Часть 3
2 октября 2021 г., 19:34
Как Диана и предполагала, ее быстрое выздоровление вызвало удивление Светославы, но никак не подозрение.
— Зажило как на собаке! — восхищённо произнесла внучка охотника, стирая отпаренной корпией мазь с затянувшихся ран.
— Как на оборотне… — едва слышно пробормотала девушка в подушку и тут же с шумом втянула ртом воздух, когда по обнаженной спине пробежался кусок ткани, смоченный почти ледяным снадобьем.
— Тшшш… Это же не может быть больно…
— Это холодно! — простучала зубами оборотень.
Тихий смех рассыпался колокольчиком и спина тут же оказалась укрыта льняной холстиной.
— Сегодня вечерком баенку стопим, — сообщила Света, поглаживая девушку по голове, и любуясь толщиной, длиной, и необычным цветом волос той. — От кого же тебе такая красота-то досталась?
— От мамки… — глухо, сквозь зубы прохрипела оборотень, стараясь сдержать невольно подступившее к горлу рыдание.
— Ох, прости… Прости меня, глупую. — девушка наклонилась над ней, погладила по щеке и Диане неожиданно захотелось сильнее прильнуть к этой ладони, что пахла молоком и травами. Весенним влажным лесом и раскаленным летним полднем. Хотелось чтобы эта тонкая, но сильная рука бесконечно трогала ее.
Девушка невольно дернула уголком губ ещё совершенно не понимая причины такого желания, и ладонь тут же сбежала. Сразу как-то стало заметно прохладней и Диана поежилась. Поверх льняной холстины тут же легло что-то теплое и тяжёлое. Девушка потянула носом — хорошо выделанная медвежья шкура и тут же тепло, уют и дремота потянули ее в свои объятия. Света так и осталась сидеть в изголовье, гладя ее по волосам и тихонько мурлыкая себе под нос немудреную колыбельную:
Пришла но́щенька звёзды я́ркие Тлеют во́ печи угли жа́ркие Время тё́мное опустилосе Колыбельная зароди́лосе Во избу́шеньки што родёхонька Сваю до́щеньку матерь ко́ханька
Под этот напев веки Дианы сами собой сомкнулись и она медленно погрузилась в сон, в котором больше не было места боли и смерти, а была уютная горница в родном доме, теплый коровай на столе и руки матери, что ласково гладили по голове маленького серого несмышленого щенка… … Духмяный пар словно туман выползал из открытых дверей старенькой баньки. — Присядь! — озорно крикнула Света, слегка отходя от каменки с деревянным ковшиком, полным ледяной воды. Диана мгновенно сползла с полка на пол, покрытый толстым слоем соломы и прикрыла уши ладонями, Через несколько секунд вода взорвалась паром, а рядом с ней на колени плюхнулась и Света, также обнимая голову. Пар ударился в стены, полок, вылетел в открытую дверь. — Ложись! — скомандовала внучка охотника, которую с трудом можно было разглядеть в клубах пара и дыма, и протягивая руку к деревянной шайке, в которой томился березовый веник. Девушка растянулась прямо на полу, уткнувшись лицом в мокрую горячую солому и с удовольствием почувствовала как по спине, ягодицам, ногам сначала лёгкими, а затем и более интенсивными шлепками прошёлся веник. Было абсолютно, неимоверно хорошо, и Диана чувствовала, как с каждым прикосновением березовых листьев тело наливается силой и упругостью, которую она частично утратила. — Теперь переворачивайся… — сквозь остаточное шипение камней и лёгкую истому до нее донёсся голос Светы. Диана перевернулась и уткнулась взглядом прямо в аккуратную небольшую грудь девушки, когда та потянулась окунуть веник в шайку с водой. Сразу все тело обдало жаром, который нисколько не был связан с тем, который царствовал сейчас в бане. Он шел откуда-то из нутра, из глубин живота и груди, охватил все тело от пальцев ног до макушки. Кончики пальцев защекотало от желания прикоснуться к этим нежным полукружиям. Диана никогда не чувствовала ничего подобного и это испугало ее настолько, что она с трудом удержалась от того, чтобы прямо сейчас не выскочить из бани. Обнаженное женское тело было для нее не в новинку. Оборотни вообще спокойно относились к наготе — с малолетства и фактически до самого взросления голышом, и парни и девки, бултыхались в речке вместе. И только после того, как находили себе пару, купались уже в сорочках, нательном белье или обернувшись. И в одну, общую на всю деревню баню, ходили коллективно, сначала мужская часть стаи, затем женская. И никогда, с того момента, как почувствовала себя взрослой, ее не привлекали соплеменники. Поначалу ей это не казалось странным, но потом, когда по осени, большая часть ее ровесниц нашли своих избранников, Диане стало казаться, что с ней что-то не так. Она осторожно поделилась опасениями с матерью. Та только улыбнулась, привычно погладив ее по светлым волосам. — Значит ты ещё не встретила свою пару. Не торопись, дочка — мы, оборотни, можем жить только с теми, кто нам предназначен судьбой. — А как я узнаю? — Придет твое время — узнаешь… Кажется, сейчас она поняла, что имела в виду мать, но не могла поверить, что та самая судьба так злобно посмеялась над ней, предназначив ей не соплеменника, не оборотня, а человеческую девушку. Да ещё ту, которую она поклялась защищать и оберегать. С шумом втянув в себя раскалённый воздух бани, она подскочила с пола, едва не запутавшись ступнями в соломе, и вылетела на улицу. Там она подхватила с земли ведёрко с колодезной водой и опрокинула на себя. Ледяная вода мгновенно охладила жар — как внутри, так и снаружи. — Вот дурна-то, простынешь! — охнула Света, выскочившая следом. Ухватила ее за локоть, затащила обратно, затолкала на полок и долго охаживала веником, пока, по ее мнению, риск заболеть не исчез. После, отпившись хлебным квасом, они натянули сорочки и поблагодарив банного хозяина побежали домой. После такого открытия, Диана просто физически не могла оставаться в одной комнате со девушкой. Дождавшись, пока та заснет, оборотень, накинув поверх сорочки лоскутное одеяло выскользнула в горницу. На лежанке русской печи громко храпел дед Евсей, но его чуткий слух сработал. Он приподнял голову и прищурился. — Далеко собралась? — сонно пробасил охотник. — Душно очень… — шепотом ответила Диана. — На сеновале посплю. — и бесшумно выскользнула за дверь. Молчан, выглянув из будки, приветственно тихо тявкнул, и снова скрылся в ней. Летняя ночь встретила прохладой, чернотой неба с яркими вкраплениями звезд и ослепительно желтой луной, запахами леса. Терпкими, насыщенными: остывающей после дневного зноя смолой, зреющей земляники, пожухлой травой и свежестью протекающего невдалеке ручья. Оборотень глубоко вдохнула запахи, в голове прояснилось, а тело охватила сонливость. Забравшись на сеновал, она поглубже закопалась в душистое сено, натянула одеяло и провалилась в сон. Света, проснувшись глубокой ночью, обнаружила, что девушка вместе с одеялом исчезла. Зябко поежившись от легкого ночного ветерка, дующего из открытого окна, она выползла в горницу. — Да пошто вам сегодня не спится, полуношницы? — проворчал с печи дед Евсей. Девушка извиняюще хлюпнула носом. — Деда, а где Диана? — На сеновал пошла, — буркнул старый охотник. — Душно ей стало. Светослава вернулась обратно на свой топчан, немного повертелась, и ей неожиданно мягкая перина показалась жесткой и комковатой, а легкий сквознячок — холодным ветром. «Диана там, наверняка, замерзла… — подумалось ей, -… простынет ведь, дурная, после баньки-то. Только-только оклемалась.» Стараясь не шуметь, она достала с воронца аккуратно сложенную медвежью шкуру и выскользнула из спаленки — дед на печи только что-то буркнул. На улице, действительно, было прохладно, при ярком свете луны на траве блестели капли упавшей росы, и Света невольно поежилась. Из будки выглянул Молчан, в его глазах блеснуло удивление. Сторожко ступая по мокрой траве, девушка добежала до сарая, забралась по короткой лестнице и щурясь, разглядела одеяло, и торчащую из-под него светлую макушку. — Светааа? — изумленно и как бы слегка растерянно протянула мгновенно проснувшаяся и вынырнувшая из сена Диана. — Вот, я принесла… — Внучка охотника, проваливаясь в мягкой сушеной траве, подползла к оборотню, и укрыла ее теплым мехом. — Не надо… — попыталась воспротивиться та, но девушка шикнула на нее: — Иззябнешь… Диана тяжело вздохнула, глядя блестящими, слегка светящимися зеленью глазами, и Света, недолго думая, нырнула под шкуру. — Вдвоем теплее… — пробормотала она, прижимаясь к горячему боку и почти сразу проваливаясь в сон. А оборотень еще долго не могла уснуть, боясь неосторожным движением оттолкнуть ее от себя и наслаждаясь словно украденной близостью.***
Старый меринок, периодически всхрапывая, неторопливо тянул за собой возок по укатанной сухой дороге, слабо освещаемой едва поднимающимся из-за горизонта красноватым солнцем. Когда деревня осталась далеко позади, дед Евсей оглянулся. — Все, вылазь, таперича ужо никто не увидит. Из-под последней зимней связки мехов, укрытых рогожей, выскользнула Диана. Пригладила взлохмаченные волосы, стряхнула с сарафана травинки сена, на котором лежала и вопросительно уставилась на старика. — У моей Любушки, покойницы, в паре десятков верст от городу сродственница жила. Ейной сродной сестре золовкой приходилась. Померла, правда давно. Да кто ж в нашей деревне про это ведает. Привезу тебя и скажу, что ты внучка ее, сиротой осталась. Тары-бары, конечно, бабы рассусолят, да все спокойнее, чем из ниоткуда в нашей заимке молоденькая девчушка появится. Молва пойдет. Не дай Бог, и убивцы твоих сородичей услыхать могут… Оборотень согласно кивнула и с тоской заскользила взглядом по лесу, вдоль которого неторопливо двигался их возок. Дед Евсей тоже разговорчивостью не отличался, только периодически поднукивал коня. Некоторое время они ехали молча. — Побегать поди-кта хочется? — неожиданно заговорил старик, обернувшись к девушке, поймал взгляд, мгновенно вспыхнувший радостным огнем. — Тады давай, до городу токма к вечеру доедем. Давай, переоболокайся. Я отвернусь… Охотник едва успел глазом моргнуть, как вместо худенькой светловолосой девушки на возке оказался зверь, подозрительно смахивающий на волка. Никогда прежде Евсей не видел оборотней в их естественном обличье, и потому вздрогнул, невольно сильно дернув поводья. Мерин заржал, остановился, недовольно покосился на деда, и увидев рядом с хозяином лесного хищника, тут же, вспомнив былую молодость, рванул с места. Да так лихо, что старик упал на спину, задрав к небу ноги в смазных сапогах. Когда ему удалось успокоить коня и вернуть того к неторопливой рыси, оборотня на повозке уже не было. Вернулась Диана уже после полудня, когда неширокая проселочная дорога сменилась наезженным трактом. Засновали повозки всех мастей и верховые. Старик было занервничал, но неожиданно передние кусты раздвинулись и из них вынырнула худенькая девичья фигурка в стареньком сарафане, когда-то принадлежащем Светославе. Девушка одним гибким движением запрыгнула в возок и едва слышно прошептала. — Спасибо… Дед с облегчением выдохнул, порылся в лежащем одесную мешке, достал оттуда ковригу ржаного хлеба, туесок и протянул их Диане. Та потянула носом, благодарно кивнув, отломила кусок от ковриги, и принялась за трапезу, жадно откусывая и запивая холодным, словно только из погреба, молоком… …Вернулись они только через день, на закате. В этот раз оборотню не пришлось прятаться на дне повозки, а во всеувиданье она сидела рядом с дедом Евсеем. Деревенские кумушки, узнав, что это некая дальняя сродственница старому охотнику, и к тому же бедная сирота, тут же зашептались. — Вот старый дурень! Пошто она ему сдалась? Отправил бы в монастырь, хоть какое-то заделье девке, коль приданого никакого. А тут корми-пои лишний рот… А Евсей только ухмылялся в бороду, зная, что теперь его единственная родная душа будет под надежной охраной, и никто с удивлением и подозрением не посмотрит в сторону невесть откуда появившейся на их заимке девушки.***
Среди деревьев растекался упоительно душистый запах созревшей земляники и девушки, с самой зари — едва первые солнечные лучи прогонят с полян ночной туман — целыми днями пропадали в лесу, торопливо наполняя туески мелкими ароматными ягодами. Для Дианы с ее чутким нюхом это была не просто ягода — в ней содержались и другие запахи, неведомые людям. Она уходила от Светы на другую поляну и прячась за толстыми стволами лесных гигантов, набирала полные ладони земляники и уткнувшись в них лицом, дышала этими запахами летней неги, втягивая глубоко в грудь, чтобы там сохранить их до следующего года. Но чаще, прячась за этими же стволами, она во все глаза смотрела на Свету: как та, нагибается, быстро отодвигает зеленые зубчатые листики, и аккуратно, одну за одной обрывает ярко-красные ягодки и складывает их в туес. И Диане хотелось, лежать на земле, покрытой толстым слоем преющей хвои, уложив голову девушке на колени, чтобы эти тонкие пальчики, покрытые ароматными пятнами, складывали землянику одной за одной ей в рот. Осторожно брать ее руки в свои, и под тихий смех и блеск таких восхитительных серых глаз, целовать ладони, слизывая с пальцев душистый алый сок. А потом обернуться и кататься по пожухлой траве тихо поскуливая от удовольствия, ни с чем не сравнимого. Но Диана могла только позволить себе смотреть на Светославу, ничем не выдавая своего к ней влечения — слишком разные их народы, слишком различны их уклады и образ жизни. Она еще ни разу не слышала, чтобы хоть кто-то из оборотней выбрал своим спутником человека. Девушка, вжавшись в шершавый сосновый ствол, могла хотя бы любоваться Светой: ее небольшой грудью, обтянутой расшитой запоной, изящными движениями, тонкой талией, которую она легко могла обхватить ладонями, перетекающей в крутые бедра. И запах… Манящий, влекущий и родной до скрипа клыков. Неожиданно одна мысль до дрожи пронзила ее: понимание. На людские ярмарки оборотни ходили либо взрослые, уже семейные оборотни, либо, крайне редко — дети, но никогда вошедшие в брачный период. Оборотень, встретивший своего избранника, посланного судьбой и получивший отказ — навсегда останется одиноким, поскольку другого уже не сможет принять. И вполне вероятно, что его второй половинкой может оказаться не соплеменник. Диана медленно сползла плечом по стволу и уткнулась лицом в шершавую коричневую кору, с трудом сдерживая рвущийся из груди вой. Там внутри тела, среди отголосков боли, она почувствовала глухое буханье, будто сама злосчастная судьба жестоко смеялась над ней… …Испуганный вскрик и глухой хриплый рык заставил ее вскочить на ноги и броситься на соседнюю поляну. Прямо напротив Светы стоял, покачиваясь, истощенный, покрытый клочьями шерсти волк с поджатым облезлым хвостом. Его остекленевший взгляд был направлен на девушку, из приоткрытой пасти густо стекала слюна, которую тот даже не пытался слизывать. Диана мгновенно поняла что произошло с хищником. Дурная смертельная болезнь, во время которой тот, словно обезумевший, грызет все несъедобное, нападает на все, что движется. Один его укус и девушка, которую она поклялась защищать и охранять, умрет в мучениях через несколько дней. Времени на раздумья не было, поэтому Диана успев крикнуть: Света, беги! — обернулась уже в прыжке и опустилась на все четыре лапы между внучкой старого охотника и больным бешенством волком. Шансов, что она не пострадает в борьбе с обезумевшим хищником, было немного…
