Кровавый договор.

Восемь месяцев.

Восемь гребаных месяцев.

      Юнги любит. По настоящему. Без нотки лжи, страха быть брошенным, ибо Хосок не оставит его. Дарит тепло вампиру, в ответ получает тоже и улыбается. Искренне, по настоящему. Мама наверняка его таким даже не видела ни разу, ибо обломить ветку здоровых отношений, что и так тонка и пересушена, было не в падлу. А Хосок видит.       И сам себе завидует. Мин настоящий рядом. Спит в обнимку, оставляет следы от носа в волосах. Они в груди отпечатываются не слабее поцелуев с прочими ласками. Никогда в этой жизни замены для вампира не найдется. Юнги как наркотик — попадает еле ощутимо в организм, в маленькой дозе: их первой встречи, после второй, чуть большей: вторая встреча и укус, и остановится уже невозможно. Прожить без блондина рядом сложно становится. Ломка вовсе не от жажды настоящей крови, не от фетишизма и стереотипов о вампирах, а от привязанности. Тяги к парню, который когда-то залетел к нему в квартиру, секундой ранее моля негромко о том, чтобы его впустили, намертво вцепился в вампира и попросил остаться у того. Хосок помнит, как впервые укусил, ощутил на рецепторах языка кровь. Настоящую, пусть и без той нотки, что она имеет сейчас.       Любят. Взаимно, без нотки притворства. Отдаются этому чувству без остатка и погружаются с головой. Пусть жизнь и не имеет экстремизм, во время которого можно ощутить нотку смерти на языке и усмехнуться. Их идиллия иная. Эстетикой спокойствия и неспешности жизни наполнена, пропитала каждый уголок. Она им нравится до мурашек, которые их тело пробивают при каждом прикосновении губ. Не важно, что они несут — развратный посыл или просто наслаждение друг другом без чёрных мыслей — такие ощущения всегда будут.       Каждый раз как по новой. Они накрывают, откидывают всю былую застенчивость, смущение и неловкость. Простые чмоки в губы в самый неподходящий момент куда больше дарят румянца. Юнги на такие подвиги реже решается, но касания к волосам и поцелуй в макушку регулярны. Он будто в очередной раз помечает свое, дабы никто не смел притронуться. Да, Мин знает, что Хо однолюб и очень верен, да и не общается с другими вампирами. Знает, но не упускает возможность в очередной раз показать вампиру, чей он и кому Юнги доверяет свою любовь. Кого не отпустит никогда.

Год.

Гребаный год.

      Юнги кивает. Осматривает Хо, который смотрит на горизонт и сжимает слегка пальцы в замке, что сплел с чужими.       — Я давно этого хотел. Понимаешь… Это хотелось с самого детства. М?       Юнги кивает.       Вновь, беззвучно. Сейчас показать слабость или как-то повлиять не хочется. Он знает, что такое гореть мечтой, жить ею. Мин жил мечтой, живёт и сейчас. Рисование и написание фанфиков не отошли на второй план. Парень до сих пор горит этими занятиями, видит, как Хосок его поддерживает.       Зачем портить чью-то мечту? Его испортили и ничем хорошим не закончилось. Ввело в состояние ничтожности, творческого выгорания и рутины учебной. Серым мир стал, а желание меняться вовсе пропало.       Зачем портить чью-то мечту?       — Я пойму тебя, если ты захочешь меня прибить за такое, я всё пойму.       — Не говори так, — Юнги расцепляет их общий замок и приобнимает того за плечи, даря поцелуй в шею.       — Будто у тебя иные мысли обо мне появляются? Я ненавидел бы на твоём месте. Послал бы и всё.       — Заткнись, — Юнги берёт того по обе стороны лица и поворачивает к себе, практически впритык приближая. — Заткнись, слышишь? Не говори так о себе. Никогда не смей так говорить. Ты… Ты не тот, кого можно ненавидеть.       — Уверен? Мне кажется, что нет.       — И это говорит самый гуманный из вампиров во всём мире? — и изгибает бровь. — Ты считаешь, что не достоин иметь мечту и идти к ней? Ты больной?       — Я тоже тебя люблю, — а в душе чувствую себя подонком. Но раз Юнги не считает это дичью, то решение правильное…?       И обнимает, не зная, что ветер собирает слезы из уголков глаз Юнги, которые он намеренно скрывает.       — Люблю, — шепчет в ответ Мин и зарывается пальцами в волосы, всё ещё держа лицо, дабы не разрыдаться как последняя сука.       Так будет правильно. Юнги знает, этим себя и успокаивает, веря в то, что Хосок счастливым станет. Он знает, что так и будет. Вампира он наизусть знает, изучил чужую вселенную вплоть до чёрных дыр и каждого шрама. Хосок открылся ему полностью и получил это же в ответ. Мин не найдёт в этом мире человека, которому сможет доверить и показать каждый секрет. Хосок один на весь мир такой. Тёплый холодный вампир, которого научил любить и полюбил сам.       В кармане лежит тканевый мешочек. Мин проверяет его на наличие ещё раз, глотает жадно воду на кухне, а после ударяет пару раз по щекам себя. Прийти в чувства не сложно, посему и идёт к выходу первый. Пять утра на экране телефона, Юнги сглатывает и поднимает взгляд на лестницу. Вот кажется, что только вчера он судорожно скрывался за углом её и молился богам, чтобы его не спалил Тэхён. А ведь подглядывал тогда он спокойно, пусть и боялся. Что-то переклинило в голове, вот и решил ощутить адреналин. Сейчас смешно от этого.       Хо спускается, накидывает олимпийку противного зелёного цвета с белой вставкой на спине, берёт за руку парня, который тут же переплетает пальцы и открывает дверь, покидая настолько полюбившейся дом. Помнит, как был рад до трясучки от того, что выбежал именно к этому дому.       Район тихий. Никто не накинется, Юнги уверен. Идёт рядом, не спешит набирать скорость, как-бы оттягивая роковой момент. Не получается, или это только так ощущается. Улицы наполнены тьмой, но оттуда никто не выйдет. Юнги не добыча, нет. Такой статус потерял давно. Благодаря Хосоку он не так волнуется, но одному всё равно страшно ходить. Чхве он больше не видел. Это напрягает, может и Чон что-то сделал, но тот отнекивается. Тэхён, кстати, до сих пор посещает родовое гнездо Хо, дабы подколоть Юнги, который вовсе не питает желания видеть того. Смиряется, после принимает такой расклад событий и даже сам шутки пропускает. Жаль, что такой движ происходит исключительно после захода солнца.       А сейчас дело ближе к рассвету идёт. Страшно.       — В детстве любил тут лазить. Ещё с парочкой вампиров, мы детьми были. И с Тэхёном даже.       — Поэтому он так близок тебе? Типо, он позволяет то, что другие даже боятся сделать, — Юнги слабо улыбается и делает глубокий вдох. Всё правильно. Смены сценария не будет. Нет, никогда. Так нужно.       — Он слишком наглый, но да. Это тому причина. Бесит часто, но и весело, — Хо проходит в здание, всё ещё не расцепляя рук.       — Прям как я. Я же тоже послал твоё желание меня больше не видеть.       — Эта наглость самое лучшее, что я имею в этой жизни, — шепчет вампир и целует в висок того. А у Юнги внутри мир рушит с громким треском. Он отдаёт в ушах, от чего хочется сорваться и разрыдаться.       Но держится. Ради Хосока.       Держится, даже когда они поднимаются на крышу побитого здания, садится на бетон. Юнги ощущает на себе руку, что прижимает и обнимает. Ком в горле всё больше. Кошки скребут в груди, но Мин терпит. Хосок дарит поцелуй в макушку, а после снимает олимпийку и накидывает её на чужие плечи, незаметно проверяет во внутреннем кармане тот самый листок бумаги. Юнги ежится, будто сейчас такие действия вызывают тревожность, а не тепло от заботы. Наклоняется к себе ближе, опускает голову вампира к себе на плечо, глубокий вдох делает и откашливается.       — Знаешь, у меня же тоже много желаний. И мечты есть, и занятия, которыми я горю. Знаешь… вот я никогда не буду против тебя. Твоего выбора. Понимаешь? Я всегда на твоей стороне, сейчас не хочу идти против. Это же твоя мечта, ведь так? — лжет. Умело, без нотки фальшивости. Хосока обнимает и смаргивает влагу. Благо сейчас всё ещё темно, солнца нет.       — Я благодарен тебе за это, Юнни. Я люблю тебя. Ты самой дорогой для меня, помни это всегда.       Хосок и правда мечтает об этом. С далекого детства грезит только этим. Искушение заставляет желать всё сильнее, внутри оставляя лишь мысль о недоступности и злости на собственную расу. Ненавидеть себя он привык за многое. За кровь, в которой нуждается, за излишнюю жажду перед человеком, ибо никогда её не имел на языке ранее. Ненавидел и за то, что зависимым может стать, стоит ощутить алую жидкость на рецепторах. Это только зверя пробудило бы внутри. Но нет.       Юнги же появился. И он получил иную зависимость. Ту, о которой не сожалеет. — Я тоже тебя люблю.       Юнги знает, что Хосок не просто человек, который может жить только ради любви. Он в ином нуждается, тянется к чему-то другому, что Юнги просто не понять. Не понять никогда, но принять он это сможет.       Уже смог. Ну… Он в это верит.       — Солнце всегда для меня было чем-то непостижимым. Знаешь, я всегда смотрел на него на экране и внутри такое паршивое чувство было. Так противно было. Я всегда хотел себя за это убить, жаль, что не мог.       Юнги не стал заменой. Не стал солнцем для одного вампира. За это он себя тоже хочет убить.       Первый луч. Не следует по земле, оставляет после себя тепло, что питает бетонную землю. Не оставляет в душе Юнги приятного ощущения, наоборот — гадкое чувство приближения чёткого пиздеца.       — Хосок… — хочется повеситься на шею, схватить за руку и утащить с этой чёртовой крыши. Забрать себе Хосока и никому не отдавать. Не отдавать этому противному солнцу, никому. Прижать к груди и оставить рядом с собой навсегда. Не хочет он, чтобы Хосок так резко исчез. Чтобы оставил одного, заставил страдать. За жизнь опять придётся бояться, ибо раньше за спиной вампира он был как за каменной стеной. А сейчас… И ещё Чхве…. — я люблю тебя. И буду любить. Я верю в правильность решений. Ты достоин иметь то, о чём грезишь. Все достойны.              Но не Юнги, который грезит о Хосоке, который больше не достанется без остатка ему. Никогда.       Солнце поднимается из своего логова, пускает лучи по бетонной земле. Юнги ёжится, поджимает губы, понимая в очередной раз, что он бессилен. Он больше не владеет Хосоком. Хосок сам по себе, он всегда таким был, но при этом собственник до жути.       Поднимается, тянется по стенам зданий, в которых мало кто живёт. Практически нет жилых, ибо район принадлежит вампирам. Крыша над головой нужна лишь на день, чтобы перевести дух и поспать, скрыться от лучей солнца, которые сожгут тело.       Но только Хосок не прячется.       А у Юнги от этого сердце разрывается.       Солнце заходит за облака. Поднимается выше. Стоит ему выйти и всё. Конец для Хосока, который наполнен душевным удовлетворением. И конец для Юнги, ибо вампира больше не будет.       Выходит из-за облаков, падает прямо на двоих.       — Оно тёплое, — улыбается Хосок, вытягивая руку и ощущая слабое жжение. Солнце слабо ещё для мгновенного летального исхода. — Тепло похоже на твоё, но немного отличается.       — Нравится? — Юнги поворачивает к тому голову, стараясь себя в руках держать.       — Очень, — вампир улыбается, проводит ладонью по руке, жжение всё так же чувствуя.       — Я рад, что тебе нравится, — Юнги обнимает Хосока сбоку, трётся щекой о плечо и шмыгает носом.       Юнги принимает выбор вампира. Сглотнув гадкий ком и не разрыдался. Нельзя сейчас портить то, чем так горит Хосок. Он этого желал всегда, так стоит позволить сбыться мечте.       Взамен же он получит воспоминания. Даже тот гадкий шрам от укуса Чхве будет напоминать о том, как они сидели у Юнги и Хосок его обнимал, прося не позволять больше так пренебрегать собой. Раны затянулись, оставили след на душе, что уже никуда не денется. Вампир стал частичкой его, тому подтверждение кулон с кровью Чона и измельчённой вербеной на шее.       Юнги так и не узнал с чужих губ, что такой подарок, как этот кулон, является не только оберегом, а ещё и намёком на симпатию и желание пробыть рядом с душой вечность. Узнает позже, когда будет шарится на просторах интернета, а рядом лежать хосокова олимпийка       Её Хосок оставил на плечах чужих, на крыше, где Юнги наконец-то смог дать слабину и разрыдаться. Он не должен был показывать слабость хосоку, не должен был сбить с ориентира.       Хосок тает на глазах. Медленно сгорает на солнце, на подаренных им солнечных лучах. Юнги прижимает Хосока к груди и запрокидывает голову назад, всё ещё держа слезы в себе.       — Я люблю тебя, — шепчет еле слышно Мин, а потом ощущает чужие руки на своей талии, и Хосок встаёт на колени.       — Спасибо за подаренные счастье и любовь, — вампир тепло улыбается, а у Юнги всё трескается окончательно. Мир обваливается в секунды, но счастье Хосока заставляет проявиться что-то похожее внутри парня.       Прижав к себе, Хосок шею зацеловывает, каждый миллиметр, каждый след и шрам от укуса.       — Дурак, — ругается Юнги, ибо от таких действий ему щекотно. Хватает лицо чужое по обе стороны, притягивает к себе и целует. Тепло, нежно, вампир так же отвечает.       Целует, зажмурившись, дабы не разрыдаться. Обнимает, пусть и чувствует, что Хосок горячее, чем обычно, от чего и обжигается.       Хосок только его, только ему принадлежит. Только Хосоку Юнги себя доверить может, только Хосок полюбить смог по настоящему. Только с ним он настоящий. Без нотки притворства, со всеми страхами, загонами. Со всеми проблемами. Ему уже совершенно не важно, что творится вокруг, как кто смотрит, что говорит. Хосок всегда был перед ним, всегда дарил тепло, пусть это вновь является абсурдом. Заставлял Мина чувствовать внутри себя живым, смысл к жизни появиться. Серость многоэтажек уже не так давила, однотипность жизни тоже сменилась на иное.       Сменилась на Хосока, который сейчас так же целует, обнимает за талию и всей душой в этот поцелуй шепчет слова благодарности за всё. За счастье, за дарованные новые чувства. За искренность перед ним, доверие. За кровь он поблагодарит в последнюю очередь, ибо она не такой высокий пьедестал занимает в списке, пусть и является катализатором всего, что тут творилось это время.       Поблагодарит за ночные поцелуи, за касания тела. Поблагодарит за всё. За каждый миг, от которого у Юнги сердце разрывается от безысходности и осознания, что такого он больше не получит от Хосока. За каждый тонкий флирт, за каждую ссору, что давала понять значимость их двоих друг для друга. За каждое пьяный комплимент, в который Мин столько вкладывал, а после блевал в туалете причиной столько ярких комплиментов — алкоголем.       — Дурак, — шепчет Юнги и обнимает шею крепче, — мой дурак. Ничей больше, ты меня понял? — Юнги хоть и в самом разбитом состоянии, но свой гадкий характер покажет. Он часть его. Эту часть вампир тоже любит.       — Тебе замены не существует, — Хо целует в мочку, а потом шипит. Тело буквально всё внутри горит от солнца, наружный покров пока что до сих цел и не так горяч. — Она никогда не появится. Я тебе обещаю, — Чон вновь поднимает взгляд на Юнги и слабо улыбается, ибо видит самое дорогое в своей жизни. — Тебе замену искать мне я не запрещаю, может быть, я вернусь в твою жизнь уже в другом теле.       — Дурак, — Юнги шмыгает носом и смаргивает влагу, — какую я тебе замену найду, а?       — Ты ещё молод, тебе суждено испытать чистую любовь и привязанность к человеку. Просто позволь это сделать, не закрывайся, не пытайся убить себя или морально умирать. Не делай этого, пожалуйста: ты не достоин. Не бойся отдавать себя любви и человеку, которого полюбишь. Дай мне обещание, которое не нарушишь так же, как и то, что ты дал мне на полу в прихожей твоего дома.       — Обещаю.       Хосок прижимает к себе парня, обволакивая собой, а после зацеловывает волосы.       — Плачь, я вижу, что ты держишь в себе. Я не запрещаю, я всё понимаю.       Юнги кивает и лишь по чужой груди движением головы растирает слёзы. Он не позволит, не даст слабину, пусть его и раскрыли. Обнимает крепче, тянет на себя и поднимает лицо, а после целует в губы. Жадно, жарко. Без нотки пошлости, лишь даря любовь, которая не погаснет никогда. Погружается в чувства с головой, целуя всё властнее, забирая себе своё. Всё, что не успел, что потерял. Что отдал во время ссоры, которая доходила до разбивания посуды и недели молчания. Юнги тогда уже свалить хотел в свой дом, но не смог. Хосока кинуть не смог. Чон тогда остановил, извинения принёс. Сказал, что жить без него не сможет, не сможет простить себя за то, что позволил уйти.       Но сейчас Мин не сможет сделать это в ответ.       Пепел. Хосок изнутри разрывается от воздействия своей одержимости, рассыпаясь на мелкие кусочки, часть которых летит с прорывом воздуха в небо по невидимой спирали. Остальное же отпадает на бетон крыши здания, которое навсегда останется больной раной в душе миновой, но куда Юнги так часто будет ходить, вспоминая о самой прекрасной душе в его жизни. Мин даёт себе слабину, теперь можно. Его никто не увидит. Слезы крупными каплями стекают по лицу, обжигая его и падая на колени и руки. Юнги уверен, что его весь этот чертов район услышит, но ему похуй.       Похуй, что сейчас он захлебывается слезами, от которых все рукава промокли. Похуй, что он кричит в пустоту слова вопросов о случившемся и о том, почему он это заслужил. Не заслужил он такой хеппи энд их гребной неправильной во всех смыслах любви. Зато самой настоящей, чистой. Жизнь много покинула им двоим, но в конце концов решила оставить одного без второго.       — За что, — скулит Мин и ударяет кулаком по камню, забивая на боль и ободранную кожу, — что я сделал? — и вновь бьёт. От движений частички праха влюблённости всей жизни отлетает и мешаются я с белыми крошками бетона и земли. Юнги выпрямляет спину и отклоняет голову назад, затыкая рот ладонью, дабы прийти в чувства. Не получается, но нужно. Сейчас нужно, наплакаться ещё успеет, а потерять оставшиеся частички вампира — самое ужасное, что может случиться.       Перемянувшись на коленях, которые являются опорой уже давно, но достает заветный мешочек тканевый и наклоняется к небольшой серой кучке. Аккуратно на ладонь собирает и кладёт внутрь, боясь рассыпать и потерять хотя-бы крошку самой большой драгоценности. Когда возможности одной ладони иссекают, Юнги ставит мешочек на пол, а сам обоими руками загребает остатки. Завязывает, прячет в тот же внутренний карман, после встаёт с колен и поправляет чонову куртку на своих плечах. Осматривается, встречаясь лицом с холодным ветром, на который было безразлично всё это время и который может привести к простуде, Юнги встречается глазами с солнцем, а после опускает взгляд под ноги — на луч, который светит на его ботинок — и благодарит мысленно за то, что сделал вампира счастливым. Да, он верит, что Хосок счастлив сейчас, пусть и душа атеиста у него.       Осмотревшись ещё раз, Юнги делает глубокий вдох и протирает ладонями лицо, которое подсохло от порывов воздуха, и разворачивается к лестнице. Спускается, вовсе никуда не торопясь, смотря только под ноги и шмыгая периодически носом из-за остатков истерики и слез. Ловит чью-то тень, но не оборачивается. Не важно, кто и где, ибо смысла бояться нет никакого. Сейчас остаётся лишь жить до тех пор, как судьба не решит забрать и его жизнь, оставив пустовать поместье семьи Чон.       Ловит ещё одну тень и оборачивается. Его к стене припечатывает незнакомый вампир. Тот осматривает его, после оттягивает ткань на шее и проводить пальцами по укусу. Последнему укусу, сделанному Хосоком вчера. Перед сном, Юнги сам это попросил, надеясь, что он останется шрамом, как ещё несколько. За них вампир себя корил, ибо считал, что это в убыток Мину, но Юнги наоборот рад был получить их, ибо это память.       — Хосок? — вампир откидывает чёрные волосы назад и поднимает голову.       — Как видишь, — пожимает плечами бесцельно парень и делает глубокий вдох.       — Какая редкость, обычно без него ты не появляешься. Страшно?       — Нет, — отвечает Юнги и осматривает чужое лицо. — Готов отдать всю свою кровь тебе, если позволишь завершить кое-что. Правда, я не вру, всё честно. Поверь. Хосок же мне верил.       — Да он в тебе души не чает, — вампир отпускает парня и сплёвывает. — И…по сути, у кого хватит сейчас смелости тебя тронуть, м? После того случая с Чхве теб…       — Какого? — Юнги склоняет голову на бок и пробегается взглядом.       — Не шаришь? — и получает отрицательный кивок. — Не знаешь, что Хосок его убил? Чхве и так чуть тебя не прикончил, вот Хосок и решил сделать это в ответ. Только убил полностью, — под конец парень сипло смеётся и садится на ступеньку. — Тебя никто не тронет. Одни считают тебя кем-то из святош, которые смогли дать счастье Хосоку, позволили полюбить. Кто-то боится Чона, они и будут бояться. Хосок слишком силён.       — А ты из какого лагеря?       — Я скорее верю в то, что ты либо безумец, либо святой, потому что живёшь в таком месте. Но, с другой стороны, у тебя есть Хосок, который не даст в обиду.       — Он мёртв, — Юнги отрывает взгляд от пола под ногами и переводит его на вампира. Тот, пусть и владеет слишком малым количеством эмоций, да и те подавляемы, поднимает удивлённые глаза и уже спешит что-то спросить. Мин понимает, что получит сейчас, поэтому спешит ответить, — Около получаса назад, на этой крыше, рядом со мной, — и вынимает мешочек из кармана, — его прах.       — Он прожил долгую жизнь, пусть и практически без счастья, но…почему сейчас? Ты же всё ещё жив, вот ему и повод радоваться?       — Он прожил долгую жизнь, в которой у него появилась цель. Я дал ему последнее, что он хотел ощутить на этом свете — любовь. Он ушёл на покой с счастливой душой.       — А ты как? — вампир подпирает голову рукой. Да, он видит, что Юнги на пределе, но, как он слышал, если человек выговориться, то ему будет легче.       — Пока не знаю. Я ничего сейчас не хочу чувствовать.       — Получается?       — Нет, — признаётся парень и садится рядом. — Тебе была нужна моя кровь? Я отдам её всю, только дай закончить с прахом, пожалуйста.       — Можешь потянуть до вечера? Я тоже хочу принять участие в этом. Твоя кровь мне не нужна, а та, что у Хосока осталась в холодильнике, должна быть утилизирована по всем правилам.       — У него уже долгое время ни единой бутылки нет. Вся кровь, которую он потреблял — моя, — не без нотки гордости. Юнги гордится, что является тем самым донором, который стал для Хосока кем-то большим.       — Хорошо, после захода солнца.       Мин трогает на шее кулон, а после обволакивает его ладонью, делая глубокий вдох. Пусть от Хосока осталось огромное количество вещей, ещё и этот дом, но самое дорогое всё же будет эта подвеска. И куртка, что оставалась на плечах до попадания в кабинет Чона, а после осталась лежать на диванчике. Юнги моментально про неё вспоминает и встаёт с кресла, пропитанного одеколоном вампира. Терпким, сладким, манящим. Сев на диван, он осматривает джинсовку и примечает записку в кармане. Конечно же, в голове появляются мысли о том, что это Хосок ему оставил специально, но всё равно придерживается мнению, что это забытая бумажка.       «Юнги, если ты это читаешь, то значит, я тебе лично отдал послание, либо ты нашёл его в кармане. Может быть и спустя неделю после моей смерти, но я рад, что ты можешь прочитать строки, над которыми я сидел очень много времени. Ты тогда ещё спал после тяжёлого дня, помнишь? Ты уснул у меня на коленях после наблюдений за скучным экраном с непонятными данными. Потом я открыл документ и начал писать то, что ты сейчас читаешь. Получилось не сразу, но я постарался довести до идеала, чтобы показать, насколько я тебя люблю.       Всё хорошо? Я надеюсь, что ты сейчас не в слезах и не погряз в грустные мысли, ибо я всегда буду рядом. В твоей душе я буду всю вечность, поверь мне.       В ящике находится моё завещание, по которому тебе переходят абсолютно все накопленные сбережения и вся недвижимость. Не думай даже о том, что ты не достоин и это слишком много. Ты достоин, ибо стал самым дорогим для меня, подарил всё самое лучшее. Потрать все деньги на то, что считаешь нужным. Хоть на благотворительность, моя душа всегда будет гордится самым лучшим человеком в моей жизни — тобой. Нужно только на официальном уровне всё завершить, хорошо? Пострадаешь может пол года и всё, ты будешь свободен.       Как твоё состояние? Представь, будто я перед тобой и всё выскажи, если посчитаешь нужным. Сейчас же я хочу сделать тоже самое, но только тебе.       Я не верил в любовь. Никогда. Это было лишь тем, что впихивает в голову кинематограф, что не даёт ничего хорошего в реальности. Считал, что лучше я останусь один, до смерти глотая кровь из холодильника и просиживая за столом с ювелирным делом всю вечность. Там есть незавершенные и сделанные украшения, можешь посмотреть их. Они все твои. Может быть, тебя это занятие заинтересует.       Всю вечность я хотел душить в себе тактильное голодание и желание ощутить на себе тепло, как у мамы. Но ощутил больше. Знаешь, когда мы впервые встретились, я считал, что тебя разорвёт кто-то на следующий день или ещё позже, но не ожидал увидеть на пороге своего дома вновь. А первый укус. Твоя кровь тогда была такой прекрасной, а сейчас она ещё слаще для меня, ибо мы доверяем друг другу. Мы любим, Юнги.       Сейчас же я верю в любовь. Ты на моих коленях спишь, вовсе не замечая грозы за окном, а я стараюсь что-то хорошее дать в этих строках тебе. В этот вечер я понял, подводя итог на экране, что и правда ты стал самым дорогим для меня. Тебе замену не получится найти, да и я не хочу этого. Где мне ещё достать Мина, к тому же Юнги, который будет любить меня до гроба и давать свою кровь?       Спасибо за всё. Я тебя люблю.

Хосок.»

      — Идиот, я и так весь в слезах, — смеётся Юнги и опускает голову на стол, за который сел перед началом чтения. Смеётся сквозь слезы, понимая, что является тем самым-самым счастливым человеком во вселенной, ибо любил лучшую душу в своей жизни. Повернув голову, он вспоминает о завещание и достаёт его. Пробежавшись глазами по бумаге, Юнги прячет его обратно в папку и решает отложить это дело до следующей недели. У него есть более важные дела, да и душевный отдых должен быть.       — Как же я тебя люблю, — шепчет в пустоту парень, ощущая внутри, что ему отвечают. Говорят те же слова, благодарят за проведённое вместе время. — Я самый счастливый человек благодаря тебе. Ты навеки со мной.       Мин принял решение закопать прах в углу двора, где его не смогут увидеть неприятели и злые глаза. О котором будут знать только двое — сам Юнги и вампир, имени которого так и не получит.       Копнув поглубже, вампир аккуратно перекладывает землю рядом с собой. Юнги сидит на земле, наблюдая за тем, сжимая прах, обрамлённый тканью, в руке.       — Всё, хватит наверное, — говорит тот и втыкает лопату рядом. Юнги кивает и встаёт на колени перед ямкой и целует мешочек, а после опускает на дно.       — Я сам закопаю, — Юнги поднимается на ноги и дёргает лопату вверх, заставляя покинуть слои земли. Вампир кивает и отходит немного.       Юнги набирает землю и аккуратно засыпает прах. На глазах слезы стоят, ибо вот он закапывает то, ради чего жил всё это время. Ради кого просыпался, ради кого раньше старался побыстрее прийти с работы и закончить со всеми делами. Которому позволить себя кусать мог из-за охуеннного чувства внутри. И которого больше нет.       Берет ещё и засыпает сверху. Ткани сиреневого цвета больше не видно. Юнги делает глубокий вдох и набирает ещё, закидывая всё сильнее и зарывая всю боль глубже в землю. Хосок не хотел бы, чтобы Юнги страдал. Он хотел, чтобы Юнги, не смотря на произошедшее, жил дальше. Смог смириться и жить дальше.       — Знаешь, у нас есть поверье, — начинает вампир, когда Юнги опускается на колени, дабы прижать немного землю. Мин оборачивается и пожимает плечами, а после встаёт и ставит лопату к стене дома. — Если при жизни вампир был влюблен в душу, то на его могиле расцветут те самые цветы, что их связали.       Юнги садится рядом и вспоминает про кулон на шее, касается его сквозь ткань одежды. Кивнув, он обращает взор на могилу и вздыхает.       — Спасибо, что пришёл. Одному мне морально было бы намного сложнее.       — Вы — люди слишком чувствительны. Из-за этого я никогда бы не захотел стать таким, как вы, но с другой стороны хотел бы как раз из-за того, что смог бы что-то чувствовать.       — Ты найдёшь себе причину для жизни, я уверен в этом. Моя же душа навсегда останется верна Хосоку, — Юнги поправляет на плечах ту самую куртку и садится к вампиру ближе. Ему сейчас не важно, кто рядом с ним, откуда он взялся и как исчезнет. Ему нужна поддержка, ну, или её имитация. Вампир неуверенно заводит руку за спину и приобнимает, всё ещё не зная, так принято делать или нет, но отстранения не получил, значит можно.       — Мне это не нужно. Я прожил столько же, сколько и Хосок, но мы с ним очень разные. Его душа была такой живой и человечной только из-за матери, которая любила его.       — Ещё посмотрим, я в твоём утверждении не уверен. Может быть, спустя век ты найдёшь ту самую душу, м?       — Посмотрим, — пожимает плечами вампир и ощущает на своём плече чужую голову.       Без вампира Юнги и правда бы сейчас не справился. Наверное, просидел бы над могилой, вновь рыдая навзрыд. Сейчас он держится, точнее, он смирился. Внутри не давит, не появляется желание разнести всё из-за несправедливости. Лишь дорожки из слез, которые рисуют кривые линии на высохшей коже. Их не скрывает, да и не от кого. Вампир смирился с уходом Хосока. Конечно, он не распространит эти слова в массы, ибо тогда Юнги может быть хуже. Чон для него был близким человеком с детства. Тяжёлые этапы ранее они проходили вместе, но после же Хо ограничил себя ото всех. Вампир принял решение не лезть не в свое дело и оставить всё как есть. Это получилось, но оставить без внимания случившееся сегодня утром, он не мог.       Юнги не узнает, почему вампир пришёл. Не узнает о связи его с Хосоком, да и возможность спросить пропадёт: парень уснёт на чужом плече ещё до полуночи, а другой покинет его до рассвета, занеся на кровать в гостиную, где он точно не замёрзнет. Но зато узнает то, что на могиле вампира обычно вырастает растение, связывающее его и вторую половинку. А после сам в этом и убедится, ибо вскоре сможет лицезреть вербену молодую. Такую же, как и в его кулоне, что не покинет шею никогда.