Глубокое погружение или «Для тебя всегда открыто»

Приглушенные смешки стекали по суровым белым стенам отделения колопроктологии словно туман по вечерним горам, чей прохладный ночной воздух белесой дымкой вползает в полуоткрытое окно. То и дело слышались звуки шагов, несдержанные выдохи, интимный шепот между поцелуями и шорох соприкасающейся одежды двух людей. Лань Ванцзи, который открывал свое отделение изнутри буквально выпал из него, прижатый к двери, что закрыла собой часть левой стороны коридора. Вэй Усянь приник к нему и целовал, целовал. Долго целовал, глубоко целовал, как и когда-то, затраханный и счастливый, с полным бардаком на голове и с одним носком на ноге, потому что второй они так и не нашли. Даже диван подняли, но все равно не нашли. — Его, видно, в твой расширитель засосало, — обдавая его своим горячим пламенным дыханием, что усиливало градус в крови, усмехнулся Вэй Усянь. — Тебе сказать, кто из вас двоих засасывает лучше? — с немного покрасневшим лицом, своим обычным нейтральным тоном спросил Лань Ванцзи. Но как бы он не говорил, какое бы холодное лицо не делал, а Вэй Усянь точно знал — возбужден. Невероятно возбужден. Словно мало ему было тех уже потерявших счет раз, словно мало ему было быть облизанным и обласканным, потисканным везде, даже в том месте, где имел специальность. И видя это Вэй Усянь никак не мог оторваться от него, никак не мог насытиться его страстью, такой откровенной и честной, что от этого хотелось визжать и прыгать ему на шею, крепко обнимая её изгибами локтей. Вэй Усянь всегда любил Лань Ванцзи за его откровенную честность, особенно в постели. Это было так возбуждающе, когда его холодное лицо ни капельки не совпадало со страстным горячим нравом и полным отсутствием стыда, если речь шла об их близости. — Я такую обалденную рыбу пожарил, и суп из корня лотоса сварил, — с горящими глазами прошептал Вэй Усянь. — Приходи вечером, а? — Сварил? — только и спросил Лань Ванцзи. — Сам? — Ну в кулинарии сварили, — фыркнул он. — Но я наблюдал, контролировал. Впрочем, могу и с работы чего-нибудь вкусненького принести, сам тогда приготовишь. Хочешь? Бровь Лань Ванцзи чуть приподнялась. — Ах, шучу-шучу. Но с мысли не сбрасывай. Я в нашей пограничной зоне большим человеком стал, уважаемым. Так придёшь? Взгляд Вэй Усяня стал нежным, беспомощно ожидающим, но этот беспомощный человек был возбужден сверх меры, а потому гипнотизирующий налет в его взгляде тончайшим шелковым платком укутывал и без того дрожащую от волнения душу Лань Ванцзи. — Приду, — тихо сказал он и мягко чмокнул его в щеку, естественно сразу покраснев даже не столько от такого простого (но не для него) действия, сколько из-за того, что абсолютно всё, что можно бы было сделать с Вэй Усянем, будь то поцелуй или просто подержать за руку, заставляло его трепетать от счастья и восторга. Вэй Ин сощурился от умиления и снова повис на шее Лань Ванцзи. Когда Лань Чжань впервые его поцеловал, тогда это тоже был невинный чмок в щеку, поэтому для Вэй Усяня именно такой поцелуй был невероятно чувственным, говорящим о большем, нежели бы это сделали слова. Когда Ванцзи целовал его именно так, Вэй Ин невольно возвращался мыслями в ту ночь, когда они впервые обнимались и целовались в тени деревьев, когда впервые откровенно поговорили друг с другом, когда… Лань Чжань впервые дал понять, что Вэй Усянь ему не безразличен. Они наконец-то отлипли от двери в отделение и та, качнувшись, так как была такой, что не стояла в положении, а всегда возвращалась обратно, открыла вид на чудную картину. Слегка сгорбившись, прижавшись к стене, в кресле сидел мужчина и кажется спал, обняв себя руками. Лань Ванцзи, что стоял спиной к нему, не увидел этого, зато увидел Вэй Усянь, что прервал поцелуй и мужчина в этот же момент медленно разлепил глаза. — Доброе утро, — бесстыднику Вэй Усяню было все равно в каком положении его застанут с Лань Ванцзи, он просто обязан вежливо поздороваться. Даже натянутым по самую рогатку он все равно счастливо помахает рукой, если вдруг неожиданно наткнется на кого-то глазами. Ну, он считал себя хорошо воспитанным человеком, а манеры это святое. Безобразник. Лань Ванцзи услышал это и тут же повернулся. — Ты что здесь делаешь? — видя заспанного, еще не до конца проснувшегося Сяо Синчэня, Лань Ванцзи слегка напрягся. — Мм… — протерев глаза, Сяо Синчэнь согнулся и прижал ладони к лицу, слегка помяв его. — Доброе утро… — Синчэнь, — тон Ванцзи более обеспокоенным, хотя внешне это отразилось лишь большим холодом. Ну таким уж человеком он был, тяжело его было понять тому, кто не имел с ним личных взамодействий. Другое дело Вэй Усянь, например, дела с которым не иначе как углубленно личными не назовешь. — Да меня вчера вызвали на ночную смену, там какая-то проблема с другим доктором была, — пробормотал Синчэнь. — Но потом он вернулся, как ни странно, и я пошел домой, но по пути вспомнил кое-что и пошел к тебе, но… Он не продолжил, так как только сейчас сообразил, что у Ванцзи ведь всегда есть запасная связка ключей, но Лань Ванцзи и так все прекрасно понял. То-то он недоумевал, почему отделение было закрыто, а дежурные не проверяли двери внутри самого отделения, закрыты ли они. Лань Чжань с осуждением посмотрел на Вэй Усяня, и это был привычный его взгляд, хотя он и понимал кто основной зачинщик всего этого действия. То есть он сам, если быть до конца справедливым. Однако не имея аргументов, чтобы хоть что-то сказать, немедленно запаниковал. Он ведь понял, что Синчэнь ничего не видел. Но слышал. И это был позор на его врачебную репутацию, какой же это был позор! А вот Вэй Усянь, который был гораздо более легким на подъем решил сделать то же, что и ночью, то есть взять ситуацию в свои блудливые руки. — Доктор Лань, — улыбнувшись своей самой красивой, самой нежной и обаятельной улыбкой, Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи, — большое спасибо вам за такой прекрасный профессиональный осмотр, что вы мне провели. Ресницы Вэй Усяня затрепетали, когда он дважды быстро опустил и поднял веки, тем не менее не переставая улыбаться. Сяо Синчэнь помалкивал, даже не шевелясь в своем уголке, видя, как уши Лань Ванцзи настолько покраснели, а сам он так напрягся, что того и гляди взорвётся от напряжения. Правда не совсем понятно какого. А вот Вэй Усянь, которому после сегодняшней ночной победы море по колена, продолжал свой спектакль. — Я безмерно счастлив, что несмотря на вашу занятость вы уделили мне свое драгоценное время, — продолжал он, причем говорил он с явным придыханием, словно озвучивал начало порнофильма, где грудастая блондинка рассыпается в извинениях за то, что вызвала сантехника так поздно, что у неё просто нет выбора и она обязана предложить ему остаться на ночь или её совести не пережить такого позора. — Скажите, в какие дни вы принимаете? Я зайду принести свои «глубочайшие» извинения за предоставленные неудобства. О боже, как же он выделил это слово «глубочайшие», причем смотря на Лань Ванцзи взглядом закоренелого фанатика с его непоколебимой верой, но тем не менее кротко, выжидающе и вместе с тем пленяюще. И что хуже всего — он не отпускал его руки, держа их своими ладонями, и даже не отошел хоть на шаг, все еще держась на неприличной близости. Сяо Синчэню ну очень сложно стало сдерживать смех, потому что он понимал, что Вэй Усянь делает это нарочно и даже мысли такой в голове не держал, чтобы хоть чуть-чуть помочь Лань Ванцзи избежать этого «позора», пока в голове последнего кипела мысль, что его репутация вконец уничтожена. Хотя Сяо Синчэнь понял и кое-что другое. По выражению лица Вэй Ина этого нельзя было сказать, но то, что он делал, называлось не иначе как «метить территорию» буквально перед глазами другого человека. Ах да, они же только вчера встретились, и Вэй Усяню явно не понравилась то ужасно близкое расстояние, что было между Сяо Синчэнем и Лань Ванцзи. Вот почему он так нагло и вызывающе себя вел. Лань Чжаня же, который был далек от подобных хитростей заботило кое-что другое, а именно не дать увидеть кому-то еще, что этот человек с ним делает. Во всех смыслах. — Не за что, — быстро, даже слишком спешно сказал он и, круто развернувшись, быстрым шагом пошел в свое отделение, наверняка сгорая от стыда и… другого стыда, еще более смущающего. — Гэгэ, не забудь заскочить вечером, я сброшу тебе адрес на почту, — крикнул вслед Вэй Усянь, которого происходящее нисколько не смутило. Даже то, что по его внешнему виду можно было сделать вывод о том, где он был и как сильно его… имели. — Гэгэ, хорошего тебе дня, не ныряй слишком глубоко. Вечерком, за жасминовым чайком, в меня нырнешь, так сказать для закрепления нашего обоюдного... осмотра. Лань Ванцзи пошатнулся, но тут же ускорил шаг. — Гэгэ, ты меня понял? — сладко протянул Вэй Усянь. — Жду тебя к ужину. Горячим и готовым. Как у этого проказника растянулись губы в его дьявольски возбуждающей улыбке, и как же сверкнули его глаза, когда Лань Ванцзи словно улитка скрылся в своем кабинете, а перед тем, открывая дверь, его рука отчетливо задрожала, что он с шумом и не сразу сумел её открыть. Из мягкого взгляд Вэй Усяня стал гораздо тяжелее, когда он слегка прикусил нижнюю губу, словно его разум посетили мысли не совсем надлежащего содержания, после чего, повернув корпус, он опустил веки, с тонким звуком выдохнул и уселся рядом с Сяо Синчэнем. Но уселся он так, чтобы их разделяло одно пустое кресло. Взгляды мужчин сошлись. Сяо Синчэнь смотрел спокойно, с легкой доброжелательной полуулыбкой. Вэй Усянь тоже смотрел вполне добродушно, правда его «добродушно» было несколько потяжелее, потому что в его взгляде чувствовалось какое-то изучение, даже ожидание. Между ними словно происходил какой-то разговор, в котором они то ли присматривались друг к другу, то ли еще что-то происходило. Но тишина постепенно становилась напряжённой, несмотря на то, что у обоих лица были совершенно безобидными. — Мой, — улыбнулся Вэй Усянь и дважды хлопнул ресницами. — Ваш? — голос Синчэня был спокойный, с легкой ноткой положительного веселья. Взгляд Вэй Усяня самую малость прищурился, словно он все еще не мог что-то окончательно дать себе понять в отношении этого человека. — Мой доктор, — еще более спокойно и даже сказать солнечно ответил он и положил ногу на ногу. — Как считаете, мой? О, а вот это уже был вызов. Сяо Синчэнь не удержался и улыбнулся шире, на что Вэй Ин тоже улыбнулся, обнажая зубы и даже выдохнул с легким звуком в горле, чуть наклонив голову. Из-за этого легкая тень упала на его глаза, в целом сделав его взгляд более темным. «Ну надо же, — с откровенным весельем подумал Сяо Синчэнь, — как мы, оказывается, суровы. Свое не отдадим, да? И отчего же я попал под эти сомнения? Неужто из-за того, что вчера был невольно втянут в ваш маленький спектакль, господин Вэй?» Он, конечно же, сразу понял, что Вэй Усянь настроен очень серьезно и очевидно увидел в нем нежелательное препятствие, или хуже того — соперника. Вэй Усянь всегда по-доброму посмеивался над весьма отчаянными попытками Лань Ванцзи дать понять, что у того всё хорошо, и не показывал, что всегда берет такие его слова на серьезное осмысление. А вчера, увидев столь красивого и статного мужчину в слишком близкой компании с Лань Ванцзи, не мог не взять того на прицел, присматриваясь к нему и изучая. Вэй Ин не был геем, но он был влюблен в мужчину, а потому очень тонко чувствовал голодные взгляды на своего мужчину не только от женщин, но и от мужчин. Кто бы мог подумать, что с уже своей ревностью он трясется над ним даже сильнее, чем сам Лань Чжань, но это было так. Еще со студенческих времен Вэй Ин довольно серьезно пас его, почему и вел себя столь вызывающе и откровенно. Еще тогда он замыслил не дать Лань Ванцзи ни одного повода для возможной смены предпочтений, так как добиться Лань Ванцзи ему стоило больших трудов и терпения, и он просто не мог позволить, чтобы в эту любовь влез кто-то еще. Так что да, Вэй Ин был очень серьезен на самом-то деле, но Лань Ванцзи знать об этом было необязательно. Для Лань Ванцзи Вэй Усянь всегда остается чрезмерно бесстыдным и доступным, лишенным всякой совести и готовый на что угодно… разумеется только с Лань Ванцзи. Но для других Вэй Усянь мог стать весьма серьезной проблемой, последствия которой не заставили бы себя ждать. — Конечно ваш, — Сяо Синчэнь опусти веки и слегка кивнул головой. Губы Вэй Усяня сомкнулись чуть крепче, взгляд стал тверже. — И я прекрасно это понимаю. Всё, битва окончена. Если первая фраза в какой-то степени могла быть расценена как возможная издевка, что и заставило Вэй Усяня напрячься, то вторая, произнесенная спокойным, лишенным любого эмоционального окраса тоном всё расставила по своим местам. Не то чтобы Вэй Усянь прямо сразу выдохнул с облегчением, но остался доволен тем, что открыто дал понять, на кого заявил права, и что эти самые права серьезней некуда. — Вы домой? — спросил Вэй Усянь. Сяо Синчэнь слегка поднял брови. — А что? — Если да, может вместе пойдем? — О, с удовольствием. Сяо Синчэнь был настолько добродушным и открытым, что ни тон его, ни взгляды не давали повода усомниться в том, насколько он положительный и притягательный человек. Вэй Усянь предложил ему кофе из автомата и Синчэнь сразу же согласился, попросив подождать, пока он заберет свои вещи. Сонный, немножко помятый, он покопался в своем телефоне, что-то кому-то отписал и уже чуть более бодрее вышел из больницы в компании кое-кого еще более помятого и сонного. Хотя Вэй Усянь выглядел бодрячком, даже потягивался, высоко задрав руки к верху. — У вас суставы хрустят, — заметил Сяо Синчэнь, когда Вэй Усянь снял куртку, чтобы покрутиться в порывах освежающего утреннего ветерка. — А? — поворачивая шею, спросил он. — Мм, наверное. Долго в одном положении быть опасно, вот, наверное, и засидел. Он чуть расставил ноги и не сгибая их начал делать наклоны вниз, и пока Синчэнь держал их стаканчики с кофе, наблюдал как Вэй Ин приводит себя в форму. В этом чувствовалась даже какая-то ностальгия, когда годами ранее он поступал точно так же, когда несмотря на продолжительность ночных забегов всё равно просыпался возбужденным, и чтобы побыстрее набраться сил для все тех же продолжительных забегов, вскакивал с кровати, начинал потягиваться и делать легкие упражнения, после чего бежал на кухню, быстро съедал банан, выпивал стакан воды с лимонным соком и возвращался к Лань Ванцзи. Тот, несмотря на свое белое лицо и малую подвижность, был на удивление более выносливым и сильным, чем куда более активный Вэй Усянь. Ну, до встречи с Вэй Усянем Лань Ванцзи был активным, так скажем, в другой плоскости, а попав в плоскость горизонтальную поддерживал свою форму уже совершенно другими упражнениями. Вот Вэй Усянь как-никак уставал от их забегов, а Лань Ванцзи наоборот, лишь удваивал свои силы, хотя по сути работал больше именно он. Ну, если конечно не считать те разы, когда Вэй Ин выдумывал с ним какие-то новые развлечения, например связывание, чтобы всё сделать самому. Но в итоге Лань Ванцзи все равно приходилось развязываться, потому что жадный Вэй Усянь забывал о своем физическом лимите возможностей, и пока дух был силен, плоть могла потерпеть сокрушительное фиаско. Так было один раз, когда обе его ноги свело судорогой и Лань Ванцзи пришлось самостоятельно развязывать узлы лишь одними своими красивыми, но безумно чувствительными и ловкими пальцами. — Мне казалось, что Лань Ванцзи не любит излишне… усердствовать, — заметил Сяо Синчэнь, когда Вэй Усянь так потянулся, что стал виден его подтянутый красивый живот с… большим таким засосом чуть ниже пупка. — Да уж, Лань Чжань такой человек… — делая повороты, лениво протянул Вэй Усянь. — А уж если нацелился, то беги, не беги, скрывайся, не скрывайся, но в твою мишень он так или иначе попадет, забьет в неё свой… напор, так скажем. Вот взять в пример меня. В свое время меня от этой меткой стрелы не спасло ни дерево, ни адреналин. Ну, потом, конечно, адреналин пригодился, потому что оказавшись под таким прессом, в буквальном смысле, тебя уносит не только за пределы кровати, но и за пределы этого мира! Учитывая, что сказал Сяо Синчэнь, ответ Вэй Усяня совсем не был похож на ответ именно на эту его фразу. Скорее уж в очередной раз «пустил струю», чтобы не то что никаких сомнений в их отношениях не оставить, а искоренить любую возможность даже подумать о том, чтобы эти сомнения допустить. — Да и потом, никто в этом мире лучше меня не знает, что Лань Чжань любит, а что нет, — уже более серьезно ответил Вэй Усянь. — И единственное, что этот мир должен знать, так это то, что только я об этом знаю. Гэгэ очень серьёзный человек, ответственный, трудолюбивый и верный всем возможным моральным принципам. Он горд, но сострадателен, его душа гораздо более отзывчива, чем об этом можно было бы судить лишь по выражению его лица. И он очень умный, он кладезь знаний. И верный… верный всему, во что верит. Даже если это приносит ему боль. Последнее он сказал уже гораздо тише, легкий налет грусти просочился в его голосе. Сяо Синчэнь стрельнул на него взглядом, но ничего не сказал. — Вы давно дружите? — взяв свой кофе, спросил Вэй Усянь и сделал жирненький глоток, да такой, что надулись его щеки. — Давненько, — подняв глаза к небу, задумался Сяо Синчэнь. — Еще когда он учился я часто присылал ему некоторые учебники. — Правда? — улыбнулся Вэй Усянь. — В наш-то век, когда всё есть в интернете? — Моя семья — это потомственные врачи, — скромно улыбнулся Сяо Синчэнь. — И в основном наша специальность всегда касалась… — Камня преткновения всех людей, — усмехнулся Вэй Усянь, отпивая еще глоток. — Ну да, — так же мирно улыбнулся Сяо Синчэнь. — Моя мать гинеколог, мой отец сексолог, а отец моей матери был… ну не сказать, чтобы венерологом, больше, наверное, андрологом, поскольку специализировался именно на мужском здоровье. Однажды он провел операцию практически в полевых условиях, чтобы помочь мужчинам страдающих фимозом. Понимаете, в то время это была довольно серьезная проблема. Физиологический фимоз наблюдается более чем у 95% новорожденных мальчиков, но вариантом нормы считается присутствие признаков заболевания до конца периода полового созревания. Но бывают случаи, когда это переходит в стадию проблемы, и поскольку нормальных врачей тогда не было в достатке, а гигиена оставляла желать лучшего, мужчины сталкивались с этой проблемой всё чаще. Обрезания тогда не практиковали, имею в виду с малых лет, чтобы такой проблемы не было вообще, и очень часто матери недобросовестно следили за здоровьем половых органов своих мальчиков, что очень часто становилось корнем проблемы фимоза. Тогда проще всего было сделать операцию по обрезанию, но нужен был хороший, а самое главное опытный специалист, чтобы не допустить заражения и воспаления инфекции. Армия, как-никак, там от слова санитария лишь ведро и тряпка, чтобы помыть полы в казарме. Сяо Синчэнь отпил кофе и продолжил: — Я это к тому, что в нашей семье есть довольно большая коллекция редких заграничных книг по медицине, причем во всех её проявлениях, с рисунками и подробным описанием. Некоторые из этих книг не отсканированы и не выложены в интернет, но это очень подробные труды, найти сейчас такие сложно даже человеку связанному с медициной, ведь даже не все современные труды есть в открытом доступе. К тому же предоставить на обозрение эти книги в качестве подготовительного пособия уже благотворно влияет на хорошую сдачу по нужной направленности, ведь, как вы и сказали, Лань Ванцзи всегда был ответственным и серьезным, и он очень добросовестно приступал к любому делу, которое бы начал. Для него не существовало понятия сдать чтобы сдать. Он должен был сдать так, чтобы понять, что он делает, и не забыть после того, как закончит. Полагаю, это одна из причин, почему он стал лучшим среди выпускников своего года и лучшим специалистом в своей области. — Увы, но я на моменте его триумфа не присутствовал, — развел руками Вэй Усянь. — Этот упрямец был тверд в своем решении выстроить ситуацию со своим выпуском так, словно он турецкая невеста в хиджабе. Эх, его бы твердость да в другое место… — В смысле? — не понял Сяо Синчэнь. — В смысле, что только боги местного деканата и приемной комиссии созерцали сие таинственное чудо, когда хороший мальчик Лань Ванцзи бубнил им два с половиной часа о том, что выучил за несколько учебных лет. — Так мы все бубнили, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Без этого же никак. — Угу, — вяло отмахнулся Вэй Усянь, — вот только в одно место это всё, если саму практику, то бишь интернатуру, они пихают исключительно для выпускников. Когда я поступил, я уже был в теме, и практическая сторона была развита мною сильнее, чем теоретическая. Я и поступил, чтобы у меня на руках был документ, что на законных основаниях позволит мне делать то, что я хочу. — Разве это правильно? — слегка нахмурился Синчэнь. — У меня чутье слишком развитое, — пояснил Вэй Усянь, — я могу четко разрешить вопрос, о терминологии которого не имею ни малейшего понятия. Моей слабостью, в хорошем смысле, всегда была анатомия человеческого тела, причем анатомия глубокая, детализированная. Я как одержимый срисовывал сложные схемы разрезов тех или иных частей тела, а когда впервые попал к патологоанатому, глаз не мог сомкнуть, стараясь не упустить ни одну деталь. Реальность, как вы понимаете, сильно отличалась от рисунков и кинематографической визуальности, однако не вызвала у меня отвращения. Пару минут ступора да, но не отвращения, меня даже не замутило, хотя я был сытый. Брови Синчэня слегка надломились. Увы, но по личному опыту он знал какие запахи витают в морге и на столе патологоанатома, как и то, до чего сильные рвотные реакции у людей впервые их ощутивших. Поэтому его сильно удивил комментарий Вэй Усяня, ведь в какой бы культуре запахов не воспитывался человек, когда ему с детства прививают, что плохо пахнет, а что хорошо, что потом у некоторых вырабатывается весьма неадекватная привычка реагировать на естественный запах тела, причем по большей части даже своего собственного, то запах трупов относился к категории органических ароматов, что значило, что они действуют на обоняние особым образом. Если проще — то буквально на том же физическом уровне, что человек и не всю вонь воспринимает как вонь, то есть довольно стойкий к жестким запахам, а запах трупа или вскрытого тела так или иначе вызовет в нем рвотную судорогу в обход любой стойкости. — Вы… — Сяо Синчэнь присмотрелся к Вэй Усяню повнимательней, со свойственной ему привычкой зреть вглубь вещей. — Вы и правда не отвратились? Он, наконец, обратил внимание на своеобразный, неординарный характер этого парня. Такой характер не мог воспитать в себе кто-то чересчур простоватый или глуповатый. Речь ведь даже не была о том, что, допустим, Вэй Усянь уже привык к таким запахам, а о том, что впервые с ним столкнувшись довольно стойко его перенес. Это было… странно немного, как ни крути. — Я должен был понять, с чем сталкиваюсь, — простодушно развел руками Вэй Усянь. — Да и потом, если в вазелин вмешать немного эфирного масла и нанести под нос, то вполне ничего, можно сказать почти что на ромашковое поле попал. Правда до определенных событий я этот увлажнитель использовал иначе, но суровые, полные одиночества времена требуют таких же суровых действий. Как вы считаете? Сяо Синчэнь инфантильно поднял брови. Ан нет, показалось, этот парень все же очень предсказуемый. Хотя, чего еще ожидать от человека, который так сильно приглянулся Лань Ванцзи. Ну говорят ведь, что противоположности притягиваются, а с Вэй Усянем и Лань Ванцзи еще нужно было постараться, чтобы найти какое-то общее звено. Ну, например, вот такой случай, когда к Лань Ванцзи прицепился потерявшийся ребенок. Вот что он сделал? Успокоил его, накормил, купил игрушек, утешил, обошел сто домов в районе, но все же нашел его родителей. А что сделал в той же ситуации Вэй Усянь? Нет, он, конечно же, тоже бросился помогать потерявшемуся ребенку, но чутка переборщил в своем порыве и в итоге потерялся сам. Что ж, по сему выходило, что общее звено у них все же было, а именно доброта, отзывчивость, порывистость. Просто кто-то решал проблемы как Лань Ванцзи, а кто-то был Вэй Усянем, кто тоже решал чьи-то проблемы, но так, что помощь требовалась уже ему самому. — Но вы же в курсе, что вазелин имеет плотную структуру, — отстранённо заметил Сяо Синчэнь, — и для времен более… счастливых не совсем подходит. — Правда? — так как они шли, Вэй Усянь согнулся и повернул к нему голову, всматриваясь снизу-вверх с распустившейся на его лице улыбкой. — Но тогда было не до разнообразия. Либо это, либо гигиеническая помада с запахом дубовой корки. Так что, если ночью кишкам взбредет пострелять воздушными салютами, на утро проснешься среди ароматов дубовой рощи. Так себе развлечение, особенно если окна закрыты. — О, — только и протянул Сяо Синчэнь, слегка поджав губы. — Ну, тут вынужден согласиться… — Да и потом, — Вэй Усянь никогда не стремился соблюдать пределы допустимого, а потому в хорошем разговоре стремился сказать всё исключительно самое хорошее, — если вы намекаете на вариант с более жидкой основой, то я скажу, что это тоже всегда под рукой, вот всегда. А если буквально, то прямо в руке. — Слюна? — предположил Синчэнь. — Не-ет, — весело протянул Вэй Усянь, — то, что даровано природой, и что всеми мужчинами планеты от силы лишь несколько раз уходит на священное действие оплодотворения. Оно тоже скользкое, жидкое, обладающее омолаживающими и восстанавливающими эффектами. Правда его температура не всегда совпадает с температурой тела, но не кипяток и уже хорошо. Сяо Синчэнь отвернул лицо, стараясь подавить улыбку за плотно сжатыми губами. Этот человек и правда бесстыжий, но ведь и не скажешь, что он делает это ненамеренно. Вряд ли самого Синчэня он воспринимает как человека своего круга, что так разоткровенничался, скорее уж продолжает настойчиво декламировать свои права. Если бы это слышал Лань Ванцзи, он бы уже давно рассердился и увел бы Вэй Усяня, но поскольку его тут не было, Вэй Усянь веселился в свое удовольствие, хотя даже не осознавал с каким человеком имеет дело, и до уровня которого ему еще очень нужно постараться, чтобы дорасти. Но Синчэнь был очень умным и терпеливым, он воспринимал распутный треп Вэй Усяня как нечто не требующее слишком сильного напряжения мысли, а потому его по-своему развлекал этот разговор. Но, впрочем, он вынужден был признать, что этот парень очень даже не глуп, и скорее всего в своей профессии добился значительных высот, потому что их разговор прыгал от одной высоты к другой, и с довольно интересного обсуждения анатомии человека они плавно перескочили на обсуждение… активности этой самой анатомии в том её разделе, которым уже заведовал Сяо Синчэнь. — Я вот, кстати, к андрологу в жизни не ходил, — заметил Вэй Усянь. — Как и к венерологу. — Это в принципе нужно делать хотя бы два раза в год, — сказал Сяо Синчэнь. — Мне незачем, — спокойно ответил Вэй Усянь. — До недавних пор у меня не наблюдалось никакой физической активности, и если птенец и содрогался, то только от тоски и голода. — И только? — отчего-то усмехнулся Сяо Синчэнь. Вэй Усянь бросил на него заинтересованный взгляд и вдруг всё понял. Мастурбация. Сяо Синчэнь намекал, что раз уж личной жизни не было, то наверняка приходилось разряжаться вручную, а если кто-то был слишком жадным и слишком одиноким, то довести себя до определенного состояния, при котором мастурбация становилась болезненной, было несложно. — Я же уже упоминал про вазелин и эфирном масле, — тоже усмехнулся Вэй Усянь, — как и про тяжелые времена… Ох, если бы только время можно было бы повернуть вспять, я бы точно знал, куда в первую очередь бросить свои силы, чтобы закрыть всего один, один косяк. Сделав это, я бы решил все свои текущие проблемы. Точнее просто не допустил бы их. Сяо Синчэнь ничего не ответил. Он с интересом посмотрел на Вэй Усяня, и в его взгляде совсем не плескалась ни заинтересованность, ни удивление. Странно, но он смотрел так, словно бы понимал, о чем речь. Но ничего не спрашивал. — О! — вдруг спохватился Вэй Усянь. — Нет, не один косяк, во всяком случае не из этой темы. — Вы о чем? — Да была там одна ситуация, о которой я все еще думаю, — замялся Вэй Усянь. — В вашей, кстати, больнице произошедшая. Я просто очень спешил и мало что перед собой видел, а он как-то так неожиданно появился, что я даже испугался от этого столкновения. Хотя наказало оно явно не меня. Сяо Синчэнь слегка нахмурил брови, вслушиваясь внимательней. — Паренек один из больницы ну никак моих мыслей не покидает, — продолжал Вэй Усянь, — длинноволосый такой, молодой, красивый до ужаса и такой же сквернословный. Я его сбил случайно, помочь хотел, а он мне как начнет смерти желать. Ну, думаю, раз на такое сил хватает, то и на другое… — Так это были вы? — остановившись, Синчэнь с высоко поднятыми бровями уставился на Вэй Усяня. — Вы его знаете? — тоже остановился он, слегка напрягшись. — Надо же, какое совпадение. — И это вы называете «хотел помочь»? Да вы же его бросили истекать кровью на полу, его санитары ко мне принесли. Принесли! Потому что из-за болевого шока он на ноги встать не мог, пришлось взять его на руки. — Ой… — глаза Вэй Усяня стали больше, он медленно прижал ладонь ко рту. — И это уже не говоря о том, что я вынужден был зашить тот разрыв на коже, столь близко проходящий рядом с самыми уязвимыми местами. Ну ладно местами! Область паха пересекают огибающие артерии и множество вен. Вы вообще понимаете, что произошло бы, если бы его рана критично близко подходила бы к ним? Сяо Синчэнь сделал шаг к Вэй Усяню. — Меньше шести минут хватило бы, чтобы человек критично истек кровью, что привело бы сами знаете к чему, — приглушённо сказал он. — Очень часто таким приемом пользуются «сливки» трущоб, чтобы ограбить своих клиентов, так как по роду своей деятельности они имеют доступ к этим местам. Достаточно просто чиркнуть лезвием, да даже не особо острым ножом, лишь бы точно знать куда. И просто зашить уже не спасет. Поверьте, я хорошо знаю, о чем говорю. — Остановитесь, пожалуйста, — поднял ладони Вэй Усянь. — Я же… ничего преступного не сделал. Да, я правда сбил того парня, но это была случайность. Я извинился, хотел ему помочь, но он сам оттолкнул меня. Сяо Синчэнь сделал короткий вдох. Он уже понял, что именно в тот день Лань Ванцзи не было в кабинете по одной простой причине — этот парень тогда же и приходил его… навещать. Тот самый рокер в кожаной куртке, что ленивой походкой покидал больницу, по пути подмигивая медсестрам, так как прекрасно видел их шепотки. А шепотки были, как и весьма красноречивые звуки, которые не заглушили даже толстые стены. Но так как репутация Лань Ванцзи была безупречной, то все думали, что с этим парнем развлекалась какая-то женщина, но уж точно не этот врач, чья кристально-чистая репутация была без единого пятнышка сплетен или предрассудков. Ну, пока еще она таковой была, но не об этом речь. Вэй Усянь ведь прекрасно понимал, что он на самом деле бросил Сюэ Яна в его неудобном положении, потому что хоть и был послан, но ушел, даже не попросив у кого-то помощи для сбитого им парня. Он очень быстро выбросил его из головы, так как вся его голова была занята исключительно одним человеком. Понимал это и Сяо Синчэнь, что даже сейчас видел, что Вэй Усянь нисколько серьезно к своему поступку не относится, что он просто не понимал и до сих пор не понимает всю степень чужой боли. Хотя, чего еще можно было ожидать от патологоанатома. Но учиться никогда не поздно, верно? Сяо Синчэнь с приглушенным выдохом улыбнулся, и подойдя к Вэй Усяню резко и очень сильно сжал свою руку на его паховой зоне. Вэй Усянь, не ожидая ничего подобного, от боли резко выпучил глаза и согнулся в три погибели, чувствуя, как его собственный желудок сейчас выскочит у него из глотки. — А теперь слушай сюда, лошадка нефритового ипподрома, фетишист без совести и седла, — хоть и спокойно, но с легким придыханием сказал Сяо Синчэнь. — Я человек весьма спокойного нрава, но мое человеческое сострадание и профессиональная гордость не могут закрыть глаза на то, что моему пациенту, которого я отпустил с миром, нанесли столь сильное и бессовестное оскорбление его достоинству и закрытой истории болезни, которую я вынужден был продолжить. Пальцы Сяо Синчэня слегка сместились и Вэй Усянь громко взвыл, медленно стекая на землю. — Чувствуешь? — склонившись вместе с ним, почти на ухо сказал Сяо Синчэнь. — Даже через ткань я пережимаю канатик в семявыносящем протоке, а головку, — пальцы снова сместились, что привело к еще большему напряжению чувствительных мест Вэй Усяня, — я просто раздавлю. Если продолжу еще с полминутки, у тебя не то что детей, а даже встать уже никогда не сможет. Вэй Усянь не считал себя слабаком, но этот человек так лихо ухватился за ахиллесовою пяту всех без исключения мужчин, что даже попытаться отбиться казалось непосильной задачей. Боль скрутила жуткая, словно самое дорогое медленно давил асфальтоукладчик, и учитывая, как и что делал Сяо Синчэнь, он хорошо знал, как продлить эти адские муки. Он не просто сжимал, он как змей двигался и кусал как ящер, причем не с посылом оторвать, а чтобы само отвалилось. Хотя, продолжи он давить с тем же упорством, отваливаться было бы просто нечему. — Ты всё понял? — Сяо Синчэнь склонился к его лицу, всматриваясь в покрасневшие сосуды глазного яблока и мысленно считал время. Он все же доктором был, хотя сейчас вроде как предавал свою клятву, очевидно приняв нанесенный Сюэ Яну ущерб как свой собственный. — Понял… — почти одними губами прошептал Вэй Усянь. — Я всё… я всё понял. Я поступил отвратительно. Пожалуйста, отпусти мой член, самое дорогое ведь увечишь. — И что? — неожиданно улыбнулся Сяо Синчэнь. — Даже без него это не помешает тебе делать Лань Ванцзи счастливым. — Нет! — отчего-то взревел Вэй Усянь. — Нельзя… нельзя! Он должен видеть, как я из-за него возбужден, иначе он не будет верить, что я искренен! — А вы правда считаете себя искренним? — спросил Сяо Синчэнь, наконец-то отпустив его, но даже тогда Вэй Усянь не смог вдохнуть полной грудью, поскольку чувствовал себя раздавленным везде. — Вы ведь тоже прекрасно понимаете, почему Лань Чжань так отреагировал на Вэнь Цин в вашей квартире, верно? Вэй Усянь замер и быстро перевел глаза на Сяо Синчэня. Тот сидел рядом с ним на корточках, но вдруг поднялся. — Вставайте, — с малой толикой сожаления сказал он. — Вы простите меня за это, просто события так совпали, что вы нанесли вред моему… совсем не тому человеку, понимаете? Его боль до сих пор сидела во мне и мучила меня, но вот теперь мне стало значительно легче. — Откуда вам известно это имя? — нахмурив брови, выдохнул Вэй Усянь. — Прошу, встаньте, — ранее потускневший из-за темных тучек нимб медленно, словно барахлящая лампочка, заискрил над его головой, и он наконец-то вспомнил о своей клятве. — Не могу, — шикнул Вэй Усянь. — Яички болят. И шапка ноет. — Ну, сегодняшний забег вам точно будет не по силам, — наклонившись и подняв его, Сяо Синчэнь взял Вэй Усяня на руки так легко, что тот аж прибалдел от подобной силищи. Даже Лань Ванцзи его так легко не поднимал, хотя мог держать часами, а этот так лихо поднял, словно не взрослого мужчину, а пакет с надутыми праздничными шарами. — Хотя, если только аккуратно ласкать и не сжимать… Концентрация Вэй Усяня почти полностью была брошена в одно конкретное место, поэтому, когда Сяо Синчэнь аккуратно посадил его на лавку, Вэй Усянь все равно согнулся и чуть съехал на бок. Сяо Синчэнь дал ему что-то, что было похоже на химическую грелку из супермаркета, то есть небольшой пухлый пакетик, правда с обратным эффектом. Этот холодил, и Вэй Усянь немедленно засунул его себе в штаны. — Так откуда вы знаете? — откинув голову на спинку, спросил Вэй Усянь. — Лань Чжань сказал? — Ну, он упомянул имя, — ответил Синчэнь. — Но так получилось, что эту девушку я знаю. И вас, судя по всему, знал еще до того, как мы с вами познакомились лицом к лицу. — Как это понимать? — нахмурился Вэй Усянь. — Вэнь Цин никогда не говорила ни о каком андрологе. — Ну, формально я тогда еще не был андрологом, и она закончила обучение позже меня, — слегка склонил голову Сяо Синчэнь. — Но вы, наверное, уже поняли, что я бывал в морге. Тот случай с убийством мужчины через разрыв артерии, о котором я говорил. Мы его исследовали, и она тоже. Так и познакомились, даже сказать сдружились. Мы ведь тоже изучали анатомию половых органов, причем не только внешних, но и внутренних. Вскрытие как ничто лучше помогает в этом, хотя добровольцев было немного. Мы всего лишь смотрели и делали заметки, а она уже тогда была специалистом немалым, многие её хвалили как бесценный кадр среди женщин. Поэтому я и знал, что когда её младший брат закончил школу она сильно поспособствовала тому, чтобы тот поступил в медицинский… Вэй Усянь отчего-то сглотнул. Сяо Синчэнь посмотрел на него. — Как и постаралась, дабы пропихнуть одного надоедливого друга своего брата, что прилип к ней с этой просьбой, — продолжал Синчэнь. — А ведь это… были вы. Вэй Усянь резко мотнул головой, отворачиваясь. — Брехня, — низко шикнул он. — Никто меня никуда не пропихивал. Я вообще не понимаю, о чем вы. Сяо Синчэнь устало выдохнул. — Сказать по правде, я и сам не слишком-то и рад, что поневоле оказался вовлечен в эту историю, — скрестив руки, сказал он. — Однако карта выпала так, что мне была дана возможность повлиять на неё и… вы теперь мой должник, получается. — Должник? — лицо Вэй Усяня скривилось в удивленной гримасе, и он повернулся, впившись взглядом в Сяо Синчэня. — А не вы ли мой должник, господин «я давал клятву не вредить» врач, а? Чуть член мне не раздавил своими паукообразными отростками, тоже мне доктор, садист бессовестный. Вот расскажу Лань Ванцзи из-за кого наше сегодняшнее свидание полетело в помойку и… — И что? — взмахнув ресницами, с улыбкой спросил Синчэнь. — Что будет? А скажу что — ничего не будет, потому что этот урок воспитания останется между нами. Ну и еще с одним человеком, перед которым вы лично извинитесь, а я прослежу. Вэй Усянь вдруг расхохотался. — Вы, верно, меня с каким-то пай-мальчиком перепутали, что ли? — продолжал посмеиваться он. — Или просто с мальчиком, что без своего любимого никакого отпора дать не сможет. То, что я люблю Лань Ванцзи, можно сказать, при всех, должно быть пускает пыль в глаза в отношении того, кем меня можно считать, но всё гораздо сложнее. Для него я буду тем, что он так любит и кем я люблю быть рядом с ним. Но всё же не забывайте о моей профессии. Свой высший балл я получил за не просто быстрое, а идеальное вскрытие и прекрасный поперечный шов весьма тонкой работы. Ну, это если не считать, так скажем, жонглирование внутренними органами, которые были извлечены, взвешены, исследованы и в идеальном порядке и расположении возвращены внутрь. — И что? — несмотря на услышанный текст, Сяо Синчэнь все равно улыбался. — А то, что органы могут заменить камни, и вместо сырой земли кто-то может отправиться в круиз по реке бесплатный. Тело, конечно же, найдут, но смысл бояться, если оно попадет на стол к тому, кто просто не даст обнаружить никаких улик. Да и не будет их. Они снова друг другу улыбнулись, прямо как немногим ранее в коридоре. Ну а что? Два вполне серьезных специалиста сошлись своими знаниями, подойдя к столь тонкой границе от теории к практике. — Господин Вэй, — спокойно произнес Сяо Синчэнь, — вам нет нужды так нервничать. Ваша прекрасная ночь, полная любовных наказаний, в какой-то мере моя заслуга. — Вы что, подслушивали? — нахмурил брови Вэй Усянь. — Если завидуете, завидуйте молча. Казалось бы, он возмутился потому, что кто-то оказался посвящен своими ушами в звуки того процесса, что происходил, а учитывая, что именно Вэй Усянь, как говорится, кричал за двоих, то именно за свою честь и оскорбился. Но нет, всё гораздо более прозаичней: он рассердился потому, что ему не понравилась мысль, что кто-то мог услышать те звуки спешного дыхания Лань Ванцзи, которые только он имеет право слушать, и особенно его… легкий стон в тот момент, когда Ванцзи достигает высшей точки. Лань Чжань не был шумным в постели, но каждый его вздох в их интимном уединении Вэй Усянь ловил с такой жадностью и возбуждением, словно в каждом выдохе со стиснутыми зубами произносились слова восхищения и откровенные звуки безудержного удовольствия. Из-за него, Вэй Усяня. Поэтому можно представить насколько хорошо Вэй Усянь ведал о всех таинствах отдачи Лань Ванцзи в постели, что даже по интенсивности вздохов мог различать степень его возбуждения и напряжённости. — Ну почему же вы становитесь так бессовестно глупы и несдержанны, когда дело касается Лань Ванцзи? — склонив голову и подперев подбородок ладонью, спросил Сяо Синчэнь. — Не потому ли, что выпрашиваете наказаний не просто чтобы, так сказать, прыснуть побольше этанола в это и без того кипящее пламя. Разве человек, с которым без какого-либо объяснения разорвали отношения, стал бы спустя столько лет идти ва-банк, с первого же дня не просто соблазняя своим телом и бесстыдством, но и активно подталкивая к освоению этого самого тела, а, господин Вэй? Чем сильнее напрягался Вэй Усянь, тем смешнее становилось Сяо Синчэню, что по-доброму журил этого дурака, пока тот до последнего отрицал очевидное. — Потому что вы знали, как сердит Лань Ванцзи, — шепотом добавил он, — как сердит и как все еще страдает. Более того, вы прекрасно знали, как именно нужно себя вести, чтобы у него просто не осталось выбора вас к себе так близко подпустить. Вот и решили, а что ходить вокруг да около, надо сразу глушить всей своей огромной любовью и такими же сексуальными стараниями, раз вам посчастливилось снова его найти. Как хитро, как взвешенно вы подкрадывались к нему этими мягкими влажными шагами. Или не только шаги были влажными? — И как же, вот интересно очень, вы мне помогли? — тоже скрестил руки Вэй Усянь, и хотя его поза была довольно расслабленной, внутри он был очень напряжен. И раньше Сяо Синчэнь напрягал его, а теперь это постепенно начало переходить в более масштабную ситуацию, и четко ощущая, как она все больше растет, тот, кому было что скрывать, и кто на самом деле был виноват, лишь напрягался сильнее и уже не с такой легкостью ждал ответов. — Ну… — Сяо Синчэнь свел ноги и положил ладони себе на колени, — например, когда я ругал Лань Ванцзи за то, как ужасно плохо он поступил, когда обнаружил в квартире своего любовника женщину в халате и не объяснив ничего просто оборвал все контакты, — Сяо Синчэнь перевал взгляд на Вэй Усяня и спросил: — С вашей стороны, поскольку именно вы оказались выброшены за борт, как вы считаете, правильно он поступил или нет? Вэй Усянь молчал, но взгляд его становился всё более внимательным. Он был больше хитрым, чем умным, но тоже умел читать в сердцах людей, однако… не ему было тягаться с человеком, жизненный опыт которого шел не от ошибок, а от наблюдения и своевременных выводов, а также от особенностей характера и врождённого нрава, индивидуальность которого подпитывалась не от взаимоотношений с людьми, а от его личного выбора решать как к чему относиться. — Я наругал его, — продолжал Сяо Синчэнь, — хотя знал, что же со всей этой ситуацией не так. Когда он только стал мне рассказывать обо всем, я уже начал догадываться, а когда он произнес имя Вэнь Цин… Однако от себя скажу, так как довольно хорошо знаю повадки этого человека, что он был не совсем искренним. Мне даже показалось, что он намеренно говорит именно те слова, что больше выставят в дурном свете его, нежели вас. Я уверен, он не был до конца искренним со мной, что могло значить лишь то, что свои настоящие чувства в отношении этой ситуации он предпочел держать исключительно при себе. И я очень подозреваю, что они далеки от того, что он мне внушил. Вэй Усянь не сводил с него внимательного взгляда, и чем больше Синчэнь говорил, тем тише был блеск его глаз. — Учитывая то, что я сразу понял недосказанность и намеренное преувеличение реакций, я сделал две вещи. Первое: понял, что он вас почему-то защищает, и что, скорее всего, ваше нынешнее присутствие в его жизни всколыхнуло мысли о прошлом и он сделал для себя какие-то выводы. Могу предположить, что завязаны они на том, что он не в силах противиться своему притяжению к вам, но всё еще чего-то опасается. Второе: я намеренно говорил с ним так, чтобы еще больше к его стыду воззвать. Неважно, что в его словах я всё же уловил его обиду, я сделал так, чтобы он ощущал себя еще более виноватым. Ему полезно мучиться совестью, ведь тогда он становится очень покладистым и послушным, из него тогда легче вить то, что нужно, и прежде всего ему самому, пусть он это и с упрямства может отрицать. Если говорить о сухом остатке нашей беседы, то я просто подыграл ему, раз уж и он сам не был до конца откровенен, ведь было бы невежливо постороннему человеку его в этом уличить. Ну и заодно немножко выручил вас. Я не знаю, какова истина его чувств, но уверен, что он мог поступить иначе. Мог, да... но почему-то мне кажется, что все, что он сделал, было ради вас и с мыслями о вас. Он пытался это скрыть, но вы в нем гораздо глубже, чем он это преподносит. До чего же порой люди бывают сильны в своих слабостях... Теперь уже взгляд Синчэня стал задумчивым, но увидев, как на него смотрит Вэй Усянь, он отвел взгляд, слегка нахмурившись. — Повторюсь, — с некоторым нажимом произнес он, так как по глазам Вэй Усяня понял, что за мысли крутились у него в голове, — я более чем уверен, что свои настоящие чувства в нашем разговоре он скрыл, и это невероятно личное, что понятно еще больше, потому что реальную подноготную этой ситуации я знаю, о чем он не в курсе, почему, видимо, и выставил всё в том свете, в котором выставил. Однако, как бы там ни было, если бы не одно «но», я бы высказался тогда совершенно иначе, и хотя это не имело бы власти отвратить его от вас окончательно, так как боюсь, что это не по силам никому и ничему, но все же подтолкнуло бы его скрываться от вас тщательней. — И что же это за фантастическое такое «но»? — медленно проговорил Вэй Усянь, скрывая свой шок от того, что, оказывается, Сяо Синчэнь и Вэнь Цин хорошие приятели, и что его дражайшая подруга именно с ним, по всей видимости, поделилась тем происшествием, за которое Вэй Усянь её чуть не убил. Синчэнь улыбнулся, держа глаза на уровне своих ног, выражение его лица стало мягче. — Вы его очень любите, — повернувшись к Вэй Усяню, сказал он. — Безумно. И по такому вашему поведению, а также этой тяжелой ревности, что, без сомнений, лишь подпитывались за все эти годы, я понял насколько вы раскаиваетесь. С моей точки зрения не так уж ваша вина и огромна, просто… сама ситуация была брошена в свободное течение, что в итоге вылилось в серьезное недопонимание. Да и обстоятельства были очень против вас, когда всё вскрылось, что не то что времени, возможности что-то доказать не было совсем. Вот поэтому сейчас вы так неудержимы в своем порыве вернуть этого человека и никогда больше не отпускать. Вы не изменщик, господин Вэй, а просто безумно влюблены. Как и он. Но любовь лишает разума и внимательности, и это сыграло с вами очень злую многолетнюю шутку. Вэй Усянь молчал. И без долгих объяснений он понял, сколько этому человеку известно, раз уж он знаком с Вэнь Цин и знает даже такую деталь, как то, что Вэнь Нин и Вэй Усянь были школьными друзьями и поступили в медицинский без лишних проблем и волокиты во многом благодаря Вэнь Цин. Ну, если с Вэнь Нином было попроще, поскольку голова у него была светлая, но он очень боялся крови, то с Вэй Усянем, который хотел с легкой ноги входить в любые двери, ситуация оказалась из разряда «нахер мы тебя послушали!» Как же Вэнь Цин настрадалась из-за того, сколько раз Вэй Ин ставил её в неловкое положение из-за своего чрезмерно свободного и наглого поведения. Даром, что он был талантлив и имел завидное тонкое чутье и блестящий ум. Его поведение было отвратительным, особенно там, где требовалась дисциплина и полное подчинение. — Господин Вэй, — когда Вэй Усянь поднялся и стало ясно, что он собирается уходить, Сяо Синчэнь окликнул его. — Несмотря на то досадное недоразумение, мы с вами не враги. Как и вы, я никогда не дам в обиду своего человека, почему мы с вами и поступаем так, как поступаем. Я возлагаю надежду на то, что вам удастся спокойно решить и закончить то, из-за чего вы оба страдали, но если вдруг вам понадобиться помощь… — Спасибо, что благодаря вашему понимаю ситуации в целом, я не столкнулся с очередным, мать его, препятствием, — не оборачиваясь, махнул рукой Вэй Усянь. — Хотя, станьте вы у меня на пути, я бы не знал жалости, даже несмотря на то, что понимаю, что вы мне не по зубам. Пока что. Я ждал так долго, что совершенно забыл, что значит отступать. А перед тем парнем я обязательно извинюсь. Всего хорошего. Сяо Синчэнь не стал его больше звать. Он все еще был в смятении, поскольку темная пелена спала с его глаз, что он так импульсивно отомстил за Сюэ Яна, хотя тот даже его не просил. Но в одном Синчэнь был доволен. Ему наконец-то стало легче от тяжести той боли, что хоть и не принадлежала его телу, но слишком глубоко засела в душе.