О чем молчит лес

      Светослава тонула… Ледяная вода обволакивала тело, наливая одежу и волосы тяжестью, тянула ко дну. Девушка выплескивала руки, пытаясь уцепиться за острые края льдин, но они, обессиленные от долгой борьбы, только соскальзывали и Света вновь погружалась в мрачные воды. Когда в глазах уже темнело, а тело одеревенело от холода, она собрав последние силы, вынырнула на поверхность и… проснулась.       Вот только сон был настолько явный, что лёгкие раздирал кашель от остатков ледяной воды, а руки и ноги гудели, словно от долгого, изнуряющего бега. Сжав пальцы в кулак, она бессознательно попыталась ударить себя по грудине, словно надеясь выбить снутри остатки воды, как в кожу ладони уткнулось нечто острое. Девушка непроизвольно разжала пальцы, откинув руку в сторону и по полу покатился мелкий камешок, разбрасывая в полутьме бледного весеннего утра яркие зелёные всполохи. Остатки сна как рукой смело, и Светослава скатилась с кровати, торопясь поймать этот кристаллик. Но тот закатился промеж двух громоздких сундуков и там исчез. Закусив губу, девушка с трудом просунула руку в щель, и с трудом нащупав пальцами камень, вытянула его. Прислонившись спиной к одному из сундуков, она уселась прямо на полу, и положила себе на ладонь неожиданную находку. Трогая подушечками пальцев острые грани, Света пыталась понять откуда он взялся в ее руке. Его мягкий зеленоватый цвет внезапно вызвал в памяти блеск глаз Дианы, сердце заколотилось с безумной силой и она подорвалась с пола. Как есть была, в лёгкой сорочке, бросилась вон из своей светелки. Дверь в комнату оборотня была заперта, но Светослава приоткрыла ее, и оглядев пустую комнатку, поняла, что то, что она сейчас держала в руках — есть прощальный дар Дианы.       С трудом сдерживая рыдания, она прислонилась лбом к косяку. Мысли тяжело ворочались в опустевшей голове, и одна задержалась, разрастаясь до необъятных размеров: исполнив последнюю волю деда, она не сделает счастливой ни своего будущего супруга, ни себя…       … — Ушла таки? — раздался за спиной голос отца Николая. Девушка вздрогнула, резко повернулась, но запутавшись в ослабевших ногах едва не упала. Сухая рука батюшки поддержала ее. — Долго ж она ждала, словно ее держало что-то. Оборотни оне таки…       — Диана? Вы знали? — невидяще глядя в пол, пробормотала Светослава. — Но как? И почему? — она, наконец, вскинула глаза на отца Николая.       — Ты, дочка, пойдит-ко накинь на себя одежу, зябко как то в избе, да приходи в горницу, там и поговорим, пока матушка до суседки убегла, — старый священник развернулся и двинулся прочь, тихо шебурша по полу тёплыми чунями и подрясником.       А Светослава бросилась к себе в светелку. И там, торопливо накидывая на себя цветастую кофту, и юбку, ведать не ведая, что ей должон поведать отец Николай.       Тот ждал ее, сидя на лавке, и сложив руки на колени.       — Садись, девонька… — кивнул он напротив себя. — Долог разговор будет-от…       Не в силах белее удерживаться на ногах, Светослава с размаху, больно ударившись копчиком, плюхнулась на деревянную лавку. Лёгкая боль малость прояснила голову, освободив место для понимания того, что ей готов поведать старый священник. А более того, ее не будет ли она проклята за общение с существом иной веры, понятий, и образа жизни.       — Я ить, Светочка, к служению поздно пришел, мне уж под тридцать годков было… — начал он задумчиво. От таких нежданных слов девушка уставилась на отца Николая, широко распахнув глаза. А тот, не обращая на нее внимания, продолжал. — До того много исходил — от самого Сурожского моря до холодных морей, даж до Большого камня доходил, много занятиев сменил. Многое повидал, и многих. Разных людей, со своей правдой и кривдой, со своим пониманием как земной жизни, так и последующей. Все искал себя… Довелось мне и у оборотней побывать. В охотничью артель подрядился как-то, да и отбился от них случаем. А зима тем годом была шибко сурова… Ну и блуждал по лесу, пока не нарвался на шатуна. Тот порвал меня малость, я уж и Богу душу отдавать приготовился — и от ран, и от холоду, да наткнулись на меня оборотни. Притащили к себе в селение, выхаживали. Долго я у них прожил, до самой весны, почитай, многое узнал об их укладе, их вере. И понял, что их понятие о жизни мало противится тем десяти заповедям, что даровал нам Господь… — отец Николай перекрестился на красный угол и продолжил. — Токма к им можно добавить бы и одиннадцатую — не возьми лишнего от дарованного тебе землёй-матушкой. Да и злато-серебро, да каменья всякие не приветствуют. За ради токма на торжище, нужное им прикупить. На их глядя, почитай, на ум все время слова старца Амвросия приходили: «Жить надо по любви. Жить не тужить, никому не досаждать, никого не осуждать. И наше Вам почтение…»       Светослава, забыв как дышать, во все глаза смотрела на старого священника. Менее всего она ожидала услышать таки речи от служителя церкви, а тот продолжил.       … — Не знамо что за то время перевернулось во мне, а токмо понял я, наконец, в чем смысл моей жизни, и как окреп, так и двинулся в Оптинскую пустынь, к отцу Амвросию. Хотел постриг принять, да посвятить себя служению Господу нашему. Принял он меня в обитель, много чему научил, обучил, да сказал, что место мое в миру. Не гожусь я для отшельнической жизни. Снарядил меня письмом к архиерею нашенской епархии. Вот тако я вашем приходе и оказался, все благодаря им. На все воля Господа… — отец Николай вновь окинул себя крёстным знамением. — И пути его неисповедимы, особливо те, кто ведут к нему. А посколь, я долго тогда прожил в оборотнем племени, то и легко узнаю их средь людей. Те кто знает — разглядит. Токма понять не могу, пошто и как, Диана у вас с Евсеем Федотычем оказалась, оне ж чураются нас.       Светослава набрала в грудь воздуха, судорожно пытаясь собрать воедину мысли, а заодно и создать наиболее заправдишную байку.       — Спасли мы ее… — коротко сказала она, глядя на сложенные на коленях руки, — …из реки полумертвую выловили, а деда вот — взял с нее слово, что будет она рядом со мной, пока взамуж не выйду, аль место в жизни не найду. Я тож долго не ведала, что не человек она, а оборотень. А деда знал, сразу разглядел… — несколько сбивчиво объяснила девушка.       Отец Николай долго смотрел на девушку, слегка прищурившись, словно мысленно выжимая из нее всю подноготную. Та даже слегка поежилась, словно он может докопаться слишком до многого, что было не сказано. Наконец священник кивнул головой:       — Тады понятно, пошто она сбежала. Отдала тебя, так сказал бы, в надёжные лапы, и теперь спокойна, что долги сполнены…       …Боле старец не возвращался к этому разговору, да и матушка Авдотья молчала, словно и не было никогда в их доме Дианы. Вот только неспокойно было на душе Светославы, словно она предала не только ее, но и себя. На сороковой день со дня кончины деда Евсея, она, отпросившись у своих опекунов, отправилась одна, без сопровожатых, на погост. Матушка Авдотья было обеспокоилась, что далече, по распутице.       — Я Молчана с собой возьму. Да и кто ж меня средь усопших-то обидит?       Старушка кивнула головой, соглашаясь, и сунула ей в руки льняной мешочек с просфорками.       — Токмо к обедне возвращайся, батюшка панихиду будет проводить, все село, почитай, соберётся…       …- Здравствуй, деда, — Светослава низко поклонилась могиле старого охотника. — Благодарствую за заботу обо мне, за ласку. Уж прости меня, ежели я тебя когда огорчала, аль недоглядела. И прости за те слова, которы я скажу тебе. Не смогу я сполнить твою последню волю. Не люб мне купцов сыне, и тогда, и посейчас. Ни он, ни я не сможем быть счастливы. Понимаю, что добра ты мне желал, да токма счастья от такого никому не будет. Ты уж прости меня и не неволь. Друга моя дорога. Весь свет обойду, но найду Диану…       Она ещё долго сидела у могилы, разговаривая с дедом Евсеем, пока не почуяла на плече едва уловимое прикосновение, и лёгкий, виноватый вздох рядом. А затем, на мгновение, воздух над черным, свободным от снега холмиком сгустился, и через мгновение вновь стал прозрачен — душа деда Евсея тихо взмыла к небу, на котором во всю мочь сияло яркое весеннее солнце.

***

      …Воронок с трудом месил копытами весеннюю грязь — снег сошел разом, в несколько дней, но исстывшая за зиму земля не могла никак впитать в себя столь обильные воды, а потому дороги на время превратились в непроходимые для повозок хляби. И лишь одинокие всадники рисковали двигаться, и то держась обочин, или более сухих мест.       Светослава окликнула задержавшегося где-то позади Молчана, заправила под шапку короткие волосы, и погладила уставшего мерина по шее:       — Ты ужо потерпи, родной, ещё десяток верст, а там и деревня — и ночлег нам будет, и теплое местечко тебе.       Конь неуверенно фыркнул, но шагу прибавил, полностью доверяясь хозяйке, которую непривычно было видеть в новом наряде. Мужская одежда; коротко, под горшок стриженные волосы; яловые сапоги — она сейчас боле походила на юнца, нежели на девицу.       Светослава тяжело вздохнула — когда придет конец пути неведомо, но она была полна намерений пройти его. Она, в угоду деду, едва не отказалась от любимой, но теперь она твердо была намерена ее найти. И боле не расставаться.       …Уйти из дому, что на время приютил ее, оказалось и просто, и непросто одновременно. Просто — потому как достаточно пары капель сонного зелья в вечернее питье — и все домочадцы до утра забудутся сладким сном. Затем торопливо натянуть мужску одежу, не жалеючи обконать чуть ниже ушей богатую русую косу, прихватить мешочек с деньгой — и она готова в путь.       А непросто… Ей было крайне неловко и перед отцом Николаем, и перед матушкой Авдотьей, что она покидает дом аки тать, в ночи. Не простившись, и не получив благословение. Но в памяти иногда возникал старенький батюшка, что перед сном, несколько раз перекрестил ее, и поцеловал в лоб, бормоча:       — Храни тебя Господь, девонька, — он словно чувствовал расставание.       Но окромя, она опасалась лихих людей, что могут бродить по дорогам в поисках лёгкой поживы. Да токмо видать, отсутствие в тако бездорожье богатых путников на повозках, изогнало их всех в другие, более житные места, и потому девушка двигалась без опаски в нужном направлении.       И путеводной нитью, что связала с Дианой оказался тот самый ее волос, что был когда то впряден ею в нательную сорочку оборотня. Стоило ей выехать за околицу, она на какое-то время застыла на перепутье двух дорог. На тот момент Светослава даже не представляла в каку сторону ей двигаться. Токмо знала, что ежели поспрошать по деревням, то найдется ведающий, в какой стороне проживает ближайшее оборотное племя, а там, глядишь подскажут, где искать следующее. Она будет переходить от одного к другому, пока не найдет любимую. Пусть ей придется, как в сказе, идти за тридевять земель, стаптывая железные башмаки, стирая железные посохи, и глодая каменные короваи.       Но стоило ей свернуть на одну, наиболее езжую дорогу, как от боли в голове едва не помутилось сознание. Словно невидимая рука резко дернула за уже не существующую косу, оттягивая взад. Отдышавшись, Светослава двинулась повторно, но уже по другой, менее хоженой, но такую же, более похожую на месиво. И с облегчением выдохнула, когда та же незримая рука уже легонько подтолкнула в спину: мол — правильно.       И теперь, по крайней мере, девушка знала, что стоит ей свернуть с намеченного направления, как ей будет следующий указ. Вот так и ехала она уже вторую седьмицу, просясь на постой в деревнях и сёлах. Ежели бы не беспокойство за Воронка, то и без ночлега бы.       Но теперь она была точно уверена, что несмотря ни на что, она найдет Диану и их новый дом. Главное — успеть, посколь беспокойство не унималось, с каждым днём разрасталось все сильнее…       Под этим мрачным, затянутым пеленой тяжёлых туч, небом нет ничего — нет времени, нет боли, нет воспоминаний… Только шуршание полегшей травы под лапами, да тихий шепот сухих вересковых колокольчиков. И кроме зарослей вереска, по всей пустоши, докуда бы не дотянулся острый взор Дианы — ничего, и никого. Лишь изредка подушечки лап чувствовали осколки костей, ещё не истлевших в прах, да из-под сухих кочек выглядывали пустые глазницы черепов. Оборотню не нравилось это место — давили и небо, лишённое солнца, и беспросветная унылость, тоска, и боль давно умерших. Диана прибавила шаг, торопясь покинуть ииссушенную равнину. Ей казалось ещё немного, ещё несколько торопливых прыжков — и она окажется у Врат, надёжно укрытых от лишних здесь Псом-хранителем. А за ними — яркая зелень разнотравья лугов, величие лесов, синяя лента спокойных извилистых рек и те, кто ушли. Ее племя, ее родные… Они радостно встретят ее, чтобы более не расставаться.       Вот только вересковые пустоши все не кончались, как и зловещая тишина, накрывшая ее. И лишь изредка, оттуда, откуда она пришла, доносились незнакомые голоса. Они просили не уходить, не покидать мир живых. Но Диана все прибавляла шаг, не слушая, потому как среди этих голосов не было единственного — того, ради которого стоило бы вернуться…