сдерживаю при его виде. — Он принёс ткань для пелёнок и рубашек нашего внука. — Будто бы мы сами не могли её забрать. Каждый раз не упускает возможность — пожирает тебя глазами. — Ничего такого нет, ты всё выдумал. Кесем не заметила, как муж разделся и погрузился рядом. — Мне его даже жаль. Ему никогда не познать того счастья, что выпало мне. — нащупал ногами ноги жены. Они долго разговаривали и делились своими мыслями. Кеманкеш выяснил, что Хюсейн ага жив, но уже много лет проживал далеко от Стамбула вместе со своим сыном. — Хочу отправить туда Али, но боюсь вызвать гнев регента его долгим отсутствием. — Не смешно. Меня очень беспокоит эта ситуация. Хотя я и смирилась, что никак не смогу повлиять на дочь. — Султан всё еще не вернулся из Эдирне? — Нет. Я так и не смогла с ним поговорить о Нефес. Сначала смерть Бейхан, потом этот отъезд… Но я всё равно дождусь подходящего момента, меня беспокоит судьба дочери. Сейчас из-за шумихи с операцией грязные слухи немного притихли, но она никогда не сможет стать счастливой женщиной, женой, матерью… — От этого мне очень больно. Ведь она любит Демира… — Любит. Всё время плачет, когда я о нём упоминаю. Немного поблаженствовав в тёплой воде, Кемашкеш подвинулся вплотную к супруге, обняв её одной рукой за плечи, за что поймал неодобрительный взгляд. — Вода становится холодной… Так теплее. — Всевышний, за что ты мне послал такого неугомонного мужчину? — закатила глаза, но после нежно поцеловала его в губы. Кеманкеш принял такой жест как руководство к действию. Атике принимала дочь в Топкапы. Айлин очень изменилась после замужества, расцвела, превратившись из капризной девушки в настоящую роскошную женщину, которая могла мыслить и рассуждать здраво. По крайней мере, Султанша на это надеялась. С тех пор как она узнала о том, что Демир жив, боялась реакции дочери. Тем более, что помолвка с Нефес была расторгнута и молодой Кёпрюлю больше не был связан никакими обязательствами. Стараясь оттянуть момент, когда Айлин узнает правду, Атике стойко молчала. — Мама, у меня к вас серьёзный разговор в отношении Исмихан. — Знаю, что вы очень сблизились. Говори. — Она несчастна в браке. Юсуф Паша к ней холоден и груб. Синяки на руках не проходят. Надо, чтобы вы содействовали их разводу. — Но почему она сама ко мне не пришла? — Из-за страха. Боится мужа. Боится остаться в одиночестве никому не нужной. — Я знаю, что Юсуф не подарок. Он играет, все вечера проводит в тавернах… — А потом срывает зло от неудач на моей сестре. Разведите их, иначе Имсихан погибнет в этом браке. — Хорошо. Я поговорю с ним. Айлин выходила из гарема, когда вдалеке увидела мужскую фигуру, показавшуюся ей очень знакомой. Сердце ёкнуло и неровно забилось. «Не может быть!» Не видя ничего перед собой, она побежала вперёд. Через несколько десятков метров все сомнения отпали. Это был Демир. До родов Ягмур оставались считанные дни. Она как лекарь и уже рожавшая женщина чувствовала, что день встречи с её ребёнком неумолимо приближается. Чичек шила пелёнки, а Али достал с чердака старую колыбель, в которой когда-то спали будущая мама и её сестра. Кеманкеш порывался купить новую, но девушка была категорически против. Ягмур уже давно не принимала пациентов, по вечерам прогуливаясь по центру Стамбула с Озгюром. За несколько месяцев она прикипела к этому зеленоглазому приятному юноше и уже с трудом представляла свою жизнь без него. Она понимала, что охранник питает к ней совсем не дружеские чувства, но была благодарна, что Озгюр никогда не упоминал об этом. В её положении все слова любви были лишними и неуместными. Однажды они столкнулись лицом к лицу с Эзелем и Харуном, спешившим с вечернего намаза. — Не надо больше оставлять фрукты. Это слишком много. — Я забочусь о здоровье нашего ребёнка только и всего. Ты в порядке? — Да. Больше они не нашли что сказать друг другу, тем более при свидетелях. Султан Мехмед всё больше и больше привязывался к сыну. Каждый вечер он просил принести Эметуллах шехзаде Мустафу в свои покои. Мальчик обещал вырасти копией своего родителя, что не ускользало от зоркого взгляда Падишаха. — Повелитель, из вас получился чудесный отец! Я так рада тому вниманию, которое вы нам уделяете. — Я нашёл в Мустафе утешение. Проси, что хочешь, я сделаю всё для матери моего наследника. — Вы знаете, о чём я мечтаю. Пусть Гюльбеяз и другие девушки больше не приходят в ваши покои. Я достаточно восстановилась после родов и… — Твою просьбу исполнить невозможно. Я Султан и гарем не только моё право, но и обязанность. Империи нужны шехзаде. — Но я могу родить вам ещё… — Вопрос закрыт! Проси то, что я могу исполнить, а не звёзд с неба. Гюльбеяз продолжала каждый день ходить в покои Мехмеда, а Эметуллах он так и не звал. Всё больше ненависти и злобы питала юная Султанша к новой фаворитке Падишаха. Разговор Атике и Юсуфа был не из простых. Он, выслушав все претензии и обвинения на свой счёт, умолял не разводить его с Исмихан. — Я очень люблю вашу племянницу, Султанша. Клянусь, я исправляюсь! Я буду внимательней, мягче, заботливей. Дайте мне время. — Ты знаешь, что расторжение брака является крайней мерой и не одобряется нашей религией. Муж всегда имеет право примириться с женой, если это возможно. Я даю вам месяц, по истечение которого приму решение. Атике ушла, оставив Юсуфа в гневе. Случилось то, чего он боялся больше всего: Исмихан пожаловалась на него Айлин, а та надоумила мать на развод. Он не мог этого допустить. Этот брак гарантировал его будущее, без него и без поддержки Турхан Юсуф становился пустым местом. «Придётся предпринять решительные меры, Атике Султан. Вы сами виноваты». Гевхерхан удивилась, увидев на пороге дома двоих своих старших сыновей. На этот раз приехал не только Баязид, но и Селим. Расцеловав обоих, она пригласила их в дом. Белокурый тридцатилетний мужчина виновато смотрел на мать, но она этого не замечала. Родив Селима в пятнадцать лет, она порой не верила, что у неё такой взрослый сын. Ведь в душе она не ощущала себя на сорок пять. — Проходите, я распоряжусь, чтобы накрыли на стол. Счастье, что все мои дети наконец собрались под одной крышей. Почти все… — Мама, вы грустите о Сафие? — поинтересовался Селим. — Как я могу о ней не грустить? В ней была частичка моей души и она умерла. — Я приехал с Баязидом специально, чтобы поговорить о ней. Знаю, вам будет непросто услышать то, что я расскажу, но я должен. Синем отворила ворота своей усадьбы человеку со злой ухмылкой. С тех пор, как Эзель и Харун приняли сторону врага, других союзников у неё не осталось. — Я говорила, что найду тебя, когда мне нужна будет помощь. Этот день настал. — Вы же знаете, тётушка, я всегда с превеликим удовольствием помогу во всём, что касается Ягмур и вашего племянника. — С него не должно упасть ни одной волосинки. Как и с его ребёнка. — А что будем делать с матерью? — Она должна погибнуть. Это обязательно.