Часть 9
24 января 2022 г., 18:13
Ярмарка шумела на все голоса, пела, плясала, и всенепременно, торговала.
— Славный нонеча торжок… — прогудел дед Евсей, помогая девушкам разгружать телегу.
Воронок шумно выдохнул, покосился лиловым глазом на огромное поле, позади села, несмотря на раннее утро сплошь заполненное гомонящими людьми, повозками, животными и шатрами. Ему, повидавшему их за свою немолодую жизнь немало, было неинтересно это громкоголосое чудовище. Хотелось в тенек и прикорнуть. А Диана, наоборот, во все глаза смотрела на это действо. Шум, брань, мычание, блеяние, рев, — для нее слилось в един говор. Для нее, более привычной к спокойным расцветкам леса, все слишком ярко, пестро, нестройно; мечется и снуется перед глазами. Тысячи запахов бьют по обонянию, сливаясь в один, свойственный только таким толпам разномастного народа.
Местные неторопливо выгуливали жен и дочек, разодетых в самое праздничное, и так же степенно приценивались к нужным им товарам. Приезжие же — метались, торговались, надеясь уехать засветло. С кузнечного ряда доносился разнобойный грохот молотов. Средь толпы мели разноцветными юбками ушлые цыганки, то предлагая погадать, то приглядываясь, чей карман половчее облегчить. Одна такая сунулась было к ним с предложением: «Всю правду скажу, красивая», но встретив тяжёлый взгляд тёмно-зеленых глаз Дианы тут же вновь растворилась в пёстрой толпе.
— Динечка, как ты? — обеспокоенно подергала ее за рукав Светослава. Она страсть как не хотела брать оборотня на ярмарку, помятуя насколько та была едва жива ещё несколько ден назад. Да и сейчас выглядела слабенькой: исхудавшая, бледная. Новый сарафан ее не красил, а на фоне кипенно-белой сорочки, лицо и вовсе казалось синеватым. Но Диане удалось убедить внучку охотника, что ее жизни ничто не угрожает, и как ни странно именно дед Евсей поддержал ее.
— Светочка, ежели Дина в состоянии мочь, почему бы и нет.
С неохотой, но Света согласилась, условливая, что при малейшем недомогании они едут домой.
Над полем разнёсся малиновый звон колоколов сельской церкви, на какое-то время заглушая творящийся вокруг них бедлам.
Завидев деда Евсея и его внучку, к ним потянулись страждущие. Бабы и девки — за снадобьями да травами, приезжие купцы осторожно интересовались перспективами на зимнюю пушнину, или хотя бы прошлогодними мехами. Старый охотник пожимал плечами, но обнадеживал их. Одному, хорошо знакомому по городским торжищам, даже выдернул из-под рогожи последнюю, сохранившуюся кунью связку, из которой он намеревался справить внучкам душегреи, но те в голос отказались — незачем, не по чину. Осчастливленный купец тут же, не торгуясь, выложил запрошенную деньгу и ушел, прижимая к груди драгоценный товар.
Расторговались девушки быстро, едва солнце доползла до середины небосвода, опосля чего было решено отправить коня с телегой в загон, где за малую денежку можно было оставить их под надзором. Диане, которая на торжке, и то малом, была лишь единожды, в далёком детстве, все было интересно.
Светослава с лёгкой улыбкой смотрела на оборотня. Она ей напоминала малого ребенка, коего в первый раз вывели в люди. Держа в одной руке печатный пряник, а в другой — леденцового петушка на палочке, она широко распахнутыми глазами смотрела на представление балаганщиков. Вместе с ребятней хохотала над приключениями Петрушки в кукольном театре. И даже кудесник, достающий из своей шляпы то кролика, то птицу вызвал у нее огромное восхищение.
Внучка охотника не понимала как Диана, видевший в своей жизни и цветение папортня, и русалку, а может что-то ещё неведомое, могла восхищаться такими обычными человечьими потехами. И как она менялась в эти мгновения: из суровой девушки-оборотня, потерявшей своих родных, с изодранным телом и изувеченной душой, она превращалась в того кем была — молоденькой девчушкой, ее ровесницей. И впервые, со времени возвращения совершенно неописуемо улыбалась — пусть немного криво, но искренне. Боль и тоска пусть не исчезли вконец, а притаились где-то в глуби души, но все чаще в этих прозрачных, цвета юной хвои глаз, вспыхивали озорные огоньки. И от нее такой у Светославы кружилась голова, тряслись поджилки, хотелось охватить ее руками, спрятать ото всех и любить… Делать с ней то же, что та делала с ней там, на берегу. И пусть Диана молит, Света не остановится…
… А оборотень, даже не думая о кровожадных планах подруги, вдруг приподнялась на цыпочках, пытаясь что-то разглядеть поверх голов. Да и часть пёстрой толпы, особливо ее мужицкая часть, тож хлынула куда-то в сторону загонов с живностью.
— Глянем, что там? — любопытствуя, Диана даже подпрыгнула на месте.
— Пойдем! — Светослава кивнула головой. Оборотень радуясь очередному развлечению, торопливо запихнула в рот остатки пряника и уцепилась свободной рукой за ее.
— Погодь! — внучка охотника осторожно краешком платка стёрла с ее щеки размазанное варенье. — Вот теперь можно, а то вымазалась как порося.
Диана языком слизнула крошку с уголка губ и улыбнулась глядя на замершую Свету:
— Теперь не порося? Бежим! — и потянула девушку за собой.
Они с великими усилиями пробились к огороженной площадке, где и толпилась восторженно охающий люд. А глянуть там действительно было на что, вернее на кого.
В загородке немолодой цыган вываживал совершенно немыслимую для сельских жителей роскошь. Игреневый жеребец не только значительно отличался от рабочих лошадок: высокий, тонконогий — он был от них далек как земля от неба. Красовался, встряхивал светло-соломенной гривой, вставал на дыбы.
— Зазря он сюда его привел, — шепнула Света оборотню, — таку красоту токмо боярину иметь, иль купцу богатому. Дорогой конь-от, такой на едином сене не проживет. Ячменем отборным кормить надоть, да овсом. Опять же уход правильный нужон.
Цыган во всеуслышание утверждал, что конь из иноземных конюшен, потрясал неким пергаментом, называл цену в тамошних дукатах, тут же переводил в местную деньгу. Очередной «ох» прокатился вокруг загона. Наиболее недосужие решив, что красота красотой, а дела прежде всего, потянулись к стайке крепких спокойных рабочих лошадок, коих торговали все также цыгане. Но большая часть осталась на месте и громко гудя, обсуждали, у кого из имеющихся хватит смелости да денег на эту бесполезную, по деревенским меркам, красоту.
Через жерди, коими был опоясан загон, перемахнул молодой парень. Его одежа хоть и была запылена, но он был явно не коробейник с его копеешным товаром. Тяжёлый плотный шелк как штанов, так и рубахи, плетёный дорогой пояс, добротные сапоги выдавали в нем явно крепкого купчину.
Он походил кругом подле жеребца, явно опытным взглядом оценивая его. Бросил какие-то слова цыгану, тот ажно возмутился, после чего вручил повод молодцу и отступил.
— Цыгане — оне доки в обмане, — шепнула Светослава Диане, — особливо что касается лошадей.
Парень тем временем вскочил на коня, тронул повод. Жеребец поначалу игриво вскинул задом, затем пошел боком, словно показывая себя. Встал на дыбы, но всадник сидел крепко. Успокоившись, конь пошел на лёгкий галоп. Толпа вновь охнула, уже восторженно, глядючи как он легко скользит над скошенным лугом, развевая на ветру светлый хвост.
— Аки птица… — выдохнул где-то за спиной мужской бас.
Но все испортила некая мелкая рыжая собачонка — проскользнув промеж людских ног, она выскочила в загон и со звонким лаем кинулась под копыта жеребца. Тот, напуганный сбился с галопа, и встал на дыбы, не слушаясь чужих рук. Парень не смогши ни удержать его, ни удержаться самому, сверзился с конской спины и так и застыл на скошенном поле, раскинув руки и подогнув одну ногу. Пока хозяин-цыган ловил перепуганного жеребца, а толпа охала, Светослава коротко бросив Диане: «Сундучок мой с повозки принеси», прошмыгнула между жердинами, бросилась к лежащему парню и упала рядом с ним на колени.
Лекарское искусство она познавала исключительно по книгам, да и сноровки почитай не было, но и этого было достаточно, чтобы понять, что молодец был плох. Явно выбитое плечо, нога подвернута неестественно. Одной ей бы не справиться, не удержать, но помощь уже поспешала. Несколько дюжих мужиков уже окружили их, спрашивая о помощи.
— Держите его, плечо вправим поначалу, а следом уж ногой займуся.
Закрыв глаза, она коротко помолилась, и дернула за руку, ставя кости на место. Парень закричал, на пару мгновений распахнув глаза, выгнулся дугой, но вновь смолк, провалившись в беспамятство.
— Гордей! Гордеюшка! Сыночек!
Светослава дрогнула, распрямилась и обернулась: по полю бежала немолодая женщина. Она, всхлипывая, упала рядом на колени, вцепившись ей в руку.
— Девонька, спаси сыночку! Един он у меня остался.
Казалось, ещё немного — у Светы будет ещё один болящий. В этот момент рядом возникла Диана, протягивая маленький деревянный, обитый по уголкам железом, сундучок.
— Што надобно ещё, молодица? Ничто не пожалею, уж спаси его! — прогудел ещё один мужчина, судя по всему, отец парня — уж больно они походили друг на друга. Оба черноволосые, тонкие носы с лёгкой горбинкой, да и глаза вроде как одинаково темные. Он поднял с земли бьющуюся в истерике женщину и крепко сжимая ее, прижал к себе. Та вновь завыла, уткнувшись ему в плечо.
Девушка нырнула в сундучок, покопалась в нем.
— Воды бы, чарку, а лучше две. — Отец лежащего в беспамятстве парня, коротко рыкнул. Двое громил за его спиной тут же кинулись исполнять.
Пока они бегали, Света достала из сундучка крохотный бутылек темного стекла и второй, поболе. Из второго щедро плеснула в протянутый сосуд и протянула отцу пострадавшего.
— Женке вашей. Ништо опасного — пустырник, валерьяна, и ещё пара травок. Успокаивает и в сон клонит, а он ей надобен сейчас. Пущай выпьет и покой ей нужон. А сыне вашему лекарь хороший, лучше из городу. Руку я ему на место поставлю. Нога…
Девушка достала с сундучка маленький ножик с тонким, острым лезвием, коротко резанула по порткам, ниже колена. Нога была распухшая, посиневшая.
— Плохо, поломана она. — Светлана посмотрела в лицо мужчины, склонившегося над ней, — я сложу как смогу, дале как Господь решит. Можа и обойдется. Токма сначала вот…
Она сосредоточенно капнула в другую чарку из первого пузырька. Тут же вода словно вскипела, но тут же сдулась, но потемнела. Отец парня нахмурился было, но после слов Светославы: «Жив-трава это…», глаза его широко распахнулись. Об этой траве ходили легенды, дескать может и мертвых оживлять. И снадобье из нее варили только в столице, на дворе государевом. Где уж царские лекари брали ее — то только им ведомо.
А Свете ее принесла Диана, всего несколько листочков. «Больше не дал…», — виновато вздохнула оборотень. Девушка это снадобье берегла как зеницу ока, только не жалеючи добавляла в дедову еду, надеясь хоть не омолодить его, но дать прожить хоть ещё несколько годков. И впрямь, уже через пару дней, старый охотник намного бодрее сползал с печи, да и в лес побегивал теперича почаще.
Мужчина трясущейся рукой выдернул из кармана кошель, сыто брякнувший явно не серебром.
— Ежели надо, то ещё дам. Токмо скажи сколь! Ничего не пожалею!
Светослава достала ещё один пузырек, пустой. Капнула несколько капель в него, плотно закупорила, протянула отцу парня.
— Ежели ввечеру в себя прийдёт, то ещё капля на чарку, а ежели нет, то утречком. Зубы разожмете и вольете.
Света сжала челюсти молодца, показывая как и влила в приоткрытый рот содержимое. Тот заперхал, задёргался.
Но Светослава, уже не обращая внимания, занялась ногой. Пока мужики держали парня, она аккуратно вложила ногу меж двух дощечек, смотала их чистыми льняными тряпицами. Погладила по щеке так же недвижно лежащего парня, поднялась с колен, отряхивая сарафан.
— Ему теперь только покой нужон, на повозке нельзя, растрясет. Лучше на постой к кому напроситься, не откажут, чай. И лекаря хорошего надобно. Что смогла, то сделала. Дале как Господь решит… — и не обращая внимания на протянутый кошель, сложила все в сундучок и ухватив за руку Диану медленно двинулась прочь — на нее внезапно словно свалилась усталость, резко накатившись.
— Дина, поехали домой? Или ещё хошь погулять? Деда только найти надобно.
Странный, слегка прищуренный взгляд оборотня несколько удивил ее.
— Поехали! — коротко отрезала та, повертела головой и уверенно потянула девушку из толпы, которая уважительно, словно перед знатными особами, расступилась перед ними, в сторону мастеровитого ряда. Старый охотник нашелся у скорняка. Завидев внучек, он обрадовался.
— Нут-ко, смеряйте. — На плечи девушек тут же были накинуты простеганые цветные душегреи, отороченные лисьим, а снутря — коротким заячьим мехом.
Диана смущённо улыбнулась, поглаживая рыжую шерсть лисы, а Света громко чмокнула его в щеку.
— Ой, красота-то какая! Спасибо деда! — Крутанулась перед дедом, стрельнув глазами в сторону Дианы.
«Лиса!» — беззвучно шевельнула та губами. — Домой-то поедем, иль как? — обратилась она к старому охотнику.
Тот кивнул головой:
— Вечеряет ужо. Устал я чтой-то.
***
…До заимки доехали быстро — не то меринок отдохнул за день, не то тоже торопился в родное стойло, но перебирал ногами шибчее обычного. Повечеряв вчерашними щами, дед Евсей взобрался к себе на ещё теплую лежанку и тут же захрапел. Девушки так же быстро управились по хозяйству. И если Света отправилась в спаленку, то Диана, буркнув: " Я на сеновал», тут же обернулась и выскочила вон из избы. Внучка охотника только захлопала глазами, не понимая причины столь необычного поведения оборотня. Да и ночи уже не настоль теплые, пусть и в шерсти она. И ещё недостаточно оклемалась, вона как худа! Немного повертевшись на топчане, Света не выдержала и завернувшись в одеяло выбежала в августовскую ночь. Всей грудью втянула в воздух, ещё по-летнему теплый, но в нем уже чувствовалось неумолимое приближение осени с ее бесконечными унылыми дождями, опавшими, подмерзшими листьями, хрустящими под ногами. Поеживаясь, и попискивая от холодной росы под босыми ногами, девушка проскочила мимо приветственно тявкнувшего спросонок из будки Молчана к темнеющему сараю. — Дин… Динечка… — тихо позвала она с верхней ступеньки лесенки. — Динь, пойдем домой, а? Оборотень не отозвалась, тогда Светослава сама поползла к разложенному на сене сарафану Дианы. — Динечка, ты где! — на девушку внезапно напала паника. Почему-то ей показалось, что оборотень ушла, навсегда. — Дина! — Может хватит по мне прыгать? — Из под вороха сухой травы послышалось недовольное ворчание, а затем оттуда вынырнула разлохмаченная голова Дианы. Светослава отползла чутка в сторону, и всхлипнула, тыльной стороной ладони вытирая слезы: — Дина, я думала… Думала, что ты нас бросила. — От дурна… — оборотень слегка улыбнулась, буквально уголками бледных губ, провела рукой по своим волосам, выдергивая из них сухие травинки. — Мне на воле слаще спится, а ты ступай в избу, зябко, простынешь нето. — Не, я с тобой… — замотала головой Светослава, падая вместе с одеялом на душистое сено. Диана заворошилась, выползла и нырнула к девушке под одеяло. Свете показалось, что она обожглась: тело оборотня было жарким и… обнаженным. Вероятно ее сорочка лежала где-то под сарафаном. — Дина… — внучку охотника тоже обнесло жаром, когда ее ладонь коснулась худого плеча. — Динечка… В полутьме глаза Дианы замерцали таинственными зелёными огоньками, и девушка словно бабочка-однодневка потянулась на их свет. Набравшись смелости, она провела ладонью по торчащим ключицам. Глаза оборотня расширились, и она попыталась отвести ее руку. — Не надобно, Света. Незачем тебе, не твой это путь. Но девушка молча склонилась над оборотнем, во все глаза изучая загорелую жилистую шею, свела глаза ниже, туда, где молоком белела грудь. Осторожно, кончиками пальцев коснулась затвердевших темных сосков. Ей до ломоты в зубах захотелось ласкать эту девушку, делать с ней тоже, что и она тогда, у реки. Света опустила голову, отводя в сторону руки оборотня, которая уже весьма слабо противилась ее прикосновениям. — Дина… Динечка… — шепнула она и прикоснулась губами к горячей коже груди. Оборотень дрогнула с такой силой, словно ее пронзила молния. Но девушка не отступала, а только прижалась щекой туда, где обезумевше долбилось сердце. — Любая моя… — раздался хриплый шепот и Света решилась дале. Она прикасалась губами к уродливым шрамам, идущим почти от самой груди вниз, гладила их руками, словно надеясь разгладить. Тело под руками уже билось словно в конвульсиях, изо рта Дианы доносились хриплые нечленораздельные звуки. Когда Светослава спустилась ниже, положив ладонь туда, где было так жарко и влажно, она замерла, не зная что дальше, тогда ее пальцы накрыли другие, проталкивая глубже. Диана всхлипнула лишь единожды, когда пальцы девушки встретили на своем пути препятствие. — Динечка… Родная… — Света остановилась, склонилась над лицом оборотня — оно было белее полотна, глаза пылающие холодным зелёным огнем устремлены в никуда. — Не останавливайся… — прохрипела Диана, продолжая двигать рукой девушки, а затем обессиленно отпустила ее, давая возможность той самой выбрать. Никогда за свою короткую жизнь Света не делала, не ощущала ничего подобного, но каким-то чутьем чувствовала, что приближается нечто особенное. Низкий утробный вой и сжавшие ее пальцы нутро оповестили, что, кажется, она делала все верно. Вот только что ей теперь делать со своим собственным, когда внизу живота все тряслось и тянуло от неутоленного желания. — Света… — сорванный голос Дианы позвал, ладонь обхватила ее, вытягивая из себя. И она в мгновение ока оказалась лежащей на спине. Оборотень голодно, по-звериному смотрела на девушку и та потянулась навстречу ее жадным губам и рукам… …А после Диана умиротворенно и неторопливо, словно насытившийся зверь облизывала пальцы, побывавшие внутри Светы. — Слаще меда вкусная… — пробормотала Диана, поглядывая на смущенную и раскрасневшуюся внучку охотника. Легла рядом, закинув руку той на живот, тяжко вздохнула, — …и лЮбая! Вот только что нам теперь с таковой любовью делать-то?
