Дом у конца света

Заклинание защитного барьера работает надёжно. На самом деле это лучшее, что Гермиона когда-либо видела. Она целый час пытается протолкнуться сквозь невидимые границы, но стенки волшебной клетки не поддаются. Она снова чувствует себя Гермионой последних дней – вечной пленницей дома Блэков. И слова Беллатрисы гложут ей совесть. Ей кажется, что они скоро они прогрызут ей грудь и вырвутся наружу. «Она опять проиграла, – почти кричит голос внутри Гермионы. – Убийца-психопатка снова проиграла – сюрприз, сюрприз!» Но крестраж, оставшийся в ней, знает, что это не так. Что это самое опасное. Обещания Беллатрисы пугают её, да. Но одновременно Гермионе лестно. Она думает о том, какая её ждёт жизнь в новом мире Волдеморта в качестве любовницы Беллатрисы, или её домашней зверушки… или кого-то ещё – и ей этого даже немного хочется. Хочется удовольствия и безумия, которые заполнят её жизнь. Больше не нужно будет беспокоиться о спасении мира, никаких обязанностей. Только Беллатриса, её губы, любовь и сладкий мрачноватый смех. Осознав, что ей этого правда хочется, Гермиона чуть не сгорает от стыда. Входная дверь кабинета скрипит. Гермиона замирает. Солнце едва село, Родольфус должен быть в Запретном лесу… никто не должен… Крюкохват открывает дверь. Какое-то мгновение она может только смотреть на него. – Что… – Я наблюдал за вами последние несколько дней, мисс Грейнджер, – говорит он без предисловий, мрачно оглядывая комнату. – Ваши друзья-волшебники слепы к более тонкой магии, но для меня она как ясно видимое пятно. Гермиона напрягается: – Я на стороне Гарри. Я не собираюсь мешать ему бороться с Тем-Кого-Нельзя-Называть, – она чувствует, что дрожит от правды. В это же мгновение возможность существования другого мира, где она была бы бесплатным приложением к Беллатрисе, тает в воздухе, как дым. – Вы выполнили обещание мистера Поттера, – Крюкохват внимательно смотрит на неё. – Гарри сделал бы то же самое по окончании войны, – быстро отвечает она. Гарри, который прямо сейчас сражается лицом к лицу с Волдемортом… Она снова вспоминает острые зубы, кривые ногти, рассеянно поглаживающие странную палочку. Что-то внутри сдувается. Ей нужно быть там. Гарри не может идти в последнюю битву только с Роном и этой придурковатой Луной. – Тем не менее, его обещание выполнили вы, – повторяет Крюкохват и трогает носком ботинка край защитного барьера, выстроенного Беллатрисой. – А взамен я сделаю кое-что для вас. Крюкохват поднимает узловатый палец. Мгновение ничего не происходит, но затем барьер вспыхивает и гаснет, оставляя только еле заметную линию пепла на ковре. – Как… – заплетающимся языком пытается спросить Гермиона, выходя из круга. – Ты давно следишь за мной? – С тех пор как мы появились в Косом переулке, – отвечает он. – У меня в голове не укладывалось, как вам удалось пройти сквозь водопад «Гибель воров» в облике Беллатрисы. Тогда-то до меня и стало доходить, что тут задействована настоящая Тёмная Магия. – Обычно не-волшебную магию недооценивают, – бормочет Гермиона, и Крюкохват кивает. Она протягивает руку. Через мгновение Крюкохват пожимает её. – Спасибо, – говорит она, жалея, что не может сказать что-нибудь более внятное, чтобы лучше передать, насколько тронута столь неожиданным поступком. – Я иду в Хогвартс сражаться, – добавляет Гермиона после долгой паузы. – Пойдёшь со мной? – Мы, гоблины, сторонимся ваших магических разборок, – он отпускает руку Гермионы и щёлкает пальцами. В пустом камине с шипением вспыхивает весёлый зелёный огонёк. – Но я не теряю веры в вас. Вы, как и мистер Поттер, не похожи на других себе подобных. Надеюсь, вы найдёте лекарство от своей беды. Гермиона шагает к зелёному огню. – Я тоже на это надеюсь, – тихо говорит она.

* * *

Когда она выходит из камина гриффиндорской общей комнаты, сражение в замке уже в самом разгаре. Всё заняло больше времени, чем ей бы хотелось. Сначала пришлось подняться наверх, в свою старую спальню на чердаке, и найти там самую крепкую из старых юбок Андромеды, пару ношеных шерстяных колготок и старую футболку, в которой можно хоть как-то шевелить руками. Иначе неровен шанс запутаться в длиннющем платье Флёр прямо посреди боя. Уже почти стемнело, когда она кричит: "Замок Хогвартс!" – и едва не проглатывает горсть пепла. Теперь на неё смотрит потрясённый Колин Криви с руками, полными фейерверков Уизли: – Гермиона? Мы думали, ты погибла! Гермиона уже собирается ответить, как стены сотрясает новым взрывом. Несколько книг падают с полок. Колин нервно смотрит на окна, потом кивает в сторону дыры в портрете: – Пошли, штаб в Большом зале. Гермиона быстро отыскивает семейство Уизли. Молли крепко обнимает её. Артур рассеянно похлопывает по плечу. У него на голове повязка, из которой сочится кровь. – Молли, тебе надо вернуться, – повторяет он, несмотря на протесты жены. Джинни выглядит бледной. Скрестив руки на груди, она расхаживает вдоль стола Гриффиндора. – Ты что-нибудь слышала о Гарри? – спрашивает она в тот самый момент, когда Гермиона спрашивает: – Где Гарри? Губы Джинни сжались. Она выглядит более измученной, чем Гермиона её помнит. – Пожиратели Смерти захватили Восточный Вестибюль. Я думаю, что именно там сейчас происходит основная битва, – она смотрит на большие запертые двери. – Если бы кто-нибудь позволил мне драться, я бы тоже была там, а не торчала здесь… Гермиона не слушает её до конца и бежит в другой конец зала. Там есть коридор, знакомый по Карте Мародёров, который должен вывести прямо через нижние дворы к… Она видит уродливую лысую голову Макнейра прежде, чем тот замечает её. У неё нет палочки, но после взрывов в замке повсюду лежат кирпичи. Она шарашит его куском каменной кладки по голове, и он падает как мешок с грязью, прикладывается головой о другой кусок разбитой каменной кладки и ломает шею. – Блин, Гермиона! Она поднимает глаза и видит Рона и Луну, у первого в руках клыки василиска, у второй – изогнутая диадема с сапфирами. До Гермионы всё доходит почти мгновенно. Она переступает через Макнейра и выходит в прихожую. – Ну ты даёшь! – Рон улыбается своей любимой и какой-то довольной застенчивой улыбкой, которая случается только тогда, когда он действительно чем-то гордится. – Кому-то же надо было думать за всех троих, пока тебя не было, – говорит Луна. – А я уничтожила кубок, – сообщает Гермиона. Рон размахивает кулаками в воздухе, разбрасывая вокруг почти все клыки. Он притягивает её к себе, по-прежнему держа по одному змеиному зубу в каждой руке. Гермиона чувствует, как Луна пристально наблюдает за ними обоими, и отталкивает Рона: – Значит, это Луна нашла диадему? Он смотрит на неё какое-то мгновение, и Гермиона пытается запечатлеть этот момент в своей памяти – последний раз, когда они вдвоём с Роном. Затем Рон поворачивается к Луне: – Да она просто молоток! Без неё мы с Гарри никогда бы не узнали про все эти прибамбасы Хелены Равенкло, не говоря уже о Выручай-Комнате. Луна отворачивает голову, но Гермиона замечает её застенчивую улыбку. – А где Гарри? – спрашивает она. – Без понятия, – Рон поворачивается к ней. – Я видел, что где-то тут шляются Малфой и Крабб… У неё внутри всё сжимается. Она боится за них обоих. Нельзя, чтобы Гарри и Драко убили друг друга. – Надо найти их, – Луна осторожно прячет зубы василиска за статую. – Можно взять каждому по зубу, а ещё один оставить для Гарри. Лучше не таскать с собой слишком много на случай, если нас побьют. Кто-то должен будет прикончить его тем или иным способом. – А ты хорошо соображаешь, – удивлённо поднимает глаза Гермиона. Луна пожимает ей руку и помогает протолкнуть последний зуб за плинтус. Ещё один взрыв. С высокого потолка падает пыль. Снаружи раздаётся грохот. – Кажется, сражаются именно там, – говорит Гермиона. Она подбегает к Макнейру и берёт его волшебную палочку, одновременно пряча зуб в свою расшитую бисером сумочку. – Осталась только змея, – говорит она Рону и Луне. Рон удивлённо смотрит на неё. – Только змея, – повторяет он.

* * *

На главном дворе, обнесённом стенами, творится полный хаос. Флитвик сражается с Родольфусом, Билл и Чарли стреляют заклинаниями в огромного великана, который крушит внешние каменные стены, ещё около двух дюжин студентов Хогвартса противостоят ордам Егерей, рвущихся через разрушенные ворота. У Гермионы нет на это времени. Она видит, как Беллатриса яростно сражается с Люпином и Тонкс в центре двора. Одежда у Нимфадоры опалена, и она едва сдерживает натиск. – Билл! Чарли! – Рон влетает как выстрел, с палочкой наготове, Луна за ним. Гермиона поворачивается к Беллатрисе, когда та стреляет струёй зеленого света прямо в грудь племяннице. Ремус издает пронзительный вой и бросается на волшебницу, отбрасывая палочку, его кожа превращается в мех… Внезапно он останавливается – и Гермиона видит, что у него из груди торчит ещё один серебряный нож. Ремус коротко всхлипывает, потом отшатывается и падает рядом с женой. Беллатриса откидывает голову назад, глубоко вдыхая, и Гермиона видит её длинную бледную шею. Она выглядит так, когда мы с ней трахаемся. От этой мысли её чуть не тошнит. Она делает шаг вперёд. Позади неё раздаётся взрыв. Рука обвивает ей талию. Это так нежно, что поначалу она даже не замечает, что её кто-то схватил. Палочка упирается ей в висок. Она замирает. Слева она видит профессора Флитвика, пойманного в ловушку и бьющегося под грудой обломков каменной кладки. Рука, которая держит её, затянута в перчатку. Сердце в мужской груди гулко бьётся в спину Гермионе. Беллатриса, кажется, мгновенно отходит от кайфа, в котором пребывала. Её глаза широко открываются, останавливаются на Гермионе, а лицо становится каменным. – Отпусти её! – голос лишь немного отдаёт паникой. Но в основном он больше похоже на голос командира, полностью контролирующего свои войска. Гермиона удивляется: как это всем остальным удаётся сражаться, когда голос Беллатрисы звучит громче и отчётливее, чем война, чем рушащийся замок? – Тёмный Лорд приказал убить её вместе с Поттером, – она понимает по голосу, что Родольфус хмурится. Такие нотки появлялись в его голосе, когда за десертом они расходились во мнениях по поводу особенно важных событий второй Великой Войны Гоблинов. – Врёшь! – парирует Беллатриса. Гермиона видит, как та осматривается, на ходу придумывая, что делать. – Ты же знаешь, что Тёмный Лорд презирает чувства, – продолжает Родольфус. – Он заметил, что ты к ней неравнодушна. Вспомни, что было с нашим дорогим другом Снейпом. – Это не одно и то же, – впервые в глазах Беллатрисы появляется что-то, похожее на панику. – Это именно то же самое, – рука Родольфуса на её талии ползёт вверх и смыкается вокруг её шеи. Коже прохладно. – А быстрая смерть Лили Поттер была милостью за оказанное одолжение. Тебе же Тёмный Лорд ничего не должен. Или ты по-прежнему надеешься убить мальчишку Поттера? Беллатриса гордо выпрямляется. Внезапно Гермиона видит, чего стоит надежда на их совместное будущее – будущее, которое в принципе невозможно и всегда было таким. Родольфус тоже это видит. Он смеётся – грохочет прямо в спину Гермионе. – Но и это тебе не поможет. Он хочет прикончить мальчишку сам, и тебе, Беллатриса, это должно быть известно, – голос Родольфуса успокаивает. – Если тебе будет неприятно на это смотреть, то просто закрой глаза. У меня это займет всего мгновение. Это всё равно что подстрелить оленя на весенней охоте. Его щетинистая щека касается щеки Гермионы. Он отводит ей голову назад и касается губами края её губ. Его дыхание тёплое и слегка отдаёт огненным виски. Его глаза по-прежнему устремлены на Беллатрису. – Я сделаю это ради тебя, любовь моя, – говорит он так тихо, что у Гермионы мурашки бегут по спине. Беллатриса моргает. Что-то происходит с её лицом. Преображение? Как будто она сдалась кому-то, с кем вела долгую и ожесточённую борьбу. Потом она закрывает глаза. Гермиона судорожно сглатывает. Что-то сжимается у неё в груди. Это разбитое сердце. Это и есть боль. Она тоже закрывает глаза. Мгновение ничего не происходит. Родольфус дышит, шум битвы продолжается, но уже далеко, будто она слышит его сквозь толщу воды. Единственные реальные вещи – это они трое, каждый из которых молча ждёт на поле боя. Затем Родольфус выдыхает: – Авада Кревад... Гермиона чувствует резкий толчок. Теплая струйка жидкости стекает ей на плечо. Её будто что-то сдавило, а затем наступает тишина. Слышен крик птицы.

* * *

Кто-то дышит слишком часто. Гермиона открывает глаза и видит, что лежит у Беллатрисы на руках, а та пристально глядит на неё. Из носа волшебницы ровной струйкой течёт кровь, которая ровными каплями падает Гермионе на щеку. – Эй… – она поворачивается так, чтобы обнять Беллатрису. У той холодные руки. Гермиона потирает их. Волшебница по-прежнему пристально смотрит на Гермиону. – Эй… – снова начинает Гермиона. В нескольких футах от них раздаётся стон. Беллатриса напрягается и откатывается от Гермионы. Она приподнимается на локтях, успокаивающе кладя Гермионе руку на плечо, чтобы та не сделала того же. Гермиона вытягивает шею и видит, как Родольфус в опалённой и дымящейся мантии поднимается на ноги в метре от них. Трава вокруг него примята, словно он упал на неё с огромной высоты. Или его толкнули. – Что… – начинает он, крепко сжимая палочку и стирая кровь у линии волос. Он поднимает глаза. Беллатриса поднимает палочку. Ей наконец удаётся встать - видно, что не без труда. Родольфус оглядывается. На лугу тихо в предрассветных сумерках. Трава колышется вокруг них от почти незаметного ветерка. Мотыльки взмывают в небо, и несколько сверчков начинают монотонно стрекотать порознь. После грохота битвы здесь очень тихо. – Ты перенесла нас сюда? – наконец недоумевает он. Рука Беллатрисы судорожно сжимает ключицу Гермионы. Тут Родольфус разражается диким хохотом. Его смех гулко разносится в тишине поляны. – О, это уже слишком, Белла, – фыркает он через секунду. Его смех обрывается так же внезапно, как и начался. Даже улыбка слетает с его лица, как маска. – Так вот до чего дошёл ваш мимолётный роман? Ты рассказала грязнокровке о папином охотничьем домике у реки? Беллатриса рычит, но не бьёт Родольфуса заклятиями. Гермиона задаётся вопросом: видно ли ему, как напряглась жена? Если и так, то ему, похоже, всё равно. – Бедняжка Белла, тебя никогда так не любили, как Нарциссу, но и тебе иногда… – Хватит! – рявкает Беллатриса. – Ты ничего об этом не знаешь. Ничего! – А она знает? – Родольфус лениво указывает палочкой на Гермиону. – Ты рассказала этой грязнокровке все свои самые глубокие, самые сокровенные тайны, любовь моя? Кажется, он уловил что-то в выражении лица Беллатрисы. На этот раз смех Родольфуса звучит глухо: – Что-то сомневаюсь. На мгновение воцаряется напряжённая тишина. Гермиона задаётся вопросом: успеет ли она вытащить палочку Макнейра из-за пояса юбки незаметно для них обоих? Это кажется маловероятным, но она всё равно сдвигается, разглаживая юбку одной рукой и опускаясь в низкий полуприсед. Родольфус опускает палочку. – Она умрёт, Беллатриса, – наконец произносит он, и Гермиона впервые слышит нотку мольбы в его голосе. – Либо от моей руки, либо от чьей-то ещё. Беллатриса мотает головой. В этом есть какое-то детское упрямство. – Не умрёт. – А ты… – Родольфус обращается к Гермионе. Впервые Гермиона видит всю меру его ненависти к ней. За всё, начиная от того, кем она является – от грязной крови, которая, по его мнению, течёт у неё в жилах, до бесчисленных точек зрения, которые она высказывала ему за обедами. Она поражена тем, насколько хорошо он скрывал свою ненависть все эти месяцы. – Моя жена, кажется, сглупила и решила, что ты предашь Поттера, но я ни на миг в такое не поверил. Беллатриса тоже опускает палочку. Теперь её дыхание приобретает странный хрип. Гермиона жаждет посмотреть на неё. Возможно, под всеми слоями дорогих тканей или нечёсаными волосами скрывается тяжёлая рана… Беллатриса полуоборачивается к ней. Вопрос Родольфуса играет в её глазах. Гермиона судорожно сглатывает. Надо солгать. Так будет легче и безопаснее, а что-то другое будет невероятно, возмутительно глупо… – Я не предам его, – говорит она очень тихо. – Я люблю Гарри. Беллатриса закрывает глаза. Кожа на её лице приобретает восковую бледность, о которой Гермиона беспокоилась бы в другой раз, но сейчас она должна залечить более очевидную рану, потому что у любой правды есть две стороны, и Беллатрисе должны быть известны обе. Гермиона не может позволить, чтобы та хоть на мгновение решила, будто… – Тебя я тоже люблю, – торопливо говорит она, понимая, что и это не ложь. – Но я не смогла бы… ты же знаешь, я не смогла бы… – Давай покончим с этим, Беллатриса, – умоляет Родольфус, делая неуверенный шаг вперёд. – Это была ошибка, ничего больше. Пусть всё это здесь и останется. «Ему по-прежнему ничего не известно о крестраже, – смутно догадывается Гермиона. – А может, и известно». Это уже не вопрос сохранения половинки души Беллатрисы. Гермиона пытается вспомнить, с каких пор всё перестало быть так просто. С каких пор она перестала быть сосудом и превратилась в хранительницу чего-то незнакомого, непонятного, но не менее драгоценного? Чего-то, что ей не хотелось бы уничтожать. Чего-то, чему она не сможет причинить вреда, даже если приложит к этому все силы. Её попытка самоубийства всегда была лишь способом открыть клетку и попытаться выманить на свободу то, что там жило. Беллатриса делает резкий вдох и спотыкается. У неё идёт кровь из левого уха. «Сейчас что-то будет», – думает Гермиона и останавливается, чтобы поразиться этой мысли. Сейчас что-то случится. Рука со сколотым лаком на ногтях на кованой железной ограде. Беллатриса – похожий на монету профиль, обрамлённый светом золотого солнца, поворачивается к ней в кабинете. Две белые бабочки парят в зимнем небе. Сейчас что-то будет. – Беллатриса! – Родольфус снова протягивает ей руку, но Беллатриса опять поднимает палочку. Её рука дрожит. – Нет, – говорит она, и Гермиона удивляется, как ей удаётся держаться прямо. – Нет, – повторяет она чуть громче, и следующие мгновения происходят как в замедленной съёмке. Зелёная вспышка – и Родольфус падает, по-прежнему протягивая руку жене с удивлением, застывшем на лице. У Гермионы есть лишь доля секунды, чтобы понять это, прежде чем Беллатриса тоже начинает падать. Гермиона хватает её за талию и опускает на траву. Тут сыро, и она жалеет, что у неё нет мантии или чего-то ещё, чтобы положить Беллатрисе под голову. Она наклоняет голову чтобы посмотреть, куда упал Родольфус… Глаза Беллатрисы широко раскрыты от страха. Сердце стучит в ушах, Гермиона отбрасывает все мысли о том, чтобы оставить её. Даже ради блага волшебницы. «Это раскаяние», – думает она. Крестраж можно разрушить только после раскаяния. Иногда волшебник при этом умирает, а иногда и остаётся жить. Гермиона устраивает Беллатрису на руках. Её тело обмякло. Она садится рядом с ней, обнимает за плечи, а затем кладёт руки на знакомую корсетную талию и смотрит в чёрные глаза волшебнице, узнавая знакомые черты. – Ты выживешь, – шепчет она. Беллатриса – самая могущественная волшебница, которую она знает. Она лучший и худший человек, кого Гермиона когда-либо встречала. Если кто-то и может это сделать, то только она. Она должна. Беллатриса облизывает губы. Она начинает говорить, но у неё вырывается только хриплое карканье. Она закрывает глаза, и между её бровями появляется маленькая морщинка. Она открывает глаза. Капилляры расширены. Под взглядом Гермионы один лопается и заливает Беллатрисе кровью правый глаз. – Хм... – снова хрипит она. Её горло сжимается, она снова сглатывает, будто задыхается. Гермиона, запаниковав, ощупывает ей спину – возможно, её всё-таки что-то пронзило, – но там всё так же: гладкие знакомые лопатки, тонкие руки, всё так же, как всегда. Тогда почему же… – Г-Гермиона, – произносит наконец Беллатриса, и Гермиона с ужасом видит, что у той кровь во рту. Беллатриса наклоняется и целует Гермиону, очень нежно и целомудренно. Её дыхание тёплое. Обе не закрывают глаза. Гермиона видит, как волшебница умирает. Она отстраняется от поцелуя. Беллатриса по-прежнему смотрит на неё, но в её глазах нет ничего: ни любви, ни злобы, ни хитрой усмешки – ничего. Гермиона снова целует её – в губы, в острые щёки, в лоб. Она щиплет её за бедро. – Беллатриса! Снова целует её. Потом просто смотрит на неё.

* * *

Гермиона не знает, долго ли она так просидела. В какой-то момент ей приходит в голову закрыть Беллатрисе глаза. Кровь стекает в лужицу под правой щекой. Одна струйка вытекла из глаза, другая – изо рта. «У неё кровь во рту, значит что-то случилось с сердцем», – думает Гермиона. Ей кажется, что она тоже плакала, но не может вспомнить. Только бледно-розовый рассвет приводит её в чувство. Она садится. Руки Беллатрисы падают в стороны. На лугу красиво и ранним утром, не только вечером. Гермиона смотрит на бледную луну. Она даже не пытается догадаться, где находится. Медленно и мучительно она собирает палки и ветки в окружающем лесу. Она хочет сделать такой большой костёр, какой только сможет. Теперь она понимает, почему Гарри хотел похоронить Добби без помощи магии. Она закутывает Беллатрису в мантию и опускает её на кучу. Труп Родольфуса она не трогает. Пусть им займутся насекомые. Пусть гниёт и кормит море голубых цветов Беллатрисы. Её поражает, насколько волшебница хрупка. Она всегда казалась такой сильной. Ей хочется сжечь Беллатрису палочкой, но палочка Макнейра не выдаёт даже искры. Она осторожно вынимает крючковатую палочку из сложенных рук Беллатрисы, чувствуя тёплый порыв связи. Что-то в груди содрогается. Крестраж… «Я ещё здесь, грязнокровочка». Тихий голос настолько шокирует её, что Гермиона отшатывается назад, спотыкается и падает на спину в мокрую от росы траву. – Беллатриса? – спрашивает она, оглядывая мрачный луг, все чувства на пределе, потому что это не может быть правдой, она слышала не просто… «Что толку умирать от раскаяния, если ты не отпустишь мою душу, Гермиона?» Голос принадлежит Беллатрисе, и это точно она – нет никакой фальши в этом причудливом чистокровном акценте, полном обычной мрачноватой насмешки. Не хватает только кипящего котла между ними. – Я не… – отвечает Гермиона, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Так она скоро умрёт от обезвоживания. Человеческие существа не могут плакать так долго. – Я не знаю, как это сделать. «Тогда всё хуже, чем я предполагала, крошка». Гермиона начинает плакать навзрыд от знакомого ласкового обращения. «Давай, – говорит Беллатриса, как только Гермиона берёт себя в руки. – Сожги меня». Гермиона взмахивает палочкой Беллатрисы. Костёр загорается. Наступает долгая минута, когда она клянётся, что отчётливо видит угловатое лицо Беллатрисы, обрамлённое золотым сиянием. Над деревьями поднимается чёрный столб дыма. Она задумывается: не следовало ли сказать несколько слов? Странно, что за сожжением такой могущественной и выдающейся волшебницы, как Беллатриса Блэк-Лестранж, наблюдают только Гермиона, её мёртвый муж и тёмные деревья. – Мне нужно возвращаться, – говорит она горящему костру после ещё одной долгой паузы. – Я нужна Гарри. «Поздно, Гермиона. Битва за Хогвартс уже окончена». Она хочет спросить Беллатрису, как она может это знать, но где-то в сердце понимает, что волшебница права. Прошло уже несколько часов. Её друзья либо убили змею и покончили с Волдемортом, либо нет. В любом случае Беллатриса мертва, а Гермиона смертельно устала. Она решает отдохнуть.

* * *

Вздрогнув, она просыпается. От костра остаётся лишь продолговатая кучка дымящихся углей. Весенний день ярок, а небо поразительно голубое, как яйцо малиновки. Гермионе холодно и жёстко. Родольфус смотрит на неё молочно-бледными глазами, когда она, по-прежнему прижимая к груди палочку Беллатрисы, касается ногой его вытянутой руки. Гермиона последний раз оглядывается вокруг и аппарирует обратно в Хогвартс.