Дом у конца света

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ

* * *

У миссис Уизли талант врываться к Гермионе в самый неподходящий момент. Сейчас самый разгар встречи с Трансатлантическим советом магических домашних слуг, как в камине появляется рыжая голова Молли. Это важная встреча. Гермиона потратила месяцы на её подготовку. Если она хочет добиться от них установки минимального уровня зарплаты для домашних эльфов, то нельзя падать лицом в грязь. Гермиона пытается рукой показать ей, чтобы та на время исчезла, но у главы семейства Уизли есть ещё один талант – не обращать на её знаки ни малейшего внимания. – Гермиона, дорогая, ты же знаешь, что я бы просто так тебя не побеспокоила, – Гермиона почти видит, как та вытирает руками о фартук на другом конце камина, рассказывая эту, откровенно чудовищную, неправду. – Но Джинни… «Вечно эта Джинни», – мрачно думает Гермиона, пожимая руку вице-президенту совета после встречи, которую удалось спасти лишь наполовину. Джинни и её чёртовы проблемы. Джинни и её чёртов комплекс Гвиневры после падения Камелота (1). «Не будь такой жестокой, грязнокровочка, – шепчет на ухо голос Беллатрисы. – Тебе и самой последние несколько лет пришлось несладко». – Но я же не выставляю это напоказ! – шипит Гермиона пустому кабинету. – А Джинни вечно втягивает в своё дерьмо других. Когда Гарри умер, больно было всем без исключения. А оттого, что в последний год у него родился румяный карапуз, никому из нас не легче. У виска кольнуло – Гермиона прижимает там большой палец, вслепую тянется к столу и роется среди крошечных стеклянных пузырьков, пока не находит нужного зелья. Она по-прежнему варит их сама, зная, что этим сводит с ума Флоренс, её многострадальную помощницу. “Ежедневно принимать лекарственные зелья без рецепта врача – всё равно что… всё равно что играть в русскую рулетку без одного патрона!» С закрытыми глазами она почти видит, как у девушки, читающей ей эти нравоучения, дрожат руки. Три года назад Флоренс с отличием закончила Бобатон и считает, что знает всё. Маглорождённая и глубоко самоуверенная, она сильно напоминает Гермионе, какой могла бы стать сама при более благоприятных обстоятельствах. Боль утихает после того, как она запивает зелье двумя большими стаканами воды из графина, который Флоренс держит на столе, и только после этого открывает глаза. – Я совсем не жестокая, – говорит она вслух. Именно из-за таких разговоров она в прошлом году оборудовала кабинет волшебной звукоизоляцией. – Я просто устала. Мы все пытаемся не падать духом, а Джинни только и делает, что тянет нас опять на дно. Беллатриса ничего на это не отвечает. – Прекрасно! – говорит Гермиона. – Хорошо, я зайду к ней, но пусть это будет, блин, в последний раз.

* * *

Адрес, который даёт ей Молли, находится в Шепердс-Буше (2), по крайней мере, достаточно приличный район, хотя подавляющее большинство австралийцев – народ немного утомительный. Гермиона предпочитает, чтобы они не вылезали со своего острова-материка. Там они спокойнее и не такие шумные. Она дважды навещала родителей в Австралии: первый раз, чтобы снять заклятие, а другой – на вторую свадьбу отца на той ферме в штате Виктория. – Не надо задавать лишних вопросов, дорогая, – вот и всё, что он тогда сказал в ответ на её приподнятые брови. – Твоя мама решила объехать весь Тихий океан со своим новым парнем. Так что порадуйся хоть немного и за меня. Она пыталась встретиться с матерью в той поездке, но их пути вечно расходились. Кажется, ей понятно почему. Когда лишаешь человека почти двух десятилетий воспоминаний и большой части его души, он не сразу сможет тебя простить. Даже если ты с ним одной плоти и крови. В любом случае она рада, что тусовочный период в жизни Джинни, похоже, подошёл к концу. Гермиона ненавидит запах блевотины. Она звонит в дверь пять раз, а потом ещё раз после паузы. Она уже собирается развернуться и уйти, как домофон оживает. – Кто это? Голос Джинни звучит хрипло, и Гермиона невольно вспоминает, как на крестины Виктуар Джинни явилась, опоздав на два часа, и с дикого похмелья. – Это я, – говорит она. Добавив "Гермиона" после нескольких минут молчания. Дверь жужжит - и Гермиона входит.

* * *

После того, как Джинни готовит чай, обе молчат. Гермиона спросила бы, как Джинни живётся, вот только ей на самом деле совершенно плевать и не хочется об этом слышать. – Как работа? – прерывает молчание Джинни. – Неплохо, – отвечает Гермиона. Они снова погружаются в молчание. Гермиона проводит пальцем по золотым звёздочкам на кружке и гадает, надолго ли она тут задержится и сможет ли сегодня закончить правки законопроекта о правах домашних эльфов, который Флоренс должна разослать завтра утром. Жаль, что только половина коллег серьёзно воспринимают её работу. В самом деле: неужели трудно платить кому-то всего один галеон в неделю, чтобы тот следил за всем вашим домашним хозяйством? – Тебя мама подослала? Гермиона поднимает голову. Карие глаза Джинни прищурены. На это, кажется, нечего сказать, кроме правды. – Да. Джинни трёт лицо. У неё ногти обкусаны до самых пальцев. На левом запястье магловская плетёная фенечка. – Мерлин, когда же она уймётся? По крайней мере, Гермиона может оценить досаду Джинни на мать и кивает, оглядывая маленькую кухоньку. Тут очень мило, если говорить о дерьмовых квартирах, а Джинни явно была занята уборкой - швабра и ведро с мыльной водой стоят рядом с раковиной. На подоконнике – ряд растений в горшках, на холодильнике – несколько неподвижных "полароидов". В основном Джеймса. Но есть ещё несколько ухмыляющихся людей их возраста, которые Гермионе не знакомы – маглы, судя по их виду. – В прошлом месяце она прислала Лаванду Браун. – Эту набитую дуру? – стонет Гермиона, поворачиваясь к Джинни. – Неужели Молли и на такое способна? Джинни фыркает. На мгновение Гермиона вспоминает, как раньше считала младшую Уизли самой крепкой из них двоих. Странно думать об этом сейчас. Интересно, что ещё изменилось? – Помнишь, когда Рон встречался с ней и… – Джинни замолкает и морщится, бросив взгляд на Гермиону. – Прости. – Знаешь, я была бы очень благодарна, если б вы все перестали считать, будто я по-прежнему сохну по Рону, – говорит Гермиона, но слова выходят мягче, чем ей хотелось. – Ты получила от них приглашение на свадьбу? - Джинни на мгновение задерживается на ней взглядом. – Мерлин, да! – Гермиона закатывает глаза, – Ярко-жёлтое, со скретч-картой. Стираешь и узнаёшь, не болеешь ли ты буль-кулёзом. – Луна вечно в своём репертуаре, – ухмылка Джинни растворяется в приступе смеха. После этого обе снова замолкают, но молчание обретает новую приятную текстуру. Гермиона просто потягивает чай, думая о том, как хорошо всё получилось, что у Беллатрисы не будет причин читать ей нотации о посещении всяко-разных посиделок, когда… – Так ты идёшь? – Куда? – она недоумённо смотрит на Джинни. – На свадьбу моего недоумка-братца, – Джинни выжидающе смотрит на неё. Гермиона и не думала об этом. Она, вероятно, запланировала бы на тот же день рабочую поездку. Это, конечно, означало бы подлить масла в огонь сплетням о том, что она по-прежнему влюблена в Рональда. "Ведьмин еженедельник" однозначно поддерживает этот слух броской статьёй каждую вторую неделю. Гермиона уверена, что это работа Риты Скитер, даже если в заголовках упоминаются другие репортёры. – Потому что мы могли бы пойти вместе, если хочешь, – поясняет Джинни. Гермиона просто смотрит на неё. Джинни краснеет до самых кончиков волос. Это впечатляет. – Зачем? – через некоторое время произносит Гермиона. – Мама взбесится, если я не пойду, а если мы пойдём вместе, это будет всё равно что прийти с подругой. – У тебя же есть и другие друзья, – хмурится Гермиона. – Это у Рона друзья, – Джинни закатывает глаза. – По какой-то причине их даже слишком много. У меня уже появляются какие-то странные поклонники. А он как раз женится на моей единственной подруге. Гермиона качает головой: – Это неправда, у тебя много… – И у Гарри были друзья. У него были ты и Рон, а я всегда завидовала, – Джинни смотрит в свой чай. – Послушай, я не пытаюсь тебя заставлять, если ты не хочешь. Я просто сижу и думаю: ведь у тебя тоже нет друзей, и мы можем оказать друг другу одно небольшое одолжение. – Да, наверное, ты права, – говорит Гермиона.

* * *

Оказывается, это нечто больше, чем просто одолжение. Они вместе идут на свадьбу, и это ужасно, ещё более ужасно и ярко-жёлто, чем Гермиона может себе представить. Но с Беллатрисой в ушах и Джинни рядом, обе из которых отпускают ехидные комментарии, Гермионе удаётся мило общаться со всеми и не проклясть Рона на целую неделю вперёд за то, что он пытается поцеловать её "как в старые времена". Жизнь идёт своим чередом. Она получает повышение. "Самый молодой Министр межвидовых отношений за всю историю", как пишут об этом в «Ежедневном пророке». Под гигантским заголовком "Самая умная из "золотой троицы" садится в самое высокое кресло", конечно. Джинни приходит после этого с бутылкой вина, не слушая оправданий, и при этом они не напиваются в стельку, а мило и тепло вспоминают истории о "Г.А.В.Н.Э.", Добби и, в основном, о Гарри. Ей не грустно говорить о них впервые почти за десять лет. – Я думаю сдать экзамены на аврора, – небрежно говорит Джинни однажды за обедом. Гермиона поднимает глаза с отчёта одного из своих младших помощников. Они сидят в её кабинете и едят дешёвую, но превосходную магловскую еду, которую умеет находить Джинни. Джеймс растянулся на диване там же и не отрывается от комиксов. После обеда они едут в город и идут в кино. Гермиона знает, что Джинни играет охотником в полупрофессиональной команде по квиддичу, но для неё это нелёгкое решение. Настоящая ответственность. – Хорошая мысль, – говорит она, снова погружаясь в отчёт. Поверх очков она видит улыбку Джинни. Та с блеском сдаёт экзамены. Но по мере того, как проходят месяцы и обучение продолжается, Джинни всё больше устаёт, и Гермиона может с уверенностью сказать, что у младшей Уизли вечный стресс и чрезмерное увлечение магловской нездоровой пищей. Она беспокоится о том, что у Джеймса появятся дурные привычки. Рассказать Молли было бы предательством. Так что Гермиона, наконец, предлагает Джинни переехать к ней. – Так, по крайней мере, Флоренс сможет составить план питания для нас обеих. Ей это понравится. – Ты действительно этого хочешь? – спрашивает Джинни. Там есть ещё один вопрос между строк, но Гермиона со времён Беллатрисы прекрасно видит скрытые смыслы. Поэтому она просто говорит "да". Кажется, это правильный ответ. Лицо Джинни светится, как солнце. Беллатриса никогда не материализуется физически в часы бодрствования. Иногда Гермиона задаётся вопросом: как ей удаётся мириться с этим тёмным мелодичным голосом на краю сознания? В первый год новой работы она проводит несколько кошмарных встреч. Волшебникам не нравится, когда их привилегии над другими существами ставятся под сомнение. Только голос Беллатрисы, делающей ехидные замечания об оппонентах, удерживает Гермиону от того, чтобы расплакаться от злости при каждом споре. Как могут люди быть настолько беспечны и несознательны? «Такие уж они, Гермиона, – голос Беллатрисы долетает до неё на грани сна. – Жестокие и эгоистичные». Гермиона начинает мечтать о том, чтобы поцеловать её в постели. Грубая текстура её кружевного платья, завиток волос, грязные зубы – всё это кажется настолько реальным, что однажды ранним утром на работе Гермиона всерьёз подумывает, не лучше ли снова лечь спать. Она гадает, не вызвано ли это действием крестража. Может быть, он всё глубже и глубже врезается мне в душу, как горячий нож в масло? Следующей ночью Беллатриса просовывает ей ногу между бёдер, и Гермиона, как оказывается, даже не возражает.

* * *

Джинни снова начинает встречаться. Гермиона едва замечает с кем именно: то ли красивый аврор-латиноамериканец, то ли парень из местного паба, то ли подружка по команде квиддича… Однажды Джинни приходит домой с татуировкой, потом с другой. Она показывает их Гермионе почти с вызовом. Первая – тонкая чёрная полоска вокруг левого предплечья, а вторая – нежный контур маленькой птицы-дубоноса на изгибе веснушчатого плеча. Гермиона не спрашивает, что они обозначают (3). Но в доме чаще пусто, а сидеть каждый вечер в одиночестве с одним лишь ехидным Пожирателем Смерти – то ещё удовольствие. Гермиона снова начинает видеться с Драко раз в две недели. Эту привычку они переняли, когда она вернулась из последнего учебного года за границей, в Японии. Они почти не разговаривают, просто бродят по территории поместья, а Драко показывает ей какую-нибудь нимфу или саламандру. Всё это сильно напоминает ей их совместные занятия. У них случается короткий перерыв, когда Драко впервые встречает Дафну, но потом те прекрасно устраивают блаженную супружескую жизнь, и ему, кажется, снова разрешают общаться с давними знакомыми. Дафна, кажется, уже на шестом месяце беременности и постепенно превращается в идеальную копию Нарциссы, хоть и с серо-каштановыми волосами. У Гермионы не хватает духу дразнить Драко. Всё, чего ей хочется, – это гулять с ним по парку и молчать. Однажды он пытается уговорить её сходить вместе поохотиться на оленя, но она отказывается, потому что ненавидит смерть. – О чём ты думаешь, Грейнджер? Гермиона выныривает из своих мыслей и смотрит на него. Волосы Драко немного поседели с возрастом, но он по-прежнему выглядит стильно, одетый во всё белое и сидящий на старинном садовом шезлонге Нарциссы ранним летним днём. Она думает, как бы ему ответить. Драко знает о ней больше, чем кто-либо другой, но есть некоторые тайны, которые она никогда не расскажет даже ему. Конечно, есть вопросы, которых он сам никогда не задаёт. Она заметила, что он убрал подростковый портрет Беллатрисы из коридора наверху, но решила не трогать эту рану. Драко позволено двигаться дальше, позволено пытаться устроиться в послевоенной жизни, даже если ради этого придётся кое о чём забыть. – Как твоя мать? – говорит она наконец, поворачиваясь к лужайке, которую Джилли и по сей день поддерживает в прекрасном состоянии. – Ну… – отвечает Драко, – в этом году она проводит лето во Флоренции. Говорит, что местный климат творит чудеса с её здоровьем. Гермиона улыбается. Она рада. В первые годы после войны Нарциссе жилось не так хорошо, как её сыну. После смерти Люциуса она проводит всё больше времени за границей. «Легче, когда никто не знает, как ты выглядишь, мисс Грейнджер», – сказала она Гермионе, когда они в последний раз разговаривали. Гермиона прекрасно её понимает. Ей и самой было так спокойно, так величественно спокойно, когда она приехала в свою квартиру при школе в Киото. Быть просто студентом по обмену, которому предстоит многое наверстать. – В последнем письме она спрашивала о тебе, – добавляет Драко, наклоняясь вперёд и хватая со стола тыквенное пирожное. – Она всегда спрашивает. – Хм… – Гермиона почти слышит, как Беллатриса вздыхает. Она всегда мрачнеет, когда речь заходит о Нарциссе. – Ответь ей, что я тоже спрашивала о ней. Она поворачивается на стуле, плотнее запахивая халат. Сегодня суббота, и она осталась ночевать у Малфоев после ужина в пятницу. Старая спальня так же знакома, как и всегда, но Гермиона по-прежнему планирует пойти на работу. Назревает острый конфликт с шотландским орденом гоблинов-реформаторов. Всё может пойти наперекосяк, если она сейчас пустит всё на самотёк. – А как ты, Драко? – она смотрит, как он кремовой салфеткой вытирает несуществующие крошки на лице. – О, знаешь… – он неопределённо машет руками. – Я всё беспокоюсь о Дафне. Она ужасно тяжело переносит эту беременность, и всё как обычно. Думаю о расширении интересов компании в Сенегале. Гермиона чувствует, как губы сами сжимаются. Драко известно её отношение к его компании по поставкам зелий. В настоящее время он занимается в основном драгоценными породами дерева и редкими растениями, но она слышала разговоры о том, что он открывает производство ингредиентов для волшебных палочек, хотя у производителей волшебных палочек существует освящённая веками традиция самим запасаться нужными материалами. Она считает, что жизнь была бы слишком идеальной, если бы она соглашалась со всем, что делал и думал Драко Малфой. И всё же ей придётся сказать Дрюэллу из отдела сельскохозяйственных закупок, чтобы тот не спускал с него глаз в течение следующих нескольких месяцев. – Не хмурься так, Грейнджер, – усмехается Драко. – А то у тебя лицо одеревенеет. Ты же знаешь, что мне нужно как-то заносить деньги в семью.

* * *

Большую часть дня она проводит в своём кабинете. Флоренс пытается молча печатать для неё записки, но Гермиона отпускает девушку домой в полдень, потому что хотя бы у одной из них должна быть личная жизнь. Той всё равно почти нечего делать. Конфликт в Шотландии, похоже, взорвётся не скоро. Это уже кое-что. Любой другой назвал бы это успехом. «Но ты же не такая, как все». Гермиона не удостаивает это ответом. Конечно, она более сосредоточена на карьере, чем некоторые из коллег. Рон, похоже, вполне доволен жизнью в Резервном Отряде авроров и помогает Джорджу с долгожданным открытием магазина «Всевозможных волшебных вредилок» в Хогсмиде. Луна наверняка со дня на день тоже объявит хорошие новости. Гермиона содрогается при мысли о том, как она назовёт бедного первенца. По крайней мере, к Джинни, кажется, частично вернулось прежнее желание жить. Гермиона слышала очень впечатляющие вещи об успехах младшей Уизли с тех пор, как та прошла последние тесты и стала полноправным аврором – в основном благодаря внимательному уху Флоренс, но также и благодаря своей растущей популярности. Однажды состоялся фееричный арест сторонников Волдеморта в Чэндоу. Во всех газетах в тот день напечатали фотографию младшей Уизли с растрёпанными волосами, но в длинном вечернем платье, буквально перепрыгивающей через вагоны поезда, чтобы поймать двух подозреваемых. А потом эта тёмная история с разоблачением бывшего американского чернокнижника в Йоркшире, который оказался серийным убийцей – она получила меньшее освещение в СМИ, но произвело на Гермиону большое впечатление. Джинни была храброй и не позволила самолюбию взять над собой верх. Хотя было бы неплохо видеться с ней почаще. Эта мысль отдаёт самообманом и несколько удивляет Гермиону. Она знает, что у неё много недостатков, но с тоской по прошлому она уже давно справилась. Ей живётся лучше многих других. Знакомый образ непрошеным образом всплывает в сознании. Дин, голый по пояс и израненный до крови. "Мы думали, ты погибла", – сказал он, будучи таким напуганным – не более чем мальчик, наполовину сошедший с ума от ужаса. И что она успела сделать, прежде чем его убили? Сказать несколько невнятных слов? Никакого утешения. Ничего. Сегодня головная боль появляется за левой бровью. Гермиона роется в пузырьках и обнаруживает, что ящик пуст. Проклятье! Она была настолько занята, что не нашлось времени заварить даже кофе. Она прижимает палец к больному месту. «Ты это заслужила, – шепчет кто-то внутри. – Они все мертвы: Гарри, Дин, Оливер, Фред, Тонкс, Люпин – а ты ещё жива. Даже после того, как ты раздвинула перед ней ноги. Даже после того, как ты отказалась отпустить её гнилую душу». Из-за надвигающейся мигрени об аппарировании не может быть и речи, поэтому Гермионе приходится проделывать долгий путь от своего кабинета до общих каминов. Она прикрывает глаза тыльной стороной ладони. Свет начинает странным образом пульсировать, и это знак того, что мигрень будет действительно сильной. К счастью, в выходные в Министерстве почти никого нет. Она уже почти добралась и как раз идёт по полированному мраморному полу вестибюля, как… – Гермиона! Джинни появляется из ярко-зелёного пятна слева. На ней грязная футболка и мягкие шорты для регби, которые тоже бывали чище. Волосы заплетены в длинную косу. Несколько локонов выбилось и висит вокруг лица. У неё загорела переносица, и Гермиона смутно припоминает, что тоже получила приглашение на обед в Нору, но просто забыла об этом посреди всех прочих реформаторских дел. Однако Джинни улыбается, и улыбка доходит до самых ушей. – Я как раз тебя искала, – ни с того ни с сего улыбается она, и Гермиона смутно морщится от головной боли, потому что не помнит, чтобы когда-нибудь видела эту девушку такой… ликующей с того последнего золотого лета в Хогвартсе, когда они все были полны решимости и надежд… – Я только что от мамы и папы, – слова доносятся быстро, и у Гермионы возникает отчётливое впечатление, что у Джинни чешутся руки схватить Гермиону и закружить её в вальсе по мраморному холлу. Спасибо Мерлину за маленькие милости. – Они согласились вернуть мне Джеймса. Она снова моргает. Яркие волосы Джинни вспыхивают. Нерв за правой бровью начинает пульсировать, во рту становится сухо. Джинни по-прежнему ждёт ответа. – Это… просто замечательно, Джинни, – наконец выдавливает из себя Гермиона. – То есть, да, – лицо Джинни немного вытягивается. – Я просто… я пришла сказать тебе первой, потому что… Острая боль пронзает глазное яблоко. «Скорее, скорее, – шепчет ей на ухо голос Беллатрисы. – Буря надвигается быстро. Не хотелось бы, чтобы тебя унесло ей…» – Слушай, мне нужно идти, – говорит Гермиона, перебивая их обеих. – Прости. Увидимся дома, хорошо? – бросает она через плечо. – Да… – еле слышно отвечает Джинни, но Гермиона слишком занята, бросая порошок в камин и шагая в лижущее пламя. Вспышка зелёного огня каминной сети почти невыносима. Спотыкаясь, Гермиона проходит через гостиную на кухню, роется в шкафу, нашаривает аккуратно сложенные протеиновые порошки Джинни и – вот… Вот. Небольшой тайник с пузырьками. Она берёт один из них и глотает залпом. Прислонившись бедром к столешнице, она снова чувствует, как напряжённость окружающего мира смягчается до уютного низкого гудения. Лицо Джинни всплывает перед глазами. «Ты вела себя не лучшим образом, грязнокровочка, – Беллатриса старается говорить подчёркнуто нейтрально. В последние несколько недель она всегда говорит таким тоном, когда разговор заходит о Джинни. – Мне кажется, на этот раз ты не на шутку обидела бедняжку». – Дерьмо… – говорит Гермиона в пустую кухню.

* * *

Джинни не приходит домой, пока Гермиона почти не задремала на диване, читая отчёты. От звука хлопнувшей двери Гермиона вздрагивает настолько, что очки соскальзывают с носа. Джинни, похоже, настроенная не обращать на неё внимания, снимает с плеч тренировочную сумку и на цыпочках поднимается по лестнице. – Джинни? Шаги замирают, потом возвращаются. Она переоделась в выцветшие магловские джинсы и свободную толстовку с капюшоном, рекламирующую каких-то "Пылающих фей". Гермиону совсем не удивляет, с какой лёгкостью Джинни перемещается между волшебным миром, миром маглов и обратно. Она, конечно, отказалась от многих приглашений в паб и на различные светские мероприятия, чтобы знать, что Джинни расширила свой круг общения далеко за пределами бывших одноклассников по Хогвартсу. – Прости меня. Джинни пожимает плечами, ступая по ковру и засовывая руки в передние карманы. Что-то во всём её поведении настолько жалкое, что Гермиона снимает с носа очки и откладывает их в сторону. – С моей стороны было непростительно грубо так себя вести. Теперь Джинни наклоняет голову. Она долго смотрит на Гермиону. Гермионе интересно, что она видит? – Я не обиделась. Она плюхается на диван рядом с Гермионой. – Хочешь посмотреть телек? Она подчёркнуто пользуется магловским словом. Ладно, возможно, Джинни чувствует себя в магловском мире свободнее, чем кто-либо ещё, но Гермионе странно нравится наблюдать за её усилиями. – Нет, – говорит Гермиона, – я хочу поговорить о том, что Джеймс вернётся жить к тебе. Джинни улыбается. Затем она хмурится, ковыряя разошедшуюся дырку на колене: – Честно говоря, мне даже немного страшно. Я имею в виду, что в последний раз, когда я жила в тесном помещении с ребёнком, это было в моей детской спальне, и мама всегда была рядом. – Звучит забавно, – сухо усмехается Гермиона. – О, это был вошедший в привычку кошмар каждый вечер, – усмехается Джинни. – Наверное, худшие семь месяцев моей жизни, – она тут же замолкает из-за чувства вины. – Не из-за Джеймса. Я просто… – Тебе было всего семнадцать, – напоминает Гермиона. Джинни кивает. – И Гарри был мёртв, а все остальные продолжали жить своей жизнью, а я не могла. Гермиона молча наблюдает за ней. Джинни, очевидно, давно хотела выговориться. Лучшая подруга уже давно спросила бы её. Но Гермиона довольна тем, что их дружба живёт в основном настоящем. Однако следующие слова Джинни удивляют её. – А как тебе жилось в Японии? – Неплохо, – Гермиона мысленно возвращается к тому одинокому году. Она не часто вспоминает то время, если честно. Это было похоже на прыжок и погружение в бездну собственного одиночества. Собственного ничтожества. – Не так, как в Хогвартсе, – наконец она успокаивается. – Очень тихо, очень упорядоченно. Как раз то, что мне было нужно, наверное. – Я скучала по тебе. Слова Джинни звучат тихо, и Гермиона бросает на неё острый взгляд, но младшая Уизли снова принимается теребить дырку у колена и не хочет встречаться с ней взглядом. – Я тоже скучала по тебе. Это ложь. Ей не хватало ровно одного человека, который в тот год почти поглотил всю её жизнь. Но Джинни не обязательно об этом знать. Джинни перестаёт теребить дырку и ещё долго смотрит на Гермиону. – А мы с Джеймсом можем остаться у тебя? Гермиона знает, что может прикинуться дурочкой и спросить: "Что ты имеешь в виду?" – и пусть ответ Джинни даст ей еще минуту подумать. Но правда в том, что ей не нужно об этом думать. Как только вопрос повисает между ними, та часть её, которая скучает по Гарри и Рону, по тёплым отношениям их "золотой троицы", одерживает верх и почти кричит "да". Но это тоже неправильно. Джинни не заменит ей Рона, и, несмотря на внешность, а Джеймс – не клон своего отца. Они оба люди, которые Гермионе нравятся. У них есть свой яркий оттенок, который они привносят в её одинокую жизнь. – Да, – говорит она, – Сколько угодно.

* * *

После этого начинается паника. Ну, в основном это Джинни паникует, а Гермиона делает ей успокаивающие чашки чая. Она борется с желанием подлить туда настоящего успокаивающего зелья, однако Джинни имеет право на эмоции. Они выгребают мусор из домашнего кабинета Гермионы, которым она всё равно никогда не пользуется, потому что у неё в кабинете в Министерстве есть Флоренс и пергамент получше, и отдаленный гул толпы, чтобы не зацикливаться мыслями на себе. Это небольшое пространство размером с две трети спальни Джинни, и нужно всего полбанки тёмно-синей краски, чтобы перекрасить стены. – Тут не так просторно, как у мамы и папы, – Джинни продолжает говорить, пожёвывая прядь волос, что для Гермионы является сигналом очередного кризиса. – А вдруг ему тут не понравится? – Ему понравится, – заверяет она Джинни, когда они тащат в комнату ещё одну тяжёлую картонную коробку. – Ему понравится, потому что он любит тебя, – добавляет она, когда они начинают долго и нудно собирать шведскую мебель. Это правда. Гермиона почти уверена, что только полулегендарный отец стоит выше в сознании семилетнего Джеймса Поттера, чем Джинни Уизли, аврора и постоянной модели плакатов квиддича, которые украшают его комнату в Норе. – И в любом случае, он по-прежнему проводит большую часть дня с Молли. Заберёшь его, как только закончишь здесь, и тогда нам останется только пережить ужин и завтрак, прежде чем он снова уйдет из наших рук. – Я знаю, – Джинни сдувает с лица потную прядь волос, выпрямляется и смотрит на Гермиону поверх наполовину собранной кровати между ними. – Это меня тоже беспокоит. Это не совсем нормальное воспитание, не так ли? – Там полно людей, которые его любят, – Гермиона вставляет ещё один винт, потом тоже садится и тянется за инструкциями, потому что почему-то винтов на три больше, чем должно быть. – Я бы сказала, что всё в порядке. Они застилают постель ярко-оранжевым бельём с эмблемой «Пушек Педдл», которое прислала миссис Уизли. Джинни встаёт на стул и зажигает светящиеся в темноте звёзды на наклонном потолке. Гермиона заполняет небольшую деревянную книжную полку коробками с книгами, которые Флоренс заказала по её просьбе: «Путешествия Гулливера», «Басни Эзопа», её собственный потрепанный экземпляр полного собрания сочинений Уильяма Шекспира среди прочих. Она хочет, чтобы Джеймсу было комфортно в любом мире, в который он вступает. Джинни добавляет свою маленькую стопку из детской спальни. Деревянный сундук в углу заполнен дорогими игрушками из магазина шуток – Джордж прислал его курьером. Гермиона тщательно просматривает каждую, хотя Джинни закатывает глаза. Подарок Луны – амулет против колючих зверей, подозрительно похожий на сырую луковицу. Джинни вешает его на дверную ручку после того, как обе перестают смеяться. «Не слишком… изысканно, крошка», – замечает Беллатриса, как только они отходят и смотрят на результаты своей работы. Комната красочная и тёплая. Они добавили с помощью магии небольшой уголок для чтения у окна, который бы особенно понравился семилетней Гермионе. Даже Джинни выглядит довольной. – Хорошо, завтра вечером мы узнаем его мнение, – говорит она, и Гермиона рада, что её голос звучит хотя бы спокойно. – Ему же всего семь лет. Ему должно понравиться, верно? – Ага… – хмыкает Гермиона в ответ им обеим. Она прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди, странно довольная тем маленьким гнёздышком, которое они свили. Она не помнит, когда в последний раз была настолько довольна результатами своих усилий. Джинни, кажется, понимает, что другого ответа от неё не добьётся, поэтому тоже вздыхает. – Ладно, давай на сегодня закончим и закажем доставку еды. Гермиона выдыхает. Вот волшебные слова, которых она так долго ждала.

* * *

Дела в Шотландии всё же выходят из-под контроля. В минувшие выходные произошли какие-то хитрые манёвры, а к утру понедельника Гермиона столкнулась со сменой лидера. А ведь ей так хотелось наконец-то продвинуть вперёд реформу образования, которая позволила бы гоблинам снова открыть в Великой Британии собственные школы с преподаванием не только банковского дела и арифметики. В краткосрочной перспективе это не будет иметь большого значения, но у Марбика были чёткие планы относительно того, когда его народу снова будет позволено вырваться из рабства. На этот раз Флоренс игнорирует её приказ идти домой, и это даже к лучшему, иначе она, вероятно, просидит в офисе до полуночи. Как бы то ни было, ей удаётся собрать вещи без четверти и прибыть домой ровно в восемь. Она с опаской поднимает взгляд. На кухне и в коридоре наверху горит свет, но в спальне Джинни его нет. – Привет! Джеймс появляется в дверях через мгновение после того, как она открывает их. Неужели волосы Гарри всегда были такими растрёпанными? И действительно ли он такой худой? Мальчик выглядит так, словно его может сдуть лёгким ветерком. Он берёт её за руку и почти тащит по коридору. В кухне горит свет. Джинни сидит, ест кусок пиццы и читает последний номер "Метлы". За столом появляется тёмная фигура, но когда Гермиона моргает, она исчезает. Джинни поднимает голову, когда они входят. – Пицца немного остыла, но ещё съедобна, – говорит она, откусывая. Джеймс тянет Гермиону вниз, чтобы та села рядом с ним за столом. На его тарелке уже лежат три жёваные корочки, но он всё равно тянется за очередным куском. Гермиона уже собирается спросить, хорошая ли это идея, когда он кладет этот кусок прямо ей на тарелку. Он улыбается и впервые кажется немного застенчивым. Гермиона пожимает ему руку. Краем глаза она замечает какое-то мерцание. Беллатриса сидит прямо напротив неё. Джеймс возвращается к своим комиксам, а Джинни продолжает читать журнал. У Гермионы такое чувство, что ни один из них не видит своего старого смертельного врага. Беллатриса выглядит точно так же, как её помнит Гермиона: волосы беспорядочно уложены на голове, грудь упирается в корсет, по крайней мере, на один размер меньше, а чёрное кружево бросает цветочные узоры на бледную кожу. Она очень пристально смотрит на Гермиону, будто пытается рассмотреть каждую деталь. Глаза у неё чёрные и милые. Улыбка играет на губах, прежде чем она открывает их. «Привет, крошка». Гермиона, должно быть, резко вдохнула или издала какой-то звук, потому что Джинни поднимает голову, но глядит мимо Беллатрисы, озабоченно нахмурив брови. «Всё в порядке?» – она шевелит губами, бросая взгляд на Джеймса, который по-прежнему поглощён чтением. Гермиона яростно кивает, сжимает руку Джеймса и чувствует, как тот сжимает её в ответ. Джинни бросает на Гермиону ещё один долгий испытующий взгляд, потом пожимает плечами и возвращается к чтению. Тёмные глаза Беллатриса всё так же не отрываются от Гермионы. Она наклоняет голову, снова улыбается, протягивает руку вперёд, и Гермиона, прикрываясь очередным куском пиццы, тоже протягивает руку навстречу. Их пальцы соприкасаются. «Вот оно, – думает Гермиона и, чувствуя острые ногти на подушечках вытянутых пальцев, перестаёт удивляться этой мысли. – Вот оно, наконец». Комната, полная тех, кого она любит. Дом, в котором ей будет спокойно. Дом у конца света.

* * *

В Аверн спуститься нетрудно, День и ночь распахнута дверь в обиталище Дита. Вспять шаги обратить и к небесному свету пробиться — Вот что труднее всего! Вергилий, 70-19 до н.э. Энеида, VI, 126