Мой ласковый и нежный зверь

Выходные рядом с Потаповым пролетели быстро. Женька с ужасом представлял завтрашний выход на работу. Но не это пугало больше всего: встреча с матерью — вот что поселило в душе беспокойство. К тому же Потапов сразу разъяснил, что Женька пересидит у него только новогодние выходные. А значит, ко всему прочему, ему еще и домой придется вернуться. Все дни Потапов усиленно отвлекал его от тяжелых дум: научил играть в карты и нарды. В последнее они рубились не на жизнь, а на смерть. Только адекватность и честность Потапова смогла убедить парня отказаться играть на деньги. Женька имел неосторожность предложить опасный путь развития игры, но Потапов уверенно мотнул головой: — Не-не-не! Я ж тебя без трусов оставлю, — надменно ухмыльнулся мужчина, заставив Женьку немного раскраснеться от фразы, двусмысленность которой видел только сам парень. Уже спустя несколько минут взволнованный Женька понял, что беспощадный инспектор не умеет проигрывать и совершенно не практикует поддавки. Что в карты, что в нарды Женька проиграл в пух и прах. Ему всегда казалось, что в подобных играх все решает господин случай, но не тут-то было: у Потапова явно прослеживалась стратегия, особенно в расстановке шашек на доске. Как только кости приземлялись, показывая цифры, мужчина тут же двигал шашки в нужную позицию так, чтобы перекрыть все ходы соперника. «Как он успевает считать ходы?!» — дивился Женька. Сам он только после третьего проигрыша понял, что нужно делать и как выстраивать ходы, чтобы хотя бы немного успевать за сообразительным противником. Парень поймал себя на мысли, что дико азартен и не в состоянии остановить хронические проигрыши. Снова и снова он пытался отыграться, а Потапов снова и снова заставлял его пожалеть о взятом реванше. Иногда они ложились спать далеко за полночь только из-за яростного желания Женьки выиграть хотя бы разок. Мужчина бессовестно зевал в кулак и захлопывал доску перед раздосадованным парнем: — Нет, дружок. Пошли отдыхать. Завтра доунижаешься. От обиды хотелось запулить деревянную доску прямо в красивую широкую спину. Потапов научил готовить борщ. В один из дней, после похода в магазин, мужчина так и сказал: — А теперь ты приготовишь нам борщ! Женька открыл было рот, чтобы сообщить о мизерных познаниях в готовке, но Потапов тут же усмехнулся и продолжил: — Я знаю, что ты не умеешь. В доме, где есть женщина, нет смысла этому учиться, но ситуации бывают разные. Вот как сейчас: ты ушел из дома, а накормить себя не сможешь. Покупать готовые обеды слишком накладно. Так что будем учиться стряпне. И начнем с самого сложного и вкусного. Ты же любишь борщ? — Обожаю, — без особого энтузиазма протянул парень. — Значит, с него и начнем. Зная твою патологическую фобию — не переводить продукты, могу быть уверен, борщ у тебя получится с первого раза. Женька едва не скрипнул зубами от досады: издевается же, не иначе! Он прямо сердцем ощущал, как им умело манипулируют, как пытаются расшевелить застоялое нутро, как вынуждают показать характер. Наверное, будь напротив ровесник, уже бы затрещину схлопотал за издевку, но такому, как Потапов, дать затрещину можно только после того, как будет оплачено место на кладбище. Но самое интересное — в результате-то, действительно, все получилось! Под чутким руководством опытного кулинара Потапова Женька приготовил огромную кастрюлю наваристого борща со свининой, который они потом ели три дня. — В следующий раз, как будешь у меня в гостях, приготовим с тобой картофельное пюре с мясной поджаркой, — подмигнул ему мужчина, с аппетитом наворачивая борщ. — С первым блюдом у тебя здорово вышло. Поучимся делать второе. А потом и компот осилим. В первое трудовое утро Женька едва смог подняться с дивана. Потапов вставал очень рано, потому что жил далеко от района, где находилось их место работы. Будь Женька сейчас дома, в запасе для сна был бы целый час, а так пришлось плестись в ванную и будить себя ледяным умыванием. Каждый день они ложились спать очень поздно, а просыпались порой ближе к обеду. Потапов ругался на скрипучий диван, но именно здесь, в чужой квартире, на старом, но мягком матрасе, парень с наслаждением понял, что значит выспаться. Дома его бы уже разбудила сестра, включив телевизор или фен на полную катушку. Или мать, которая вставала рано даже в выходной — готовила завтрак и начинала уборку прямо после него. У Потапова дома их мог разбудить только Барсик, но сонный мужчина высыпал коту в миску порцию сухого корма, чтобы заткнуть, возвращался в постель и снова проваливался в глубокий сон. Женьке казалось, он наконец-то попал в рай. Потапов сдержал слово — приютить до конца выходных — и вежливо с вечера попросил собрать вещи. — Завтра ты возвращаешься в отчий дом. Все остыли. Все спокойны. Легкий всплеск адреналина хорошенько разволновал парня во время поездки на автобусе, а уж перед дверьми здания, где они внезапно столкнулись с матерью Женьки, сердце заколотилось, как швейная машинка. — Доброго утречка, Светлана Васильевна! — как ни в чем ни бывало с широкой улыбкой отрапортовал Потапов и галантно приоткрыл даме дверь. — Доброе утро, Дима! — женщина приостановилась на пороге и озабоченно оглянулась на сына с сумкой в руках. — Поздоровайся с мамой, оболтус! — процедил сквозь зубы Потапов, и испуганный Женька мгновенно подобрался: — Доброе утро, мама. — Доброе утро. Потапов не отставал от женщины и шел рядом: — В новый трудовой год с новыми ручками и карандашами! Поделитесь, Светлана Васильевна? А то я в декабре уже огрызками пользовался. — Конечно. Подходи минут через десять к складу. Женька потерял обоих из виду и направился в общий отдел, который находился в другом конце коридора. Мать выглядела весьма мирной, даже поздоровалась с ним. Возможно потому, что рядом находился посторонний человек, но ведь не факт. Если получится, сегодня он вернется домой вместе с ней и искренне попросит прощения за испорченный Новый год. Женщины вовсю суетились у чайника, заваривая себе кофе. Женька вежливо поздоровался с коллегами, спрятал сумку под стол и плюхнулся на стул, уставившись в темный экран монитора. «Все будет хорошо. Я не виноват», — повторил он обычную за последние дни мантру, а потом все же стянул пуховую куртку, взял кружку в руки и тоже налил себе кофе. Пора вливаться в коллектив. В архиве как всегда царила звенящая уютная тишина, только уборщица Елена Юрьевна, намывая очередной проход между стеллажами где-то в глубине подвала, нарушала покой привычным брюзжанием. Женька сидел за столом, подперев подбородок кулаком, и смотрел перед собой мечтательным взглядом. Только сейчас пришло понимание, что у него так много всего произошло за последние три месяца. Еще не так давно он просто плыл по течению, направление которого задавала ему мать, а сегодня он пытался самостоятельно принимать решения. Он стал заведующим архивом: невесть какая должность, но тем не менее кто-то даже вежливо обращался к нему на «вы» и даже по имени-отчеству. Для некоторых личностей он стал Мякушкой: от кое-кого прозвище звучало, как издевка, а от другого человека — мягко и весело. Более того, именно этому человеку он с удовольствием позволил бы обращаться к себе только по прозвищу, но слишком уж это странное и нелепое желание, которому никогда в жизни не осуществиться. К нему так никто и не спустился за весь день, если не считать Потапова, который махнул ему рукой с порога и пригласил покурить. — Она догадалась про твою ночевку у меня, — Потапов затянулся и выдохнул дым, оглянулся на парня, присевшего на лавочку, и улыбнулся, — а я не стал отпираться. Так и спросила: «Женя случайно не у тебя жил?» Извинилась за тебя и причиненные неудобства, но я уверил ее, что мне было не в тягость и ты сам по себе — очень классный сожитель. Да еще и здорово варишь борщ. Этому факту она удивилась больше, чем тому, что я тебя приютил. — Спа… сибо… — благодарно протянул Женька. — Вот только мне показалось, ее все же сильно удивил мой жест доброй воли, — Потапов сделал глубокую затяжку и снова обернулся на притихшего парня. — Я что, правда так похож на говнистого человека, который не в состоянии руку помощи протянуть? Я правда так страшно выгляжу? Неужели меня настолько боятся? Или это подвид ненависти? Женька в смущении опустил взгляд и потер ладони: — Помнишь, когда я подошел к тебе в столовой и сказал, что Анна Петровна про тебя сплетни распространяет? — Типа я ее ударил и все такое? Конечно, помню. Такое не забывается. У меня весь день желудок болел от несварения. — Так вот. Мама попросила меня не лезть в ваш конфликт. Сказала, пусть сами разбираются. Якобы Анна Петровна — сложный опасный человек, и становиться на ее пути — себе дороже. — Здесь она не ошиблась. Я сам тебе говорил, хочешь тут остаться — закрой глаза на чужие разборки. — Да, говорил, но как ты уже понял, я не смог закрыть глаза и обо всем тебе рассказал. Как представил, что оказался на твоем месте, сразу же так обидно за тебя стало. Представил, как я работаю, а за моей спиной несут ересь, про которую я даже ни сном, ни духом, и тут же пошел к твоему столику. В тот же вечер мама рассказала мне о твоем квартирном вопросе, про тяжелый развод с женой… — Зачем она тебе об этом рассказала? — Потапов развернулся лицом и сильно нахмурился. — Вам что, черт подери, больше нечего обсудить за ужином? Женька собрался с мыслями, стараясь игнорировать боевой настрой стоящего перед ним мужчины с опасными искрами во взгляде. Сейчас есть реальная возможность потерять наработанное с таким трудом дружеское доверие. — Я спросил про тебя. Просто спросил, как долго ты работаешь, а мама… — он тяжело вздохнул. — Мама подвержена чужому мнению из-за незнания правды, потому и рассказала те самые сплетни про тебя. Дима, я не сплетничаю за твоей спиной. Честное слово! Я напросился уничтожать черновики в твоем кабинете, и мне просто хотелось узнать про человека, в кабинете которого я буду находиться. Но спрашивал я не у тех людей, потому что меня каждый раз отговаривали общаться с тобой. Лариса Аркадьевна вообще спросила, не пригрозил ли ты мне чем-то за уборку, — Женька грустно усмехнулся. — Про Анну Петровну напомнила, что ты даже на женщин руку поднимаешь, а уж мне, молодому, вообще психику сломаешь. Я рассказал, как выглядела ваша ссора на самом деле, она удивилась правде, но все же успокоилась и разрешила поработать в твоем кабинете. Вот только… выразилась непонятно для меня… — Как выразилась? — Очень странно, — Женька попытался вспомнить. — Что-то вроде того, что ты где-то перешел Анне Петровне дорогу, и она за тебя «взялась». Что она имела в виду? Потапов закурил вторую сигарету и сел рядом. Боевой накал поубавился, а в пальцах появилась неестественная для мужчины дрожь. Он нервно покусал губы, словно и не собираясь отвечать на вопрос, а потом вдруг потер лоб свободной рукой и спросил: — Ты уничтожил все черновики в кабинете? — Да. — Черт! — А в чем дело? — Мне нужно, чтобы ты снова приходил в мой кабинет. Нужен весомый предлог. Женька часто заморгал: «Зачем?» Наверное, на его лице отпечатался животрепещущий вопрос, поэтому Потапов посмотрел ему в глаза и пояснил: — Назревает буря, Женя. Я хочу к ней подготовиться. Укрепить тыл. — Буря? Какая буря? — Пока сам не знаю. Даже не представляю, откуда придет удар, — Потапов словно сам с собой разговаривал, делая затяжку за затяжкой. — Точнее, удар прилетит с понятной мне стороны, но каким образом? — Дим, я не понимаю… — И не надо, — мужчина встал с лавочки и затушил окурок. — Женя, мне будет нужна твоя помощь в составлении отчетов. Всех отчетов. Недельных, месячных, квартальных. Любых. У нас мало времени. — Так, подожди… — Женька подскочил с лавки и выставил руки вперед. — Я же в них нифига не смыслю… — Я научу тебя. Сможешь оставаться по вечерам? Женя, это правда очень важно. — Хорошо-хорошо. Раз ты просишь, я буду оставаться. Обещаю. Знаешь, я ведь смогу и днем приходить. Скажу Ларисе Аркадьевне, что мне надо прошить годовые отчеты, которые хранятся в твоем кабинете. Она отпустит, я уверен. Она в дела архива почти не лезет, лишь бы все по часам работало. — Ты гений! — на губах Потапова наконец-то появилась расслабленная и даже немного радостная улыбка. — Отличный повод! Значит, так. Как только я дам знак, сразу же лети ко мне. Будешь составлять отчеты под моим непосредственным руководством. — У меня только один вопрос. Ты уверен, что обратился по адресу? Может быть, лучше обучить другого инспектора? Семена, например. Он вроде горел желанием. Потапов злобно прищурился, изобразил волчий оскал, а потом презрительно ухмыльнулся: — Этот гондон и так скоро появится на пороге моего кабинета, а я хочу заложить в нашем серпентарии бомбу, — он задумчиво посмотрел на парня, — бомбу замедленного действия. Сильно сомневаюсь, что она рванет вовремя, если вообще рванет… Но если все же сработает, — мужчина чему-то ехидно усмехнулся и потопал назад, к двери, — здесь камня на камне не останется. Эх, — мужчина сладко потянулся, поднимаясь по лестнице. — Кажется, Медведю надоело отсиживаться в берлоге и притворяться добрым. Получи, фашист, гранату! Женьку очень беспокоило, что задумал инспектор, почему вдруг он начал так опасно скалиться и с какого перепугу в его умную голову пришла мысль обучить простого парня отчетной статистике. А еще слегка подбешивало непонимание поступков взрослых, которые постоянно делали вид, что знают нечто особенное, а поделиться информацией с собеседником бог ума не выдал. За этими тяжелыми думами парень провел весь оставшийся день, потом закрыл архив на ключ и выбрался из подвала. Народ сдуло с работы еще пять-десять минут назад, поэтому в коридоре первого этажа стояла тишина. Женька мягко протопал до кабинета Потапова, но тот оказался закрыт. «Ушел, значит. Чтобы не оставлять мне и шанса на побег», — он тяжело вздохнул и направился к кабинету хозяйственного отдела. Стоило ему протянуть руку, чтобы постучать, как дверь сама открылась. Мать удивленно уставилась на него, а потом тихо спросила: — Домой? — Д-да. Домой. — Пойдем. Она выключила свет, заперла кабинет и обернулась: — Пешком или на автобусе? Мать часто ходила пешком с работы, особенно в теплое время года: всего три остановки пройти — и дома. Еще по этой причине она не меняла работу и держалась за место: нет необходимости тратиться на автобусы. Женьке самому нравилось гулять, и сегодня он решил, раз уж выбор зависит от него, значит, они погуляют вдвоем. — Давай погуляем. Если ты не сильно устала. — Не сильно. Погода ясная, солнечная. Я бы прошлась. Они сдали ключи вахтеру и выбрались на свежий воздух, направившись домой неторопливой походкой. — Разрешишь мне кое-что сказать? — Если ты снова хочешь поговорить об отце… — нервно процедила женщина, теряя самообладание, и Женька ее тут же перебил: — Нет, не хочу. И больше не спрошу о нем. Никогда. Обещаю, — он увидел, как у матери задрожали губы от подступивших слез и тут же продолжил. — Я только хочу попросить прощения за тот разговор. Больше я к нему не вернусь. Я узнал, что хотел. Мне жаль, что это вышло… болезненно для тебя. Но я не знал про суть проблемы. Я поступил эгоистично. Прости меня. Мне правда жаль, что я заставил тебя вспомнить… — Ты хотел бы его увидеть? — внезапно спросила она дрогнувшим голосом. — Найти… Поговорить… — Нет, — Женька уверенно мотнул головой. — Не хотел бы. Мне нечего ему сказать, а уж о моем существовании он вряд ли знает. Пусть все остается на своих местах. — Я испугалась, что ты начнешь его поиски. Приведешь домой. Я бы… с ума сошла… — выдохнула она и смахнула слезы. — Я бы не поступил так жестоко с тобой, но мне нужно было знать, кто он. Я порой ночами не спал. Все думал, что плохого могло между вами произойти, если вы расстались. А вы… — А мы даже не встречались, — с грустью продолжила женщина и шмыгнула носом. — Наверное, считаешь меня глупой. Ветреной. — Нет. Не считаю. Ты просто оказалась не в то время не в том месте. Вот и все. Но благодаря роковому стечению обстоятельств на свет появился я. И я буду надеяться, что не зря. Мать остановилась на тротуаре и тихо проговорила: — Женя, не заставляй меня тебя любить. Не пытайся заслужить мое расположение. Я знаю, ты этого хочешь, но… я не могу… Пробовала, не получается. Возможно, со временем я сумею тебя принять, но не дави на меня. Живи с нами, как наш с Ликой родственник. И больше не убегай. — Хорошо, — Женька почувствовал в груди новый укол боли. Невыносимо больно выслушивать подобную речь от самого родного человека, но парень с трудом сдержался и тихо спросил. — Но мне… можно называть тебя мамой? Женщина коротко кивнула. — Спасибо.

***

Как же хотелось знать, что творится в голове у высокого статного инспектора? Какие цели он преследует, обучая неопытного молодого заведующего архивом навыкам сбора статистического материала и его последующей обработке? Женька искренне жалел его потраченное время. Нет, он показал себя с хорошей стороны: пока начало года и новых данных еще не набралось, Женька высиживал в архиве и изучал документы по проверкам за прошлый год. В шею никто не гнал, и в какой-то момент парень так увлекся, что даже пропустил обеденный перерыв. Потапов спустился к нему в подвал только однажды, указал на нужные дела, пояснил, какую собирать информацию, и исчез из здания на несколько дней, разъезжая по плановым проверкам первого квартала. Женька даже не успел соскучиться, с интересом копошась в протоколах и Кодексе об административных правонарушениях. Статьи, штрафы, виды деятельности многообразных организаций — все было так ново и так далеко от парня, но, чтобы оправдать оказанное ему доверие со стороны загруженного и молчаливого друга, Женька старался вникнуть в суть статистики как можно глубже и как можно быстрее. Потапов позвал его к себе спустя неделю — проверить «домашнее задание». Женька принес исписанный блокнот, рассказал, что обнаружил, задал вопросы, честно признавшись, что пока не совсем понимает то, что делает. — Пошли покурим, — Потапов нацепил пальто. — Подольше постоим на свежем воздухе. Надеюсь за пятнадцать минут нас не потеряют, а в кабинете точно у меня не получится провести полноценную лекцию. Потапов курил, прохаживаясь вдоль лавочки мимо сидящего парня, и впрямь… читал лекцию. Об истории их организации, о функциях согласно уставу, о поставленных перед инспекторами задачах и алгоритме их выполнения, о том, какими документами руководствоваться при проверках. Полноценная картинка только сейчас начала вырисовываться перед глазами изумленного Женьки, пока он слушал мужчину, который умело доносил до него сложные механизмы взаимодействия инспекторского отдела с другими организациями, в том числе с прокуратурой и местными судебными приставами. Их, как обычно выражался Медведь, «серпентарий» приобрел вид настоящего организма, в котором каждый отдел работал как отдельный механизм и имел весомое значение для исполнения поставленных государственных задач. — Обалдеть, как много ты всего знаешь и умеешь! — восхищенно выдохнул Женька, как только Потапов умолк на несколько секунд — дух перевести. Мужчина даже не улыбнулся, с трудом скрывая озабоченность и усталость, затушил второй окурок и вздохнул: — Мало, все еще мало, Женя. Пойдем назад. Ты уже замерз, а мне нужно дать тебе новое задание на предстоящую неделю. Оно будет намного сложнее прежнего: попробуешь составить все виды отчетов по выявленным данным. Женька так глубоко погрузился в отчетность, что даже прохладная обстановка дома перестала его беспокоить. Мать по-прежнему выполняла домашние обязанности сама, но парень периодически ей помогал мытьем посуды или глажкой белья, зная, что на сестру нет надежды. Лика почувствовала собственную безнаказанность и продолжила включать телевизор рано по утрам только ради того, чтобы разбудить уставшего после трудовой недели брата. Женька не сопротивлялся ее выходкам: спокойно поднимался с дивана, заправлял его и снова садился за отчеты. Если с матерью у него выходило какое-никакое общение, то от сестры он решил абстрагироваться полностью, в надежде, что когда-нибудь она поймет, какими силами и нервами ее подняли на ноги родные люди. Именно сейчас Женька начал понимать, почему Потапов не доказывает собственную правоту на работе: сработало полнейшее равнодушие к тому, что о тебе подумают люди. Женька испытывал то же самое к сестре — равнодушие и нежелание доказывать, что она не права. Она сама поймет. Когда-нибудь. Обожжется и поймет. А Женька терпеливо дождется этого рокового дня, когда она вконец обломает копья и присмиреет. Анна Петровна появилась на пороге архива ближе к концу следующей недели: снова пришла с клочком бумаги вместо аккуратно заполненного бланка. — Привет, Мякушка. — Добрый день, Анна Петровна! Меня зовут Евгений, если вы забыли, — Женька хмурясь захлопнул очередную папку с проверками и встал из-за стола. — Не забыла. Мякушка тебе больше идет. Что читаешь? — Неважно. — Неважно? — она склонила голову и скользнула взглядом по корешку. — Зачем тебе понадобились документы проверки турбазы? — Скучно, вот и изучаю, чем занимаются инспекторы. — А если я скажу о твоих «изучениях» Кириллу Викторовичу? — Ну так скажите, — Женька ожидал подобный вопрос, поэтому ответил сразу же заученной фразой. — Вдруг он увидит во мне потенциального инспектора, раз уж я проявляю рьяный интерес к проверкам. Женщина поиграла желваками на скулах, недолго помолчала и все же проговорила: — И долго ты собираешься притворяться завархивом? — Я не притворяюсь. Я работаю завархивом. — Не стыдно такому смышленому парню занимать низшую должность? — Нет, — Женька пожал плечами. — Кушать всем хочется. Анна Петровна подошла ближе к столу и склонилась к парню: — Будешь тут сидеть все три года Полинкиного декрета? Серьезно? — Если другого ничего не подвернется, то да. — А может быть, стоит поискать? А, Мякушка? У меня мать сократили в конце года. Должность завархивом как раз ей подошла бы, как пенсионерке. Не пыльная, как бы странно ни звучало. Хорошее подспорье к маленькой пенсии. Женька замолк, а потом свел брови, чувствуя, как давят на жалость: — Пусть ваша мама поищет работу в других организациях. Если я найду новое место, я уйду. А пока останусь тут. И никакая сила не сдвинет меня с этого места. — Прямо-таки никакая? — Анна Петровна опасно ухмыльнулась. — Может быть, мне будет легче подвинуть твою мать? Там и зарплата побольше, чем в общем отделе. Женька сжал челюсти так сильно, чтобы матерное слово не сорвалось с языка. Он вспомнил разговор с Потаповым, вспомнил все, что происходило после конфликта с ядовитой стервой, и с трудом сдержался. — Вам нужны личные дела? — Да, — она подвинула ему листок. — Вот этих товарищей. — Пишите на бланке, — он вынул листок и подал ей ручку. — Должность заказчика дел, Ф.И.О. Номера дел я вам подскажу, когда принесу. — Еще чего! Я всегда брала их без… — А сегодня вы возьмете их по правилам работы архива! — он ткнул на бумажку на двери. — «Выдача дел только через бланк заказа». Вы заставляете меня нарушать правила, за которые меня могут лишить и без того маленькой премии. Заполняйте, я принесу вам дела. Прежде чем она успела возразить снова, он скрылся за стеллажами с тем самым клочком бумажки, вынул с полок нужные папки и принес их к столу. Анна Петровна злилась, почти скрипела зубами, но заполняла бланк: — Номера дел? — процедила она, даже не поднимая взгляд. Женька назвал их, передал папки нахмуренной женщине и даже сдержанно улыбнулся: — Хорошего дня! — Да ты вконец охамел, Мякушка! — Я всего лишь пожелал вам хорошего дня, Анна Петровна. В этом нет ничего хамского. Не забудьте вернуть папки вовремя. — Сам за ними придешь, молокосос. «Ну точно сука! — тяжело вздохнул парень, провожая ее задумчивым взглядом. — Убью, если она лишит маму работы!» С Потаповым он смог увидеться снова только через выходные: пришлось даже остаться после работы, отказавшись от прогулки домой с матерью. Она особо не интересовалась причинами, почему он порой остается в здании после работы, ни о чем не спрашивала, когда он сидел дома за общим компьютером, с таким трудом купленным для учебы сестры, и пытался свести отчеты в определенные виды таблиц. Женьке нравилась подобная анонимность. К тому же, Потапов сам попросил его не делиться ни с кем процессом деятельности. — Давай гляну, что ты там составил дома, — Потапов взял из рук парня флешку и вставил в системник. — Проблемы были? — Боюсь сглазить, но нет. Ты очень подробно объяснил, как составляются таблицы. Я постарался все сделать по твоим урокам. — Урокам? Ты так воспринимаешь рабочий инспекторский процесс? — усмехнулся мужчина и уселся за стол, открыв папку с отчетами. Женька попытался заглянуть в экран, чтобы увидеть, что там происходит, на что инспектор тут же хмуро отреагировал. — Не нависай надо мной как вульгарная секретарша. Возьми стул и сядь рядом. Женька послушно притащил стул и сел по правую руку. — Тяжелое начало года? — спросил он на всякий случай, чтобы понять, что Потапов не злится на него, а просто вредничает от усталости. — Не то слово. Стас словно специально решил ушатать меня в самом начале года: установил по плану на первый квартал проверки двух огромных организаций со злобными подкованными юристами. Бодаюсь с каждым из них каждый божий день. Скоро язык отсохнет уверять их, что я не придираюсь, что они и впрямь накосячили и даже не попытались скрыть ошибки. Уже ночами спать перестал, а ведь еще даже январь не кончился. Ладно, — он мотнул головой, собираясь с мыслями, — все равно ты не поймешь, о чем я говорю. Давай смотреть твои отчеты. Начнем с недельных. После продолжительного молчаливого редактирования, в основном описательных фраз, Потапов оглянулся на парня, ждущего вердикт, и кивнул головой: — А ты молодчина! Не идеально, конечно, но суть ты уловил. Женька улыбнулся и, скорее всего, так по-глупому радостно, что Потапов не сдержался и отзеркалил улыбку. — Сейчас вместе исправим косяки, и ты расскажешь мне, почему сам такой испуганный и дерганый. Они поменялись местами: Женька уселся в мягкое кресло, уступив стул Потапову, и под строгие указания мужчины принялся исправлять мелкие недочеты. Только сейчас парень начал понимать, что совершает нечто важное для их организации. Нечто важное для Потапова, который так и не раскрыл карты, зачем ему все это нужно. Инспектором Женьке все равно не стать. Хотя бы потому, что он не имел высшего образования, которое требовалось для вступления в самые низшие инспекторские чины, а без должности инспектора ему не позволят заниматься отчетностью, даже если он будет составлять ее так же точно, как Потапов. — Ну вот и все, — мужчина выключил компьютер и нацепил пальто. — В пятницу останься снова после работы, сделаем свежий недельный отчет вместе. Посмотрю, как ты отточил знания, — он застегнулся и обернулся. — Сходим в кафе? Я угощаю. Или ты домой? Конечно же, он согласился, кивнув головой: побыть с Потаповым лишний часок — что может быть лучше? Может быть, мужчина немного отвлечет его рассудительными мыслями по поводу дерзкой выходки расчетчицы. В кафе они просидели недолго, выпили чайничек вкусного горячего чая с пирожным, но этого хватило, чтобы расслабить напряженный мозг парня. — Ну что там у тебя стряслось? — спросил его Потапов, как только прикончил десерт. — Снова дома проблемы? — Нет, — парень мотнул головой и отпил горячего чаю. — С мамой мы… заново подружились. Даже ходим домой вместе. — Да, я заметил. Значит, тебя напрягают отчеты? — Тоже мимо, — улыбнулся Женька. — Мне даже начинает нравиться сбор данных и их просчет. — Тогда в чем дело? — Анна Петровна… Потапов непроизвольно закатил глаза и фыркнул: — Твою мать! Ну что на этот раз? — Пришла в архив с клочком бумаги. Я заставил ее заполнить бланк. — Все правильно сделал. Правила работы архива никто не отменял. Даже пусть не вякает. А если снова Мякушкой обозвала, так я тебе уже говорил — забей. — Да я уже почти не реагирую на прозвище, хотя это опасный звоночек к тому, что начинаю привыкать, — Женька вздохнул и продолжил. — Говорит, ее мать сократили в конце прошлого года, и она подыскивает ей работу. Спросила, долго ли я собираюсь занимать должность заведующего архивом. Потапов изменился в лице и замер, внимательно всматриваясь в глаза парня: — И? — Я ответил, пока не найду другой работы, буду сидеть все три года декрета Полины Андреевны. Тогда она намекнула, что возможно… будет проще подвинуть мою маму. Потапов откинулся на спинку стула и ухмыльнулся: — Ну не сука ли? — Вот и я почти… почти обозвал ее так. Едва сдержался. Теперь беспокоюсь за маму. Вообще не знаю, чего ждать от этой… Анны Петровны. — Слушай сюда, — Потапов подался вперед и оперся на стол. — Ни тебе, ни твоей матери она ничего не сможет сделать. Чтобы убрать человека, есть только два пути — хороший и плохой. Хороший — убедить уволиться по собственному желанию. Твоя мама так не поступит, ей семью кормить надо. И похер на то, что рядом мутит воду какая-то сволочная расчетчица. Плохой путь — уволить по статье, но для этого нужно поймать сотрудника на нарушениях трудового порядка и дисциплины, влепить ему как минимум два дисциплинарных взыскания и расторгнуть с ним договор в одностороннем порядке. Это слишком долго и муторно, поверь. Да и для трудовой инспекции подобное увольнение, как красная тряпка для быка: только лишний повод провести проверку и наказать руководство. Викторович на такое не пойдет, зная, что Светлана Васильевна — мать-одиночка. К тому же, она — исполнительный и уравновешенный сотрудник, зарекомендовавший себя с лучшей стороны. Насчет тебя — тоже все легко и просто. Делай свое дело согласно должностной инструкции и наплюй на угрозы некоторых личностей. Анька никаким образом не сможет на тебя повлиять. Кровинушку свернет, как пить дать, но уволить тебя не сможет. Она — простой рядовой сотрудник нашей бухгалтерии. Не главбух и даже не ее заместитель. Просто дерьмовый человек, которому почему-то жизнь не мила, не поскандаль она денек. Еще раз говорю — забей. — Спасибо, — Женька благодарно улыбнулся инспектору. — Правда спасибо за пояснение. Я очень переживал за мать эти дни. — Потому что ты пока не знаешь, как все устроено. Вот Анька и берет тебя «на слабо». Напугала тебя, а ты небось уже и увольняться собрался. — Почти. — Не надо. Сиди спокойно в архиве, работу работай. Если снова припрется с какими-то непонятными угрозами, сообщи мне. Разберемся, что к чему. Женька кивнул. На самом деле, он с удовольствием не напрягал бы смышленого инспектора проблемами, но кто кроме него сможет толково объяснить молодому сотруднику, кто друг, а кто враг? К тому же, Потапов каждый раз давал жизненные уроки так убедительно и понятно, что Женька был уверен: подобные наставления ему не забыть никогда. Парень успел принять душ и даже недолго поужинать, как вдруг в кармане зажужжал сотовый. Женька прожевал гречку, вынул телефон и в удивлении застыл — звонил Потапов. «Вот те раз! Только час назад расстались!» — Женька взглянул на настенные часы и принял вызов: — Алло! — Женя, прости, что беспокою в такое позднее время, но мне нужна твоя помощь. Еще никогда и ни с кем в жизни Женька не чувствовал себя таким нужным. Потапов никогда не юлил в разговорах и говорил напрямую. Это подкупало каждый раз. Голос у мужчины показался беспокойным и немного дрогнувшим, поэтому Женька просто спросил: — Мне приехать? — Да, буду бесконечно тебе благодарен. Парень убрал почти нетронутую порцию ужина в холодильник, переоделся в ванной, потому что сестра снова заняла зал, валяясь на его диване перед телевизором. Мать отдыхала в спальне, читая книгу. — Ты куда? — быстро бросила ему Лика. — К другу. — С каких это пор ты к друзьям едешь на ночь глядя? — недоверчиво фыркнула она. — Небось девчонку завел. В кои-то веки. Женька проигнорировал очередную нападку сестры, выскользнул за порог, по пути застегивая куртку, натянул шапку и выскочил из подъезда. На улице уже зажглись фонари, под ногами похрустывал снег, падающий откуда-то из темной высоты. Женька добрался до остановки резвым бегом, запрыгнул в первый подъехавший автобус, решив добираться с пересадками, уселся на ближайшее свободное сидение и стряхнул с плеч пушистые снежинки. Он даже не спросил, что случилось. Для него никогда не важна причина, по которой мужчина просит приехать. Важен сам факт: они снова увидятся. Почему — неважно. Женька перестал бороться с патологическим притяжением. Еще ничего страшного и странного между ними двумя не произошло. Они общаются, помогают друг другу в трудные периоды жизни, учатся вместе на ошибках — своих и чужих. Что в этом плохого? Наверное, то, что с каждым днем все тяжелее прощаться и расходиться по разным сторонам города. И только. От остановки района, где жил Потапов, Женька побежал к уже родной и знакомой девятиэтажке. Мужчина тут же отреагировал на домофон и без слов приветствия нажал ему на открытие двери. Не желая ждать медленный лифт, Женька пробежался до нужного этажа и даже не успел нажать на звонок, как дверь быстро открылась перед ним. Потапов стоял одетый, словно и не раздевался, как только приехал домой, и тут же кивком пригласил внутрь: — Прости, что выдернул тебя из дома, — Потапов выглядел слегка невменяемым и ходил туда-сюда по квартире. На кровати, завернутым в покрывало, лежал Барсик и тихо мяукал. — С Барсом что-то не так. Всю неделю плохо ест, почти не двигается. Стоит его поднять на руки, он громко кричит… словно больно. Позвонил в ветеринарку, сказали привезти на осмотр, — Потапов протер мокрый лоб тыльной стороной, продолжая вышагивать и с ужасом смотреть на питомца. — Не могу поехать один. Ему ведь уже девятнадцать лет. Летом двадцать стукнет. Старый уже. Черт! — он тяжело вздохнул и шмыгнул носом. — Все должно быть хорошо. Должно же? Его безумный взгляд поначалу напугал Женьку, но именно сейчас парень понял, что должен быть сильным. — Конечно. Все будет хорошо. Давай покажем его специалисту. Не будем гадать на кофейной гуще. Потапов понес кота прямо в покрывале, прижав его к груди и укутывая краями незастегнутого пальто. Клиника находилась недалеко от дома, но на улице все еще кружился снег белыми хлопьями. Барсик тихонько поскуливал, а Потапов ласково гладил его по голове и что-то бормотал в ответ. Женька топал рядом, не отставая ни на шаг. Ветеринарная клиника уже почти закрылась, но все же приняла их, как последних клиентов. — Зайдите кто-нибудь один, — попросила женщина. — Другой может подождать в коридоре. — Я останусь здесь, — Женька согласно кивнул головой и тепло улыбнулся мужчине. — Иди. Я подожду. Как только Потапов скрылся за дверью кабинета, Женька со вздохом присел на скамью и откинулся на спинку, уставившись в потолок. «Снова этот взгляд…» — подумалось ему внезапно. Потапов был напуган, очень сильно напуган. И если он так переживает, значит, есть из-за чего. Женька растер лицо ладонями, словно пытаясь прийти в себя и выкинуть угнетающие мысли из головы. «Все должно обойтись. Диме на работе хватает стрессов, а Барсик — настоящая отдушина. Ниточка в прошлое. Если ему двадцать лет, то он появился у Димы лет в десять. Он еще тогда ребенком был…» Женька успел походить по коридору, изучить брошюры на столе и статьи на стене. Потапов наконец вышел из кабинета, также держа Барсика на руках: бледный словно смерть, какой-то безумно уставший и поникший. Присев на лавочку, он погладил кота по голове и взглянул на безмолвного парня. — Поджелудка отказала. А еще почечная недостаточность, — Потапов опустил потухший взгляд на питомца и снова его погладил. — Я вызывал ветеринара в прошлый понедельник, они взяли анализы крови и мочи. Говорят, все плохо… — по щекам побежали слезы, но мужчина их тут же смахнул и прошептал. — Он мучается, а я не хочу… не хочу, чтобы он мучился… Женька присел на корточки у ног инспектора и заглянул ему в лицо. Потапов часто моргал, стараясь смахнуть накатившие слезы. Они падали на покрывало, где подрагивал и поскуливал Барсик. — Только подержу его еще немного и все, — судорожно выдохнул мужчина и улыбнулся коту. — Барс! У тебя там все должно быть хорошо, понял? Я знаю, что был недостаточно заботливым хозяином. Прости меня. Ты прошел со мной огонь, воду и медные трубы. Я так тебе благодарен. Женька тоже погладил кота по голове, чувствуя мягкую горячую шерстку: — Я рад, что успел с ним познакомиться. Потапов грустно ему улыбнулся и медленно поднялся с лавочки: — Не буду затягивать. Иначе не смогу отпустить. Он вернулся в кабинет, пробыл там от силы минуту, а потом вылетел оттуда со скоростью света и направился на выход: — Пойдем. Он шел довольно быстро и долго, вдоль подсвеченных лампами заснеженных клумб, а потом, вконец запыхавшийся, притормозил у бордюра и в изнеможении опустился на него, разрыдавшись так сильно, что Женька больше не смог сдерживаться и притворяться сильным. Он сидел рядом, едва уловимо всхлипывая, и молчал до тех пор, пока Потапов не успокоился. Вытерев мокрое лицо рукавом пальто, мужчина последний раз шмыгнул носом и злобно усмехнулся: — Я подонок. Женька тяжело сглотнул и уставился на мужчину удивленным взглядом, а Потапов продолжил: — Взять тебя на такое жестокое мероприятие мог только подонок. — Я в порядке… — попытался возразить парень, быстро протерев холодные щеки. — Ну конечно. В порядке он, — тепло передразнил мужчина. — А кто сейчас слякоть разводил тут на пару со мной? — он немного помолчал и добавил. — А если серьезно. Спасибо, Женя. Не представляю, что было бы со мной тут без тебя. Совсем бы помешался от ужаса. Барс… он не просто кот. Мы с ним многое пережили вместе, он со мной с самого детства. Как молчаливый и безропотный друг. Как родственник, который всегда ждет тебя дома. Я сильно привык к его присутствию. А теперь… Словно ампутировали половину души, — Потапов встал с бордюра и вздохнул. — Автобусы еще ходят. Давай я провожу тебя до остановки. Или лучше вызовем такси? Я оплачу в благодарность за присутствие в такой нелегкий час. Не хотелось оставлять расстроенного мужчину наедине с собой. Женька знал, что ничего плохого не случится, но будет лучше и спокойнее обоим, если сегодняшний вечер они проведут вдвоем. — А ты? — Женька поднялся и отряхнул колени от снега. — Уверен, что сможешь вернуться домой? Может, мне побыть рядом? Потапов внимательно рассматривал его, сверкая глазами в сумраке вечера, и молчал. Видимо, крепко раздумывал над ответом. Не хотел впускать к себе? Но почему? Почему его это настораживает? Ведь парень уже не первый раз пытается помочь в трудной ситуации. Женька терпеливо ждал ответа, одновременно желая и боясь его получить. — Хорошо. Пойдем. Домой они вернулись быстро и без лишних разговоров. Женька убрал с пола миски и горшок, оставшиеся от домашнего питомца. Потапов сам не смог, только попросил не выбрасывать, а убрать в нижнюю кухонную тумбочку. Ужинать мужчина не стал, да и Женька тоже отказался: аппетита не было, хоть он и не успел толком отужинать дома. Они одновременно легли спать. — Твоя зубная щетка все еще в стаканчике. Не стал убирать, — сообщил Потапов и принялся переодеваться. Женька поспешил ретироваться из комнаты и закрылся в ванной. Ему безумно хотелось остаться рядом, рассмотреть широкую спину или грудь, чтобы еще раз убедиться в том, что перед ним настоящий брутальный мужчина, от которого веет тестостероном за версту. Женька зажмурился и сжал ручку на двери ванной до побелевших костяшек. «Нельзя, Женя! Перестань! Не думай…» — уговаривал он себя, мотая головой из стороны в сторону. Невыносимо так жить, когда с каждой проведенной вместе минутой понимаешь, какой замечательный человек попался на жизненном пути, и привязываешься к нему так крепко, что любая разлука заставляет скучать до печеночных колик. Но еще невыносимее лежать рядом и не иметь возможности прикоснуться. Словно медленно плавишься под беспощадными солнечными лучами: сначала пузырится кожа, потом закипают натянутые канаты мышц, а когда дойдет до сердца… «Наверное, я просто умру от безумного желания обладать этим человеком…»