О чем молчит лес

      Августовский ночной туман клубился серой дымкой настолько густо, что в этой пелене сложно было увидеть поле, по которому и пробиралась Диана. Где-то пообочь уже полыхали багряницей зарницы — предвестники приближающейся грозы. Но ни отсутвие видимости, ни страх попасть под безжалостные молнии не могли остановить оборотня. Уж день прошел, второй начинался как она торопилась туда, где остались неупокоены ее сородичи. Делала только краткие остановки — утолить голод да слегка дать отдых стертым в кровь лапам.       Туман стал ещё гуще, окончательно превратившись в молоко, сквозь которое не было видно ни зги, но Диана уже носом чуяла приближение родных мест. Осталась несколько десятков верст, она прибавила шагу…       …К рассвету лапы донесли ее до родных мест и оборотень не узнала их. Вместо полей, засаженных рожью и юных рощиц — только изуродованное шурфами пространство. Повсюду громоздились отвалы земли. И только избы селения, в котором и жило их племя стояли нетронуты, но и они словно покосились от горя, не желая принимать под свой кров чуждых им пришельцев. Учуяв близкий запах хищника забрехали псы, забрякав цепями, коими были привязаны, но достаточно было единого низкого рыка, что бы они покорно смолкли и расползлись по будкам.       Диане не понадобилось много времени, чтобы найти место последнего пристанища ее родных. Тела были безо всякого брежения к покойным свалены в ров и засыпаны землёй. Девушка упала поверх нее навзничь и долго лежала, скуля и оплакивая в рассветном тумане своих родных…       …Ярость и ненависть бушевала в ней с такой силой, что казалось, достаточно одной искры — и избы вспыхнут, словно соломенные, погребая под собой всех тех, кто сейчас там спал. Но ей было этого недостаточно — она хотела глаза в глаза посмотреть тому, кто и был главным зачинщиком кровопролития. Хотела своими глазами увидеть его погибель.       …Пару ден она выжидала, прячясь в окрестностях, пока он не явился. По хозяйски разъезжая на тонконогом коне, с ухмылкой принимал подобострастные поклоны своих приспешников и с удовольствием складывая в шкатулке крохотные прозрачные камушки, что доставались из глубоких шурфов. И занял избу, в которой прежде жила семья вожака. Диана злобно оскалилась и заползла поглубже в кусты, с трудом сдерживая себя, чтобы не сорваться и не броситься на эту тварь прямо сейчас. Ее гибель была бы скорой и самое главное — бессмысленной. Надо дождаться ночи, но прежде ей нужна помощь. Она знала, кого и как просить, но и знала, что за это придется заплатить. В сей момент Диана была согласна на все. Надо было только дождаться ночи…       … К полуночи гроза все-таки доползла и до этих мест, яростно громыхая и щедро швыряя в землю молнии. Люди, забившиеся по избам не спали, а только шептали молитвы да осеняли себя крёстным знамением, надеясь отвести от себя гнев неба.       В этом светопреставлении никто не увидел огромного зверя, взобравшегося на самый высокий земляной отвал. В непроглядной мгле беспощадной зеленью блеснули его глаза, он поднял морду к небу и завыл. Словно в ответ, необычайно яркая вспышка разодрала ночную темень и стало ярко словно днём. По его хребту пробежали фосфоресцирующие огоньки и все стихло, и даже молнии бились оземь бесшумно, а на деревню надвинулась мгла. Она душила, заставляя людей хвататься за горло, и словно обезумевших бежать прочь из шатающихся изб. Все смешалось в этой какофонии: крики людей, треск рассыпающихся позади них домов, ржание обезумевших лошадей, запертых по конюшням, вой мечущихся на привязи псов. Но людям было не до спасения животных — они торопились спасти свои жизни.       И только один дом не торопился выпустить своего жильца — наоборот. Он подобно человеку, в отчаянии стиснувшему зубы, замуровал все входы и выходы — с треском захлопнулись ставни, дверь со скрежетом перекосило настолько, что выбить их возможно было только тараном. Но даже в этом происходящий хаосе были слышны крики, доносящиеся из дома, звуки выстрелов, а вскоре и они смолкли.       Все стихло в единый момент, стоило последнему человеку, кроме одного, покинуть селение, прежде бывшим обиталищем целого племени оборотней. Зверь спрыгнул с холма, оборачиваясь на лету. Худая невысокая девушка двигалась по деревне, спуская с цепи дрожащих, потерявших голос собак, открывая ворота конюшен. А позади нее, словно свечи, вспыхивали останки изоб, кроме одной, в которой до сих пор находился один-единственный человек.       Этот дом гостеприимно, почти бесшумно, распахнул перед ней тяжёлую дубовую дверь, и Диана вошла вовнутрь. Человек навзничь лежал на полу, широко раскинув руки и отбросив в сторону ружье. Оборотень нагнулась. Одно движение руки и оружие превратилось в горстку хлама. Девушка нырнула деревянным ковшом в бадью с водой и плеснула на ненавистного врага. Человек захрипел, зашевелился и с трудом поднялся на ноги. Встретившись с горящим ненавистью взглядом поначалу отшатнулся, но быстро пришел в себя. В надежде выторговать свою жизнь, он выдернул из-за пазухи малую шкатулку, выдернул оттуда горсть мутноватых камушков.       — Вот, возьми, только отпусти.       Но девушка только скривила губы: разговаривать с убийцей ее сородичей она не желала. Ей хотелось увидеть его погибель.       — Все! Все забери, только отпусти… — мужчина завыл, упал на колени, пополз, протягивая ей шкатулку, и неожиданно метнулся к лежащему на полу тесаку. Но не успел: почти молниеносное движение руки девушки и ее нож вонзился в его кисть, пришпилив к доскам пола. От боли человек взвыл, другой рукой пытаясь выдернуть его. Ярко-алая лужа крови растеклась под ним. Диана наклонилась, легко, словно иголку извлекла из руки тесак.       — Беги… — произнесла она единственное слово.       Поддерживая второй рукой пострадавшую руку, мужчина поднялся на шатающиеся ноги и оглядываясь на девушку бросился к двери, все-таки надеясь на спасение.       Он уже пересёк бывшую границу селения, когда за спиной услышал хриплый вой. Серый зверь, почти сливающийся с темнотой ночи, настигал его неторопливыми, почти ленивыми прыжками. Мужчина прибавил скорости, но, потерявшему много крови ему не хватало сил. Отчаяние придало их ему. В беспросветной мгле он бежал, не разбирая дороги и каждый раз, едва стихало тяжёлое дыхание за спиной и периодический вой, ему казалось что спасение близко. Но оборотень играла с ним как кошка с мышкой, то давая надежду, то тут же отбирая её.       Один неверный шаг во тьме, и человек понял, что стоит на краю одного из шурфов, коими были изрыты все окресности. Прямо напротив него светились изумрудной ненавистью глаза оборотня.       — Да будьте вы прокляты и ты, и все твое племя. — Человек бросился было на оборотня, но тот сделал единое движение в сторону, и мужчина с воплем полетел вниз. Вскоре крик затих.       Диана подняла морду к черному, затянутому грозовыми тучами небу и завыла, приглашая его в свидетели — месть свершилась. И небо ответило. Словно разверзлись хляби небесные, ливень стал стеной. Осталось только одно…       …Диана бережно, с любовью прикопала молодое осиновое деревце в холм, под которым были погребены ее соплеменники. Встав на колени, долго шептала нужные слова, чувствуя как постепенно спадает с души горечь и боль. И осинка, в ответ, шелестела своими листьями, словно плача вместе с ней.       Поднявшись, она огляделась окрест. Ливень прекратился, но отдельные глубокие лужи не высохли, а наоборот, казалось, увеличивались в размерах, сливаясь в единую большую. И внезапно из-под земли забили сотни ключей, мутная водная гладь взбурлила, погнала волны, заливая ямы, выкопанные людьми. Смывая отвалы, вода гнала землю в сторону последнего упокоения племени оборотней.       Едва сквозь муть утреннего тумана показалось солнце, пронзившись своими лучами сквозь грозовые тучи, то все успокоилось. И повсюду, насколько хватало глаз, вместо полей и молодых рощиц расстилалась водная гладь и только посередь ее возвышался высокий холм, увенчанный одинокой молодой осинкой. Рядом с ней стояла девушка, уперев свой взгляд в сгусток тьмы, что скользил в ее сторону.       Едва пересёкши границу земли и воды, он замер, остановившись супротив Дианы. Он пришел за своей платой. Оборотень прикрыла глаза, скидывая себя одежу, на мгновение замерла, обнаженная, затем протянула руки ладонями вверх навстречу тьме. Вздрогнула она только от первой боли, когда трехпалая лапа с когтями, больше похожими на кинжалы вонзилась в ее запястье. А потом просто разом исчезла словно растворившись в крови, истекающей из ее тела. Только внутри, в чреве, и по ту сторону ребер образовывалась зловещая пустота. Диана уже не чувствовала очередного прикосновения когтей к ее телу, а только медленно проваливалась в небытие…       Пришла в себя она на краю зеленого луга. Стояла абсолютная, словно потусторонняя тишина — на пиликанья птиц, ни пения насекомых, ни шебуршания в высокой траве полевок. Девушка поднялась на ноги, совершенно не понимая, почему она живая, в грубой домотканой рубашке, и главное — ни единого следа на теле. Понимание опустилось на нее вскоре, едва она увидела движущихся ей навстречу: она сейчас пребывала в пограничье, между миром живых и неживых.       Первыми шли вожак с подругой, под ногами их путались все щенки племени. Следом остальные. Едва поровнявшись с ней, каждый обнимал ее, шепча слова благодарности. Конец процессии закончился ее родителями.       Она припала к матери, крепко сжимая ее в объятиях, чувствовала на плече руку отца. Брат с сестрой крутились под ногами, повизгивая.       — Здравствуй, доченька, — произнесла оборотень, едва Диана отлепилась от нее. — Спасибо тебе, родная, за то, что вырвала нас из Нави и мы можем вернуться в царствие нашего Отца-прародителя.       — Возьмите меня с собой! — из груди девушки вырвался всхлип, она вновь припала к матери.       — Не можно тебе туда, доча, — пробасил отец. — Нет туда хода живым. Токма мертвым.       — Значит, я останусь здесь, с вами!       — Мы умерли, но ты жива… Не пропустит тебя Пес-хранитель. Возвращайся, дочка. Там есть, кто в тебе нуждается. А когда закончится твой жизненный путь — мы встретимся. Ступай, родная.       Отец погладил ее по голове, поцеловал в лоб, то же самое сделала и мать, шепча:       — Будь счастлива, как мы с твоим отцом. Сколь ни отмеряно… Ступай родная. Возвращайся в мир живых, а не то ежели ещё пробудешь здесь — навечно останешься в междумирье. Ни жива, ни мертва.       Уже не в силах сдерживать слез, что лились рекой, она сгребла в охапку братика и сестрёнку, расцеловала их мордочки, получив в ответ ласковые прикосновения языками. Опустив их наземь, она смотрела как медленно тают в дымке уходящие фигуры. Вот в едином прыжке они обернулись, и до Дианы донёсся единоголосный вой.       — Будь счастлива, девочка… Мы всегда будем рядом… — услышала она. Девушка прикрыла глаза, как ей показалось на единое мгновение, а когда открыла, то поняла, что она уже не в междумирье, а в Яви.       Она лежала обнаженная, истерзанная, почти обескровленная на самом краю мутного озера, ставшего местом упокоения ее племени. Больше ни один человек не сможет посягнуть на места их прежнего обитания и потревожить тела.       Диана со стоном потянулась, с трудом оборачиваясь. На пошатывающих ногах она двинулась туда, где ее ждали…

***

      …Светослава проснулась от тихого скулежа и последующего грохота. Подскочила на тюфяке, отбросив в сторону одеяло. Некоторое время она спросонок хлопала глазами, не понимая откуда доносятся звуки. Она только-только напоила Диану успокаивающим настоем, и устав от почти полуторасутошного бдения подле оборотня, прилегла. Когда поняла, то бросилась к Диане. Та, сползла с лежака, металась в бреду, что-то бормоча, пытаясь двигаться, хоть ползком.       За последние пару дней физическое состояние оборотня улучшилось, изодранные когтями раны затянулись, но ее здравие оставляло желать лучшего. Она почти не приходила в сознание, а если и да — то бормотала бессвязные звуки, уткнувшись пустым взглядом в потолок. То что произошло сейчас — выходило за пределы любых известных ей по книгам явлений. Она с некоторыми усилиями забросила девушку обратно на лежак и кинулась в горницу.       — Деда, — Света взлезла на приступок, потормошила старого охотника. — Дина совсем плоха. Опять мечется, бредит. Жара нет, а в себя не приходит. А сейчас ещё и уйти хочет. Што делать-то?       И тут же бросилась обратно, в спаленку, запихнула обратно почти сползшего заново оборотня, присела рядом, взяв ее ледяную ладонь в свои руки.       — Дина… Динечка… Девочка… Приди же в себя. Возворачивайся, родная…       Послышались шаги деда Евсея. На какую то толику времени Диана успокоилась, замолчала и Свете даже показалось, что ее руки потеплели. Но стоило отпустить их, как оборотень вновь провалилась в бред, засучив руками и ногами.       — Возьми-ко в обратку за руку-то, — нахмурился дед. Девушка послушалась его, и Диана, выдохнув, замолчала, успокоившись. Но стоило отпустить руку, как все началось заново.       — Деда, можа это в нее Дух леса вселился и бесится? Что делать-то?       В бессилии Светослава заплакала, изо всех сил сжимая пальцы оборотня.       Старый охотник присел на скамью, погладил бороду, прихмурился, словно что-то вспоминая.       — Давно, я ещё совсем юнОй был, даж на девок ещё не заглядывался. Мы в обозе с дедом ходили к северным людям. Ох и холодно там, да и лета, почитай нету. Зато клык моржовый знатный! Вооот… — Евсей вновь провел широкой ладонью по белесой бороде. — Есть там, средь этих северных людей, особенные. Шаманами зовутся. Могут со зверьем говорить, а могут и с духами. А могут и с того свету возворачивать, коль человек недалече от мира живых ушел.       Света смотрела деда во все глаза, не понимая какая связь между болезней Дианы и неведомыми ей шаманами. А тот задумался, словно вспоминая дела давно минувших дней и очнувшись, продолжил.       -…А коли возвертая кого с того свету, задержится тамо шаман лишку, то и будет у него болезня така — меряченье зовётся. И чреслами трясет, бредит, уйти хочет. Токма они в сторону Стожар уйти пытаются, а куда наша Диана — то мне неведомо.       — Деда, это значит Дина по междумирье гуляла? А как лечить ее, меряченью эту?       Дед только развел руками.       — Не видал я у них снадобий особых, токма ягель, ягоды всякие. Названий мне неведомо, да и те, што помнил — забыл. Шибко давно это было. А лечили просто. Его ближайшая родня собиралась кругом, поочередно денно и нощно звали, не давали уйти. Просили вернуться. Ежели к концу третьего дня возвертался, то хорошо. Ежели нет — то отпускали. Значиться, уже перешёл за черту. Нехай идёт дальше.       — Дина, слышишь, — Света нагнулась над оборотнем, — возвертайся взад. Не место тебе там! — Девушка вскинула горящие надеждой глаза на старого охотника. — Спасибо деда! Теперь я ее не отпущу…       …Диана пришла в себя только на другой день, когда солнце уже закатывалось за горизонт и длинные синие тени от деревьев запутались в траве. Болели конечности, словно она незнамо сколь времени бежала, ныли шрамы. В голове расползалась муть беспамятся, последнее она видела, прежде чем провалиться в темноту — это сливающиеся с горизонтом тени ее сородичей. Попыталась пошевелиться, но руки, обнимающие ее тут же сильнее сжались, рядом раздался сонный голос.       — Динечка, возвертайся взад. Пожалуйста, родная. Я не отпущу тебя.       — Я здесь, лЮбая… — тихо произнесла Диана, разворачиваясь лицом к Светославе и тихо охнула при виде измученной, посеревшей девушки. Та внимательно вгляделась в глаза оборотня и тихо, облегченно заплакала, уткнувшись ей в шею…