Глубокое погружение или «Для тебя всегда открыто»

— Ну что, господа поступившие? — молодой аспирант широко улыбнулся, говоря в микрофон. — Начинайте отсчет черточек на своем календаре, поскольку дальше вас ждут фантастические 5-6 лет погружения в тонны терминологии, практики и унижений, так как первая же сессия покажет, кто чего стоит. О, ну и конечно же заранее желаю всем удачи дойти до этого самого многолетнего финиша, дорожка к которому покажется вам настоящей сказкой в сравнении с тем, когда вы заступите на официальные должности. По залу прошелся смешок, на что парень у микрофона отозвался довольно красивой улыбкой. — А теперь, когда с официальной частью покончено и ваши будущие преподаватели уже высказали свою радость в отношении новобранцев столь ответственного и нелегкого дела, попрошу минуту зависти и внимания, так как по традиции несколько слов трепетных и теплых пожеланий произнесут люди, которые на вступительных экзаменах набрали самые высокие баллы, прошу. Под громкие свисты на сцену немного неловко, явно конфузившись начали подниматься те самые «счастливчики», лица которых очень хорошо запомнят, ведь изначально высокие баллы уже дают повод запомнить потенциальную жертву часто повторяющегося заклинания «дай списать» или «помоги с курсовой за еду и бухло». Однако не все решились подняться на сцену, в зале осталось как минимум два человека, что не пожелали афишироваться. — Оу, минуточку внимания, — увидев, как рядом с немного сгорбившимся пареньком показалось знакомое лицо, молодой аспирант и сам сконфузился, так как его не предупредили, что этот человек тоже присоединиться к нарастающему веселью. — Эм, коллеги. Как вы все знаете, предметом подражания выступают не только хорошо сдавшие поступившие, но и те, кто своими могучими спинами подпирает столь тяжелую ношу медицинских наук… — Да хватит уже воздух зазря сотрясать, — взяв микрофон, слегка раздраженно сказала Вэнь Цин и посмотрела в зал. — Добрый день. Меня зовут Вэнь Цин, и в этом году я закончила наш университет, до этого уже как два года активно практикуя по своей специальности патологоанатома. Я хочу сказать, что сделанный вами выбор определит не только ваше место работы, но и то, какими людьми вы на самом деле являетесь. Я знаю, что многие из вас и не догадываются, что их на самом деле ждет, и сколько воли и мужества нужно приложить, чтобы действительно осознать всю степень серьезности не только с теоретической, но и с практической стороны вопроса об изучении медицины. Выбрав эту направленность, вы близко подошли к краю трамплина под названием «Человек», но лишь полностью изучив всё необходимое и все равно не поменяв решение, вы собственной кровью распишитесь под тем, что называется спасением человеческих жизней. Ответственность, мужество и знания — вот три ключа к тому ларцу, что вам доверят, а сам ларец, как вы понимаете, это человеческая жизнь. Неважно, какую из направленностей вы выберете, но вашим рукам её доверят. Учитесь, во что бы то ни стало, так как именно на наших плечах окажется бремя, дарованное самим богом этому миру. И нам, так как именно мы пасем эту паству, спасибо. Несмотря на строгую, взвешенную и полную отсутствия веселья речь, зал взорвался аплодисментами и воодушевленными криками. Из двоих людей, что так и не поднялись на сцену, один, что все это время улыбался, глядя на Вэнь Цин, все же сорвался с места, и на бегу хлопая в ладоши поднялся к остальным. — Эй, отцепись, — шикнула Вэнь Цин, когда Вэй Усянь обнял её за талию, плотно прижавшись к её телу из-за спины. Вэнь Нин, что тихо стоял рядышком, тоже подошел и обнял свою сестру. — Прекрасная речь, — улыбка Вэй Усяня была как солнечный день в раю, от неё током пробирало даже Вэнь Цин, но вряд ли виной тому были светлые чувства. Просто Вэнь Цин была Вэнь Цин, а значит её так покоробило от неожиданно нагрянувшего прямо вплотную к ней врага, а именно чьих-то слишком открытых чувств, пусть даже дружеских. — Я прямо воспылал желанием закончить с этой помойкой побыстрее и подвинуть тебя с твоего холодного трона. В морге ведь не предусмотрено отопление, а у тебя даже с тонкой кофтой губы не синеют. — Вау, какие эмоции, — молодой аспирант, ведущий всего этого действия, заговорил в микрофон. — Это что, твоя девушка? Наша Холодная Королева, оказывается, не такая уж и холодная, да? Зал взорвался уже более отчетливыми свистами, а Вэй Усянь взял в руки микрофон. — Это моя Вэнь Цин, — без какой-либо задней мысли продолжал бесноваться Вэй Усянь. — Спаситель моей бедной души, опора для моего несчастного скелета, по которому бессовестно лупят палками воспитания. Это благодаря ей экзамены не стали для меня адом, и очень скоро я турну эту красавицу с намеченной вершины, ха-ха-ха-ха. Вэй Ин знал, о чем говорил, но беда была в том, что другие не знали. И Вэнь Цин сразу его не прикончила именно по той причине, что Вэй Ину хватило ума не вдаваться в детали, ведь Вэнь Цин в скором времени должна была сойтись узами брака со своим избранником, что значило, что в один прекрасный (но не для неё) день она действительно может покинуть свой пьедестал, который очень прытко займет её самый удачный протеже, а именно Вэй Усянь. Вэнь Нин ведь не очень-то и горел желанием в принципе вовлекаться в медицину, но не имел выбора, так как в их семье царил матриархат, а сам он был очень тихим и застенчивым, чтобы бороться за свои права. Вэнь Цин имела надежду сделать из него детского врача, хотя бы, а Вэй Ин… Вэй Ин просто очень удачно пристроился, ведя дружбу с Вэнь Нином и часто спасая того от неприятностей. Вэй Усянь был фанатичным человеком, и если взбрело ему в голову стать патологоанатом и обрести знания в бальзамировании, то он, естественно, воспользуется всеми благами своей дружбы с братом женщины, прилепившись к которой откроет любую дверь. Он уже тогда знал, что из-за своих привычек и стиля работы наверняка наткнется на преграды со стороны получения диплома. Вот тут-то ему и пригодится эта женщина, «его» Вэнь Цин, которая действительно протащит его там, где нужно. Потому что Вэй Усянь очень хорошо относился к её брату, берег его и опекал. Тут уже был расчёт самой Вэнь Цин, поскольку нужен был кто-то, кто будет пасти Вэнь Нина в университете. — Друзья, вы это слышали? — надрывался ведущий. — А этот парень, оказывается, не промах. Ну что ж, посмотрим, кто твою крепость покорит, у нас тут много желающих на такого красавца, особенно если он остается без присмотра. А может ты чью покорить захочешь? — Под хорошее настроение, — продолжал заливаться соловьем Вэй Усянь, и это маленькое представление очень расположило к нему людей. С ним сразу же захотели подружиться, он мгновенно стал любимчиком толпы. Однако среди неё остался тот самый второй человек с лучшими баллами, который не захотел подниматься на сцену. Это был Лань Ванцзи. Он не стоял близко к самой сцене, но тем не менее лицо Вэй Усяня он запомнил так же, как и все остальные. Слушая его ответы и наблюдая за поведением, он сразу сделал для себя вывод. Бесстыжий. А еще наглый, невоспитанный, вздорный, легкомысленный. Лань Ванцзи был уверен, что этот пустоголовый парень вылетит после первой же сессии, хотя ему и пришла тихая мысль, что девушка, к которой он клеился и отказывался отпускать, поспособствует его успехам. Но ошибался. Вэй Усянь оказался очень башковитым, почти на одном уровне с Лань Ванцзи. Но чересчур амбициозным и упрямым, что сильнее всего вставляло ему палки в колеса и делало много проблем. — Как думаешь, сколько времени пройдет, пока его с новым любовным объектом заметят? — послышалось со стороны. Лань Ванцзи невольно напряг слух. — В смысле? — отозвался второй. — Так они же не пара. — Придумай что пооригинальней, а лучше глаза разуй. Вот же удачливый кобель, какую девушку себе отхватил. Сам только заступает на обучение, а уже мутит с той, которая старше его на сколько? Лет на шесть? Еще и лучшая в своей специальности. — Да не пара они, — продолжал возмущаться второй. — Об этой Вэнь Цин разные слухи ходят, что она страшная недотрога, ухаживаний в упор не видит. Да и кто рискнет ухаживать за патологоанатомом, брр. К тому же, прямым текстом никто так и не сказал, что они пара, а этот дурачок просто от балды на ней виснет. Видишь же, что до сих пор она глаз ему не выколола только потому, что он ей нужен. — Обоснуй. — Я её брата знаю. Хлюпик и плакса, а еще страшно заикается. Тут перед церемонией драка была, и этот за её брата так одного на мясо по-французски отдубасил, что тот в зал так и не пришел. Они же одного возраста, вот и поступили вместе. — Ну, логично, — протянул тот и с ухмылкой зашептал: — Но я все равно думаю, что они трахались. Хорошо, пусть не встречаются, но что трахались — это точно. И наверняка еще будут. От этой Вэнь Цин так и прет «сильной и независимой», так что думаю еще не раз она этим дурачком «воспользуется». Гляди только, как он на неё смотрит, обалдеть просто. Небось горькими слезами обливается, что та из универа уходит, придется новый объект любви искать, чтобы не заскучать ненароком. Впрочем, даже так он ни за что от неё не отступится, ну вот сам подумай: она ему, судя по всему, диплом сделает, а он её за это «счастливой» делать будет. Так что воспользуется она им по полной, как и он ею. — Воспользуется? Ты думаешь? — Уверен. А этот только и рад будет такую красотку обслужить, даже если в какие-то дополнительные отношения влезет. Я был бы. — Руку свою обслужишь, — заржал второй, — и радуйся, что та без мозолей, мягко пойдешь. — Да иди ты! Когда Вэй Усянь отошел от микрофона и пропустил Вэнь Нина, тот, заикаясь, сказал несколько слов и, опустив голову, быстро отошел к своей сестре. Лань Ванцзи, что поневоле стал свидетелем разговора стоявших возле него парней слушал заикание Вэнь Нина и понял, что те знали, о чем говорят. Но тогда его это совсем не волновало. Но стало волновать позже, когда появились причины вновь вспомнить и эту ситуацию, и этот разговор. С той самой поры этот слух сильно закрепился за репутацией Вэй Усяня, тем не менее пройдя мимо него. То есть, он на полном серьезе не соображал, что его воздвигнули чуть ли не в самый центр карты сомнительных сексуальных похождений, в которых главной фигурой была прежде известная как Холодная Королева, неприступная и строгая Вэнь Цин. Все об этом знали, слышали об этом, как и Лань Чжань, почему и смотрел на Вэй Ина теми странными, еще более холодными, но изучающими взглядами, ведь все говорили, что чем недоступней вершина, тем больше она сладка для матёрого Вэй Усяня, этого опытного гиперсексуального развратника что, похоже, нацеливается на самые труднодоступные крепости. Можно представить, как именно чувствовал себя Лань Чжань, когда Вэй Ин и в ус не дуя о всех этих слухах стал открыто ухаживать за ним. А Лань Чжань пребывал в сомнениях и смятении от его действий, потому что знал какая слава тянется за этим парнем, но в отличии от Вэй Усяня прекрасно осознавал какая слава тянется уже от него самого, а потому понимал, что для некоторых особенно борзых и охреневших личностей с завышенной самооценкой он просто лакомый кусочек для издевок. И про Вэй Ина он думал точно так же, что тот так открыто все делает, потому что хочет, чтобы все были свидетелями его действий. А Вэй Усянь вообще непонятно в какой реальности плавал. Он и думать забыл о той своей выходке на сцене, что хоть и на уровне слухов, но все же надолго связала его с Вэнь Цин, так как Вэй Ин был слаб с концентрацией внимания на чем-то, что либо хотел забыть, либо не придавал этому значения. А когда встретил Лань Чжаня, все свои набухшие розовые бутончики и сердечки пустил исключительно в него одного и ослеп от сияния своей гордой льдинки, и искренне не понимал, чего это Лань Ванцзи от него шарахается как от прокаженного. Что же касается Лань Ванцзи, то он быстро возвысился в ранг самых лучших студентов, гордости всех преподавателей и вообще стал самым популярным примером для подражания. Он был настолько успешен в учебе, что после сдачи определённых экзаменов и тестов в конце первого курса его сразу перевели на третий, и это не какая-то шутка, а чуть ли не феномен. До Вэй Усяня доходили эти слухи, но тогда ему было совершенно не до них. Он тоже упорно учился, чаще всего появляясь в университете именно в период зачетной недели, но так как много отсутствующих письменных работ и постоянные пропуски не давали ему права на сдачу, он очень тормозил со всей этой, как он выражался, бумажной волокитой и спешил звать на помощь Вэнь Цин. Та добилась для него права на преждевременную практику под её началом, так что Вэй Усянь уже имел законное право посещать не все лекции и сдавать не все экзамены. Ему достаточно было принести заполненный иероглифами листок с круглой синей печатью, в котором кратко излагались его практические успехи и оценка его кураторов. Но даже он понимал, что в таком случае он в итоге получит в своем дипломе, а потому где-то курсе на третьем более серьезно взялся за свою зачетку. Тогда же судьба соблаговолила произойти одной конкретной встрече, так сказать лицом к лицу, что очень сильно повлияла на двух, казалось бы, не имеющих ничего общего людей. Вэй Усянь был любимчиком публики, и многие девушки на него вешались, однако до встречи с Лань Ванцзи он имел немного отношений, которые заканчивались очень быстро. Девушки мало того, что не поспевали за его ритмом, так еще и познакомившись поближе находили его до ужасного странным. Вот кто, кто еще будет держать на кухне банки с заспиртованными органами? Вэй Ин пытался объяснить, что он художник и ему нужна эта реалистичность, но в глазах других адекватней все равно не становился. Хуже того — слух, что Вэнь Цин может встречаться только с таким, как он, лишь усилился. Но с момента поступления никто так ни разу не увидел их вместе, и даже когда Вэнь Цин приходила в университет, десять из десяти что она была только со своим братом. А о том, что в морг Вэй Усянь ходил именно к ней, никто не знал. Но наступил «тот самый» момент и Вэй Ин понял, что влюбился как мальчишка… в другого не совсем мальчишку, но тоже мужчину, как и он. Это была любовь, которая была предназначена самими Небесами, и которая пронзила его электрическим зарядом ровно в тот момент, как упав на руки Лань Ванцзи они сошлись взглядами. Это было такое чувство… когда ты в полной мере, хоть доказательств не имеешь, осознаешь, что это твой человек. Он единственный тебя поймет, он единственный тебе предназначен. Он твой, а ты его. И это чувство было прекрасно. Никогда Вэй Усянь такого не ощущал, а так как он был верен своему чутью, то распустившись его крылья уносили его к Лань Ванцзи. Вэй Ин был очень откровенным и искренним человеком, он совершенно не умел скрываться и считал, что если он честен, это оценят правильно. Но он не понимал, что уже тогда между ними стоял тот самый момент на сцене, когда он обнимал Вэнь Цин, из-за чего разлетелись неподобающие слухи. Не понимал, а потому и не догадывался отчего же Лань Чжань его отвергает. Вот и пустился на хитрости с тем недельным молчанием, полагая, что Ванцзи правильно его поймет. Но, как и тогда с веткой, судьба вновь вмешалась в их судьбы по-своему. Вэй Усяню Лань Ванцзи запомнился как непробиваемый гордец с весьма завидным чувством собственного достоинства. У Лань Ванцзи была очень высокая планка, и куда уж там каким-то простым Вэй Усяням её переплюнуть. Так он думал, даже не догадываясь, что Лань Ванцзи уже смотрит на него по-особенному. Да, в его душе клокотала та недосказанность в отношении Вэнь Цин, но этих двоих и правда вместе не видели, Вэй Ин терся исключительно с парнями, что, учитывая его характер и поведение, тоже как бы наталкивало на размышления в определенном направлении, ведь среди девушек мелькал слух, что этот парень не совсем адекватен, с ним невозможно встречаться. Как-то раз Ванцзи услышал про ту историю с банками на кухне и отчего-то возмутился, когда понял, как это воспринимают. — Разве это ненормально? — вопреки своей привычке ни во что не вмешиваться, отчего-то тот разговор он не смог пройти стороной. — С таким добросовестным подходом к учебе медицина будет иметь сильных и опытных специалистов. Не смейте судить о человеке отталкиваясь лишь от скудоумия своих собственных взглядов на жизнь. Если вы до сих пор не понимаете, с чем нам, как будущим врачам, придется столкнуться, то как вы можете так бессовестно отзываться о человеке, который вкладывает силы и воображение в то, чтобы усилить свои способности? — Но разве это нормально, держать такое на кухне? — возразил кто-то. — С точки зрения этики, полагаю, что нет, — ответил Лань Ванцзи. — Но это его дом и его привычки. Он не обязан ни перед кем оправдываться. Он уже сделал одолжение — пояснил для чего держит такое в своем доме. И в этом нет ни капли извращения. Обычно планировка кухни всегда такая, что выходит на солнечную сторону, а для него, как для художника, это важно. — Но ведь одно дело заниматься таким в университете, и совсем другое держать такое дома, куда ты приводишь знакомых и друзей. — А вы что, все свои навыки и знания подвяжите исключительно под университет? — дернул бровью Лань Ванцзи. — Постыдились бы лучше, что обсуждаете человека за его спиной. Он для учения времени даже дома не жалеет, а вы, по всей видимости, едва за университетский порог и тут же выбрасываете знания из головы. Может он держит такое дома, чтобы всегда было перед глазами, чтобы не забывать и всегда себе напоминать о чем-то, что выучил или недоучил. Этот разговор произошел как раз на той самой неделе молчания, и видно было, что Ванцзи немного дерганный из-за того, что непривычно рассержен. Но его и правда возмутил этот разговор. Вэй Усянь… сколько у него подобных привычек, какие чувства он вкладывает в свои исследования, в свои рисунки? Лань Ванцзи знал, как тот порывист и горяч в своих действиях, поэтому он справедливо возмутился за двоих, потому что ощутил, что Вэй Ина некому защитить. Лань Ванцзи привязался к нему своими все больше крепнувшими чувствами, но мысли о том, что он может быть очередной завоеванной крепостью… делали ему больно. Он никак не мог понять серьезность Вэй Усяня в отношении него, ведь Вэй Ин ко всем проявлял открытые знаки внимания, которые порой могли восприниматься даже как легкий флирт. К тому же, ситуацию усложняло то, что Вэй Ин слишком открыто за ним ухаживал, что в глазах Лань Ванцзи было сродни тому, как бы выставить его на потеху публике. В любом случае такое внимание смущало, а Вэй Ин не стеснялся делать это перед всеми. Но где-то в глубине души Лань Ванцзи чувствовал, что несправедливо обидел Вэй Усяня, ведь по сути тот ничего плохого ему не сделал. Он дарил цветы, уделял ему знаки внимания, пытался поболтать с ним о учебе, о интересах. И улыбался. Как же красива была его улыбка, и как нежна. Вэй Усянь никому кроме Лань Ванцзи так не улыбался, и хоть в этом Лань Ванцзи был уверен. Он уже давненько наблюдал за ним и видел его улыбки. Такой он не дарил никому. Кроме него. Когда Лань Ванцзи пришел на вечеринку он знал, что Вэй Усянь там будет. В последние дни его совсем не было видно, что только усиливало чувство вины Лань Ванцзи. Он… тосковал по Вэй Усяню, хотел его увидеть. И увидел. Сделал три глотка «безалкогольного» пива, постоял немножко, повернулся… и увидел. Вот он, стоит возле лестницы, болтает с кем-то, смеется, трогает собеседника за плечо. Или гладит? Лань Ванцзи никак не мог рассмотреть и в этом нашел причину подойти поближе. «Я его обидел… — билось в его опьяневшей голове. — Обидел. Я не видел его уже три дня. Не слышал его голоса семь дней. И не касался его… никогда. Никогда?» Пьяная голова загудела сильнее. Прямой, абсолютно твердой походкой он подошел к Вэй Усяню. — Лань Чжань? — увидев каменное выражение его лица, собеседник Вэй Усяня испарился, а сам Вэй Ин немало удивился тому, что Лань Ванцзи подошел к нему сам. — Эм… привет, что ли. Лань Чжань просто смотрел на него. В его глазах был легкий налет мутного блеска, но надлом бровей придавал его лицу какую-то грусть, даже сказать печаль. Вэй Ин заметил это, взгляд его стал серьезней. — Что-то случилось? — спросил он, а у самого сердце стало биться быстрее. Взгляд Лань Чжаня, он… словно говорил ему о чем-то, и это что-то медленно вливалось в душу Вэй Усяня, наполняя её странным волнением. — Лань Чжань, всё в порядке? Лань Ванцзи вдохнул чуть глубже, наклонился… и вдруг обнял Вэй Усяня двумя руками, прижав свою грудную клетку к его. Вэй Усяня моментально пронзило током. Он оцепенел, даже задрожал слегка. Лань Ванцзи был очень теплым, его шея была открыта и запах его тела ворвался в легкие Вэй Усяня как какой-то наркотик. У Ванцзи, к слову, был довольно отчетливый запах тела, на взгляд Вэй Усяня более чем приятный, но вот сейчас к нему примешался то ли парфюм, то ли гель для душа с отчетливыми зелеными и древесными нотками. Запах был… головокружительным, ведь это был сандал, частично отдающий щекочущей кислинкой лайма, и держал этот аромат запах самого Лань Ванцзи. У Вэй Ина подкосились колени, живот мигом скрутило в характерный узел чувственного напряжения. Он опомнился, и живо взяв Лань Ванцзи за руку вывел его наружу, уводя как можно дальше, после чего, когда они оказались в тени каких-то деревьев, обнял его, сильно прижавшись к его телу. Лань Ванцзи сразу же ответил ему. — Ты наконец-то понял, что я серьезен в своих намерениях, — улыбался Вэй Усянь прижимаясь к его телу и поднял взгляд. — Мне так сложно было избегать тебя, мое тело, сердце и разум страшно сопротивлялись этому. Но и ты ничего не делал, я постепенно впадал в отчаяние. Теперь я вижу, что ты принимаешь мои ухаживания, ведь так? Лань Ванцзи кивнул, и Вэй Ин просиял от счастья. — Хочешь потанцевать? — тихо спросил он, предлагая вернуться обратно. — Или погуляем, подышим ночным воздухом. Что хочешь? — Хочу, — только и сказал Лань Ванцзи. Вэй Ин с улыбкой поднял брови. — Что хочешь? — с лёгким смешком удивился он. — Танцы, прогулку, или… — Или, — тут же отозвался Лань Ванцзи и… легко коснулся губами его щеки. Непроизвольно Вэй Усянь судорожно сделал глоток воздуха и покраснел. На самом деле он и сам не ожидал, что его чувства к этому человеку окажутся настолько сильными, даже сказать сокрушающими, вгоняющими в сладкое оцепенение. Лань Ванцзи был парнем, а сам Вэй Усянь никогда не замечал за собой тяги к парням, но этот… этот человек был слишком сильным исключением. Он не попадал под категорию пола, предпочтений, простого любопытства. К нему влекло, сильно притягивало, и это происходило в обход самоконтроля. Им обжигало и холодило одновременно, он был особенным. Да, Лань Чжань для Вэй Ина был очень, очень особенным. И Вэй Усянь тоже хотел стать для него особенным, чтобы разделить с ним эти взявшие его в оборот чувства, начать исследовать их, погружаться, ведь если Лань Ванцзи откликнулся, значит их чувства взаимны, что означало… что они могут стать едины и не бояться этого. Вэй Ин глупо улыбнулся и прижал ладонь к щеке. Он и до этого целовался, но еще ни один поцелуй не заставлял его краснеть. Лань Чжань увидел, что тот сделал, и снова наклонился, вот только теперь он поцеловал пальцы Вэй Усяня, которыми тот прикрывал место поцелуя. Вэй Усянь вспыхнул сильнее, его дыхание стало тяжелым. Сердце забилось быстро и беспорядочно, кровь прилила к и без того красным губам. Вэй Ин посмотрел на Лань Ванцзи и несмело потянулся губами к его губам, мягко поцеловав их. Лань Ванцзи внезапно отстранился и прикрыл ладонью свои губы. Вэй Усянь не совсем понял этого и засмущался вдвойне. — Тебе… неприятно? — с тяжелым сердцебиением спросил он, теперь уже не решаясь посмотреть ему в лицо. — Я… Внезапно Лань Ванцзи снова обнял его, в каком-то отчаянном жесте положив свою голову ему на плечо. — Вэй Ин… — с придыханием прошептал он. — Вэй Ин… Лань Ванцзи обнимал сильно, Вэй Усянь чувствовал его сердцебиение. Оно было быстрым. Будучи пьяным Лань Ванцзи не мог врать себе, искать спасения в различных оправданиях. Вэй Усянь ему очень, очень нравился, его тоже притягивало к нему, и тоже сильно. В тот момент Вэй Усянь не знал, что Лань Ванцзи был пьян, а даже если бы и знал, то не поверил бы, что тот так откровенен из-за алкоголя. В случае с Лань Ванцзи алкоголь просто снес ту преграду, через которую Лань Ванцзи не мог переступить. Что пьяным, что трезвым его чувства к Вэй Усяню были одинаково сильны. Просто трезвым он мог отвлекаться на различные противоречия. Будучи во хмелю абсолютно ничего не имело значения кроме как быть рядом с Вэй Ином. В его голове набатом билось лишь одно его имя и Лань Ванцзи все время повторял его, словно в этом имени был ответ на все его вопросы. Тяжело дыша Вэй Усянь положил свои ладони на его волосы, немножко погладив их, а затем поднял его голову, прижавшись откровенным поцелуем к губам Лань Ванцзи. Он приник к нему с теплым придыханием душащего его воздуха, и почти сразу их поцелуй дал им ощутить вкус и влажность их языков, что мягко, но жадно переплелись в дивном извивающемся движении плоти на плоти. Пальцы в волосах Лань Ванцзи сжались чуть сильнее, чем немного оттянули их, из-за чего Лань Ванцзи издал хоть и приглушенный, но низкий стон прямо в рот Вэй Усяня. Тот инстинктивно откинул голову, тоже застонав, сразу ощутив, как губы Лань Ванцзи, скользнув по его подбородку, тут же впились в шею, начав посасывать кожу. Вэй Усянь задрожал и обвил своей ногой ногу Лань Ванцзи, немножко постанывая в процессе. — Хочу тебя, — тяжело прошептал Вэй Усянь, снова обратив его лицо к себе. — Хочу тебя, — эхом отозвался Лань Ванцзи и его руки из талии Вэй Усяня переместились ниже, к ягодицам. — Хочу… Сжав на них пальцы, Лань Ванцзи сильнее прижал к себе Вэй Усяня. Тот сразу ощутил его возбуждение и невольно задрожал под столь сильным напором. Но вдруг что-то случилось, и Вэй Усянь невольно навострил мысль. «Что-то не так, — подумал он, смотря на Лань Ванцзи. — Лань Чжань никогда не вел себя так открыто, хотя я видел, как он может на меня смотреть…» — Ты пьян? — с легким неверием спросил он, пытаясь для себя понять может ли человек оставаться самим собой даже в состоянии опьянения. — Нет. — Но ты целуешь меня. — Целую. — И отвечаешь на мои чувства. — Да. Вэй Усянь нахмурился. — Ты сказал, что хочешь меня. — Хочу, — снова с быстрым придыханием ответил Лань Ванцзи. Тут в голову Вэй Усяня пришла интересная мысль. — А давно я тебе нравлюсь? — хитро прищурился он. Лань Ванцзи ненадолго замолчал. — Всегда. От такого ответа глаза Вэй Усяня стали больше. — Всегда, это… — протянул он, — с церемонии поступления? Или когда я свалился с той ветки? — Мгм. — О, — только и протянул Вэй Усянь, все же решив не уточнять. Вдруг Лань Ванцзи так заволнуется, что вообще перестанет отвечать. Вэй Ину хватит и того, что он все же ему нравится. — А почему ты не давал мне знать? Лань Чжань снова замолчал, но в этот раз на его лице промелькнула грусть. Очевидно он вернулся к тем своим мыслям, что впитали в себя всю боль тех слухов и репутации Вэй Ина как таковой. Он и пьяным не сказал бы ему как боится, что Вэй Ин может хотеть просто над ним подшутить или развеять скуку. А вот он, Лань Чжань, готов быть только его. Всецело. — Всецело, — шепотом вырвалось из него. Вэй Усянь начал всматриваться в него сильнее, словно готовился поймать в свое сердце что-то важное, что сорвалось бы с губ Лань Ванцзи. — Быть твоим всецело… У Вэй Усяня задрожали ноги, затрепетали ресницы, начали дрожать губы. Он был настолько сокрушен, что не находил в себе сил выдавить хоть какие-то слова, когда вдруг словно из неоткуда раздалось сперва приглушенное рычание, а затем грозный, устрашающий словно разрывные гранаты лай. — Мама! — заверещал Вэй Ин и мигом запрыгнул на Лань Ванцзи. — А-а-а-а! Он до одури боялся собак, после того как они напали на него в детстве, однако его вопли были так сильны, что перепугали даже собаку. Послышался громкий свист призывающего пса хозяина, и пес мгновенно чкурнул от греха подальше, еще и хвост поджал, так его перепугали крики Вэй Усяня. — Вэй Ин… — голос Лань Ванцзи звучал обеспокоенно, так как он чувствовал дрожь Вэй Усяня. — Вэй Ин… — Всё… нормально… — не отпуская рук, дрожа каждым нервом, прошептал Вэй Усянь. — Нормально… я в норме… — Вэй Ин, — так как Вэй Усянь запрыгнул на Лань Ванцзи так, что изворотился обнять ногами его талию, а руками голову, Лань Чжань поддержал его за бедра и сильнее сжал руки. — Я защищу Вэй Ина. По ощущениям тела Вэй Усянь словно получил дозу анестезии, потому что буквально стекая с Лань Ванцзи он чувствовал невероятную защиту кольца его рук, что не давали ему упасть. — Вэй Ин… — как бесценное сокровище покрывая поцелуями его лицо, шептал Лань Чжань. — Вэй Ин… Да, как, однако, полезно иногда поднимать железный занавес, мешающий чувственному просвету в сердце. Гораздо позже Вэй Усянь узнал, что в ту ночь Лань Ванцзи все-таки был пьян, а узнал он это от Лань Сичэня, аккуратно распросив об алкоголе, что сразу дало ему понять, почему Лань Чжань пребывает в такой панике и сторонится его. Вэй Ин ни разу не подумал, что Лань Чжань солгал ему или что поступает подло. Он уже достаточно изучил повадки этого человека, и понимал, что на самом деле он нравиться Лань Ванцзи. Но что-то постоянно мешало, и Вэй Ин искренне не понимал, что же это за зараза такая, что постоянно отгоняет от него Лань Ванцзи. А этой заразой и был он сам, точнее его поведение и все дальнейшие последствия всего того, что уже было сделано и что он продолжал делать. Лань Ванцзи и так постоянно терзался этими мыслями, а теперь еще и чувствовал себя виноватым за случившуюся между ними ночь. Его переполняла радость от осознания, что он был с человеком, в которого был так сильно влюблен, но изначально поведя себя глупо и сбежав он терзался еще больше, совершенно не зная, как же теперь… что вообще делать. Как назло, Вэй Ин снова дал ему время и свободу, что только усугубило терзания Лань Ванцзи. А потом случился второй раз, и снова по пьяни. Лань Ванцзи окончательно запутался и снова сбежал. Его напугало то, что Вэй Ин принимает его в таком состоянии и делает вид, что так и должно быть. Это сбивало Лань Ванцзи с толку, и он сильно терзался мыслью, что Вэй Ин с ним играет, почему и решил продолжать держать расстояние, полагая, что Вэй Ин сам проведет между ними черту, когда окончательно устанет. Как и решил никогда и ни за что больше ничего не брать у него из рук… кроме этих самих рук, которые ему очень нравились. У Лань Ванцзи имелся один очень большой недостаток, хотя это больше была его индивидуальная особенность. Речь шла о его молчаливом характере и невозможности должным образом выразить себя и свои чувства в словах. Он просто не умел донести свои чувства речью, так как с детства предпочитал язык дела, а если и переходил на речь, то опять же, она была исключительно по делу, строго и взвешено. Но так как его «делом» вдруг неожиданно стал Вэй Усянь, Лань Ванцзи, не имея к нему ни инструкции, ни учебника просто не знал, как должным образом взаимодействовать с этим. А «это» не нашло в такой его черте характера какой-то большой проблемы. Ну, если не считать, что эта холодность и молчаливость почему-то сильно… воодушевляли, так сказать. И не совсем чтобы только эмоционально, так как почему-то щекотало нечто более осязаемое… Пока Лань Ванцзи лишь сильнее наматывало на маховик этого любовного помутнения, Вэй Усянь, после второго их раза, сделал для себя определенные выводы. Он убедился, что Ванцзи пылает к нему нешуточной страстью и чувствами, но так и не найдя разумного объяснения тому, что же на самом деле так мучило Лань Ванцзи, решил поступить традиционно и по-мужски — схватить и больше не отпускать. Совсем. Несмотря на то, что в их дуэте вел именно Лань Ванцзи, как раз таки Вэй Усянь был более эмоционально сильнее, и в те времена он не ревновал Лань Ванцзи так, как после того, как потерял его, ведь только потеряв человек серьезно осознает, что́ на самом деле ему есть терять. Поэтому неудивительно, что Вэй Ин преисполнился такой лютой злобы в отношении Сяо Синчэня. Он прекрасно знал, почему потерял Лань Ванцзи, и больше терять был не намерен. Как и бездействовать там, где этого не нужно было делать. Поскольку их разрыв случился без каких-либо разговоров и объяснений, то есть абсолютно неожиданно для самого Вэй Усяня, для того это стало шоком неимоверным. Тем утром он как обычно встал под обед, побрел на кухню, по пути стукнувшись мизинцем об порог, выругался и медленно доковылял до стола. На столе была записка и пуская коробка из-под какой-то выпечки. Вэй Ин поднял записку и быстро пробежался по ней глазами. Вэнь Цин писала, что что этим утром они, как и планировали, уезжают из страны куда-то в Австралию, Сидней кажется, и скорее всего пробудут там год или больше. Просила так же не забывать присматривать за братом, хотя там и без Вэй Усяня был надсмотрщик, а так же что-то написала про какие-то сладости, которыми они позавтракали, но оставили за них деньги. О, и еще. Вэнь Цин оставила Вэнь Нину свой телефон со всеми нужными номерами, а Вэй Усяню сим-карту, которую тот просил. Больше в записке ничего не было, поэтому Вэй Ин расслабленно откинулся на стуле, выбросив коробку из-под кексов (хотя он этого даже не знал) в мусорное ведро. В записке не было ни слова об приходе Лань Ванцзи, но Вэнь Цин сделала это ненамеренно. Просто она и правда была уставшая, сказывались двое суток почти без сна. Когда она проснулась утром, вечернее происшествие напрочь вылетело у неё из головы, так как там коптились более серьезные для неё вещи. Для неё, но не для Вэй Усяня. Тот обрадовался, что наконец квартира всецело его, поэтому первым делом позвонил Лань Чжаню, размышляя о том, как им сегодня вечером, и ночью, наверстать упущенное и услышал знакомый текст. «Аппарат абонента выключен или находится вне действия сети». «Странно, — подумал Вэй Усянь. — Разрядился, что ли?» Больше звонить не стал, так как понимал, что Ванцзи, увидев пропущенный, еще и от него, сразу же перезвонит, а потому спокойно отправился в университет. Наверное, не стоит слишком углубляться в то, что произошло уже там, когда добрые люди из деканата, зная об их отношениях сразу донесли ему, какой запрос в письменной форме подал Лань Ванцзи. У Вэй Усяня сразу упало сердце. Первым делом он подумал, что в семье Лань Ванцзи случилось что-то ужасное и немедленно набрал его брата. Сичэнь тоже не отвечал, но и это он не придал каким-то иным сомнениям. Собравшись, он поехал к ним домой, где его… попросили больше не приходить. — Я не ослышался? — обалдело спросил он. — Мне… что? — Не приходите сюда больше, его все равно здесь нет, — мрачно сказал Сичэнь и отвернулся. — Извините. — Нет уж, стойте! — дернув его за руку, Вэй Усянь остановил его. — Почему? Что с Лань Ванцзи?! — С ним… — Сичэню было сложно говорить с Вэй Ином столь холодным и отстраненным тоном, ему безумно хотелось выяснить у самого Вэй Усяня суть того, что произошло, ведь и брат ему ничего не объяснил, ледяным голосом заявив, что больше никогда не желает видеть Вэй Усяня, и если он, Сичэнь, действительно поддерживает брата, то не станет идти против него. — С ним всё хорошо. Прошу, уходите, обойдемся без громких сцен. Сичэнь знал об их отношениях, даже встречался с Вэй Усянем и говорил с ним. Вэй Ин ему понравился неимоверно, настолько живого и откровенного человека рядом с Лань Ванцзи он еще не видел, но… до их отношений Лань Ванцзи делился некоторыми мыслями в отношении Вэй Усяня, из чего Сичэнь имел представление о, скажем так, не совсем благородной репутации Вэй Ина, поэтому тоже переживал, как бы его брат, с его уже тогда хорошо просматриваемыми чувствами, не угодил под чью-то шутку. Но познакомившись с Вэй Усянем уже когда тот был в отношениях с Лань Ванцзи, остался очень доволен, что, оказывается, Вэй Ин совсем не такой. Да, есть свои особенности, даже сказать причуды. Но Сичэнь видел всецелое обожание как Лань Ванцзи, так и Вэй Усяня, поэтому сердце за брата было спокойно. До этого дня. — Лань Хуань, — низко выдохнул Вэй Усянь, взгляд его потемнел. — Если ты сейчас же не скажешь мне в чем причина, то я сам больше никогда не появлюсь на пороге этого дома. Он блефовал. Он бы никогда не ушел, не узнав причины, он был не таким. В его характере было всегда идти напролом, даже если ему делают больно. Он не станет уходить и переживать свою боль лишь в себе одном, а предавшего его человека он бы вытащил за волосы и высказал тому всё, что о нем думает. Но вот Лань Ванцзи ведь был совсем другим. Свое горе он всегда держал в себе и никогда бы не смог причинить Вэй Ину боль. Неважно, как бы тот с ним поступил, даже если бы Вэй Ин оказался последней сволочью и правда использовал бы его, Лань Ванцзи бы, как и сейчас, просто тихо исчез бы. И страдал бы всю жизнь. Это было его личное взаимодействие с миром, с самим с собой и с людьми. И в этом тоже была особая сила, без мести и злобы просто уйти и, мало того, что продолжать жить, но еще и продолжать добиваться поставленной цели. Лань Сичэнь задержал на нем взгляд. Ему и раньше казалось, что простоватость и чрезмерная откровенность Вэй Усяня скрывает в себе что-то большее, что-то, что до поры до времени не дает о себе знать. Кажется, он умел был очень серьезным, но умело скрывал это. Рядом с Лань Ванцзи Вэй Усянь был похож на счастливого ребенка, непослушного и ластящегося одновременно, выпрашивающего всё внимание исключительно для себя одного. Он боялся остаться без его внимания, поэтому и вел себя соответствующим образом, то есть так, чтобы у Лань Ванцзи просто не осталось причины отнять от него взгляд. То же касалось и интимной стороны их жизни, в которой Вэй Усянь был очень, очень развратен, откровенен, абсолютно без стеснения демонстрируя как любые части своего тела, так и реакции во взаимодействии с этими самыми частями тела. Лань Ванцзи мог попросить его приласкать себя, и Вэй Усянь не просто делал это, но еще и постоянно спрашивал: «Ты смотришь? Смотришь? Тебе хорошо видно?» Вэй Усянь был очень заинтересован, чтобы Лань Ванцзи был без ума от него. Сильно. И чтобы в этом самом «без ума» он буквально нападал на Вэй Усяня, со всей силой раздразненных чувств, пока тот не взмолится о пощаде, которую… не получит, что даст ему повод умолять еще более шумно и откровенно, в процессе выстанывая пошловатые словечки о том, как ему хорошо и какой Лань Ванцзи чудесный. Для Сичэня гармоничное «па» в постели никогда не было гарантией правильных и долгосрочных отношений, но отношения Вэй Усяня и Лань Ванцзи он считал идеальными. Всё из-за брата было, так как его характер и индивидуальные качества не предполагали, что в его жизни может появиться просто развратник. Нет, в его жизнь мог вплестись только тот, в ком чувства Лань Ванцзи, так сказать, полноценно обрели себя, распустились, начали дышать, что значит, что именно в Вэй Усяне все затаенные чувства Лань Ванцзи нашли свой отклик, ведь и Лань Ванцзи, как оказалось, был очень развратен, а Вэй Усянь, отражая это, даже умножал. Но вот такой интересный момент: они так сильно распутничали только друг для друга, словно только друг в друге и видели причину так откровенно сходить с ума. Сичэню очень нравилось такое положение дел, он был счастлив за брата, но… — Как угодно, — с тяжелым сердцем сказал Лань Сичэнь и закрыл дверь. Ему было очень плохо от того, что он вынужден уважать решение своего брата, но… видеть сконфуженного растерянного Вэй Ина было еще мучительней. Но если Ванцзи принял какое-то решение, значит тому была причина. И очень скоро Вэй Усянь столкнулся с ней лицом к лицу. Когда он наконец узнал о всех тех слухах, как и том, что он, оказывается, «любитель покорять сложные вершины», что люди даже спорили на то, кого в итоге предпочтет распутник Вэй Усянь, последний впал в такое бешенство, что даже кричал. Всё это время люди считали, что он крутит роман сразу с двумя, что когда Вэнь Цин ушла, Вэй Ин переключился на Лань Чжаня, ведь именно он своей серьезностью, строгостью, а самое главное способностями и влиянием так походил на неё, а когда Вэнь Цин вернулась, Вэй Ин снова вернулся к ней. — А я, я где был, когда они распространялись?! — вне себя от гнева кричал Вэй Усянь. В ответ ему лишь глупо пожали плечами. — Формально они распространились еще пару лет назад, когда ты висел на Вэнь Цин. Причем публично. — Да, черт возьми, я висел на ней, потому что только эта женщина могла защитить меня от суровых реалий обучающей системы, заступаться за меня, пускать вместе с собой в морг, чтобы я, так сказать, был в самой гуще событий, и я сам хотел, чтобы все знали, особенно деканат и эти опарыши-студенты, что я под её могучим крылом. Под крылом, а не под юбкой! Да что там, я и на брате её висел. Вы ведь знаете, как он дерется, его любой ребенок побьет, так что еще со школы я его защищал. Мы же почти семья, какие нахрен отношения?! Однако быстро сложив два и два Вэй Усянь понял каковы на самом деле масштабы всей этой катастрофы. Он, не зная того, что пока встречался с Лань Ванцзи все за его спиной шептались, что он, эдакий молодец, покорил сразу две снежные вершины и до того крут, что крутит шашни и с женщиной, и с мужчиной одновременно… И Лань Чжань наверняка обо всем этом слышал, но молчал — молчал! — должно быть всем сердцем веря в любовь Вэй Усяня к нему, в его верность. Нет, ну оно и понятно, они ведь вместе круглыми сутками были, Вэй Ин не отлипал от него ни днем, ни ночью, и телефон всегда отключал, когда они были вместе, никуда, прежде отчитавшись, не уходил. Это, видимо, успокоило Лань Ванцзи, но… — Какой же я дэбил… — с чувством произнес Вэй Ин. — Если он все время держал в сердце эти слухи, да еще и так давно, но тем не менее принял мою любовь, значит где-то в глубине души надеялся, что я в итоге выберу его. Что же я наделал… Но всё было гораздо сложнее и теперь-то он это понимал. Понимал, что сам своими собственными поступками дал произойти тому, что в итоге привело вот к таким последствиям. Он снова, но уже более импульсивно побежал к дому братьев Лань, но столкнулся с непредвиденным. Их просто там не было, а пробежавшись по соседям Вэй Ин узнал, что те то ли временно, то ли еще по какой причине переехали к своему дяде. Адрес его он не знал, а потому снова побежал в деканат. Но и там его вновь настигли непредвиденные трудности. — Вэй Усянь, но ты ведь, кажется, уже однажды спрашивал контактные данные его семьи… — осторожно пытались утихомирить будущего патологоанатома. — Нет его дома! — взревел Вэй Усянь. — Нигде нет, а брат даже трубку не берет. Дайте позвонить с ваших номеров, так как вы представители университета, или лучше будет, если ты своим голосом разузнаешь где он. — Но я не имею права. — Почему?! — Потому что Лань Ванцзи оформил документы на удаленку. — Чего? Какую еще нахрен удаленку? Это же мед-институт, здесь не бывает удаленок, хватит мне заливать эту дичь, я уже всё это слышал. — Ну почему же? У нас обучаются люди с инвалидностью, что не могут самостоятельно добраться до учреждения, и родившие недавно женщины, что не могут покинуть ребенка. — Вот ты мне скажи, он из них кто? Мамочка или… — он резко приглушил голос, так как не хотел этого произносить, — инвалид? — Вэй Ин, это дело устаканила его семья, сечешь? Так тебе понятно? И никто тут перед тобой прыгать на задних лапках не будет, это тебе не цирк. Уходи по добру по здорову, изменщик. Тут уже каждая собака знает почему один ушел, а другой волосы на себе рвет. Не надо было тебе сразу на две горы лезть, разорвешься. Вэй Ин резко нахмурился. — А что ты на меня так смотришь? Вэнь Цин уехала, Лань Чжань ушел. Ты остался один, Вэй Усянь. Это было жестоко. Жестоко, потому что эти слова не были правдой, но для всех стали ею, потому что все прежние поступки Вэй Усяня и его абсолютное невовлечение в весьма бурную жизнь всех этих слухов такое вот породили. Эта сила на самом деле была ужасна, так как все эти годы у неё была абсолютная свобода в своем росте. Это был меч, все время висевший над его головой, но который он упорно не замечал. И теперь он обрушился на него. Это было несправедливо. — Не думал, что Лань Ванцзи не позволит дать тебе шанс объясниться, — тихо сказал Вэнь Нин, сидя у него дома. — Ничего, — стоя у окна и скрестив руки на груди, не мигая шикнул Вэй Усянь. — Я ведь тоже не соизволил поставить его в известность, скотина я такая. Бесчувственная! Плел ему о своих чувствах, а сам, оказывается, все это время держал нож у него за спиной и приближал! Доприближался блин… — Ты сейчас это с иронией? — С пиздюлями. Причем себе. Лань Ванцзи лишил меня права объясниться не со зла, а потому что он такой и есть, понимаешь? Он не умеет мстить, но зато умеет любить и очень глубоко держать такие же глубокие чувства в себе. Да он меня на руках носил, можно сказать боготворил. А я что сделал? Причинил ему боль и страдания! Ты ведь сам понимаешь, как всё это выглядит, учитывая, что я приезд твоей сестры от него, получается, скрыл. — Но разве это правильно? — робко произнес Вэнь Нин. — Своим поступком он ведь отрезал тебя от себя. Вэй Ин тихо хмыкнул, но глаза его были грустными настолько, что уже невольно влажнели. Он ведь не просто любил этого человека, он его знал. Не просто любил свое восхищение к нему, свое влечение, нет. Он знал, знал, что собой представляет этот столкнувшийся с ним мир, знал его содержимое, знал его особенности. И его слабости, его силу. После того, как миры столкнулись, Вэй Ин стал слабостью Лань Ванцзи. Силой же была любовь к нему. И эту любовь не объять словами, как и сравнить с чем-то, что не она. — Он не меня от себя отрезал, — тихо произнес Вэй Усянь, — а себя от меня. Можно сказать… ушел с дороги, чтобы не… мешать, раз уж я свой «выбор» сделал. Лань Ванцзи принял решение, равно как и я сделал его, когда ничего ему не сказал. Что ж, его решение я могу назвать справедливым, свое же… губительным и подлым. — Вэй Ин… — тихонько протянул Вэнь Нин. Его брови надломились в страдании. Вэй Ин шмыгнул носом и быстро стер скопившуюся у уголков век влагу. — Я сердит на него за это, — всё же признал он, — но я все равно виноват больше, так как несомненно заслужил то последнее, что он для меня сделал. Однако сильнее всего страдать будет именно он, потому что я знаю, знаю, что всё это он будет переживать в полнейшем одиночестве. И неведенье, которое я же и допустил. Мне остается только пожинать плоды того, что я невольно посеял и о чем забыл. Я… сердит, Лань Ванцзи! Ты даже не дал мне шанса задушить все твои сомнения моей любовью! Он рассвирепел и резко ударил в стул ногой. Вэнь Нин аж вскочил, когда Вэй Усянь принялся крушить свою кухню, словно клокочущая в нем боль уже не помещалась в его страдающем сердце. — Вэй Ин, успокойся! — Вэнь Нин попытался его схватить и чуть не был отброшен, но вовремя Вэй Усянь вспомнил, как слаб этот человек, почему и сжался мгновенно, упав тому на руки. — Нет, у меня были все шансы, — плача, простонал он. — Это я, я ничего не сделал. Он отдал мне всю свою любовь, а я допустил то, чтобы он подумал, что я ею лишь пользовался, развлекался. Лань Ванцзи вовсе не отомстил мне, он просто уступил дорогу этой женщине, раз уж я в итоге «выбрал» её. Он сделал это ради моего «счастья», понимаешь? Открыл дверь, увидел сделанный мной «выбор»… Да лучше бы ты ворвался в квартиру, вырвал бы меня из кровати и побил! Лучше бы я, захлебываясь слезами и кровью, всё бы тебе объяснил, раз уж именно я допустил весь этот кошмар! Душа моя, как же ты страдаешь сейчас, как ты мучаешься тем, что я «предал» тебя. А я даже не могу утешить тебя… я больше не имею права утешить тебя… Рыдания его стали громче, голос ломался и дрожал. — Вэй Ин, он не прав, — попытался оправдывать Вэй Усяня Вэнь Нин. — Он мог бы… — Не мог бы! — крикнул Вэй Уянь. — Я ведь… ради обучения попросил его дать мне личное время. Наложи эти события друг на друга. Это же… словно я соскакиваю постепенно, бросаясь в отговорки. Он, по всей видимости, именно так это понял, почему и ушел так тихо. Боже… а если он подумал, что я скрыл от него её приезд, чтобы за его спиной ему изменять, чтобы усидеть на двух стульях сразу… Насколько же оскорбленным и униженным он тогда себя ощутил, и всё же… всё же так тихо ушел, и слова плохого в лицо твоей сестре не бросив. — Он сделал всё это по незнанию, — сказал Вэнь Нин. — А ты… — Виноват в этом, — закрыл глаза Вэй Усянь. — Это всё из-за меня… Вэй Ин не сказал Лань Ванцзи о том, что у него некоторое время будет жить Вэнь Цин, и это не закончилось бы так плачевно, если бы он знал обо всех этих слухах, о том, что из-за этих слухов переживал в себе Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь начал за ним ухаживать. Учитывая всё это, итог получился более чем отчаянным: Лань Ванцзи сам узнал о том, что у Вэй Ина живет Вэнь Цин. Он не знал, что она замужем, потому что никто об этом не знал, Вэнь Цин скрывала свою личную жизнь и вообще всё, что не касалось работы. Вэй Ин ему и словом об этом временном сожительстве не обмолвился, еще и на несколько дней прервал их связь, не приходя к нему домой и не приглашая к себе. За всё время их отношений Вэй Усянь убеждал Лань Ванцзи как сильно его любит. Но своими же действиями допустил, чтобы две крайности в их отношениях сошлись буквально лицом к лицу. Первая, это Вэнь Цин. Вторая — ложь Вэй Усяня, ведь так и получается по ситуации, что Вэй Ин ему солгал о своей подготовке, ведь у него в доме оказался человек, которого с первых дней окрестили его парой… Если бы не было этих слухов, если бы Вэй Ин в тот день не висел на Вэнь Цин так откровенно, или бы хотя бы сразу заявил, что они не в отношениях… если бы во время его отношений с Лань Ванцзи он сам бы пресек на корню всё это недоразумение, если бы сказал Лань Ванцзи о том, что те двое для него просто хорошие друзья, если бы счел нужным поставить Лань Ванцзи в известность, что какое-то время Вэнь Цин и её муж поживут у него… Но он ничего ему не сказал, так как совершенно об этом всем не думал, да и беды такой совсем не ждал, даже не предполагал подобного стечения обстоятельств. Да еще и как издевка — именно в последний день, когда Вэнь Цин жила у него, Лань Ванцзи и обнаружил её. Он сам позволил Лань Ванцзи страдать во всей этой недосказанности, позволил ему поставить всё на веру в то, что Вэй Ин в итоге выберет именно его… Что, учитывая все эти обстоятельства, должен был почувствовать Лань Ванцзи от «такой» встречи с Вэнь Цин? Та встретила его, сонная, по-домашнему растрёпанная в доме его возлюбленного, еще и выдав такой набор слов. Ну ладно бы она уточнила хотя бы, что они перестарались в учебе, потому что как проклятые не отлипали от экрана ноутбука и страниц книг, что Вэй Ин устал, потому что был морально выжат, а не потому что… «устал». Но Вэнь Цин была очень измучена, она вообще не поняла кто перед ней стоит. Видела, что парень, поэтому слова подбирала самые свободные. И от этой свободы сердце Лань Ванцзи было разбито. Он сделал для себя те выводы, к которым его подтолкнуло бездействие Вэй Ина в вопросе с Вэнь Цин. Лань Чжань не был скандалистом, его действия были лишены бурной физической активности. Да и чего ожидать от человека, которого сбросили в пропасть. Он слишком любил Вэй Усяня даже не столько за его достоинства и недостатки, а потому, что он просто существовал, что он был таким, какой он есть, во всем многообразии его большого сердца и открытой искренней души… Почему и принял его «выбор», когда решил, что Вэй Ин «вычеркнул» его из своей жизни. Лань Чжань не умел любить иначе. Счастье Вэй Усяня всегда было для него важнее всего, и если его счастье не он… Лань Чжань не посмел бы омрачать его душу своим присутствием. Как бы больно ему самому от этого ни было… Сказать, что после того, как вся правда раскрылась перед Вэй Усянем, началась темная полоса в его жизни, значит сказать… да ничего толком не значит сказать. Он долгое время плакал от горя и сильно запил от отчаяния. Долгих полгода Вэй Ин страдал и был потерян в этой жизни, пытался найти Лань Чжаня, но без толку. Осознание того, что он его потерял, что сам допустил, чтобы их разлучили так несправедливо, не давало ему покоя. Он клялся себе, что всю свою жизнь для Лань Ванцзи распишет в мельчайших деталях, расскажет ему, где с кем и когда вообще пересекался, что никого кроме него не любил и не будет любить. И больше никогда ни о чем не умолчит. Он преисполнился желанием со всей страстью доказать ему как сильна его любовь, что он сумеет всё исправить, сумеет его вернуть. Но впереди его ждали лишь годы одиноких размышлений, словно в отместку за годы таких же внутренних страданий, которые тревожили Лань Ванцзи. У Вэй Ина осталось много рисунков, на которых он запечатлел как профиль Лань Ванцзи, так и его обнаженное тело. Рисовать его Вэй Ину очень нравилось, так как он справедливо считал этого человека идеальным во всем. А вот общих фото мало осталось, потому что по большей части Вэй Ин именно рисовал, а не фотографировал, и теперь очень жалел об этом. Шли годы. Без поддержки Вэнь Цин из-за её постоянных разъездов, точнее без её опеки, Вэй Усяню приходилось тяжеловато, но все же он исполнил свое обещание подвинуть этого диктатора с его трона, и несмотря на проблемы с окончанием университета всё же стал специалистом в том, к чему стремилось всё его существо. Он так ни с кем и не встречался, даже интрижки не заводил, как и когда-то Лань Ванцзи всё переживая только в себе. Он жил, можно сказать, на одной вере в то, что как когда-то небо дало ему шанс упасть в объятия Лань Ванцзи, так и он сможет этими самыми объятиями его вернуть. Его коллеги уже давно привыкли к тому, что этот не совсем в адеквате парень мог залезть на пустующую кушетку рядом с трупом и долгое время рассказывать мертвецу о своих чувствах к обожаемому и возлюбленному Лань Ванцзи. Часами мог говорить, а когда прерывался на еду все равно никуда не уходил. Ел прямо там, стыда и совести наверняка не ведая. Должно быть мертвецам это так надоело, что их души уже сами молили небо услышать этого парня, чей рот не закрывался о том, как он хочет всё исправить. И небо услышало их. Ну, или услышало самого Вэй Усяня, поскольку тот бормотал свои молитвы даже во сне, как наркоман постоянно возвращаясь мыслями к единственной любви сердца своего. Когда Вэй Усянь наконец узнал, где и кем работает Лань Ванцзи, когда до его воспаленного годами ожидания разума наконец-то дошло, что он снова увидит этого человека в реальности и ему наконец-то дан шанс задушить его всей своей любовью, шифер на крыше Вэй Усяня не съехал к чертовой матери только по той причине, что накаленные до предела мозговые извилины все же убедили его держать себя в руках хотя бы до момента открытых действий. Нужен был план и эффектное, в меру ненавязчивое (да-да, учитывая, как он появился, он на полном серьезе верил в то, что думал и делал) появление, так сказать запоминающееся и в характере не просто самого Вэй Усяня, а того Вэй Усяня, который принадлежал и всё еще принадлежит Лань Ванцзи. Вэй Ин не был намерен с порога выяснять с Лань Ванцзи отношения, поскольку понимал, что тот скорее всего уйдет от этого разговора или вообще снова исчезнет. К тому же он допускал, что у Лань Ванцзи еще и могла быть личная жизнь, хотя от этой мысли его челюсть сжималась довольно крепко. Ситуация, из-за которой их отношения улетели к одной конкретной матери, по сути так и оставалась висеть между ними, и была таковой, что одного лишь падения в ноги к Лань Ванцзи было мало, чтобы поставить на ней крест. Нужно было центральное звено всей этой разросшейся в петлю цепи, а именно нужна была Вэнь Цин, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос. Но Вэй Усянь понимал, что не сможет ждать её возвращения, не сможет так долго держать себя вдали от снова появившегося в его жизни Лань Ванцзи. И как-то очень быстро ему в голову пришла одна простая мысль — а зачем вообще прошлое ворошить, что-то доказывать, просить прощения, тем самым бередя старые раны. В идеале всё выглядело более чем адекватно и логично: Лань Ванцзи имел большое благородство отпустить Вэй Усяня, так сказать уйти с его дороги. Но! Прошло много лет, а жизнь-то не стоит на месте, все меняется. Но самое главное — годы-то прошли! Свободное падение Вэй Усяня наконец-то достигло своей точки, а именно снова попасть в руки к Лань Ванцзи. Как же, однако, повезло с той специальностью, которую тот выбрал, как она гармонично вписывалась во всю планируемую одним, тоже врачом, стратегию. Вэй Ин, можно сказать, имеет свободу и самое главное законные основания вот прямо с порога вверить ему самое дорогое. И ведь Лань Ванцзи ничегошеньки не сможет ему сказать, наверное. Так что теперь очень важно было выбрать правильную стратегию и обмозговать последовательность действий, ведь Лань Ванцзи даже не подозревает, чьи глаза снова начали его всем своим полным любви взглядом поедать. У Вэй Ина было одно превосходство. Он прекрасно понимал, что если сейчас, когда прошло уже столько лет, вновь настигнет Лань Чжаня, тот не сможет сразу его оттолкнуть. Вэй Ин знал логику этого парня, поэтому если в прошлом Лань Чжань сам «отпустил» его, то сейчас, когда Вэй Усянь, свободный и розовеющий, как и его «мадам сижу», сам пришел к нему с проблемами этой самой «мадам», Лань Ванцзи не сможет так легко от него отделаться. И заявить какую-то обиду тоже не сможет, потому что они, во-первых, расстались без громкого выяснения отношений, Лань Чжань его, по сути, отпустил, а во-вторых, Вэй Ин не был намерен вообще поднимать тему с их прошлым, разве что частями и очень аккуратно подбирая слова так, чтобы они давили на нужные точки. Он решил поставить на хоть и самую нестабильную, но несомненно важную карту — ревность, ведь именно ревность сильнее остального даст понять, что чувства всё еще живы. Он понимал, что прошло уже много времени, и ему крайне важно было понять держит ли Лань Ванцзи любовь к нему в своем сердце. Если да, значит за прошедшие годы он тоже не меньше миллиона раз обдумывал всё то, что между ними произошло, и быть может если не простил, то хотя бы мыслями всё еще его не отпустил. Что-то затерлось, что-то покрылось пылью, что-то утратило четкость. Но только не чувства. Вэй Усянь в глубине души верил, что сердце Лань Ванцзи все еще держит его, а значит и из его мыслей он никуда не исчез. И эти самые мысли всегда возвращали его к нему. И он появился, как и когда-то совершенно неожиданно, не дав Лань Ванцзи подготовиться и хоть как-то его ожидать. Как и тогда, когда свалился с ветки и глаза обоих отразили друг друга, так и сейчас он вновь настиг его со всей своей огромной любовью. Он аккуратно вскроет этот старый нарыв с Вэнь Цин, одновременно оглушив всей силой своей любви, чтобы Лань Чжань понял, что Вэй Ин хочет быть только его и снова быть с ним. Всё, большего Лань Чжаню знать не нужно было. Они начинают с чистого листа, и нет в этом листе места для обрывков прошлого. Из прошлого там только любовь, что вновь станет настоящим. И плевать, если в прошлом Лань Ванцзи пришел к мысли, что Вэй Ин с ним просто играл, использовал, даже обманывал. Сейчас он будет вести себя еще более доступно, чем мог бы, и в этом тоже был свой особый расчёт, потому что теперь Вэй Ин сделает все, чтобы между ними встали только их тела, а не чьи-то домыслы. Лань Чжань будет читать его как открытую книгу, и если захочет что-то в ней оставить, то Вэй Ин возьмет его полную бурлящих чернил «ручку», направит её куда надо, и пусть Ванцзи оставляет на нем столько (за)меток, сколько захочет. Поэтому он решил поступить в духе ушедшего времени, а именно снова завоевать Лань Ванцзи. Личной жизни у Ванцзи не оказалось, он это разузнал, а тихонько следя за ним понял, что не то что личной жизни, вообще какой-либо кроме этой больницы жизни у Ванцзи не было. Уходя из больницы, он всегда возвращался домой, нигде не гулял, на дом никого не заказывал и к нему тоже никто не приходил. Да, Вэй Усянь и это разузнал, втеревшись в доверие к самому важному человеку в многоэтажном доме — вахтёру, глаза и уши которого были точнее любой криминальной сводки. Лань Ванцзи был тихим и вежливым жильцом, за все годы он ни разу не был замечен с кем-то женского пола. Вэй Ин спросил про мужской, но ему ответили, что приходил только кто-то, кто по лицу был очень похож на него. Вэй Усянь сразу понял, что это мог быть только Лань Сичэнь. Вэй Ин долго предвкушал их встречу. Он сразу сказал себе, что будет идти напролом, но мягко, очень пошло и невероятно нежно. Неважно к каким размышлениям в голове Лань Ванцзи это приведет, Вэй Ин не станет тянуть с их воссоединением. Он снова соблазнит его, укутает собой так, что и не продохнуть, и в покое его не оставит, что бы ему не пришлось выслушать. Но когда они наконец встретились, Вэй Усянь мгновенно ощутил, что эта встреча всколыхнула его душу в два раза сильнее, нежели первая. Тогда он только начинал его любить, а сейчас лишь умножал свою любовь. И от этого его сердце словно птица заполошно билось в груди. К его большому удивлению и радости одновременно, отношение Лань Ванцзи к нему не было жестоким или бесчувственно отстранённым. Да, Лань Чжань чутка брыкался, но не критично. Вэй Усянь чувствовал, что этот человек не то что все еще любит его, а всегда продолжал любить, даже после всего того страшного недоразумения, что разлучило их. То есть, что не возвращение Вэй Ина поспособствовало тому, чтобы снова разжечь этот вулкан, так как его жар не ослабевал никогда — Лань Чжань продолжал любить его, как и страдать из-за этой любви. Но все же годы разлуки наложили свой осадок на всю эту историю, и когда Вэй Ин снова предстал перед Лань Чжанем, когда так откровенно отдал ему себя, Лань Чжань просто не захотел его отталкивать. И Вэй Ин это ощутил. Его кровь мгновенно забурлила расплавленным медом, что Лань Чжань так и не понял, что тогда глаза Вэй Ина так сияли не из-за озорства, а из-за влаги тех слез, что проливают от радости, а не от горя. Вэй Усянь оказался прав. Пока он держит этого человека в своих объятиях у него всегда будет возможность еще сильнее доказать ему свою любовь, лаской и преданностью успокоить его душу, дабы её больше не бередили её эти болезненные волны. Вэй Усянь понимал, что сила страдания Лань Чжаня напрямую зависит от силы его любви к нему, а потому нисколько обиды за тот его уход не держал. Всем сердцем и душой Лань Ванцзи любит Вэй Усяня, желая ему лишь счастья, и любит настолько, что в свое время отступил, дабы не мешать Вэй Усяню в его «выборе». Вот кто еще может так любить, чтобы оказавшись «преданным» найти в себе силы отступить и не цепляться болезненной собственнической хваткой за предмет своей любви… Пусть вся та ситуация и была страшным стечением обстоятельств, но что если перевести её в плоскость реальности, то бишь сделать правдой? Только великая любовь придает такой же большой силы, чтобы эту самую любовь отпустить даже в ущерб себе, думая не о себе самом, а том, кого всем сердцем любишь, даже если этот кто-то больше не думает о тебе… — Вэй Ин… Когда Вэй Усянь довыпрашивался аж четырех «наказаний» подряд, когда их мокрые от пота и влаги тела уже просто скользили друг на друге, Лань Ванцзи лежал на спине, своими влажными грустными глазами измученно смотря на Вэй Усяня и звал его. Просто звал, желая произносить его имя. — Лань Чжань, — волосы Вэй Усяня были мокрыми, хоть выжимай, нижняя губа подрагивала, дыхание было спешным, порывистым. — Люблю тебя, только тебя, Лань Чжань. — Вэй Ин… — тихо шептал Лань Чжань. — Это очень больно, на самом деле. Второй раз мне такое не пережить. Вэй Усянь понимал, о чем сейчас думает Лань Ванцзи, и в отличии от всех прошлых раз именно сейчас, он чувствовал, они оба впервые будут говорить серьезно. Лань Ванцзи сильно измучился за эти годы, тоскуя по Вэй Усяню, Вэй Усянь тоже был измучен, так как был сильно виноват перед Лань Ванцзи. Всё это время Вэй Ин вел себя именно так, как вел, потому что всеми силами пытался не допустить этого разговора, так как понимал, что если их взаимоотношения вновь не настроятся, а разговор, начатый несвоевременно, перейдет в слишком тяжелую стадию, это может привести к еще большему недопонимаю. Он в принципе вообще не хотел поднимать тему с их прошлым, так как не желал давать Лань Ванцзи повода считать себя виноватым в чем-то. Но Лань Чжань продолжал сомневаться, из-за чего и отступал, поэтому Вэй Ину пришлось аккуратно обыграть свой текст так, чтобы и Лань Чжань больше ему спуску не давал, ну то есть чтобы перестал до такой степени любить его, чтобы позволять ему быть без него счастливым, но и чтобы не узнал как всё обстояло на самом деле. Вэй Ин понимал, тогда они были еще совсем молоды, чрезмерно любили друг друга, и можно сказать были слепы, почему и та тьма, настигнув обоих, слишком сильно оглушила их. Но это в прошлом, все в прошлом, небеса вновь им благоволят и больше никто отпускать был не намерен. Лань Чжань нуждался в том, чтобы Вэй Ин убедил его в силе своих чувств, и Вэй Усянь понимал, что лучше всего сделает это не словами, а всем собой. По всей видимости Лань Чжань тоже не хотел возвращаться к прошлому, так как после разговора с Сяо Синчэнем начал ощущать свою вину острее. Он не должен был тогда без единого слова уйти, не должен был отпускать… А Синчэнь, несмотря на то, что понимал факт вины Вэй Усяня, весьма сильно подтолкнул Лань Ванцзи в сторону раскаяния за проявленную тогда импульсивность и что тот лишил Вэй Усяня возможности оправдаться. Вэй Усянь же в свою очередь очень аккуратно и не слишком многословно поведал Лань Ванцзи суть дела, ведя разговор так, чтобы никого из них не подводить к крайности. Он не хотел бросать Лань Ванцзи в пропасть вины, не хотел, чтобы тот страдал из-за того, что поступил так, как велело ему его горе. Вэй Усяню было достаточно думать, что хуже всех поступил он сам, ведь по сути так оно и было: он не предотвратил катастрофу, хотя у него были все шансы для этого, а Лань Ванцзи… Лань Ванцзи лучше всего было просто взаимодействовать с полностью открытым, выпрашивающим любви и наказания Вэй Усянем, что весьма искусно перевел их проблему в одно сплошное любовное слияние души и тела, которое глушило мысли и стирало прошлое. Как и когда-то они снова соединились в голодном порыве слиться друг с другом и продолжать до тех пор, пока не иссякнут силы. — Я никогда не переставал и не перестану любить тебя, Лань Чжань, — видя этот направленный на себя измученный влажный взгляд, жарко шептал Вэй Усянь, покрывая поцелуями лицо Лань Ванцзи, — я весь твой, всецело. Может даже хорошо, что всё так получилось, ведь теперь мы оба знаем, что даже разлучившись и вновь сойдясь всё равно не желаем друг друга отпускать, а значит никогда уже не расстанемся. Мы будем вместе всегда, и не вопреки чему-то, как у других, а потому что это наша судьба. Для нас с тобой нет ничего естественней, чем быть рядом друг с другом, обожать друг друга, желать друг друга. Безжалостные уловки судьбы разлучили нас, чтобы мы им доказали, что наши пути неделимы, никому не под силу сделать пропасть между нами вечной. Мы будем строить мосты между временем и пространством, чтобы всегда сокращать расстояние, и никогда не сдадимся. Наши чувства не знают тления, этот огонь будет гореть вечно. Вечно… Вэй Усянь приблизился к его губам, но вдруг Лань Ванцзи мягко остановил его. — Ты… — неуверенно, словно все еще сомневался произнес он, но все же решился спросить: — Ты о всех тех слухах знал? Вэй Усянь, чувствуя своим обнажённым телом такое же обнаженное тело Лань Ванцзи, немножко сильнее прильнул к нему, и Лань Ванцзи подумал, что тот возможно просто сползает и поддержал его рукой. На самом же деле это была мгновенная психологическая реакция Вэй Усяня, и он вовсе не сползал — он покрепче приклеился, чувствуя в словах Лань Ванцзи тот вредоносный ветерок, что сорвет этот листочек с родной ветки, отправив его в полет на какие-то далекие ебеня. — Ох, Лань Чжань, всё время знал, — надув губы, выдохнул Вэй Усянь и зарылся лицом ему в грудь, опасливо поглядывая на Лань Ванцзи. — Я ужасен, признаю. Думал только о тебе, но слишком эгоистично, заботясь больше о нашем физическом, нежели полном моральном благополучии. Ты поступил правильно, что дал этой скотине от ворот поворот, я это заслужил. Мне нужно было больше посвящать тебя в свои планы, а не невольно подводить к ревности, но кто же знал, что я так облажаюсь. — Ты не скотина, — Лань Ванцзи тут же бросился защищать Вэй Усяня от… всё того же Вэй Усяня, как бы глупо это не звучало. — Я тоже думал только о тебе, но тоже эгоистично. Получается, мы оба недоглядели друг друга, но с добрыми побуждениями. Как же это нелепо… — Нет, — понимая, что ложь во благо прошла успешно, Вэй Усянь стал тереться о тело Лань Ванцзи. — Ты хорошо меня воспитал. Теперь я буду более бдителен к твоим чувствам, поэтому пусти меня на свои коленки еще раз. — Вэй Ин… — Лань Чжань, ну никогда я не был хорошим мальчиком, и до сих пор таким не являюсь. Особенно в одной постели с тобой. Мне очень нравится, когда ты сердит. Ну пусти, пусти меня к папочке на коленки, дай сделать ням-ням. — Вэй Ин! — тут же вспыхнул Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь стал исполнять свои… угрозы? Да нет, слишком выгодно для угроз. Но Вэй Ин уже стекал по нему, медленно скользя своим телом по телу Лань Ванцзи, по пути лаская поцелуями всё, что под ним подрагивало, пока наконец не оказался у Ванцзи между ног. Когда он довольно страстно, с весьма слышными придыханиями и стонами начал двигать своим ртом между ног Лань Чжаня, он никак не ожидал, что тот подхватит его и, опрокинув, прижмет собой, тем самым выражая крайнюю степень нетерпения и новую волну сильного возбуждения. Как и желания слиться силой своей любви с любовью Вэй Усяня. До чего же повезло, что они оба оказались теми еще развратниками, и ведь только друг для друга же. Лань Чжань всегда очень ответственно подходил к любому делу, поэтому если его делом окажется Вэй Усянь, он примется за него с не меньшей ответственностью, порой даже чрезмерной в каком-то смысле. И ему совсем не нужно знать, что последний вовсе не бездумно его на себя переключает, особенно сейчас. Вэй Ин ни за что не даст ему понять, что на самом деле он не знал обо всех тех сплетнях, и как сильно страдал из-за чувства вины, чтобы душа Лань Ванцзи не терзалась его болью, наверняка удвоенной, ведь это же Лань Ванцзи. Единственная причина, по которой Вэй Усянь частично раскрыл ему правду, была в том, чтобы раз и навсегда поставить точку в вопросе с Вэнь Цин. Лань Чжаню не нужно было знать, что Вэй Ин не ведал о всех тех слухах, не нужно было знать, как Вэй Ин страдал из-за этого. Достаточно было пустить Лань Ванцзи пыль в глаза тем, что Вэй Ин тот еще плутоватый раздолбай, что у него всегда ветер в голове, ведь Лань Чжань любит его и таким, всецело принимая его таким, какой он есть. Но этот же «ветреный» человек долгие годы ждал шанса вновь вернуть его себе. С первого взгляда могло показаться, что Вэй Ин остался прежним, ведь его распущенное (исключительно для Лань Ванцзи, естественно) поведение именно об этом и говорило. Но самом деле Вэй Ин хорошо знал, что и когда делать, и войдя к нему в кабинет в первый раз очень боялся, что слишком сильно выдаст свою радость от этой встречи. Его сердце трепетало, пока он пускал пошловатую пыль в глаза Лань Ванцзи и даже не контролировал то, что произносил. После их первой встречи, Вэй Усянь, скрытно расположившись за каким-то деревом, караулил Лань Ванцзи, так как хотел видеть, с каким же настроением и лицом тот выйдет из больницы, ну то есть насколько успешной была их встреча. Он смотрел на него мягким нежным взглядом, в котором были смешаны обожание и много того, что уместилось бы в несколько страниц отдельного рассказа. Лань Ванцзи спускался с лестницы, его волосы немножко трепетал ветер. Вэй Усяню казалось, что он чувствует его запах, и завидовал ветру, что обдувал его кожу, нежничал с ней и стекал по ней. «Мой восхитительный рыцарь нашел в своем большом трепещущем сердце благородство отпустить своего прекрасного прынца и уйти с его дороги, дабы не печалить его глаза своим присутствием, — с улыбкой думал Вэй Усянь. — Скажем так, принц оценил этот благородный порыв, но вынужден заявить, что в закат он уедет только на его коленках. Эх, говорила мне мама, что все мужчины эгоистичные козлы с весьма развитым скачком полигамии, но видит бог, я был благословлен, мне ангел достался, терпеливый и чересчур правильный, дай этот самый бог ему побольше здоровья и сил. Ну не подготовлен я был тогда к такому, не подготовлен! Кто ж знал, что кто-то будет любить меня настолько, чтобы только о моем покое и счастье думать, даже в ущерб себе. Ну ничего, теперь я с этим сиянием пообвыкся, и сделаю всё правильно…» Лань Ванцзи неспешно шел по аллее, обтекаемый жарким взглядом чьего-то влюбленного сердца. Но вдруг он повернулся в ту сторону, где стоял Вэй Усянь. Тот быстрее молнии спрятался за дерево. Он не знал, что именно это дерево по форме и высоте почти повторяло то, с которого он когда-то упал, и идя с работы Лань Ванцзи часто смотрел на него. Он и сейчас специально остановился, чтобы понаблюдать, и отчего-то в этот раз ему показалось, что с деревом что-то не так. Почему-то желание подойти к нему вдруг наполнило его разум и слегка всколыхнуло сердце. А сердце Вэй Усяня тем временем билось очень быстро, он часто дышал. Если Лань Ванцзи его сейчас обнаружит… — Гэгэ, я люблю тебя, — голос Лань Ванцзи был глубоким, и его хорошо было слышно, потому что вокруг никого не было. Вэй Усянь замер неподвижно, глаза его широко распахнулись, но вдруг он услышал чуть более тихое продолжение: — И я тоже тебя люблю. К глазам Вэй Усяня моментально подступили слезы. Его сердце начало стучать очень больно, сжимая ему грудь. Лань Ванцзи повторил то, что тогда, много лет назад сказал ему Вэй Усянь свалившись с дерева, и… ответил от себя. Вэй Усянь моргнул, и прозрачная жемчужина его слез сорвалась с век. Лань Ванцзи сошел с места и продолжил идти. Вэй Усянь осторожно начал огибать дерево так, чтобы ни в коем случае не попасться тому на глаза, но тем не менее не мигая наблюдал за ним. Он глубоко вдохнул, медленно втягивая в себя воздух, уголки его губ поднялись в тихой улыбке. Время так и не смогло убить эту любовь, как и вычеркнуть её из мыслей. — Гэгэ… — тихо прошептал ему вслед Вэй Усянь. — Я вновь верну себя тебе. И гэгэ больше не отпустит меня. Я не дам. Больше не дам такому произойти…