Глубокое погружение или «Для тебя всегда открыто»

«У тебя все еще стоит…» Шаги, раздающиеся по коридору, стали чуть быстрее, даже спешней, словно владелец этих ног всё пытался убежать от чего-то, хотя всё, что за ним волочилось, было лишь его тенью. «Это хорошо. Ведь меня надолго хватит». Ладонь с раскрытыми пальцами резко соприкоснулась со стеной, и замерев Лань Ванцзи старался выровнять дыхание, хотя даже не мигал. Однако уже через секунду его лицо болезненно скривилось, и он, сделав поворот, направился в ту сторону, откуда пришел. Ошибку заметил где-то шагов через пятнадцать, и, сжав руки в кулаки, снова повернулся и уже пошел в изначальном направлении. Как там начинаются эти сопливые, переписанные из ужасов сказочки, рассказывающие истории в духе «и жили они долго и счастливо…» О принце, который спасает свою принцессу, или о Золушке, которая почему-то, пока на неё не надели туфлю, так и не дала… не дала в общем. И Лань Ванцзи размышлял, а с какого конкретно момента он попал в рабство этой весьма сомнительной «туфельки», что свалилась на него, в прямом смысле этого слова, и не на ножке прекрасной принцессы, а на более экзотичном варианте. Ах, да, мы же в современном мире, значит наши сказки должны начинаться не только с «В девятом царстве, в голубом государстве…» «Это произошло в универе…» Как-то так и стоит начать, наверное. Во всяком случае свою Золушку с «сюрпризом» Ванцзи повстречал именно там. И ведь не сказать, что в этом был весь предел его мечтаний. Дело в том, что Золушка в принципе не была ему нужна, хотя он и был холодным загадочным принцем. И кое-кто с довольно ярко-выраженными мазохистскими пристрастиями положил на него не только глаз, и даже не два глаза одновременно, и ведь не с самого начала и положил. Ему пришлось подождать, пока кое-что в таком же парном количестве можно было наконец-то притиснуть к… Но в таком случае это уже не сказка, а какой-то сплошной 18+. Но будьте уверены, несмотря на рейтинг, это все-таки сказка о большой пребольшой любви. И героически познав на себе всю прелесть этой «большой» любви, Вэй Усянь, как и подобает ответственному мазохисту, не остановился на достигнутом, в здравом уме и твердой памяти приняв решение «растянуть» границы допустимого до такой степени, чтобы в полной мере ощутить всю любовь Лань Ванцзи. В конце концов именно последний грозился протиснуть в эти «границы» все свои серьезные намерения. И неважно, что сказал он это будучи не в себе, то есть пьяным. Главное было не это. Вэй Ин и Лань Чжань… занялись любовью. И совершенно не важно, что один был не в полном сознании своего замутненного алкоголем разума, а второго в принципе тоже можно было назвать не совсем в себе, но это было обычное состояние Вэй Усяня, алкоголь ни при чем, поэтому даем ему поблажку. Итак, парни переспали. Лань Ванцзи, будучи потрясенным увиденным поутру попросту сбежал, будучи уверенным, что если Вэй Ин проснется раньше, он просто не выдержит его комментариев. Как всё произошло? Ну, тут ответ очень простой… — Гэгэ, я люблю тебя! — упав в руки Лань Ванцзи, до этого застряв на дереве, воскликнул Вэй Усянь и немедленно поцеловал столь неожиданно опознанный им субъект всех своих мыслимых и немыслимых страстей. — Ты мне нравишься! Большие глаза Лань Чжаня грозились вылезти из орбит, а Вэй Усянь, донельзя возбужденный его фразой о том, как Лань Чжань начнет списывать ему баллы, даже не думал останавливаться. Он действительно возбудился, да так сильно, что перестал это контролировать. Лишь от одной мысли, что этот распаливший что-то в его сердце голос приступит к тому, чтобы отругать его, Вэй Усянь пришел в состояние такого воодушевления, что, можно сказать, потерялся от нежданно-негаданно пришедшей к нему любви. Он не остановился на первом поцелуе, он решил поверх уже поставленной подписи на своем смертном приговоре обвести её еще раз, снова прижавшись губами к губам Лань Ванцзи. Да еще и ладонями его за лицо схватил, этот без пяти минут покойник. А что же Лань Ванцзи? По логике вещей он уже должен был испепелить Вэй Усяня одним лишь взглядом, но проблема была в том, что пока он, стоя как истукан, держал на руках Вэй Усяня, вообще не мог пошевелиться. Его губы горели, уши накалились и так побагровели, что увидевший это Вэй Усянь почувствовал себя мальчишкой в лавке со сладостями, где его глаза обнаружили самый соблазнительный кренделек. И соблазн немедленно взять его в рот был слишком велик… Доподлинно никто не знает, что там случилось дальше, но с того дня Вэй Усянь использовал все допустимые (и не очень) возможности и средства встречаться с Лань Ванцзи. Он преследовал его в аудиториях, в столовой, в кампусе, на территории парка. В общем везде гнался за ним, как сдуревший от цветка мотылек или как обожравшаяся забродивших яблок птица. Птица, которая довольно-таки откровенно подкатывала еще более откровенные намерения. Он весьма бесстыдно нарушал границы личного пространства Лань Ванцзи, покупал ему сладости и напитки, шебуршился в его присутствии, постоянно обращая его внимание на себя. В общем, ухаживал он довольно настойчиво. — Ты что, гей? — однажды не выдержав, довольно рассержено спросил Лань Ванцзи, уже порядком уставший от этого дикого напора, но, как ни странно, помимо вечных бегов к никаким другим попыткам оттолкнуть не прибегал. Вэй Усянь, слава его разуму, посчитал это чем-то вроде «набивания цены» и усилил напор, однажды перед всеми вручив тогда отлично сдавшему сессию Лань Ванцзи такой красивый букет цветов, что сильнее удивления студентов посетила зависть, ибо это был такой чарующий и нежный букет, да еще и так искусно собранный, и большой, невероятно большой, что даже Лань Ванцзи дар речи потерял. И до этого Вэй Ин дарил цветы, но в основном это были либо купленные у вечных сторожил тротуаров бабусек, либо собранные им лично за пределами универа, где раскинулась обширная поляна и было много полевых цветов. — Гей? — задумался Вэй Усянь. — Навряд ли. Меня мужчины не интересуют. — Ну вот и отстань от меня. — Лань-гэгэ, — улыбнулся Вэй Усянь. — Ты мне нравишься. — Но я же мужчина! — И что? Лань Чжань нахмурился. — Ты сказал, что не гей. — Ну да, сказал. Это правда. — Ну так и отвяжись от меня. — Не могу. — Почему? — Ты мне нравишься, — с ослепительной улыбкой в миллионный раз повторил свое признание Вэй Усянь. С этой улыбкой и дивными ямочками он был похож на солнечного ребенка, выпавшего у какого-то журавля по дороге в рай. Лань Ванцзи закатил глаза, отвернулся и чуток взвыл. Этот человек сам себе противоречит! — Не ходи за мной, отстань от меня. — Лань Чжань… — Вэй Ин! — уже серьезно разозлился Лань Ванцзи. — Зачем ты привлекаешь ко мне ненужное внимание, чего ты хочешь? Я для тебя что, развлечение? Если ты не гей, то прекрати так цепляться ко мне. Даже слепому стало бы понятно, что ты… проявляешь ко мне недвусмысленные знаки внимания, к тому же… ты почти каждому вешаешься на шею, и мне… Ему это было неприятно. Он ведь прекрасно видел, что Вэй Ин слишком открытый человек, и так легко и откровенно общается почти со всеми. Ну да, иным он цветы не дарил, но каждому улыбался почти одинаково. Как Лань Ванцзи не мог не почувствовать себя неловко? Возможно он и стал присматриваться к Вэй Усяню, но видя, что тот точно так же пылок и откровенен с остальными, тревожился бессильным гневом. На самом деле Лань Чжань уже тогда его немножко ревновал, а потому не видел, что конкретно с ним Вэй Усянь общается очень даже отличительно, выделяя Лань Чжаня. Вот только последний этого не понимал, потому что по природе своей человек легче принимает сомнения, нежели уверенность. Вот и Лань Чжань по-своему робел от такого внимания Вэй Усяня, и злился, что он не один такой. Однако это было неправда, он уже тогда был единственным, но ему легче было терзаться сомнениями, так как он никак не мог соскочить с иглы своих противоречий. — Лань-гэгэ, — слабый ветерок подул в спину Вэй Усяня, взволновав его волосы, и взгляд парня стал донельзя интимным. Его лицо, оно… словно бы таяло под взглядом Лань Ванцзи, и это проявлялось в дивном блеске его глаз, в слегка опущенных веках, приподнятом подбородке. Это было лицо, которое жаждет поцелуя, изнемогая в ожидании. — Ты мне нравишься, я не устану это повторять. Но и ты за все это время сколько ни кричал, а главного так и не сказал. Если тебя обременяет мое внимание, прошу, скажи мне об этом прямо в лицо. И я перестану… возможно, если совсем не найду в твоих словах хотя бы тень надежды. Лань Чжань… — он сделал шаг и как-то грустно улыбнулся. — Могу я надеяться?.. Лань Ванцзи оробел от услышанного. Сейчас, кажется, случился тот самый переломный момент, когда он всего одним словом может вернуть себе прежний покой и уединение. И больше не будет в его жизни этого настырного парня, больше не будет этих навязчивых и отвлекающих сердечных волнений. И не будет улыбки, так широко распускающейся только для него… Лань Чжань даже не успел открыть рот, когда Вэй Усянь, опустив голову и отведя глаза в сторону, грустно улыбнулся, и, развернувшись, молча ушел. Странно, но Лань Ванцзи сразу же ощутил себя виноватым, подумав о том, что, возможно, его молчание слишком затянулось и он… обидел Вэй Ина. Это погрузило его в такое смятение чувств, что он было даже дернулся вперед, но на Вэй Усяня уже напали его друзья и тормоша его увели в корпус. Лань Ванцзи же оставалось молча проглатывать все свои так и не сказанные слова. Точнее одно слово. На этом сказка вполне ожидаемо могла закончиться, если бы не одно «но», часто выступающее спасителем почти в любой затянутой в узел удушья ситуации. Ребята устроили вечеринку, и Лань Ванцзи был на неё приглашен. Он и пришел, собственно, потому, что после того разговора Вэй Ин перестал к нему лезть, только здоровался, когда они пересекались. А Лань Чжаню не хватило решимости его остановить или что-либо кроме приветствия сказать. Но это вовсе не значило, что с горя он решил напиться, не в этой жизни такому быть. Просто он не знал, что в бутылке с безалкогольным пивом было налитое самое что ни на есть алкогольное. Последнее, что он помнил, это три глотка, десять шагов и какое-то странное тепло, в которое он уткнулся лицом и отказывался его покидать. А на утро он обнаружил цветущий вид посапывающего рядом с собой Вэй Усяня. Голого Вэй Усяня, и себя в костюме Адама, соответственно… Дверь в кабинет Сяо Синчэня несколько резковато открылась, и Лань Ванцзи, что и был причиной этого неожиданного «Сезам, откройся» увидел своего друга, мирно двигающего челюстью над столом. Еще вблизи кабинета Лань Ванцзи была учуяна невероятно вкусная отдушина какой-то еды, и теперь, увидев, что уплетает это ангельское личико, потерянность его неожиданно сменилась легким смущением. — Входи, — сглотнув, подозвал его к себе Сяо Синчэнь. — Ты должен кое-что попробовать, это просто обалдеть. Лань Чжань спокойно сократил между ними расстояние и, усевшись на стул, с интересом начал разглядывать то, что испускало такие аппетитные запахи. — Он умудрился даже белое мясо сделать таким нежным, — кажется вне себя от счастья пробормотал Синчэнь. — Я тебе, кстати, шкуру оставил, ты же любишь шкурки? — Откуда здесь курица? — спросил Лань Ванцзи. — Купил? — Подарили, — слегка раздувшись, словно был очень горд собой, ответил Синчэнь. — Хотя нет, лучше будет сказать, что сделали специально для меня. — Ты теперь работаешь за еду? — предположил Лань Чжань. — Если за такую, то вполне мог бы, — как всегда миролюбиво ответил его беззлобный, слегка ослепляющий своей аурой невинности(?) друг. — Но, знаешь, я ведь не просил. Он сам мне её принес, я даже не ожидал. — А-а, это тот твой пациент с петушиных боев? — Лань Чжань не был приспешником голодовки, а потому посчитал глупым в конце рабочего дня отказываться от столь заманчивого предложения полакомиться курицей. — Эй, чего переврал мои слова? — слегка нахмурился Синчэнь. — Я не так сказал. — Прости, — отламывая белое мясо пластиковой вилкой, Лань Чжань положил кусочек себе в рот. — Он в порядке? — Теперь да. Знаешь, с ним беда случилась, и прямо в нашей больнице. Я же его так оберегал, всё ему осмотрел, остался доволен. А какая-то скаковая лошадь без седла ударила его дверью прямо… туда. Лань Чжань, это был кошмар. Удар был сильным, прежняя рана снова порвалась, а виновник скрылся с места преступления. Я бы его нашел, честное слово, потому что человека в такой рокерской куртке не так уж легко и спрячешь. Лань Ванцзи резко подавился и, закашлявшись, начал бить себя кулаком в грудь. — Возьми водички, — сочувственно нахмурившись, Сяо Синчэнь подал другу бутылку с водой и продолжил: — Так вот. Я бы сразу бросился на поиски этого мерзавца, поскольку он не выходил из больницы, а как-раз вошел в неё, но мне пришлось немедленно заняться пациентом, так что я потерял время. Но закончив я всё же выскочил на пару минут и пробежался по этажам, спрашивая в сестринских и перелавливая уборщиц. Даже к тебе заскочил, мало ли. Но тебя, увы, не было на месте, так что пришлось уйти ни с чем. Правда вкусная курица получилась? Она домашняя. Он сказал, что её кормили зерном, хлебом, даже кашей, различной зеленью, а воду давали только чистую, из колодца. Он так интересно рассказывал, особенно про утепленный курятник. Знаешь, у нас некоторые дома так не утепляют, как он свой курятник. Лань Ванцзи хоть и делал вид, что слушает, но мыслями он был совершенно в другой плоскости. Ну кто, кто еще посреди белого дня мог заявиться в больницу в кожаной куртке и, сбив человека, со спокойной совестью пройти в кабинет, чтобы, чтобы… нацепить на себя седло и дать на себе прокатиться! «Вэй Ин… — тяжело, ох как тяжело прозвучало это имя в его мыслях. Правда его тяжесть была пропорциональна той, что находилась в штанах. — Вэй Ин…» А вот дальше оно начало звучать ровно противоположным образом, с воздыханием как-то, с нежностью, с тоской. Лань Чжань очнулся от наваждения только тогда, когда к своему удивлению обнаружил, что в душе своей начал романтично воздыхать по Вэй Усяню, скучая и практически страдая из-за его отсутствия. — Ух… — положив локти на стол он тяжело опустил свою голову, неслышно поскуливая и трагично выдыхая. — Лань Чжань? — Сяо Синчэнь не понял такой реакции своего друга. — Тебя утомил мой разговор? Лань Чжань поднял на него свои светлые глаза, в которых был виден влажный отблеск расширенных зрачков. Сяо Синчэнь даже рот приоткрыл от удивления, потому что такой взгляд, без сомнения, мог принадлежать только… изможденному любовью мужчине, страдающего от любви. — Ну почему… — смотря куда-то сквозь Синчэня, пробормотал Лань Чжань. — Почему я выпил то пиво? Почему съел те конфеты? И почему он оказался… слаще и алкогольней всего, почему? Сяо Синчэнь в удивлении уставился на него, и, хлопая глазами, судорожно размышлял, что же такого сказать на всю эту болезненную тираду. Лань Чжань погрустнел, снова романтично воздыхая положил голову на стол и свел ноги. Он был похож на мальчишку, что прячась в тени деревьев наблюдает за чем-то, к чему боится подойти… — Какие конфеты, Лань Чжань? — осторожно спросил Синчэнь совсем не ожидая, что прежде меланхоличный Лань Ванцзи вдруг выпрямится и с такой вселенской обидой в глазах закричит, что лицо Сяо Синчэня перекосилось не то от смеха, не то от испуга. — Это всё он, он! — схватившись за голову, воскликнул Лань Чжань. — Бесстыдник, бесстыдник! Я уверен, нисколько он тогда не был оскорблен, что отдал мне свою честь, он нарочно так себя вел, чтобы я ослабил защиту. И я, идиот, повелся на все его уловки, ослабил бдительность, а он, он… Согнувшись пополам он закрыл лицо руками, словно совсем не знал куда себя деть со стыда, и больше всего Синчэня удивил не сам факт такого поведения, а то, что сейчас так себя вел обычно непробиваемый и хладнокровный Лань Ванцзи. «Как люди меняются, когда находят свою слабость, — с улыбкой подумал он. — Даже Лань Чжаня такая участь не миновала…» — Друг, успокойся, покушай шкурку, — подвигая к нему снятую с курицы кожицу, Сяо Синэнь ободряющее посмотрел на него. — Что же это за человек такой, который лишил тебя привычного покоя? В этот раз Лань Ванцзи прижал ладонь к губам, словно блокируя любую свою попытку заговорить, и слегка оттягивая кончиком мизинца нижнее веко углубился в полные безумств, но нежно лелеяные им воспоминания, от которых отказывался отказываться, несмотря на все свои недовольства… Итак, университет. Лань Ванцзи, что получил от Вэй Усяня довольно нестандартный набор реакций, а именно неожиданное молчание, впервые ощутил на своих плечах груз непосильной вины. Мысль, что он обидел этого человека, что не объяснился, а потом… воспользовался им после той треклятой вечеринки засела у него в голове, порой отзываясь то в сердце, то в штанах. На самом деле он был так сокрушен в то утро, что даже не понял кто кого… кто с кого снял праздничную упаковку. Насчет себя он был уверен в, так скажем, нетронутой чести с обоих концов, но вот репутация Вэй Усяня была так скандальна, если можно так выразиться, что о том вообще трудно было размышлять, не предаваясь ревности с какой стороны не подойди. Да, Лань Ванцзи ревновал его, причем страшно и самое главное молча, почему и был так холоден, так открыто игнорируя его ухаживания. Он видел, что этот человек свободен со всеми, всем он улыбался, каждому старался уделить время. А вот над Ванцзи только издевался, во всяком случае именно так думал последний. Он при всех липнул к нему, терся, подшучивал, дарил цветы… О, что касается цветов, то даже намеренно оставляя их в аудитории или на лавке, где Вэй Усянь мог его застать, Лань Ванцзи, уходя с гордо поднятой головой уходил не так уж и далеко, и только убедившись, что поблизости никого нет, возвращался и забирал цветы, откровенно переживая о их состоянии. Если не получалось тайком унести домой, он нес их в небольшую комнату-лабораторию, что раньше была подсобкой, но сейчас была переделана под студенческие нужны. Ваз не было, а потому ему не без боли приходилось распускать букет и частями ставить его в различные колбы, длинные стаканы, даже бутылки, если таковые были. Из-за этих цветов в комнате всегда пахло как на цветочном поле, и они не усыхали быстро, что по древним преданиям могло означать лишь одно. Тот, кто их дарил, был безумно влюблен, что даже цветы подзарядились от его благих намерений и подольше радовали своими ароматами и красотой. Что ж, Вэй Ин с грустью ушел, Лань Чжаню не хватило мужества его остановить. После этого начались дни полные пустоты и тишины, потому что больше никто не подходил, не трогал, не тревожил, не тренировал третий глаз на затылке Лань Ванцзи, чтобы он мог предугадать, когда к нему подкрадываются из-за спины. Это настолько расстроило Лань Чжаня, что он стал ходить мрачным и нелюдимым, даже допускал ошибки в ответах, а в солнечные дни вокруг него словно копились тучи. Он грустил и мрачнел всё больше, Вэй Усянь же как жил, так и продолжил жить, вот только тишком подсматривая за ним Лань Ванцзи увидел, что тот, кажется… тоже ходит грустным. Он уже не так часто улыбался, был тих и спокоен, даже медлителен. И это Вэй Усянь! Вэй Усянь! Человек, которого не останавливали ни угрозы, ни снятие баллов, ни постоянное переписывание лекций, ни черный труд на благо деканата. Бесплатный к тому же. Он же… везде и всегда находил радость, даже когда сам был в невыгодном положении, особенно когда летом был принужден убирать аудитории и участвовать в косметическом ремонте учебных кабинетов. А сейчас он ходит как в воду опущенный и часто с опущенными глазами, что даже не видит, кто мимо него проходит. А ведь Лань Ванцзи проходил, и не один раз. Но Вэй Ин так и не поднял головы. Весь этот кошмар продолжался неделю, и если бы только Ванцзи хотя бы один раз поднял свои светлые очи на окна универа, когда уходил из него после второй смены, если бы нашел глазами окно аудитории, в которой последним студентом оставалась одна личность, если бы только увидел этот полный жажды, следящий за ним взгляд… Ну, он бы тогда точно так не грустил бы, для начала. А для конца, не открыл бы тогда дверь, чтобы в который раз испытать на себе все ужасы похмельного пробуждения. В тот день он остался в лаборатории для того, чтобы получше изучить некоторые материалы. Как-никак почти выпускник, он готовился сдать все необходимые экзамены и выпуститься как и подобает членам его семьи, с самыми лучшими отличиями. Несмотря на то, какое именно направление он выбрал, его одинаково поддерживали и вдохновляли на хорошие результаты. Уже тогда он был знаком с Сяо Синчэнем, который будучи старше его уже заканчивал практику, но связи с другом не терял и всячески его мотивировал, поддерживая то советами, то присланными учебниками, которые в доступе было не найти, ведь несмотря на то, что оставалось еще много месяцев, тратить бесценное время на что-либо, кроме учебы, Лань Ванцзи просто не умел. — Что значит я не могу войти? Я что, на бомжа похож, ты внезапно меня в чем-то заподозрил? — Нет, я не это имел в… — Это университет, а ты сидишь тут как охрана. Для кого? И глазами такими грустными смотришь, словно это я тебя должен защищать. От кого, позволь спросить? Давай, живо пусти меня. — Я не стерегу, но Лань Чжань просил… — Поверь, мне лучше знать, о чем Лань Чжань может просить. Лань Ванцзи резко отнял глаза от учебников и перевел взгляд на дверь. Звукоизоляция была ни к черту, поэтому он прекрасно слышал как слова, так и распознал этот голос. Он… узнал его, и прежде, чем сумел это осмыслить, кинулся к двери и слишком спешно открыл её. Вэй Усянь, что перевел на него взгляд, слегка приподнял уголки губ. — Как, оказывается, нелегко эту крепость захватить, — загадочно сказал он, что и непонятно было: он о кабинете или… — Но у неё ведь есть слабые места, чтобы я мог пробиться внутрь? Он улыбался, а парализованный Лань Ванцзи никак не мог отнять глаз от его лица. Так близко он не видел его уже сколько? Неделю? А кажется, что целую вечность. — Этот товарищ не пускал меня к тебе, — разулыбавшись, засмеялся Вэй Усянь и схватил под локоть оробевшего Вэнь Нина. — Это как понимать, Лань Чжань? Всего недельку порознь, а твои двери уже какой-то другой парень сторожит? Это жутко расстраивает… Начав недовольно качать головой, Вэй Усянь спокойно вошел внутрь, легко сдвинув с места тысячелетнюю глыбу, что под его недовольным цыканьем сама отступила, и даже не обратив внимание на несчастного Вэнь Нина, Лань Ванцзи закрыл дверь в комнату. — Он учебники ждал, — сказал Лань Ванцзи, наблюдая за тем, как Вэй Ин бродит внутри. — А я сказал ему, что если уж он там сидит, то пусть меня никто не тревожит. — А ты так не хотел, чтобы тебя потревожили? — улыбнулся Вэй Усянь, держа под мышкой коробку конфет. — Мне уйти? — Нет, — слишком быстро, что сразу же стал недовольным своим нетерпением, ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь, услышав такой быстрый его ответ, слегка прищурился, кажется выглядя донельзя довольным. — А я тут светлой голове сахарку принес, — потряхивая коробкой шоколадных конфет, солнечно улыбнулся Вэй Усянь. — Слышал, ты уже сейчас готовишься к финишной прямой. Желаю хорошей сдачи всех экзаменов. В комнате было окно, и даже шторы, вот только сейчас оно было незашторено, и в спину Вэй Усяню бил солнечный свет. Погода была хорошая, на улице было светло, вот Лань Ванцзи и раздвинул шторы, чтобы не включать электрический свет. О чем сейчас немножечко так жалел, потому что в тандеме с Вэй Усянем, солнечный свет ослеплял еще сильнее, и обтекая фигуру Вэй Ина делал его каким-то неземным существом. Плюс еще и этот тесный кабинет, в котором теснились шкафы, стол был захламлен письменными принадлежностями и книгами, а в пробирках и колбах… были цветы. Не те самые, что дарил Вэй Усянь, просто Ванцзи уже чисто физически не мог обходиться без их сладкого аромата. Вэй Ин заметил это нововведение и мягко улыбнулся. — Попьем чайку? — ища глазами чайник, спросил Вэй Ин. Лань Чжань смотрел на него и не мог насмотреться. — Лань. Ван. Цзи. Лань Чжань вздрогнул, когда Вэй Ин столь незаметно оказался так близко, и слегка отшатнувшись он потревожил шкаф, из-за чего на пол упала одна из тетрадей. — Осторожней, — улыбнулся Вэй Усянь и наклонился за тетрадью. В принципе он мог и просто присесть лицом к Лань Ванцзи, потому что последний не понял, зачем было оборачиваться спиной и не приседать, а наклониться почти не сгибая ног за и так близко лежащей тетрадью. — Вот, держи. Лань Чжань едва успел отвернуть свои глаза, когда Вэй Ин снова встал, потому что когда он наклонился его, его… нижняя часть тела словно мишень оказалась на прицеле кое-чьих глаз. А если брать в расчет высоту, то не только глаз. Вместе с тетрадью Вэй Ин так же отдал и конфеты, и так и не найдя чайник скорбно выдохнул, сказав, что придется, наверное, кушать конфетки и без чая. — Вэй Ин, я… — вдруг начал Лань Ванцзи и Вэй Усянь повернул на него взгляд. Столь тесная близость с ним совсем не настраивала разум на нужный лад, и стесненный собственными противоречиями и волнениями Лань Чжань просто не знал с чего вообще начать разговор. С того, что между ними было? С их очередного недельного молчания? С того, как Лань Чжань некрасиво поступил? — Если вдруг в чем-то нуждаешься… — слова никогда не были его сильной стороной, во всяком случае не в такой нелепой ситуации. — Ну, я хочу сказать, что… если что, не стесняйся просить. Брови Вэй Ина взметнулись вверх, хотя он и продолжал улыбаться. — Ты хочешь, чтобы я начал тебя просить? — взгляд его глаз был хитрым, но таким нежным, что Лань Чжань дезориентировался от чувства осторожности и позволил себе немножко подтаять под этим взглядом. — Лань Чжань, а ты, похоже, хорошо знаешь, что сказать. Он говорил таким странным тоном, словно они вели беседу о чем-то таком, что вслух не произносилось, но тем не менее имелось в виду. — Вэй Ин, — все-таки осторожность победила, и Лань Чжань снова выставил защиту. — Я говорю это совершенно искренне. — И о чем я мог бы тебя попросить? — прищурился Вэй Усянь, снимая к коробки пленку. — М? Эта коробка, мать её, с этой туго натянутой плёночкой, которую Вэй Усянь со всей нежностью распаковывал… Ну почему, почему в его голове тут же возникли совсем другие ассоциации?! «Вэй Ин, я был у тебя первым? — так и вертелось на языке Лань Ванцзи. — Что происходило в ту ночь, я принес тебе хлопот? Прости, что я сбежал, но мне все еще так тревожно, я до сих пор не знаю, что сказать и как загладить свою вину…» Вот примерно то, о чем он думал, пока Вэй Усянь распаковывал коробку конфет. Запах шоколада тут же наполнил комнату, и отправив одну в рот Вэй Ин тут же стал её жевать. «Почему это меня так волнует, был ли я у него первым или нет? — неожиданно гнев подступил к сердцу Лань Ванцзи. — Почему я вообще об этом думаю? Я даже не знаю, понравилось ли мне…» Это, конечно же, была ложь, потому что сами мысли о том, чтобы быть с Вэй Ином, наполняли его душу (и тело) блаженным трепетом, так что рефлексируя на свои добытые с алкогольным допингом пять олимпийских колец, Лань Ванцзи чинно уселся на прежнее место, и словно игнорируя весьма интересный вопрос Вэй Усяня принялся читать. — Проси, о чем хочешь, — не отрывая взгляд от строчек, при этом совершенно не имея понятия, о чем они, спокойно сказал Лань Ванцзи. — А ты сам ни о чем не хочешь попросить? Лань Ванцзи даже не успел ответить, когда вдруг на его стол снизошло явление завидной пятой точки Вэй Усяня, того самого завоеванного им пятого олимпийского кольца, что усевшись на деревянную поверхность как ни в чем не бывало продолжал смотреть на Лань Ванцзи. Челюсть последнего слегка сжалась, когда Вэй Ин закинул ногу на ногу и, опираясь локтем на колено, а ладонь прижав к щеке, обтекал Лань Ванцзи своим взглядом и молчал. И он нежно, как надевшая облачение монашки кокетка (для ролевых игр, разумеется) тихо ждал, пока его, саму святость и невинность, поощрят хотя бы парой ласковых… слов. — Вэй Ин, — взять себя в руки Лань Ванцзи сейчас не мог, только не при этом человеке, а потому слегка напряг бедра, он сильнее выпрямил спину. — Я не… — Да ладно тебе, Лань Чжань, — взяв стоящую на столе колбу Эрленмейера, Вэй Усянь вытащил из неё один из нескольких цветов ромашки и коснулся её сердцевины кончиком носа. — Тебе же было хорошо, не так ли? Взгляд Лань Ванцзи стал неподвижен, в голове, словно пытаясь создать помехи этим словам, слегка зашумело. — Целую неделю не общались, ты просто мимо проходил, — крутя цветок в руках, с грустью сказал Вэй Усянь. — Отдохнул, наверное, расслабился. Было же хорошо, что я тебя не донимал… так я думаю. Тебя совсем не волновало то, что я ходил как в воду опущенный, порой ты даже на приветствия лишь головой кивал. Ты злодей, Лань Ванцзи, злодей… Взгляд его тоже стал грустным, он принялся срывать с ромашки лепестки, и словно бы не задумываясь о том, кто это будет убирать, преспокойно ронял их на пол. Лань Ванцзи же, которого слегка трухнуло после вопроса «Тебе же было хорошо?» сейчас чувствовал себя так, словно его неожиданно окатили ведром холодной воды. Он прекрасно понимал, что Вэй Усянь хочет ему сказать, но намеренно не обращал на это должного внимания. Ясное дело: Вэй Ин пришел поговорить о том самом, даже конфеты приволок, романтик бесстыжий. Вспомнив о конфетах, Лань Ванцзи, надеясь, что это покажет его доброе расположение и отсутствие злобливости взял одну конфету и засунул её себе в рот. Раскусив, он почувствовал странную, даже сказать горьковатую терпкость. Конфеты были с какой-то начинкой, но он почему-то не мог понять с какой. Миндаль? Он не так горчит. Может имбирь? Но тогда бы он ощутил ясную остроту. К тому же, начинка была слегка жидковатой… — А меня вот опять не допустили к сессии, — как бы про между прочим сказал Вэй Усянь. — И всё потому, что мои методы работы, видите ли, нестандартны. Какая разница с какой стороны начать разрезать труп и как именно извлекать органы. Я придумал способ, при котором не нужно делать столько надрезов, а они объявили меня порочащим моральные и медицинские нормы. Какие еще нормы? Это же не операция, где нужно точно и равномерно подрезать все нервные узлы, жилы и сосуды. Это труп, из него даже крови не напиться. Зато с меня, живого, её, как они, наверное, рассчитывают, можно ежедневно доить! Лань Ванцзи слушал, молча радуясь тому, что Вэй Усянь сменил тему, и взял еще одну конфету. Он не сразу почувствовал, но ему как будто стало немного душно. «Окно, наверное, нужно открыть», — сразу же подумал он и вдруг застыл. Его вдруг обуяло чувство какой-то тяжести, но вместе с тем по мышцам расползлась такая легкость, что не держи он себя силой воли распрямлённым, вполне можно было бы свалиться на пол. В довершение ко всему, Вэй Ин, что продолжал срывать с ромашки лепесточки, начал тихонько петь, какая-то грустная, созданная лишь одними горловыми звуками нежная мелодия. «А ты сам ни о чем не хочешь попросить? — голос Вэй Усяня, так вживую прозвучавший в его голове, заставил пришедшего в стояние странного воодушевления Лань Ванцзи по-другому посмотреть на этот вопрос. — Хочешь?..» «Хочу, — вдруг подумал он и моргнул. — Очень хочу…» Ножка Вэй Усяня начала слегка болтаться в воздухе, из-за чего стол, на котором он сидел, начал приглушенно поскрипывать. Очень характерно поскрипывать на самом-то деле. Лань Ванцзи перевел на него взгляд и Вэй Усянь повернул на него свой. Глаза Лань Ванцзи блестели, словно туда капнули эфирного масла, а глаза Вэй Усяня наоборот, лишь приглушенно сияли, но взгляд был… ожидающим. Клиент ожидал, а пока ожидал не отходил от кассы, из-за чего его заказ все время откладывался в долгий ящик, из-за чего приходилось еще ждать. Но никто никуда не уходил. Кассир должен обслужить столь терпеливого клиента, и он его обслужит, чтобы на оповещающем табло больше никогда не загорелась надпись «Свободная касса». Кассир, на радость уже давненько пускающего слюни клиента, подорвался с места, и с профессиональной отдачей принялся извиняться за долгое ожидание и временные трудности. Клиент, в своей лучшей, можно сказать, отрепетированной манере со всей страстью принял извинения, но тем не менее с официальной частью покончено еще не было. Далее следовали формальности, но очень важные формальности. Например, завалить клиента на стол так, чтобы у того не снесло ножки, а самого клиента не сразу вынесло от накатившей на него… задокументированной части извинений, в которые входили откровенные движения и интимная близость. И прелюдии, что из романтичного посасывания губ превратились в энергичные посасывания… Увы, дальше пошла территория цензуры, а потому стоит перейти к той части, когда кассир упорно и долго, так скажем, вколачивая свои извинения в оскорбленного томительным ожиданием клиента, наконец-то пришел в пригодное для размышлений рабочее состояние. И что он, спрашивается, увидел? — Господи, помоги мне пережить этот Кошмар 2, — скользнув пальцами в волосы, не мигая сказал Лань Ванцзи. — Вот о чем я подумал, когда увидел обнаженного парня возле себя. Снова. И снова того самого. Сяо Синчэнь, что уже убрал остатки курицы и успел заварить чай, только покачал головой. Рассказ был интересный, но куда интересней был сам Лань Ванцзи, по которому видно было в каком он замешательстве. Счастливом. И сам он этого почему-то не понимал. Или скрывал. В общем, те конфеты как оказалось, были с ликером, и почему именно с такой начинкой их принес Вэй Усянь, самое ведь важное в этом расследовании, что очередной допинг принес именно он, за столько лет все еще оставался открытым вопросом, потому что Лань Ванцзи так и не узнал подробности того, ни что конкретно натворил на той вечеринке до того, как они оказались в постели, и не прознал ли часом Вэй Усянь, что происходит с одним индивидуумом, когда в его теле накаляется не только градус любви, но еще и алкоголя. Придя в нужную кондицию всего от пары конфет, он довольно прытко набросился на практически разомкнувшего свои объятия Вэй Усяня, что тут же пылко ответил Лань Ванцзи на всю сдерживаемую им любовь. Что там было в лаборатории Лань Ванцзи тоже в подробностях не помнил, однако утром онемел, когда увидел лежащего на столе Вэй Усяня, всего в лепестках ромашек и васильков, в его, самое главное, рубашке и прикрытый не одной страницей с красочным художественным изображением половых органов. Наружных, не в разрезе. Допустим, это была грамота его мужскому достоинству, но судя по тому, как аккуратно были вырваны эти страницы, вручить подобные заслуги отличия мог только один человек, который застыл как истукан то ли любуясь, то ли прикидывая как же в этот раз сбежать. Наверное, Вэй Усяню нужно было накрыться его штанами, а под голову положить его трусы, чтоб уж наверняка, потому что проснулся он снова один, но обнаружил возле себя бутылку с водой, какое-то печенье и деньги на такси. А, и еще пледик с этикеткой, ради которого Лань Ванцзи не поленился пробежать две улицы до ближайшего комбини, где можно было всё это купить, а пока бежал окончательно протрезвел, чувствуя непривычное воодушевление в нижней части тела и стыд, колющий его в самой груди. А еще почему-то гордость, так как он заметил, что ножки стола скорее всего долго ходили ходуном, так как сам стол накренился, а ножки смотрели ровно на восток. Он даже занервничал, страшась, что они сваляться и Вэй Ин вместе с ними. Но после небольшого осмотра заключил, что в ту ночь на столе, кхм, спал лишь один Вэй Усянь. — Уму непостижимо, — тяжело выдохнул Лань Ванцзи, — накормить меня конфетами с ликером, чтобы я… — Ну а вдруг он не знал? — предположил Сяо Синчэнь. — Знал! — И потом, — сделав глоток, спокойно сказал он, — какой человек в здравом уме подстрелится под поймавшего алкогольную волну? — Ясное дело, что в здравом уме такого никто не сделает. — Вот и делай выводы чем, а точнее кем заболел его мозг, — Сяо Синчэнь — само спокойствие — даже глазом не моргнул, лишь оттопырил мизинчик, держа другими пальцами чашку, когда это сказал. — Просто смирись. С моей точки зрения у вас довольно неплохое понимание друг друга. — С моей точки зрения, — недовольно сощурился Лань Ванцзи, — кое-кто неприлично наслаждается чужими временными трудностями. — Трудностями? — дернул бровью Сяо Синчэнь. — Он так хорош? Расскажи побольше. Лань Ванцзи снова уронил голову на стол. Да уж, Вэй Усянь умел наслаждаться жизнью… корнем жизни, если уж на то пошло. И как же так получилось, что обладателем этого «корня» стал такой человек, как Лань Ванцзи? Но, что самое удивительное — его все устраивало. Он в этом не признавался, под страхом расстрела бы рот не открыл (для разговора), но Вэй Усянь его жутко возбуждал, волновал, дразнил. Мысли о нем поднимали флаг победы, который нацелившись на самую высокую точку, с помощью попутного ветра развевал свое знамя, пока обладатель этой самой высокой точки и сам возносился за все допустимые пределы, и все просто потому, что этот «знаменосец» — Лань Ванцзи. — Ты думаешь, что на этом все закончилось? — Ну, по идее дальше должна была заиграть пластинка «любовь-морковь»? — предположил Сяо Синчэнь. — Угу, конечно, — с сарказмом протянул Лань Ванцзи. — Ты снова сбежал? — выдохнул Сяо Синчэнь. — Я просто первым покинул кабинет. — То есть сбежал? — Ушел, — с легким нажимом повторил Лань Ванцзи. — Потому что через несколько дней мне нужно было сдавать проект по своему исследованию, и я просто не мог… выделить время на что-то еще. — Дай угадаю, — вдруг усмехнулся Сяо Синчэнь. — Этому «кое-чему» очень не понравился такой откровенно-наглый сдвиг в сторону, я прав? Ты ему хоть позвонил? Лань Чжан молчал. — Что у вас за отношения такие тогда были, я не пойму! — скрестил руки на груди Синчэнь. — Тебя все время берут на борт, а ты постоянно выпрыгиваешь. Тебя на борт — а ты снова за борт. Скажи, свободное плаванье приносит тебе большее удовольствие, чем капитанская каюта? — А почему я вообще должен был быть в этой каюте? — нахмурился Лань Ванцзи. — Я ведь не просил! — А в глубине души? Лань Чжань резко замолчал и отвел взгляд. «Ясно-понятно, — вскинул брови Сяо Синчэнь. — Ну что за упрямый дурак? Бедный тот парень. Ему приходилось сильно изворачиваться, чтобы подталкивать это праведное полено к более живым формам взаимоотношения…» — И он испортил мне проект, — вдруг тихо сказал Лань Ванцзи. — О, — удивился Сяо Синчэнь. — Отомстил? — Испортил, — сквозь зубы выдавил Лань Чжань. — Да так, что я до сих пор не могу забыть скрип тех кожаных штанов, в которых он вроде как и был одетым, но такое впечатление, что голый. Все линии нижней части тела как на ладони. И это при всех! Бесстыдно напялил на себя такое облегающее… бесстыдство! — Как я понимаю, тебе это о-очень понравилось, — как кот Чешир развел в улыбке губы Синчэнь, только в параметрах человеческого тела. — С чего ты так решил? — Так у тебя даже венка на виске запульсировала, — невинным голосом заметил Сяо Синчень. — Это… от гнева. — И как, сильно выпустил пар? Судя по тому, что Лань Чжань снова затих, пара было, должно быть, на целую сауну. — Я ведь… совсем не об этом просил, когда перед поступлением мысленно шепнул небесам, чтобы учебные годы не прошли для меня в тоске и унынии, — начав расхаживать туда-сюда, запричитал Лань Чжань. — Я же никого не трогал, просто поймал парня, что свалился с дерева в мои объятия! Свалился и прилип по самое… зацензуренное. — Как ни крути, а твои молитвы были услышаны, — развел руками Синчэнь. — Ты же не уточнил, что для тебя значит «без тоски и уныния». Может в глубине души ты чего-то такого и желал. — В какой глубине? — скривился Лань Чжань. — Тебе виднее, в какой. Скрипнув зубами, Ванцзи одним рывком взял чашку, таким же одним глотком её опустошил, выдохнул, вытер губы рукавом. И тут Синчэнь понял, для чего были эти крутые обороты. — Лань Чжань, поздно уже, — робко поднимаясь, мужчина попытался быть вежливым. — Может нам пора… — Ты про штаны дослушай. — Но Лань Чжань! — Начал я читать свой доклад… — прижав ладони к столу и слегка наклонившись, Ванцзи всё больше начал входить в кураж. Бедному Синчэню ничего не оставалось кроме как обратно пригвоздиться к креслу и напрячь все силы, чтобы уже начавшая гудеть голова не свалилась с его шеи на этот самый стол… После второго захода в столь опасную пристань нечеловеческого разврата, то есть повторившееся уединение с Вэй Усянем, Лань Ванцзи решил быть осторожным и более чутким. Нет, не к Вэй Усяню, которому по всем известным приличиям должен был предложить встречаться. Как-никак дважды они были вместе, хотя оба эти раза Лань Ванцзи совершенно не помнил. Но в глубине души не отрицал, что это все-таки не розыгрыш и у них действительно что-то, а конкретно состыковка нижних частей тела, была. Хотя, почему только нижних? Вэй Усянь успел всем собой по Лань Ванцзи проехаться, и это был прекрасный забег на длительную дистанцию. Очень длинную, если уж на то пошло, учитывая, что дважды их игрища заканчивались почти перед самым рассветом, а значит забег шел довольно долго, то есть всю ночь. Но Лань Ванцзи хоть и был умным мальчиком, всё же обладал некой долей трусливости, и он никогда не мог подумать, что это доля явит себя отрикошетившись от Вэй Усяня. Да, Лань Ванцзи боялся своего влечения к нему, точнее самой силы этого влечения. Он искал тысячи причин не доверять ему, и среди этой же тысячи искал причину поверить Вэй Ину. Постоянно браня его в своей голове, называя бессовестным бесстыдником, он осознанно или неосознанно в этой же голове и удерживал его, так как Вэй Усянь не покидал его мыслей даже во сне. Но Лань Чжань не собирался так легко сдаваться и погрязать в этой трясине, так как знал, что если позволит себе такую роскошь, Вэй Усянь с него живого точно не слезет. Оставаясь в тишине, он, к своему стыду и удовольствию одновременно, все еще слышал звук того, как стол ходил ходуном, и чертов скрип расшатавшихся ножек вынуждал его зло стискивать зубы и уединятся в ванной, поскольку впервые в жизни его гнала туда нужда далеко не помыться. В общем, он избегал его всеми мыслимыми и немыслимыми способами, и хотя знал, как это некрасиво и глупо, ничего не мог с собой поделать. Уже настоящим кошмаром для него было только подумать о том с чего между ними начнется разговор, кто первый заговорит и самое главное, что скажет. Если Вэй Усянь его перехватит, или, не дай бог, еще прижмет к какому-то углу, что тогда Лань Ванцзи делать? По сути виноват-то он, а Вэй Усянь, получается, жертва. «Да какая жертва будет так стонать?! — хватаясь руками за голову, криками исходили мысли Лань Ванцзи. Похоже, звуки в отличии от визуализации он худо-бедно, но помнил. — И уж тем более по своей воле сделает это еще раз!» А Вэй Ин, к слову, на месте тоже не сидел. Лань Ванцзи видел, как тот буквально рыщет в поиске, и прятался от него, уже буквально костями чувствуя его возможное приближение. Если им и удавалось увидеть друг друга, Лань Ванцзи был так далеко, скажем, в подвесном коридоре между корпусами, а Вэй Ин видел его через стекла другого коридора, что ему удавалось скрыться прежде, чем Вэй Усянь мог бы нагнать его. Учитывая, как настойчив мог быть этот парень, действительно поражало, что Ванцзи удавалось от него сбегать. Но не то, чтобы Вэй Усянь слишком уж задорно преследовал его. Он сразу понял, что Ванцзи его избегает. Но вот странность: раньше, будучи раздолбаем, Вэй Усянь не пекся о хорошем завершении года и забывал сдавать нужные задания и исследовательские работы, а тут неожиданно кто-то от его имени стал писать всю эту многостраничную, по мнению Вэй Усяня, лабуду и сдавать в деканат. Причем началось это, если память ему не изменяла, с того самого рассвета, как он проснулся в кровати, на которой происходило что-то очень сладенькое, со вкусом алкоголя и двух резвых жеребцов. «А он резвый, — думая о Лань Ванцзи во всех смыслах этого слова, бывало улыбался Вэй Усянь. — Везде поспеет и нигде не задержится надолго. Позы он точно так же менял, стеснительная сволочь…» Видимо Лань Ванцзи пытался таким образом свой грех отмолить, и Вэй Усянь очень ценил этот его порыв, потому что знал сколько времени уходит на эту работу. Но он искренне поражался наивности Лань Ванцзи, что хотел таким образом… откупиться, что ли. По мнению Вэй Усяня он сильно занижал его значимость и цену, Вэй Усянь стоил больше. Намного, намного больше, прямо как большой и крепкий… любовный порыв Лань Ванцзи. Учитывая, что дома его Вэй Усянь достать не мог, Лань Ванцзи готовил свой доклад там, со скорбным выражением лица понимая, что именно защищая этот доклад он будет наиболее уязвим. Почему? Потому что так получалось, что его придут послушать и младшие студенты, то есть двери аудитории будут открыты для всех. О да, этот день открытых дверей он надолго запомнит, так как не успел его рот произнести и десяти слов с начала его доклада (членораздельно он произнес только вступление) как дверь в аудиторию открылась, впуская внутрь того, кто достаточно спокойно и неспешно её открыл. Только увидев то, что за ней появилось, Лань Ванцзи сразу почувствовал, как собственный галстук начинает его душить, по ощущениям словно удавка, лишь сильнее сжимая его горло. Он даже ощутил невольный порыв потянуться к нему рукой, потянуться… чтобы потуже затянув его задушить себя к чертям. А нечто, что свободной, даже сказать плавучей походкой шло прямо к первым рядам, и не думало давать ему шанс затянуть спасательную петлю. Лань Ванцзи вынужден был резко прочистить горло, когда под его немигающим взглядом это нечто все-таки село в первом ряду, да еще и прямо напротив него. Те места были свободны, потому что репутация Лань Ванцзи была безупречной, он был одним из самых лучших студентов, да еще и настолько неприступный, что его недовольного взгляда откровенно боялись, а потому никто не рискнул дышать рядом с ним на такой непочтительно близости. Ну, похоже не все боялись. Вообще стоит начать описание этого неожиданного посетителя, наверное, с обзора задних мест, которые первыми увидели и даже услышали скрип кожаных штанов, что обтягивали так, что было видно всё. Вроде и прикрыто одеждой, но сами формы выделяло так, что за открыто пустить на это слюни никто бы не стал ругать. Да кто бы стал, когда слюни, можно так сказать, пускали все, поскольку, когда Вэй Усянь зашел, Лань Ванцзи смолк и стало так тихо, что пока Вэй Ин шел между рядами, скрип этот, плюс еще и его легкие шаги, было прекрасно слышно. Но ладно, он надел такие провокационные штаны, это полбеды. Но этот рокер недоделанный был весь одет в кожу, а единственная часть тела, что не была затянута в неё, было туловищем, а почему? Да потому что Вэй Усяню неинтересно было надевать футболку, майку, да хотя бы просто застегнуть куртку. Нет, он, конечно, надел майку, но что это была за майка! Из прозрачного материала, что просвечивал как черные колготки, то есть примерно та же ткань и тот же просвет! И она, кстати, довольно сильно прилегала к телу, а вот из-за цвета очень подчеркивала его и без того темные соски, что как бы случайно показались, когда сев, Вэй Усянь так же небрежно развел края куртки. Типа ему было жарко. Хотя, может и правда было жарко? Вон Лань Ванцзи уже ощутил, как по его спине сбежала капля пота, хотя лицо явственно ощущало прохладу работающего кондиционера. Так что же, печка топила изнутри? Итак, сев, Вэй Усянь спокойно закинул ногу на ногу и с явным интересом принялся ждать продолжения лекции. Он даже спохватился, попросив прощения за свой вход без стука. Ну, в дверь он не постучал, а вот в сердце Лань Ванцзи очень даже. Или не сердце? — Вы можете продолжать, — видя прострацию Лань Ванцзи, заметил кто-то из комиссии. — Господин Лань? — Д-да, — спустя пару секунд отозвался Лань Ванцзи, очевидно подумав, что это был вопрос. — Я могу продолжать. К его неожиданности губы Вэй Усяня растянула медленная, хитрая и одновременно такая страстная улыбка, из-за которой взгляд его глаз стал почти призывным, ну как занавеска в отделе дисков с клубничкой. Эта занавеска почти всегда была либо с натянутыми на нить бусинами, либо какими-то деревяшками, в общем такая, что обязательно даст знать, что этот особый отдел кто-то посетил. Ощущение было такое, что смотря так на Лань Ванцзи, Вэй Усянь был очень заинтересован в том, чтобы напомнить ему, что «этот» отдел Лань Чжань уже посещал. И Лань Ванцзи попался на эту уловку, мгновенно пристыдившись. Он честно пытался продолжить, но тут Вэй Усяню снова стало «жарко», и он, не отрывая взгляда от Лань Ванцзи, медленно снял куртку. Лань Ванцзи ощутил, как новые капли пота стекают по его спине, а уши начали предательски краснеть. Он снова прочистил горло, явно симулируя дискомфорт в своей глотке, потому что на деле блуждающий в аудитории воздух донес до него слабый, но очень знакомый ему запах еще более знакомого тела. Плечи, шея и руки Вэй Усяня были слишком открыты, его грудная клетка и узкая талия вынуждали Лань Ванцзи невольно напрягаться сильнее, а собственную рубашку плотнее приклеиваться к телу. Мужественно продолжая читать свой доклад, он всеми силами старался не смотреть впереди себя, и впервые за годы учебы пожалел, что в его привычке было учить все свои работы наизусть, что он даже не мог сделать вид, что подсматривает в свои же бумаги. Он знал этот доклад от первого слова до последнего, ему просто некуда было деть глаза… В попытке сбежать от всего этого кошмара он решил выпить воды, хотя бы пару глотков сделать, чтобы не чувствовать на языке вкус того запаха, что ощутил, ведь его мозг явно обманывал его, когда на языке вдруг появился вкус… вкус Вэй Усяня. И тут, ровно в момент первого глотка Лань Ванцзи, Вэй Ин, откинувшись на спинку кресла и слегка задрав подбородок медленно погрузил в рот большой палец, обхватив своими чувственными губами только его вершину. И чмокнул, сжав на нем губы и тут же расслабив их. Лань Ванцзи не то что подавился, он просто резко выдохнул прямо в стакан, из-за чего область вокруг рта стала мокрой, по ней тут же начали стекать капли. Он сразу же вытерся, продолжая кашлять, а Вэй Ин, так скажем, любовно наблюдая за ним, поднял свои ладони к губам в жесте, когда обычно хотят позвать кого-то находящегося очень далеко. Он сделал это не чтобы позвать, во всяком случае не голосом. Он просто прикрыл свой рот от чужих глаз, давая Ванцзи увидеть свой призывно высунутый язык, что словно красную ковровую дорожку пригласительно раскрыл только перед ним. Очень сложно описать лицо Лань Ванцзи, что большую часть жизни будучи невозмутимым просто не знало какое же выражение себе придать. Но шокированное это точно, и широко открытые глаза хорошо это отражали. В общем, доклад он не закончил, позорно проиграв эту невероятно сложную битву, в которую его втянул Вэй Усянь. Лань Чжань вынужден был извиниться и сказать, что не может продолжать свой доклад по причине плохого самочувствия, и очень быстро выведя эту самую причину за собой, тащил Вэй Усяня вдоль коридоров, не зная куда деть себя от злости. Он был так разозлен, буквально пыхтел как разожженная печь, что даже не чувствовал, как сильно сжимает руку Вэй Усяня. Он явно помутился рассудком, потому что в здравом уме, а не будучи спровоцированным, как сейчас, никогда бы не сделал того, что сделал. Он даже не понял, как Вэй Усянь якобы случайно задал ему направление, что когда Лань Чжань увидел открытую дверь какого-то склада вещей он втащил Вэй Усяня туда, и грубо пихнув на какой-то брезент, что накрывал пару спортивных матрацев, закрыл дверь, совершенно не обратив внимание на странный приглушенный «щёлк», который издала ручка. — Вэй Ин! — хоть и не совсем криком, скорее уж сдавленно тяжело выдохнул он. — Вэй Усянь! — Лань Ванцзи! — уже громче, с более ярко выраженным возмущением отозвался Вэй Усянь. — Ты… — от злости Лань Чжань не знал куда себя деть. — Ты соображаешь, что ты наделал? Ты сорвал мне важный доклад! Это вообще как называется?! — Как называется? — тоже распалился Вэй Ин. — Это называется «Лань Чжань, мы с тобой дважды были вместе, придай уже наконец этому свое драгоценное внимание!» — Я не обращаю на тебя внимание?! — Нет! — Вэй Ин скрестил руки на груди. — Дважды я был пьян, и дважды именно ты оказывался рядом. Как я могу после этого тебе доверять? — А что, ты бы хотел, чтобы рядом оказался кто-то другой? — Я этого не говорил. — И что значит «как я могу тебе после этого доверять»? После чего, позволь спросить? Я признался тебе, ты напился и сам пришел ко мне. — Вот именно! Я был пьян, и ты прекрасно видел это! — Видел? — возмутился Вэй Ин. — А ты вообще себя со стороны пьяным видел? Ты же выглядел трезвее, чем последний трезвенник! Я вообще не думал, что ты пьян! Рот Лань Ванцзи тут же захлопнулся. Точно, как же он мог забыть об этом. На их восемнадцатилетние, когда братьям подарили бутылку какого-то дорогого алкоголя и они его попробовали, Сичэнь наутро сказал ему, чтобы Ванцзи был осторожен, когда пьет. Потому что он быстро пьянел, но внешне это вообще никак не отражалось. И видимо, когда на той вечеринке он подошел к Вэй Усяню, он выглядел совершенно нормально, и Вэй Ин… не понял, что тот пьян. И наверняка не понял, что Лань Ванцзи захмелел после конфет с коньяком. Он и правда был слаб к алкоголю, даже к такому, что был в конфетах. Но, черт возьми, стало только хуже! Получается, что Вэй Ин не только жертва, но жертва в квадрате, потому что не зная, что Лань Ванцзи был пьян, принял все его посягательства за чистую монету. — Постой, — вдруг расчехлился Лань Ванцзи. — «Я вообще не думал, что ты пьян». А как ты узнал, что я все-таки был пьян? Вэй Усянь прикусил нижнюю губу и отвел взгляд. Лань Ванцзи совсем не нужно было знать, что флиртуя с аспиранткой из деканата Вэй Усянь добыл всю подноготную Лань Ванцзи, включая адреса и телефоны. В особенности телефоны ближайших родственников. Он знал, что у Лань Ванцзи есть брат, а Сичэнь, которому Лань Ванцзи доверял, тоже был в курсе существования Вэй Усяня. Но не сказать, что он прямо намеренно проболтался. Просто Вэй Усянь сказал, что сильно виноват перед Ванцзи и хочет загладить свою вину коробочкой конфет и спросил нет ли у Лань Ванцзи аллергии на ликер… Ну, дальнейший разворот событий и так ясен. — А ну-ка выпусти меня отсюда, — после того, как гордо развернулся и хотел с достоинством уйти, Лань Ванцзи обнаружил, что дверь не поддается силе его гордости. — Вэй Ин. Вэй Усянь, что прижался к стеллажу, молчал и смотрел куда-то в сторону. Тень упала на глаза Лань Ванцзи, и он, уже больше получаса раздразненный и напряженный, а теперь еще и взволнованный слишком тесной близостью с этим человеком чувствовал, что постепенно теряет терпение. Он так и не понял, потому что Вэй Ин лишь молчал на его вопрос как тот узнал, что он был пьян. И, как бы, те конфеты, получается, не случайно были с ликером? Лань Ванцзи потерялся в своих догадках еще сильнее. А Вэй Усянь вообще случайно упал с дерева? Случайно украл тот ящик с инструментами? Случайно поступил в этот университет? Случайно родился в тот же год и в той же стране, что и Лань Ванцзи? И случайно ли его задница по форме напоминает персик, который так любит Лань Чжань? Заговоры, заговоры, везде заговоры мерещились Лань Ванцзи. Ну, он тоже себе цену нехило набил — «случайно ли поступил в этот университет». Да потому что Вэй Ин так его замучил, что Лань Ванцзи и правда не хотелось знать, что из всего этого было случайностью, а что нет. — Лань Чжань, — когда Ванцзи стал напротив него, требуя выпустить, голос Вэй Ина стал елейным. — Ты можешь спихивать все на алкоголь, когда это случилось в первый раз. Но когда, пусть и по той же причине, оно повторяется, ты ведь не можешь уже так просто сказать «я был пьян». Даже если и так, но будучи пьяным ты искал меня. Я же признался тебе задолго до той вечеринки. Я был терпеливым, я дал тебе время все обдумать, но ты продолжал убегать. Я пришел к тебе сам, принес тебе сладенького… «То есть себя привел», — тут же подумал Лань Ванцзи. — И ты накинулся на меня голодным зверем. Признайся, ты был так вспыльчив, потому что ранее слишком долго сдерживал себя. Лань Чжань… Вэй Ин чуть наклонился к нему, взгляд его немножко погрустнел. — Ты мне очень нравишься, — почти в самые губы прошептал он. — Я упал в твои объятия, счастливый от того, что твои руки сомкнулись. Так почему же сейчас ты делаешь все, чтобы оторвать их от меня? Я приоделся для тебя сегодня, чтобы ты наконец-то понял, что я тоже нравлюсь тебе. Я вижу это по твоим глазам, по твоему голодному взгляду, по твоей ревности и тому холоду, которым ты покрываешь любого, с кем я общаюсь. Мне это даже нравится, и я совсем не против принадлежать только тебе одному. Но сколько ты еще заставишь меня бегать за тобой? Давай просто поговорим. Он протянул руку, желая коснуться его лица, но тут неожиданно Лань Ванцзи остановил её, сомкнув пальцы на запястье Вэй Усяня. — Поговорим? — словно иронизируя, прозвучал тон его голоса. — Как в прошлые два раза? Я на это не куплюсь. Знаешь, я только сейчас вспомнил, что, кажется, кто-то говорил, что на нижних этажах есть склад, в который нельзя заходить без ключа, потому что если дверь захлопнется, без ключа её не откроешь. И, знаешь, мы ведь сейчас именно там, не так ли? Взгляд его стал приглушенным, доминирующим. Признания Вэй Усяня ему, конечно, понравились, но учитывая, куда он его затащил (хотя формально тащил как раз Ванцзи, Вэй Ин просто направлял), то далеко не на обычный разговор он рассчитывал. — Отдай ключ, — довольно властно сказал Лань Чжань, отпустив руку Вэй Усяня. Бровь последнего дернулась, и он, скорбно выдохнув, полез рукой в карман. — Хочешь уйти? — подняв на уровень лица ключ на металлическом колечке и позвенев им, Вэй Усянь неожиданно отпустил его, и он тут же упал. — Достань ключ. Он упал, да. Но куда упал! Вэй Усянь оттянул край своих штанов, и когда «уронил» ключ, тот нырнул ровненько ему ниже пупка и исчез, как говорится, за линией горизонта. Лань Ванцзи опустил глаза вниз, потом поднял к лицу Вэй Усяня. Ох, как тот распетушился, грудь выставил вперед, взглядом источая патоку. Даже надлом его губ был по-особенному горяч, с какой-то живой тенью превосходства, хитрости и… желания. А действительно, к черту эти разговоры. Когда человек, чьи темные соски уже напряженно стояли, просил достать ключ из такого места, сомнений в его серьезных намерениях не могло оставаться. Да и Лань Чжань уже успел порядком устать от своих постоянных попыток, по словам Вэй Усяня, оторвать себя от него. Это действительно была судьба, потому что так, как ему нравился Вэй Усянь, ему не нравился никто. Никто и никогда, как в прошлом, так и в будущем. Он действительно влюбился в него, может даже с той самой встречи под деревом уже тогда отдав ему свое сердце, а после так легко и самое главное настойчиво сократив дистанцию между их телами. И, кажется, Вэй Усянь всё это понимал, потому что так самоуверенно добиваться того, в чьей любви не уверен, мало бы кто стал. Во всяком случае не с таким характером, как у Вэй Усяня… — Прекрасная история, — приглушенно похлопав в ладони, толком не отрывая их друг от друга, сказал Сяо Синчэнь. — А может теперь, когда все так хорошо закончилось, ты уже отпустишь меня домой, а? Лань Ванцзи молчал, а Синчэня вдруг осенило. — Постой, — его брови нахмурились. — Но если тогда вы все-таки стали встречаться, почему… И правда, это было странно. Что же такого могло произойти, чтобы Ванцзи, который так страстно его обожал, вдруг сбежал окончательно. — Почему? — тускло ответил Лань Вацнзи. — Потому что Вэй Усянь мне изменил.