О чем молчит лес

      Близился серпень, последний летний месяц, а значит приближался Яблочный спас. А с ним и традиционная ярмарка на селе, куда соберутся жители всех окрестных деревень.       Огромный, добела отскобленный стол в светлице был завален пучками трав, как сушеных, так и свежесобранных, заставлен мисочками, горшочками, ступками. С огромной бережностью из сундучка были добыты крохотные весы, купленные в городе у золотых дел мастера, и даже небольшой перегонный куб. Отдельной стопкой на краю стола лежали слегка потрёпанные фолианты, из-за которых местные кумушки в свое время подняли на смех деда Евсея.       А ныне сами, как нужда приспичит, бегут, не дожидаясь торговых или ярмарочных дней. Балабаниха слёзно просила помочь с ее рогатой любимицей, Пеструхой, самой богатой на всю окресть молоком. За телятами от которой приезжали аж из соседнего уезда. Сбавила красотка, и мычит так жалобно. Баба волком выла, умоляла спасти корову. У Спири — внук с дерева сверзился, вроде цел, а рваная рана на предплечье до сих пор гноится.       Кроме того, после лечения Дианы, ее знахарские запасы ещё и поредели основательно. Светослава металась от печи к жаровне, толкла, сыпала, мешала, топила жир. Вся горница была затянута испарениями. На печи дед Евсей, очнулся от полуденного сна, свесил седую голову, несколько раз чихнул и сполз на пол.       — На сеновал пойду, — сонно пробурчал он.       Света, только кивнула в ответ, не отводя взгляда от булькающей в медном тазу сомнительного цвета жижи. — Три, два, один, все… — она подхватила ёмкость и быстро перетащила ее на стол.       Смахнув со лба капли пота, она присела на лавку, чтобы немного передохнуть, и хлебнуть воды, когда из спаленки, придерживаясь руками за стены медленно вышла Диана, замотанная в лоскутное одеяло. Деревянный ковш едва не выпал из руки Светы — с тех пор как израненный, умирающий оборотень почти дополз до их избушки, девушка ещё ни разу не меняла обличье, и лишь изредка приходила в сознание. Лакала предложенный бульон или настой, напоследок обязательно благодарно лизнув руку или лицо Светы.       — Динечка… Родная… — внучка охотника подорвалась, помогла Диане дойти до лавки. — Ты зачем сама поднялась? — ворчала она, беспокойно поглядывая в лицо оборотня. А беспокоиться было о чем: и без того не отличающаяся пышным сложением девушка сейчас сама напоминала Костлявую. Скулы обострились, на фоне иссиня-бледного лица и впавших глаз нос казался огромным, словно ручка от ковша.       Диана растянула в неуверенной робкой улыбке тонкие губы и хрипло произнесла:       — Я… Мне уже хорошо… Спасибо, что не оставили. Вы с дедом уже второй раз спасаете мне жизнь. Я… не знаю как должна благодарить, но…       — Вот дурна-то! — всплеснула руками Света, метнулась к ближайшей полке, загремела там горшочками, переливая понемногу их содержимое в один. Оборотень, увидев на столе книги, потянулась к ним, взяла одну, бережно перелистывая страницы, — Это я должна благодарить тебя за спасение! — девушка вернулась, протянула ей глиняный сосуд. — Если бы не ты — деда остался бы совсем один. Вот, пей… — Диана отложила Травник обратно на стол, взяла в руки протянутый горшочек, принюхалась, скривилась, но послушно выпила все до последней капли.       — А теперь давай-ко глянем, как заживает.       Оборотень замотала головой, посильнее закутавшись, и не желая чтобы Светослава смотрела на ее обнаженное, испещренное рубцами тело.       — Дина, да што я там не видела! Я же тебя и первый раз лечила, и мыла, и протирала! — девушка осторожно разомкнула руки Дианы, помогла той подняться. Вынула из одеяла и опустившись на колени, начала осторожно, кончиками пальцев, трогать неплохо зарубцевавшиеся раны на бедре, правом боку, спине.       — Яко на собаси! — восхищенно произнесла девушка, а оборотень, бессильно свесив руки, закусив губу, стояла перед ней обнаженная, внутренне подрагивая, и не от боли, нет — а от того, что эти пальцы касаются ее, вызывая безумное желание, огонь которого полыхал по всему телу. Диана запрокинула голову, зажмурив глаза и все сильнее сжимала зубы, чтобы из горла не вырвался ни единый звук. Но видимо, внучка охотника, все-таки заметила, что девушка излишне сильно напрягается, словно скрывая боль, обратила внимание на ее мелкое подрагивание и то, как кожа под ее пальцами резко потеплела, поднялась, вновь закутывая Диану в одеяло и усаживая обратно на лавку.       — Тебе больно, да? Где болит? Диана, скажи — где? Я никогда не лечила оборотней. Что-то из моих снадобий может тебе навредить?       Диана открыла глаза и стараясь угомонить бешеный стук собственного сердца, глухо произнесла, поймав обеспокоенно-невинный взгляд темно-серых глаз.       — Ничего, спасибо тебе… — а после, взяв ее руку в свою, с осторожностью поцеловала тыльную сторону. — Оборотни никогда не остаются в долгу, когда речь идет о жизни и смерти. Тем более дважды! И я обязательно его оплачу…       — Дурочка! — с некоторой обидой в голосе Света выдернула руку, — Не нужен мне ни твой долг, ни плата за него! Нежто, возникни у тебя на пороге умирающий путник, ты бы выставила его, посколь у него не было бы и медного грошика, чтобы оплатить помощь? Или у вас оборотней так и водится?       — Нет… — едва слышно пробормотала Диана, опустив голову. Людям никогда не понять оборотней, принципы их существования, их мировоззрение, отношение к жизни и смерти. Как и наоборот…       — Тогда пошто ты так мыслишь обо всех людях. Среди нас живут и хорошие и плохие: и блажные, что и мухи не обидят, и тати, что оставили тебя без племени… — Заметив, как дрогнули плечи девушки при упоминании о татях, Света резко оборвала свою речь, осторожно погладила Диану по голове. — Спасибо, сестрёнка…       После этих слов оборотню захотелось завыть: она не хотела быть сестрой этой девушки — она хотела быть той, что будет ее единственным избранником. Пойдет по жизни рука об руку. Но видимо злой рок решил иначе, и Диане оставалось только ждать, когда сможет исполнить обещание, данное старому охотнику, и остаться одной до конца своих дней.       — Дина, пойдем обратно в кровать. Что-то ты не шибко хорошо выглядишь — побледнела ажно вся. Пойдем, родная… Я тебе туда покушать принесу, а то здесь вот… Негде…       — Можно… — оборотень протянула руку к лежащей на столе книге, — …я с собой его возьму.       — Ты умеешь читать? — восхитилась Света, и тут же осеклась, чтобы девушка не подумала, что она считает их племя дикарями. -… по-нашенски?       — И читать, и писать… — улыбнулась Диана, забирая Травник, — …с малолетству учат. Ваши буквицы ненамного отличаются от наших.       — Прости… — Света виновато хлюпнула носом, обняла оборотня за плечи и повела обратно в их спаленку.       Девушка оглянулась на заваленный и заставленный стол, и тихо спросила.       — Можно я потом приду помогать тебе? Я тоже немного умею.       — Обязательно! Вот сможешь потверже на ногах стоять и будем вместе. Деда баял, что лучше вас, оборотней, никто травки не ведает.       — Я совсем мало знаю… — пробормотала Диана, сглатывая вновь возникший комок в горле, и судорожно прижимая к себе книгу. — Мамка знала, а я совсем немного, не успела она. Воперва рано было, а потом…       — Динечка… — Света осторожно вытерла с ее щек невольно скатившиеся слезинки. — Пойдем, родная.

***

      — Света, проснись… — Диана стянула одеяло с девушки, но та только сонно дрыгнула ногой, натягивая его обратно и пробормотала что-то невнятное.       Понадобилось еще несколько попыток, прежде чем Светослава открыла глаза и смогла сесть.       — Дина, ты чего? — она, сонно моргая, удивленно уставилась на оборотня, которая в оборот ей самой казалась бодрая и отдохнувшая. Хотя только ближе к полуночи последний горшочек со снадобьями и холщовый мешочек со сборами заняли свои места на полке в погребе, дожидаясь грядущей ярмарки. Внучка охотника не уставала удивляться той прыти, с которой Диана, уже ввечеру того дня как первый раз обернулась, бросилась ей в помощь.       А Дед же Евсей, глядючи на эту бурную деятельность, только плюнул в сердцах. На другое утро заседлал мерина, собрал минимум утвари, необходимый инструмент, загрузил все на телегу, привязал к задку недовольную Милку и вместе с Молчаном утарахтел на дальний покос, бурча себе под нос, что сено само себя не переворошит, а от таких дурных девок сейчас стоит держаться подальше…       … — Динка, ну что еще? — покачиваясь спросонок пробормотала Света, не понимая зачем ее подняли глубокой ночью.       — Вот, испей… — Диана поднесла к носу девушки ковшик, та недовольно потянула носом, но выпила неведанное содержимое. Сон сразу как рукой смело, в теле образовалась легкость, а в голове — прояснилось.       — Ох ты ж! — восхитилась Света, уже бодро спрыгивая с топчана и с хрустом потягиваясь. — Я чутка делаю такого настоя, но он токма сон сбивает, а чтобы бодрым быть! Явно какие-то ваши, оборотные, хитрые травки. Расскажешь?       — Потом… — махнула рукой Диана, и сунула девушке комок одежды. — Одягайся…       — Может скажешь зачем ночь-полночь разбудила? — Света впрыгнула в сарафан, и уставилась на оборотня, перезаплетая раскудлатившуюся за ночь косу.       — Как солнце встанет — папоротень зацветет! — в полутьме глаза Дианы возбужденно вспыхнули фосфоресцирующими огоньками. — Единожды в пятилетие он цветет! Пошли, времени мало.       Девушка наморщила лоб и замерла, недоуменно глядя оборотня.       — Папоротник не цветет, это ж байки.       — Папоротник не цветет, а папоротень — да. Пошли! — Диана нетерпеливо дернула ее за руку. — Скоро светать будет!       Светослава совершенно не понимала, куда ее ведет девушка — окрестный ночной лес был ей хорошо знаком, но именно сейчас она не узнавала его, словно что-то в нем изменилось. И воздух, и тянущийся по ногам прохладный туман. Чуть спустя она поняла — их окружала абсолютная тишина. Ни криков ночной птицы, ни уханья совы, ни рыков животных, словно все живое замерло в ожидании чего-то особенного. Едиными звуками, что раздавались, это было шуршание ковра из сосновых иголок под ногами, да нетерпеливое дыхание Дианы рядом. Неожиданно та остановилась, огляделась, запрокинула голову кверху и прикрыла глаза, глубоко втягивая носом воздух.       — Света, я обернусь. Ты только не пужайся! — внучка охотника не успела и глазом моргнуть, как рядом с ней стоял зверь. Здесь, среди величественных сосен, он не казался чем-то инородным, как в избе, наоборот: сильный, длинноногий, одетый в серебристо-серую шубку с тёмно-коричневый полосой повдоль хребта — он казался если не хозяином леса, но как минимум его неотъемлемой составляющей. Диана склонила голову к земле, принюхиваясь, затем подняла ее и коротко рыкнула, словно приглашая следовать за собой. Света кивнула.       Оборотень рысила, низко опустив голову к земле, иногда останавливалась, то внимательно вглядываясь, то нюхая воздух. Наконец, словно найдя искомое она резко рванула вперёд. Девушка с некоторым усилием поспевала за ней, пока они не вырвались на небольшую абсолютно лишённую какого либо покрова полянку, окружённую молоденькими сосенками. На ее краю Диана плюхнулась на хвост, довольно открыв пасть, словно улыбаясь.       — Мне рядом сесть?       Оборотень кивнула, напряжённо вглядываясь вперёд, меж тоненьких юных сосен. Там, где небо сходится с землёю медленно, разгоралось зарево грядущего рассвета. Света тоже залюбовалась ярко-алыми всполохами, настолько уйдя в себя, что даже вздрогнула, когда раздался чуть сипловатый голос Дианы. Та уже сидела в человечьем обличье, согнув ноги и обхватив колени руками.       — Началось! Смотри, в самую середку смотри.       Девушка завертела головой, поначалу не понимая куда именно, но проследив взгляд оборотня поняла, что в прямо в центре поляны происходит что-то невероятное. Вопреки естественному течению жизни, под земли прямо на глазах пробивались зелёные ростки, через десяток мгновений распушившись в резные листы папоротника. Но как оказалось, это ещё было не все, потому что стоящая вокруг тишина сменилась прозрачным, почти хрустальным звоном и из самой середки вырвался толстый, с палец стебель, с навершием. Немного покачавшись, стебель замер, и от навершия начали отходить один за одним зелёные лепестки, показывая, то, что пряталось внутри их. В единое мгновение на поляне словно вспыхнул костер. Настолько яркий, что мог затмить даже восходящее солнце и Свете пришлось прикрыть глаза рукой. Когда глаза привыкли, она отвела локоть и едва слышно, восхищённо выдохнула:       — Это же… Цветочек… Аленькой… Я думала, это сказка… Я читала…       — Цвет папоротня… — в голосе оборотня слышалось не только восхищение, но и лёгкая грусть. — Я только единожды видела его, мелкая совсем была, плохо помню.       — А он долго цветет? — все также шепотом, боясь спугнуть это невероятное зрелище, спросила Света.       — Нет, только солнце взойдет, папоротень снова уснет.       — Жаль. — тяжело вздохнула девушка, любуясь как чашелистики медленно меняют свой цвет, с ярко-алого на кроваво-красный.       Рядом зашевелилась Диана. Она поднялась и медленно двинулась к цветку. Узорчатые листья папоротника словно живые, угрожающе зашевелились, будто охраняя то, что рассыпало по всей поляне нереальный свет. Оборотень остановилась в паре саженей от них и низко поклонившись что-то зашептала. Как Света ни напрягала слух, она не могла понять ни единого слова, словно их значение было ведомо только одному, и тут же узорчатые листья распластались по земле, разрешая Диане протянуть сложенные ковшиком ладони. Аленький цветок кивнул головкой, скидывая в ладони свои лепестки, и когда их набралось с полдюжины, оборотень отступила, снова низко поклонившись. Хрустальный звон постепенно увеличивал свое звучание почти до рези в ушах, а затем резко оборвался вместе с короткой вспышкой, ослепившей на мгновение. Когда перед глазами Светы перестали полыхать многочисленные радуги, то поляна оказалась пуста. И только горка все ещё испускающих свет лепестков в ладонях Дианы напоминала о происшедшем невероятном чуде, место которому было только в сказах.       — Дина… Дин… — внучка охотника вскинула глаза на оборотня, — это сон, да? Такого в яви не бывает… — она почти жалобно всхлипнула.       — Не сон. Вот, гляди… — Диана опустилась перед Светой на колени, протягивая горсть лепестков. — Понюхай…       Та прикрыла глаза и потянула носом. Аромат, который донёсся до ее обоняния не напоминал ничего, что бы она знала. Единственное что она смогла вычленить — запах давно потухшего костра.       — Пойдем…       — Домой? — с грустью спросила девушка, оглядываясь на опустевшую полянку, где уже ничего не напоминало о происшедшем чуде.       — Нет… — Диана сняла с пояса привязанный к льняной мешочек, осторожно, лепесток за лепестком, переложила в него свою добычу. — К реке.       Девушка только кивнула. Ей сейчас казалось, что все происходящее вокруг нее не имеет ничего общего с реальностью, и до безумия не хотелось сейчас покидать эту сказку.       Когда они дошли до небольшой игривой речушки, солнце уже достаточно оторвалось от горизонта, но несмотря на почти бессонную ночь, у Светы не было ни единого сна в глазу. Наоборот все внутри нее подпрыгивало в ожидании ещё чего-то необычного.       Диана не остановилась прямо на берегу, а двинулась дальше, вдоль, пока они оказались в расщелине меж двух высоких холмов, возвышающихся по обе стороны реки. Солнечные лучи уже давно разогнали утренний туман, но здесь, в мрачноватой ложбине, он все ещё клубился — густой, словно пар над кипящим котлом.       Оборотень усадила Светославу на большой валун, оказавшийся на удивление теплым, словно целый день простоял на солнцепеке, а сама, обернувшись, вошла в реку почти по самый живот. Склонив голову, некоторое время вглядывалась в муть тумана, а затем издала долгий, почти утробный вой. Его отзвук заметался по расщелине, словно отталкиваясь от песчаных склонов, пока не растворился в вышине.       Внучка охотника невольно поежилась: с тех пор, как Диана ночью разбудила ее, ощущение того, что она находится в другой яви, не принадлежащей ее миру, не покидало ее.       Оборотень, ещё немного постояв, вернулась на берег, уже в человеческом облике. Молча села рядом, на песок. Ее сарафан был мокрый выше колен, и Света заметила, что девушку периодически поколачивает дрожь.       — Дин… — она тронула Диану за плечо, та вскинула на нее глаза, затянутые легкой тоской. — Динечка, иди ко мне… — похлопала по коленям. — Иззябнешь и простынешь.       — Нет… — оборотень мотнула головой и снова уставилась на туман.       — Тогда так… — внучка охотника соскользнула на песок, прижимаясь к девушке всем телом и обнимая за талию, надеясь хоть немного согреть ее. Та резко дернулась, словно пытаясь вырваться, но тут же сникла. — Дина, а пошто мы здесь? Кого или что ждём…       — Увидишь… — голос Дианы прозвучал глухо, словно она затаила внутри себя рыдание. Сердце Светы сжалось от невнятной тоски, и она не выдержав, провела ладонью по щеке — мокрой, не то от клубящегося вокруг них тумана, не то от слез. Оборотень дернула головой, поначалу словно пытаясь уйти от прикосновения, но вместо этого чуть повернула голову, чтобы коснуться губами ладони.       — Дин… — в этот момент в клубах тумана медленно возник неясный силуэт. Диана, осторожно отодвинув Свету, резко поднялась и двинулась навстречу. А девушка, открыв рот смотрела как невнятные очертания приобретают и контуры и объем. Когда фигура приблизилась к краю воды, там уже стояла оборотень, протягивая руку с мешочком, в котором лежали лепестки папоротня.       При виде высокой женщины в лазоревом одеянии, с молодым и немолодым лицом одновременно, с длинными, черными как смоль волосами, но при этом отливающими в зелень, Света сначала тихо охнула, а затем зажала рот руками, чтобы упаси боже не спугнуть это абсолютно невероятное зрелище. Она понимала, что такую встречу, на грани двух стихий, а возможно даже миров вряд ли видел кто из людей, по крайней мере, из ныне живущих. Женщина, возникшая из глубин тумана произнесла несколько слов певучим, гортанным голосом на нечеловеческом языке, Диана ответила низким, чуть рычащим. Из рук в руки перешли два мешочка. Две фигуры склонились друг перед другом на пару мгновений, затем женщина сделала шаг назад и вновь растворилась в тумане.       — Диана, это…? Это русалка, да? — едва смогла выдавить из себя Света, когда к ней вернулся дар речи. Девушка подошла к ней, опустилась на колени, вздохнула.       — У нас они зовутся чудью подводной… — коротко ответила оборотень, развернула переданный ей кисет и вытряхнула на ладонь содержимое, при виде которого дар речи Светославы пропал окончательно — она только молча открывала и закрывала рот.       — Вы, люди, называете его лунным жемчугом… — задумчиво произнесла Диана, любуясь некрупной, слегка светящейся в полутьме голубоватой каплевидной бусиной, нанизанной на толстую волосяную нить, — …Сильнейший оберег, паще коего просто не бывает…       — И она стоит целого города… — наконец Света смогла выдавить из себя хоть несколько слов. -… Я читала, в наших сказах он часто упоминается. Баяли, что у нашего государя в венце есть одна, но я думала, что это только вымысел.       — Если ты захочешь ее запродать, то будешь богатейшей невестой… — тихо произнесла Диана, надевая ей на шею оберег.       — Дина, ты с ума сошла! — девушка попыталась его снять, но сильные пальцы накрыли ее. — Это твое!       — Не можно оборотням им владеть, иная…- девушка задумалась, не зная как объяснить, — …сила, противная нашей. Мы только проводники его в этот мир, но можем его подарить тому, кто очень дорог. Света, я дарю тебе! Я…       Лицо Дианы оказалось совсем близко, зелень глаз полностью растворилась в расширившихся зрачках, и прежде чем Света утонула в их темноте, ее губ робко коснулись другие — обветренные, теплые и мягкие. Коснулись и тут же отпрянули.       «Это сон… Сказка… Все, что я видела этой ночью не может быть явью… Значит то, что я сейчас сделаю не противоестественно тому междумирью, где мы находимся. А значит…»       Света закинула руки на шею оборотню, притягивая ее к себе ближе, коротко выдохнула и прижалась к губам напротив первым в жизни, ещё неумелым поцелуем.