Мой ласковый и нежный зверь

«Слышишь?» Неуверенный шаг вперед. Густой туман не позволял рассмотреть тусклый силуэт впереди, но черное пальто могло принадлежать только одному человеку. И голос… Этот голос он теперь узнает из тысячи. Под ногами хрустели пожухлые листья — березовые, кленовые, дубовые. Желтые, оранжевые, коричневые. Точнее, Женька знал, что они должны быть яркого осеннего цвета, но сама лесная поляна казалась бело-серой в окружении тяжелых сгустков тумана и стволов деревьев. Женька опустил взгляд и провел носком ботинка по шуршащей листве. «Ты слышишь?» Как ни пытался он не мог услышать ничего, кроме хруста под ногами. Вокруг стояла гробовая тишина, словно они остались одни на всем белом свете. Ни ветерка, ни трели птиц, ни рычащих волков. Только подозрительно тихий лес и два потерявшихся в нем человека. Парень подошел к первому стволу без веток, уходящему куда-то далеко вверх, в белесую пелену, и мягко прикоснулся к коре. Дерево прямо на глазах изумленного парня рассыпалось в мелкий пепел, подняв вокруг клубы ядовитого дыма. Женька спрятал нос в изгибе локтя. — Дима! Он испуганно обернулся, но силуэта не увидел. «Ты слышишь?» — вопрос звучал в голове так явно, словно мужчина стоял у него за спиной и шептал прямо в ухо. — Где ты? Женька бросился вперед, туда, где ему казалось, он видел Потапова еще две минуты назад. — Дима! — он бежал вперед, все дальше и дальше, быстрее и быстрее, а за спиной карточным домиком рушились стволы деревьев, разбрасывая вокруг себя листву и дым и настигая с каждой секундой. Еще чуть-чуть — и парня укутает облако яда, похоронив под слоем пепла. — Дима! Женька распахнул глаза, глубоко вдохнул и облизнул сухие губы: лучик солнца скользнул по щеке и скрылся за трепыхающейся занавеской. — Все хорошо? — озадаченный Потапов стоял у дивана с кружкой горячего кофе и хмуро разглядывал его лицо. Женька потер глаза и присел на краю: — Я кричал? — Подрагивал. Так Барсик во сне иногда подрагивал, словно бежал куда-то, — Потапов отпил кофе. — Кошмар приснился? — Да нет, просто странный сон. Мужчина задумчиво покивал головой и поинтересовался: — Позавтракаем? — Да, только умоюсь. Вчера, всю субботу, они провели за ноутбуком Потапова и составили предварительный отчет за январь, а также заполнили несколько других дополнительных форм. Мужчина и впрямь обладал талантом донести информацию легко и просто. Женька схватывал на лету и тут же выполнял порученное ему задание. Потапов все равно позвал к себе с ночевкой, поэтому когда они засиделись за учебным процессом, Женька с удовольствием остался в полюбившейся ему гостинке со скрипучим диваном. — Не хочешь рассказать, что тебе приснилось? — поинтересовался Потапов, когда они завтракали. Женька поднял на мужчину испуганный взгляд. Признаться, что во сне он видел его? Потерял и искал? Объяснить, что потеря до ужаса напугала и причинила боль? Потапову о таком лучше не знать. — Нет, — он мотнул головой и добавил, — я уже и позабыл про сон. — Никогда не ври мне, Женя, — вдруг нахмурился Потапов, и пристыженному Женьке тут же стало не по себе за вранье. — Я не собираюсь тебя заставлять. Не хочешь — не говори. Но не ври мне, что не помнишь. У тебя все эмоции на лице отражаются. Ты помнишь сон, и он тебя гложет. Именно поэтому я проявляю интерес. Возможно, я могу помочь, вот и предлагаю поделиться. — Извини. Я солгал. Но я не хочу говорить про сон, потому… — Женька запнулся и вздохнул, — потому что он очень странный и унылый. И вряд ли ты его поймешь… То еще вранье, но уже более-менее качественно состряпанное. Потапов должен повестись. — Вот так и говори в следующий раз, — мужчина взял кружку в руки и отпил кофе. — И не выдумывай ложные причины. Иначе могу обидеться, — он непринужденно взглянул на часы. — Магазины уже открылись. Давай закупимся продуктами. Тем более у нас сегодня по плану — картофельное пюре и мясная зажарка. В супермаркет они решили не идти и прикупили все нужные ингредиенты в небольшом продуктовом магазинчике рядом с домом. Шустрая старушка за прилавком явно давно познакомилась с Потаповым, потому что прямо с порога с улыбкой поздоровалась и назвала его по имени. Только сейчас в Женькину голову почему-то взбрело, что кличка «Медведь» совсем уж не подходит добродушному, безобидному и сентиментальному инспектору. Скорее уж «Мишутка». — Ты чего лыбишься, как блаженный? — пихнул его локтем Потапов и усмехнулся. — Свинина рассмешила? Женька с улыбкой мотнул головой, тщетно пытаясь выкинуть из головы новое забавное прозвище и не расхохотаться прямо у холодильника с мясом. — Сначала почистим картоху, — скомандовал мужчина, как только они вернулись домой. — Пока она будет вариться, займемся зажаркой. И снова Женька увидел, как брутально Потапов закатывает рукава. Три вещи, на которые парень с удовольствием смотрел бы каждый день: как инспектор работает, как выбирает продукты и как закатывает рукава рубашки. Мания. Самая настоящая мания, от которой несчастному парню вовек не убежать. Потапов оглянулся, встретился с его изучающим взглядом и спросил: — Что? Женька запоздало очнулся, мотнул головой и принялся разгружать переполненные пакеты: «Балбес! Нельзя же так бессовестно пялиться!» Сил никаких нет сдерживать непреодолимое желание любоваться этим человеком. Ему безумно нравится смотреть, как он работает, смотрит телевизор, ест и даже спит. Женька тайком поглядывал на спящего мужчину, когда в какой-нибудь момент сна он поворачивался к нему лицом, продолжая шумно сопеть. Расслабленный, спокойный. Выражение лица приобретало по-детски удивленный вид, словно во сне он пребывал в волшебной стране из карамели и печенья. Мимические морщинки разглаживались, насупленным бровям во время сна не было места. — А теперь почисти картофель. Сварим весь. Обожаю пюре. Женька принялся за чистку картофеля. Потапов включил телевизор, приоткрыл окно и взялся за нарезку овощей. — Ты же говорил, я сам должен все сделать, чтобы научиться? — съехидничал Женька. — В таком случае мы вечность будем ждать обеда. Помогу тебе в первый раз, так и быть. Запоминай, что и как я делаю. Картофель тихонечко булькал в кастрюле на плите, рядом в сковородке томилась зажарка из свинины с овощами, которую они готовили вместе. Пока Женька корявыми кусочками нарезал мясо, Потапов успел нашинковать луковицу и перец. У парня пока еще плохо получалось орудовать ножом, поэтому он с нескрываемым любопытством наблюдал, как ловко Потапов освободил лук от кожуры, нарезал длинными полосками и отставил в сторону. В руках мужчины появился сладкий перец, и его постигла незавидная участь соломки для зажарки. — Ты крут! — улыбнулся Женька. — Опыт. Начнешь сам готовить, тоже будешь крут. Квартира пропиталась изумительным запахом жареного мяса и специями. Женька в нетерпении растолок вареные клубни, добавил сливочного масла, хорошенько взбил пюре, как ему показывал Потапов. В желудке так жалобно проурчало, что даже мужчина расслышал. — Твой желудок одобряет обед, еще даже не распробовав его, — рассмеялся он. — Да пахнет же обалденно! — парень поставил кастрюлю на плиту и жалобно проскулил. — Дима! Давай прямо сейчас поедим. Не хочу ждать обеда. — Ну мы же не на работе. Дома обед можно устроить в любое время. Приготовлю салат с помидорами и огурцами, а ты накрой на стол. В последний раз Женька сидел за накрытым столом всей семьей на позапрошлый Новый год. В этот Новый год из-за ссоры с матерью повторить и без того редкий опыт семейных посиделок не удалось. Повзрослев, каждый из его родственников питался дома по своему желанию и в разное время. Встретиться одновременно на кухне — скорее исключение, чем правило. С Потаповым же всегда чувствовалась неподдельная задушевность даже во время обычного завтрака-обеда-ужина. Мужчина умело создавал вокруг себя уют и без труда настраивал к приятному времяпровождению за приемом пищи: накрывал стол потрепанной скатертью, ставил салфетки, солонку и перечницу, фоном включал телевизор. Они могли о чем-нибудь беседовать или молча насыщаться вкусным блюдом. И так лампово было каждый раз. Сегодня Женька накинулся на приготовленный почти своими руками обед без слов. Он поглощал пюре с поджаркой с бешеным аппетитом, не забывая про овощной салат, и Потапов благоразумно оставил его в покое и не отвлекал пустой болтовней. — Резюмирую, — Женька вытер губы салфеткой и вздохнул. — Я объелся, но это стоило того. Мне кажется, мы приготовили шедевр. Потапов рассмеялся и встал из-за стола: — Поставлю чайник. Он тут же собрал грязные тарелки и вымыл их. Женька решил помочь ему хотя бы с чаем: — Я сам налью чаю. Садись за стол. Тебе с сахаром? Напомни. — Да, можно ложечку кинуть. — Хорошо. Женька поставил перед ним дымящуюся кружку, услышал доброе «Спасибо» и направился за второй кружкой. — А у нас есть сладкое? — поинтересовался он, хотя не особо-то и хотел пичкать себя быстрыми углеводами. Обычно он пил чай без сахара, как раз в прикуску с песочным печеньем или такими редкими в их семье конфетами. — На полочке, — Потапов взмахнул рукой как раз в тот момент, когда Женька проходил мимо с кружкой заваренного чая. Незапланированный удар пришелся по запястью, и горячая жидкость выплеснулась на кожу пальцев до самого локтя, оставляя на рукаве некрасивый подтек. — Ах! — Женька непроизвольно выронил кружку и схватился за пострадавшую руку. — Быстро снимай! — Потапов резво подскочил со стула и стащил с парня намокший белый лонгслив. Они вдвоем ввалились в ванную: мужчина выкрутил кран холодной воды на максимум и сунул под струю покрасневшую руку. Женька прошипел, с трудом сдержав мат: сначала кипяток, затем ледяная вода. Вот же напасть! Как же его так угораздило? Но хуже всего — теплая грудь стоящего позади Потапова, сильные руки, обнимающие со всех сторон, судорожное дыхание где-то возле правого уха. Оставшись без верхней одежды, полуобнаженный Женька чувствовал жар чужого тела, и в какой-то момент этого тепла стало слишком много. Мужчина не отходил ни на шаг, беспокойно разглядывая ожог, а несчастный парень слишком быстро терял контроль. — Я дальше сам, — он уверенно, но с тем же мягко отпихнул инспектора от себя здоровой рукой. — Все хорошо. Потапов не стал сопротивляться. Как только он вышел, Женька тут же запер дверь в ванную на щеколду и плюхнулся пятой точкой на бортик ванны, с трудом пытаясь отдышаться. Он включил напор посильнее, чтобы тот заглушил частые дыхательные всхлипы, и даже на мгновение забыл о руке: сейчас его больше волновал перевозбужденный организм и неконтролируемая паника. Всю жизнь его выводило из равновесия даже самое обычное рукопожатие, но сегодня… из-за крепкого прикосновения к спине, как тогда — ночью на матрасе, бросило в дрожь, перекрыло дыхание, нарушило сердечный ритм. «Нельзя же так, — Женька умыл пылающее лицо дрожащими руками, старательно дыша через нос. — Он меня… слишком волнует. И, черт возьми, это не тот страх, который у меня появляется при других прикосновениях. Его прикосновения пробуждают во мне совсем иные чувства…» — Женя, — в дверь легонько постучали, — я принес тебе футболку. Как рука? Тут аптека недалеко. Сходить? Женька вытер лицо и руку полотенцем: кожа неприятно зудела, но вполне терпимо. Отщелкнув щеколду, парень толкнул дверь и взглянул на взволнованного инспектора. — Я в порядке, — он показал руку. — Немного зудит, но не смертельно. — Прости меня. Я совсем не хотел тебя поранить, — Потапов подал футболку: она, конечно же, была велика, но Женьке слишком сильно хотелось спрятать беззащитное тело от чужого взгляда. — Спасибо, — он тут же нацепил футболку и наконец-то начал успокаиваться. Поскорее бы избавиться от напряжения и неловкости, возникшей во время инцидента. Потапов явно ощущал себя виноватым в случившемся, а Женька… Женька просто боялся вспоминать мурашки, побежавшие по спине от властного, но приятного прикосновения. Лужу от разлитого чая на полу Потапов прибрал сам, налил парню новую порцию и поставил кружку на стол. — Закину твою одежду в стирку. До вечера высохнет. В такие неловкие моменты Женьке хотелось бежать от Потапова сломя голову. Чем дальше, тем лучше. Потом он обязательно соскучится, укорит себя в том, что ушел раньше времени, зная, что только с этим человеком чувствует себя по-настоящему живым, но прямо сейчас его неизменное присутствие рядом наводило опасную смуту в душе. Но больше всего Женька боялся, что Потапов сможет по каким-то внутренним каналам определить, что именно гложет парня. — Не надо, — Женька забрал лонгслив из его рук. — Я дома постираю. Можно я приватизирую твою футболку на время? Завтра верну. Потапов молчал какое-то время, а потом со вздохом ответил: — Вернешь как сможешь. Хочешь сейчас поехать домой? — Да. Мы вчера неплохо потрудились. Как думаешь? — Ты прав. Сделаем воскресенье настоящим выходным. Женька покинул гостинку Потапова с невероятным чувством сожаления и боли. Ехал в автобусе и не мог отвязаться от мысли, что совершил глупость. Но Потапов — слишком коварный собеседник. Во время их разговоров тет-а-тет он постоянно пытался залезть в его голову, понять причину поступков, нащупать болевые точки. Не для манипулирования, нет. Скорее, для того, чтобы никто другой не воспользовался уязвимостью и наивностью молодого парня. В повадках мужчины проскальзывали черты характера старшего брата, а порой и отца, которого у Женьки никогда не было. Парень знал, что Потапов его не обидит, но с горечью понимал, что лично он способен его оскорбить, если однажды откроет истинное лицо и расскажет одну из самых веских причин общения, которую Женька сам еще не до конца осознавал. Дома он тут же закинул испачканный лонгслив в машинку и запустил стирку. Мать о чем-то беседовала в спальне с дочерью, сидящей за столом над тетрадью. Со стороны казалось, что они вместе делают уроки. Давненько такой семейной идиллии в доме не наблюдалось, учитывая неохотное рвение Лики заниматься учебой. Женька по-скорому переоделся прямо в зале, пока обе женщины заняты друг другом, запихнул футболку Потапова поглубже среди шмоток на полке и закрыл шкаф. Он даже не понял, почему так поступил — словно прятал какой-то страшный секрет, а не черную футболку на три размера больше. Телефон прожужжал на вибрации, оповестив о сообщении. Женьке даже не пришлось гадать, кому оно принадлежит. «Добрался домой?» Женька несколько секунд всматривался в буквы на экране, поглаживая гладкий корпус. Как же прав он был, когда подумал, что будет сожалеть о том, что рано уехал: «Я уже скучаю по тебе…» «Добрался» «Как рука?» Парень взглянул на покрасневшую кожу запястья, набрал: «Все в порядке, — а потом добавил. — Извини, что так внезапно уехал» «Да ничего. Я только забыл похвалить и поблагодарить тебя за приготовленный обед. Картофельное пюре с зажаркой получилось очень вкусным. У тебя талант, голодным не помрешь» «Спасибо», — Женька отправил следом улыбающийся смайл, хотя на душе кошки скребли. Может быть, хотя бы так Потапов перестанет переживать за него из-за ожога. На кухне он обнаружил кастрюлю рассольника, но после сытного обеда ему больше хотелось пить, чем есть. Он заварил себе чаю, попил его в одиночестве, вымыл кружку и ушел обратно в зал. Какое-то время он не мог себя пристроить, а потом взял из шкафа книгу, увалился на диван и читал, пока не стемнело. К тому времени Лика уже закончила учебу, плюхнулась рядом на диван, перепрыгнув через его ноги, и включила телевизор. Женька медленно отвел книгу в сторону, бросив на сестру откровенно негодующий взгляд, а та насупилась и буркнула: — Че вылупился? У меня законный отдых после подготовки к сессии. — Я вообще-то тоже отдыхаю, в курсе? А зал — место, где я сплю, представляешь? На этом самом диване. — Зал — общая комната. Я не виновата, что у тебя нет своей спальни. Иди читать… — она кивнула головой, — вон, в коридор, там много места. Тихо и табуретка есть, — она ехидно прохихикала. Женька захлопнул книгу, убрал ее в шкаф и направился на кухню. Все равно мать не разрешает дочери долго смотреть телевизор, поэтому уже через час диван снова будет в его распоряжении. Он поужинал рассольником, принял долгий душ, стараясь сильно не мочить правую руку. Обожженная кожа тяжело переносила льющуюся горячую воду. В родной ванной набежали ненужные воспоминания про ванную у инспектора. Голый торс, прижатая к спине теплая грудь Потапова. И не только грудь, но и все, что ниже: живот, бедра, длинные ноги. От воспоминаний почему-то захотелось тихонько простонать. По чувствительной спине снова пробежались мурашки, член едва уловимо дрогнул, заставив парня не на шутку разволноваться: «Не смей!» Женька хлопнул себя ладонями по лицу. Раз, еще раз. Пока не выбил из себя пощечинами все неприличные мысли о той сцене. Он больше не ругал себя за подобную реакцию, нет смысла. Все равно гениталии живут от разума отдельной жизнью. Когда парень вернулся в зал, диван оказался пуст, как он и предполагал. Видимо, Лика потеряла интерес к телевизору сразу же, как только главная жертва сдалась ей на радость и ушла отдыхать в другое место. Сестра валялась на кровати в спальне и с кем-то активно переписывалась через телефон. Женька сбросил полотенце с головы и взглянул на часы: только восемь вечера. Ложиться спать еще рано. Он включил торшер над диваном, снова вынул начатую книгу из шкафа и улегся на покрывало. Чтение позволило отвлечься от навязчивой мысли об инспекторе. Как только в спальне все улеглись спать, Женька тоже выключил свет и забрался под одеяло. Сна не было ни в одном глазу: он смотрел перед собой в темноту ночи и слушал собственное дыхание. Напротив, в углу, стоял тот самый шкаф, в котором он запрятал первый и главный секрет. На Женьку внезапно снизошло озарение: подсвечивая экраном телефона, он прошлепал до шкафа, нащупал в глубине полки футболку и вернулся обратно в постель. Вряд ли родные вообще поймут, что на нем чужая вещь, даже если бы он гулял в футболке средь бела дня. Ни мать, ни тем более сестра никогда не интересовались его скудным гардеробом. Большая футболка? Ну и что. Может быть, она от частой стирки растянулась. Женька переоделся в футболку Потапова и лег под одеяло. То, что зря он это сделал, парень понял чуть позже. Ткань футболки натянулась на спине и словно обняла, нагревшись от теплоты кожи. От футболки шел едва уловимый запах порошка и квартиры, в которой она покоилась до сегодняшнего вечера. Щеки вновь предательски запылали, сбилось дыхание, и прежде чем Женька прекратил разросшееся безумие, рука непроизвольно скользнула под резинку трусов. Уткнувшись в подушку лицом, чтобы не выдать себя внезапным стоном, он удобнее устроился на животе, приподнял бедра и раздвинул ноги. Фактически приготовился впервые в жизни нарушить данное самому себе обещание, потому что больше нет сил терпеть патологическое притяжение. Он раздразнил себя еще в ванной, а сейчас пожинал горькие плоды собственной слабости. Женька не помнил у себя такого стояка: влажная головка уперлась в живот, бесстыдно взывая к удовольствию. Если он сегодня не кончит, то всю ночь промучается без сна. Рука легко задвигалась вдоль набухшего члена, от наслаждения Женька прикусил край одеяла и снова уткнулся в подушку лицом, пряча шумное дыхание и предупреждая стоны. В путанных мыслях — одни сплошные флешбеки вперемежку с собственными глупыми мечтами. Его сильные руки, его теплая грудь, его ласковый взгляд. «Обними». «Поцелуй». «Приласкай»… Женька с трудом выдернул руку из трусов и даже подпрыгнул на диване, судорожно стаскивая с себя футболку и пряча ее под подушкой. Как он может? Как в его голову вообще взбрело дрочить в ЕГО футболке?! Между ног бушевал настоящий пожар, натертая головка члена болезненно зажалась под резинкой трусов и шорт. «Нужно успокоиться… Прямо сейчас…» — он зажмурился и постарался дышать глубже, но с каждой новой секундой понимал, что находится на грани истерики. В итоге он просто уткнулся взмокшим лицом в подушку и тихонько разревелся — от стыда, от отчаяния, от боли. От непреодолимого желания обладать человеком, который никогда не будет ему принадлежать. Потому что неправильно. Противоестественно. Потапов такого не заслужил. Он сам ему признался однажды, что с нетерпением ждет новые отношения. Значит, надеется заново построить семью, найти жену, вырастить детей. «И я не имею никакого права влезать и мешать ему стать, наконец, счастливым человеком».

***

— Выглядишь уставшим. Не выспался? Обычно по дороге на работу мать молчала, но не заметить разбитое состояние парня мог только слепой. Прошлой ночью он периодически проваливался в беспокойный сон, но все же большую часть ночи провел в глубоких раздумьях о себе, жизни, семье, желаниях. Холодный разум постепенно притушил возникшее возбуждение, стало легче дышать. Свернувшись в позу эмбриона, он в последний раз пожалел себя и решил, что выкинет из головы любые непотребные мысли о Потапове. Дружба — уже много, а дружба с Медведем вообще бесценна по меркам рабочего серпентария. — Да, плохо спал, — отозвался парень, а потом повернул голову в сторону полусонной женщины. — Как ты думаешь, я женюсь когда-нибудь? Мать смерила его воистину удивленным взглядом, который мог претендовать на премию «Самый выразительный материнский взгляд, который когда-либо падал на Женьку», а потом тихо спросила: — А ты хочешь? — Не задавался таким вопросом. — Так задайся. Как я могу ответить на твой вопрос, если ты сам не знаешь, чего хочешь от жизни? Верно. Очень верно подмечено. Женька покивал головой, будто бы обещая, что подумает, но уже сейчас знал ответ на вопрос. Будет ли он женат или проживет в гражданском браке — совсем не важно. Важно, чтобы вся его жизнь прошла рядом с любимым человеком, ради которого он свернет горы. Ему нужна любовь. Даже не так, сердце Женьки настоятельно требует любви, которой ему не хватало все годы. До безумия хочется почувствовать себя нужным, почувствовать, как другой человек улыбается при взгляде на него, как желает обнять и шепнуть в ухо слова любви. Если хотя бы разок в жизни он испытает подобную силу притяжения, значит, не зря прожил жизнь. Женьку вызвали в кадры прямо с утра. Он успел раздеться, выпить кружку кофе, без зазрения совести прослушав кабинетные шушуканья про выходные его коллег, и уже собрался спуститься в архив, как в кабинете зазвонил телефон. — Женя! — крикнула Лариса Аркадьевна, когда он уже перешагивал порог кабинета. — Прогуляйся до кадров. — Хорошо, — отозвался он и направился в сторону лестницы на второй этаж, где увидел Потапова: мужчина закрыл кабинет на ключ и направился ему навстречу. Сначала он притормозил, увидев его вдалеке, а потом решительно пошел вперед. Женька вдохнул поглубже: «Спокойно. Просто дыши». — Доброе утро! — Потапов подарил ему легкую улыбку и встал перед ним. — Доброе утро, — Женька пожал протянутую ладонь, заметив, как взгляд мужчины небрежно скользнул по его правой руке. Парень задрал рукав свитера. — Все в порядке. Зажило как на собаке. — Я рад. Дома все хорошо? Ты неважно выглядишь. — Плохо спал. — А что так? Снова кошмар? И вот опять накатили ненужные воспоминания о вчерашнем вечере, о непристойной ласке самого себя. Он с ужасом почувствовал, как щеки и уши наполняются кровью. — Меня в кадрах ждут. Я пойду, поговорим потом, — не дожидаясь ответной реплики, он обогнул огромного Медведя и быстрым шагом посеменил к лестнице. Боже, он теперь всегда так бурно будет реагировать на Потапова? Это же конец всему! Финиш! Ему даже оборачиваться не нужно, чтобы почувствовать непонимание и обиду со стороны самого лучшего на данный момент друга. Наверняка Потапов провожал его, сбежавшего посреди вполне невинного разговора, недоуменным взглядом, но Женька благоразумно не стал подтверждать собственную догадку. С обидами разберется позже, а сейчас необходимо скорее скрыться с глаз проницательного инспектора. В кадрах его усадили за стол и дали ознакомиться с распечаткой курса по делопроизводству и архивному делу. — Кудряшов попросил найти тебе ознакомительный мастер-класс для новичков, — проговорила кадровичка Эльвира Павловна. — Мы нашли тебе самый адекватный по содержанию и цене курс. К тому же, он начинается в среду и продлится два дня. — Я пропущу работу? — испуганно выдохнул Женька. — Заработок за тобой сохранится, не переживай. И курс уже оплачен бухгалтерией. Потерпим как-нибудь без тебя пару дней. То, что ему нашли курс и на этой неделе его ждет новый опыт обучения, подняло настроение и взбудоражило. Почему-то захотелось заглянуть к инспектору и поделиться счастливой новостью. Проходя мимо кабинета Потапова, он действительно притормозил и замер: «Нехорошо получилось. Сбежал от него в воскресенье, ничего не объяснив. И сегодня также. Вдруг подумает, что я его намеренно избегаю, и сам начнет сторониться. Нельзя такое допустить». Он шагнул к двери, тихонько постучал и приоткрыл: Потапов сидел за компьютером, но, услышав скрип двери, оторвал внимательный взгляд от монитора и приподнял брови: — Какие люди! Чем обязан? Женька несмело переступил порог, чувствуя в вопросе дерзкую иронию со стороны доброжелательного мужчины. Только с виду — доброжелательного. На самом деле, было заметно, как сильно Потапов злится, даже, негодует: резкая интонация, холодный взгляд, сомкнутые на груди руки. Он чертовски обиделся, хотя и пытался скрыть палитру чувств за неумелой маской равнодушия. Что ж, надо предпринять новую попытку приручить дикого Медведя. Женька положил перед ним листок с курсом: — Я в среду и четверг буду отсутствовать. Кудряшов оплатил мое обучение. Я решил поделиться с тобой хорошей новостью. Должно сработать: выказать дружеское доверие, переключить внимание, заставить вернуться в счастливое прошлое, где между ними еще не появилось смущение и напряжение. Потапов разомкнул руки на груди и взял листок, вчитываясь в темы: — Ого! Я и не подозревал, что твоя работа такая серьезная и нужно столько знать, — Женька как в воду глядел. Потапов все же оттаял и расправил глубокие складки между нахмуренных бровей. — Ты смотри, сколько тем надо будет прослушать, а потом, как я понимаю, применить их в архиве нашего серпентария. Я даже не знаю, Полинка вообще занималась архивом так тщательно или только делала вид? Сколько себя помню, она вечно красила ногти за столом в общем отделе. В архиве ее днем с огнем не сыщешь. Она там не любила находиться. — Обучусь и начну приводить архив в порядок. Работы предстоит уйма, но я даже рад. Буду при деле ежеминутно. — Растешь. Молодец! — Спасибо, — Женька забрал листок и осторожно спросил. — Больше не злишься на меня? — Я? Злюсь?! С чего ты взял? — Хорошо, — парень снисходительно улыбнулся уголками губ и продолжил, — я спрошу иначе. Возможно ты обижен на меня за то, что я внезапно ушел в воскресенье и отмахнулся от тебя десять минут назад? — Вот за последнее… — процедил сквозь зубы Потапов и потряс указательным пальцем, — я бы тебя за уши оттаскал! Ну ладно бы Стас меня так «проигнорил», Семен, Анька, но ты-то… Мы вообще кто друг другу? Разве не друзья? Я правда заслужил такое обращение? — Нет, я был не прав. Извини. — Извиняю. Но не делай так больше. Терпеть не могу, когда близкие друзья шарахаются от меня без объяснения причин. Если я тебя ненароком оскорбил, скажи прямо, в чем я виноват. Если ты еще не заметил, я умею признавать ошибки. — Ты ни в чем не виноват. Я сглупил. Наверное, из-за недосыпа. Потапов некоторое время всматривался в его глаза, а потом настойчиво спросил: — Ты точно в порядке? Если тебя что-то мучает, и ты боишься поделиться этим с матерью, я с радостью тебя выслушаю. — Я в норме. И уже со всем разобрался, — он шагнул к двери. — Мне ждать тебя в субботу? Женька обернулся и кивнул: — Да, я же должен вернуть тебе футболку. — Ох, точно, а я про нее уж и забыл, — весело рассмеялся Потапов. Сразу бросилось в глаза, как мужчина расслабился и подобрел после непринужденного диалога. Женька ни разу не пожалел, что собрал всю смелость в кулак и не побоялся постучаться в заветную дверь. Зато Потапов сейчас улыбается аля голливудская звезда. — Смею предположить, — нарочито назидательно проговорил Женька, — если чаще так зажигательно улыбаться недоверчивым работникам нашего серпентария, мнение об угрюмости Медведя мгновенно сойдет на нет. — Иди в жопу, Мякушка! — ощетинился Потапов. В шутку, конечно же. И послал его тоже в шутку. И в шутку обозвал. Теперь Женька понял различия, когда мужчина по-настоящему зол, а когда попросту играет на аудиторию. Сейчас он забавлялся. Женька усмехнулся и вышел за дверь, зная, что Потапов глупо лыбится в монитор, потому что в кои-то веки парень рискнул съязвить в духе самого инспектора. На этой неделе Потапов снова был занят, поэтому Женька засел за рабочим компьютером в поиске материала, который ему будут читать в среду и четверг. В обед он прогулялся до канцелярского магазина и купил тетрадь и ручку, чтобы писать конспект во время прослушивания курса. Уже дома за ужином он предупредил мать, что его не будет два дня на работе из-за учебы. Женщина выслушала его и кивнула головой: — Хорошо. Учись. Холодок в их отношениях прослеживался на протяжении всего января, и Женька подозревал, что это не предел. Так будет и дальше. Матери проще показывать равнодушие, чем притворяться заботливой. Что ж, по крайней мере, не игнорировала его. И то хлеб. Курсы проходили в центре города в конференц-зале одной из гостиниц, начинались в десять утра и заканчивались в пять вечера. Женька приехал точно в назначенное время, зарегистрировался, как участник, возле стойки и получил папку с материалами. Оказалось, зря он покупал тетрадь и ручку. В пакете находился красивый блокнот и шариковая ручка с логотипом фирмы, проводящей данный курс, а также распечатки различных документов, которые, по всей видимости, понадобятся для изучения и работы в архиве. Женька нырнул в просторный зал и тут же обратил внимание, что он не только самый молодой среди собравшихся коллег по цеху, но еще и единственный мужчина. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Женька присел на свободный стул подальше от выступающего, которым оказалась молодая женщина чуть за тридцать. Как только часы на стене показали ровно десять, она представилась и начала первую лекцию. То, что он узнал на первой лекции, повергло его в неописуемый шок: из того, что он услышал и понял, он и малой доли не выполнял, работая на полной ставке заведующего архивом. Он почувствовал себя бездельником и незнайкой, слушая лектора со всем вниманием, и строча в блокнот тезисы, которые вскоре помогут ему выполнять свою работу на пять с плюсом. В перерыве на обед им предложили закуски и горячее питье. Женька с удовольствием перекусил парочкой бутербродов и кофе, наблюдая, как некоторые участники сходятся друг с другом в группы для обсуждения услышанного, делятся проблемами, рассказывают интересные офисные случаи. Женька постеснялся примкнуть к кому-либо и вернулся в полупустой зал. На экране телефона сверкнуло сообщение от Потапова: «Привет. Как лекция?» «Привет. Все очень сложно. Кажется, я сильно попал» «Ты же хотел загрузить себя по полной программе, чтобы не скучать в архиве» «Теперь скучать не получится» После лекции он вернулся домой с кучей тяжелых мыслей в голове. Даже не сразу пошел ужинать: сел за стол и по горячим следам набросал предварительный план собственной занятости в архиве. К тому времени, как он закончил, домой вернулась мать, а следом сестра. Завидев в зале сына, все еще не переодетого в домашнюю одежду и озадаченного после лекции, мать устало поинтересовалась: — Как прошла учеба? — Хорошо. Очень познавательно. Она покивала головой и скрылась за дверью спальни. Женька выждал время, когда кухня и ванная будут в его распоряжении, привел себя в порядок под душем, быстро поужинал остатками рассольника и вымыл всю посуду. Уже по инерции: последний уходящий должен оставить кухню в чистоте. Поэтому Женьке зачастую приходилось прибираться на кухне одному, а Лика словно назло оставляла после себя бардак. После той перепалки на кухне парень больше не лез с нравоучениями, а Лика, получив внезапную поддержку от матери, казалось, почувствовала свою значимость и еще больше распустилась. Второй день лекции выдался особенно напряженным: было много практики, бурных обсуждений, вопросов, жалоб, смеха, а также короткий тест на полученные знания. Женька легко с ним справился, получил свой первый сертификат о прохождении курса и, абсолютно довольный, потопал домой. За спиной словно крылья выросли: на занятиях ему доходчиво донесли мысль, что он, как работник архива, — совсем не последнее звено в цепочке любимого серпентария. И самое важное, что он четко уложил в голове, за сохранность документов руководитель организации также несет ответственность и может быть оштрафован. Поэтому первое, что он сделал, когда приехал на работу в пятницу, нагло подсел к столу Ларисы Аркадьевны, пока та пила кофе и листала инстаграм с котятами, и принялся бомбардировать ее вопросами: как обстояло дело с сохранностью и уничтожением документов до его прихода; имеется ли в организации инструкция по делопроизводству; производилась ли техническая обработка документов постоянного хранения. — Вот же горе от ума! — в конце концов взбесилась начальница, зыркнув на него в негодовании. — Поучился на мою голову. Дай хоть прийти в себя с утра! Женька виновато поджал губы, но уходить не стал. Куй железо пока горячо. Лариса Аркадьевна порылась в ящике стола и бухнула перед ним толстую потертую папку: — На! Изучай. Это все, что у меня есть касаемо делопроизводства и архива. Полинка вообще этим не интересовалась, — женщина хмуро оглядела его с ног до головы, — может быть, хотя бы из тебя выйдет толк. — Спасибо, — Женька сгреб драгоценную папку в охапку и встал из-за стола. — За что спасибо-то? Скоро твоя голова опухнет так же, как и моя. Женька решил спуститься в безлюдный архив, потому что в кабинете постоянно трезвонил телефон или сотрудники разговаривали друг с другом и по делу, и без него, мешая сосредоточиться. Лампа в архиве светила тускло для чтения, но Женьке было плевать. Главное, здесь тихо. Он разложил полученные от начальницы документы перед собой на столе и приступил к изучению. Сильно порадовало то, что начало, а именно создание базовых нормативных документов, уже кем-то положено. Значит, Женьке надо всего лишь продолжить процесс наведения порядка в архиве и приучить к порядку других сотрудников. Документы оказались очень старыми и явно требовали переработки. «Лектор говорила, в последнее пятилетие появились новые ГОСТы, правила и методики, — нахмурился парень, — а тут все ссылки на нормативку 90-х лет. Придется похлопотать, чтобы актуализировать устаревшую инструкцию…» — Кхм! Женька даже подпрыгнул на стуле, больно ударившись коленкой. Быстро вскинув удивленный взгляд, он на пару секунд задержал дыхание: — Блин! Дима! Разве так можно? — и облегченно выдохнул, жмурясь и потирая пострадавшее колено. — Да я стою рядом с тобой уже минуты две точно, — усмехнулся Потапов, подперев плечом косяк. — У тебя даже «бананов» в ушах нет. Чем ты так зачитался, что мои медвежьи шаги не услышал? — Изучаю нашу «древнюю» нормативку по архиву, выстраиваю алгоритм своих действий на перспективу. — Едрит-мадрид! В словарном запасе Мякушки появились новые словечки: нормативка, алгоритм, перспектива, — передразнил его мужчина. — Учеба пошла тебе на пользу. — Просил же не называть меня этим словом! — нахмурился парень. — Обижусь и начну звать тебя Медведем. — Зови, — равнодушно проговорил Потапов. — Все равно кличка намертво ко мне прилипла. Одним засранцем, который обзывается, станет больше. Невелика потеря. К тому же от тебя кличка все равно будет звучать без злобы. Женька встал со стула: ему даже стоя приходилось поднимать голову, чтобы смотреть в лицо инспектору, а уж разговаривать сидя шея точно отвалится. — Ты что-то хотел? Документы? — Да, хочу взять одну папку с проверкой. Ну и тебя решил проведать, узнать, как прошло обучение. Значит, скоро ты станешь совсем занятым. — Скорее всего. — Отчетности больше не будешь учиться? Женька внимательно уставился на Потапова и нервно проговорил: — Ты мне так и не объяснил, зачем мне это. — Потому что у тебя талант. — Нет, когда ты начал меня обучать, ты не предполагал, что я справлюсь. Талант у меня проявился позже. — Хочу доверить важную работу добросовестному и трудолюбивому человеку. Семен под это описание категорически не подходит. — Он уже подходил к тебе с вопросами? Потапов нервно постучал пальцами по поверхности стола: пусть и не подавал вида, но он грустил из-за собственного решения уйти. — Подходил. И Стас подходил. Счастливые, довольные. Сто раз переспросили, точно ли я собираюсь уйти по весне, — мужчина усмехнулся и взглянул на парня. — Учись на моих ошибках: если хотят выжить — выживут, и стоит ли в таком случае бороться за место, на котором тебе трудно усидеть? — Они пожалеют, что ты ушел, — буркнул парень в негодовании. — Еще не раз вспомнят, как все было гладко с отчетностью в твоем исполнении. — Не вспомнят. Я научу тебя лучше Семена. Ты покажешь им класс. — Но я же не инспектор. — Пока — не инспектор, но вскоре все может измениться. Женька покачал головой: — Я просижу в архиве все три года декрета Полины Андреевны, постараюсь подкопить денег, и только потом поступлю в университет. — Молодец, что планируешь свою жизнь. Я тоже так раньше ошибался. Ты думаешь, в то злополучное утро я проснулся и понял, именно сегодня заявлю Анне Петровне, что все, баста, нервы кончились, пошло все нахер? Нихрена подобного. Решение пришло в мою голову спонтанно. Я сложил все за и против и увидел, против — слишком много. Хорош мучиться, пора отсюда валить. Буду искренне надеяться, что у тебя получится построить здесь карьеру. Ты зря не идешь учиться прямо сейчас и теряешь драгоценное время. — Я не могу, — перебил его Женька, — я матери обещал. Потапов тяжело вздохнул: — Ладно, я больше не буду возвращаться к этой теме. Вижу, она тебе неприятна. — Я буду тебе очень признателен. — Что ж, тогда сиди, не отвлекайся от изучения, я сам пройдусь к стеллажам и поищу папку. С твоего, конечно же, позволения. — Иди, — Женька сделал приглашающий жест, — ты все равно найдешь их быстрее меня. Потапов, уже знакомой Женьке уверенной походкой, прошел к нужному стеллажу и спрятался где-то в глубине рядов. — Дима! — М-м-м? — отозвался мужчина. — А ты уже начал искать новую работу? — Желаешь пораньше меня отсюда вытурить? — ехидный смешок отозвался легким эхо. — Боже упаси! Беспокоюсь за твое будущее. — Как мило! Нет, не искал. Уволюсь, вот тогда и начну… А, вот она! — Потапов вышел на свет с пухлой черной папкой. — Запиши-ка на меня этот томик. — Бланк? — Женька нагло протянул руку, стараясь сдержать смех. — Ты серьезно?! — опешил Потапов. — Я впервые в жизни не принес тебе бланк, а ты выпендриваешься! Еще, того гляди, докладную накатаешь Викторовичу, — он с укором поцокал языком. — У меня кончились бланки. Вот почему я сегодня нарушитель твоих незыблемых архивных правил. — Ладно, живи, — весело усмехнулся Женька и отметил папку в журнале. — Автограф, Дмитрий Сергеевич, — он деловито передал ему ручку. — Ты сегодня не в меру энергичен, — Потапов расписался в журнале, прихватил папку и недоверчиво покосился на парня. — Прямо батарейка «Энерджайзер». Ред Булла выхлебал? — Нет, просто наконец-то у меня появилась цель. Я тут болтался в воздухе всю зиму, не знал, куда себя пристроить. Теперь знаю, и меня это воодушевляет. — Смотри, не загордись от повышенного чувства собственной важности. — Не загоржусь, — Женька помолчал и спросил. — Мне приходить к тебе после обеда — делать недельный отчет? — Нет, не надо. Разбирай свои нормативки и перспективы. Как-нибудь справлюсь без тебя, — Потапов развернулся и потопал прочь из подвала. — Но завтра жду в гости! — крикнул он уже у выхода. — Будем учиться готовить… — …рассольник!!! — быстро выпалил Женька. — Отличная идея! Давно не ел. Заметано! Домой Женька вернулся в седьмом часу: засиделся в архиве, а когда очнулся, в здании, кроме вахтера, никого и не осталось. На улице уже стемнело, чувствовался легкий мороз, покалывающий щеки. Парень спрятал руки в карманах, подбородок — в шарф и резвым шагом направился домой. Безумно хотелось есть. Мать всегда готовила в выходные на всю неделю: или большую кастрюлю какого-либо супа, либо пюре с сардельками, или гречку с жареной печенкой. Рассольник Женька доел еще в среду, так что вряд ли его сейчас ждет-дожидается свежий сытный ужин. «Сделаю бутерброд. Там вроде бы колбаса оставалась, если, конечно, Лика ее не спиточила». Возле квартиры он притормозил и свел брови, прислушиваясь: кто-то из соседей по их лестничной площадке устроил жаркий скандал. Женский крик поражал своей силой с небольшим надрывом. Слов было не разобрать, но стоило Женьке открыть входную дверь ключом, как он тут же понял, откуда идет звуковая волна. — Бездарное существо! — мать орала на ревущую дочь прямо в зале. Ее голос охрип, но она словно не слышала саму себя. — Еще смеешь мне огрызаться?! Я растила тебя одна! Кормила, одевала, лелеяла. Что сложного в учебе? А? Что здесь, я спрашиваю, сложного?! Почему тебе обязательно надо позорить семью?! Я отправила тебя в университет, чтобы ты стала человеком, достойным общества. — Перестань на меня кричать! — взвизгнула Лика, захлебываясь соплями и слезами. — Ты хочешь воплотить во мне свои мечты и желания! Я не виновата в твоей неудавшейся жизни! — Ах ты скотина! Женька запоздало очнулся от накатившего шока, залетел в коридор и захлопнул дверь от греха подальше. Наверняка, соседи сбежались к смежной стене со стаканом: таких истерик мать еще никогда не закатывала. Даже под Новый год они ругались тише. Женька медленно раздевался, стараясь не шуметь и понять, что случилось. — У меня не дети, а демоны! — всхлипнула мать. — Что я вам обоим плохого-то сделала?! — Да ты постоянно недовольна! — плакала Лика. — Все тебе не так! Не та оценка, не так поглажена юбка, не так сделаны уроки! — Потому что вы еще ни разу меня не порадовали! Оба! Мне приходится тянуть вас за собой тяжелым грузом. Ты хоть понимаешь, откуда берутся продукты в холодильнике? На чьи деньги куплены учебники, тетради, ручки? — Ты только о деньгах и думаешь! — Да! Именно! О деньгах! Потому что нам их вечно не хватает! Потому что их большая часть уходит на тебя! На твою новую весеннюю куртку, потому что старую ты умудрилась порвать до подклада! Ты даже вещи носить не можешь бережно, постоянно все рвешь и пачкаешь. Свинья! — Сама ты свинья! Лика бросилась в коридор, оттолкнула в сторону остолбеневшего парня, сунула ноги в угги. — Куда собралась на ночь глядя? У брата научилась сбегать от конфликта?! — Да, у брата! — огрызнулась она. — Больше у него нечему учиться! — схватив зимнюю куртку, шапку и шарф, она пулей выскочила за дверь, громко ею хлопнув. — Мама, мне догнать ее? — пробормотал Женька, усиленно игнорируя колкую шпильку в свой адрес и с горечью наблюдая невменяемость матери. Женщина не ответила, добрела до спальни и закрыла за собой дверь. Парень с тяжелым вздохом снова оделся и выскочил на улицу. Лика далеко не ушла: сидела на качелях во дворе и продолжала реветь. Конечно, вряд ли у нее есть место, где она может переждать бурю. «Господи! — облегченно подумал парень. — Благодарю за то, что ты подарил мне такое место». Вид у девчонки был тот еще: потерянный подросток с обидой на весь жестокий мир. Женька прищурился: где-то в глубине души закралась скользкая мысль — не подходить. Пусть поревет, пусть пострадает, ведь сама-то столько раз доводила брата до белого каления. Так хотелось, чтобы она ощутила на собственной шкуре, как это больно — терпеть словесные удары от близкого человека. Женька сделал шаг вперед. С трудом, конечно, мысль не лезть в чужой конфликт казалась идеальным решением проблемы, долгожданной местью, которую он вынашивал в себе, но никак не мог реализовать. И вот сейчас тоже — решил не бросать все на самотек. — Что? Она одумалась? Попросила меня вернуть? — съязвила в его сторону сестра, размазывая слезы по красным щекам. Женька сел на соседние качели, оттолкнулся и поднял ноги, раскачиваясь туда-сюда. — Нет. Она, кажется, ушла спать. Что случилось? — А тебе не все ли равно? Ты никогда не интересовался моими делами. — Интересовался, просто ты все время увиливала от ответа или огрызалась. Ты со мной по-другому не общаешься. — Ты все равно мне не брат! Женька притормозил одной ногой и ошалело уставился на сестру: — Ты чего несешь? Как это не брат? — У тебя другой отец. — Но у нас с тобой одна мать! — Все из-за тебя! Из-за тебя она бесится, и меня бесит, — огрызнулась Лика, шмыгнув носом. — Родила тебя в двадцать лет, без мужа, даже не знает, кто отец ребенка, а теперь вымещает злость на мне. Я-то что ей сделала? Уж мозги-то должны были появиться после первого ребенка! А она решила захомутать женатого, родить ему меня, лишь бы он оставил первую семью! И что теперь? Она несчастная женщина, а страдаю я… Будто бы я хотела такую жизнь! Мои подружки ходят в университете в модных шмотках, с маникюром, ресничками, а я довольствуюсь малым… — Лика, но мы не можем позволить себе… — он не договорил, как сестра его перебила: — Да знаю я, знаю, что не можем! Потому что мы беднота, нищеброды, слабаки! — и снова разревелась, закрывая лицо. — Лика, расскажи, что случилось? Почему мама устроила скандал? — Ее вызвал куратор нашей группы, — тихо пробормотала Лика. — Хочет обсудить… мое поведение и успеваемость. — И что там с твоей успеваемостью? — осторожно поинтересовался парень. — Я… пропустила пару занятий в семестре. Ну… чуть больше, чем пару, — виновато буркнула она. — Не приготовилась к семинарам и решила их пропустить, пересдать, когда все выучу, и… забыла… А сейчас у меня нет допуска к экзамену по этому предмету. Женька тяжело выдохнул, зажмурившись. Матерное слово застыло на языке. Сейчас он почувствовал в себе такой лютый жар негодования и злобы, что мог в любую минуту взорваться не менее красочно, чем мать. Они оба сделали все, чтобы Лика смогла поступить в университет и достойно учиться там все годы. Мать приобрела подержанный компьютер, нашла хорошие учебники, купила комплект платьев и спортивный костюм для занятий физкультурой. Лике всего лишь надо было ходить на занятия и вовремя выполнять домашние уроки, но лентяйка даже с этим не справилась. — Лика, ты должна взяться за ум. Высшее образование — очень важно. Там, где я сейчас работаю, трудятся люди с юридическим, экономическим, историческим и другим образованием. Лишь я один — не такой, как все. Из-за этого я не могу получить хорошую должность. У меня могут быть способности к какой-нибудь работе, но без корочки ее не получить. — Я хочу учиться! — процедила сквозь зубы Лика. — Но не там! Не на экономиста! Почему мать заставила меня пойти туда? Я же ей говорила — я люблю рисовать. Она не могла оплачивать мне художественный кружок, но я все равно тренировалась дома самостоятельно. Я рисую не хуже многих! Почему она не согласилась подать документы на дизайнера? Я бы там с удовольствием училась бы! Сдался ей этот экономист! Женька покивал головой, понимая, о чем идет речь: — Можешь сейчас выслушать меня спокойно? Я кое-что скажу, а ты решай сама, прав я или нет, — он вдохнул поглубже, Лика сделала равнодушную моську, но приготовилась слушать. — Мама отправила тебя учиться на экономиста, потому что это образование позволит тебе легко найти работу. С экономическим образованием тебе будет проще расти по карьерной лестнице и стать главным бухгалтером, а это очень высокая должность с хорошим заработком. Ты встанешь на ноги и сможешь сама исполнять свои мечты. Никто не мешает тебе позже отучиться на дизайнера. Да, второе высшее будет платным, но, если ты очень сильно желаешь иного пути, ты найдешь возможность отучиться. Мама отправила тебя учиться на экономиста, чтобы ты в будущем не знала хлопот, которые познала она. Она желает тебе достатка, которого нам сейчас очень сильно не хватает. Я готов помогать, готов работать, где угодно, кем угодно, но все упирается в отсутствие высшего образования. Знаешь, как мне обидно? Будь оно у меня, я бы смог заработать больше, чем те гроши, которые я приношу каждый месяц. Ни мама, ни ты ни в чем бы не нуждались. — Надо было просто отказаться от предложения матери и первому получить высшее образование. — Маме важнее поставить на ноги тебя, а я… — он судорожно выдохнул, — я уже отломанный ломоть. Ты сама слышала, она не будет плакать, если я уйду. — Она ненавидит мужиков. В лице тебя она ненавидит всех мужчин нашей планеты. Женька грустно усмехнулся и потер замершие ладони: похоже, сестра намного сообразительнее, чем притворяется. За все годы это был самый длинный диалог с ней. — Пойдем домой. Я пришел с работы дико голодный. — Мама ничего не готовила. — А хлеб и колбаса? — Я днем съела. — Вот черт! — Женька прикусил губу от разочарования, а потом его осенило. — Я сварю борщ! — Ты? Борщ? — вдруг развеселилась Лика. — Да ты же не умеешь! — Умею, — Женька махнул рукой, — пойдем сходим за продуктами, и я приготовлю ужин. Лика недоверчиво покосилась на него, но все же пошла вслед за ним. — Можешь купить мне «сникерс»? — как-то очень даже вежливо спросила она. — Шоколад? Зачем перебивать аппетит? — Я тоже голодная. Бутерброд проглотила еще часов в десять утра. Кушать хочется. А борщ будет долго готовиться. — Хорошо, — улыбнулся Женька. — Куплю. Он и впрямь приготовил кастрюлю борща, правда не со свининой, а с куриным мясом. Оно стоило дешевле. Лика боялась идти в тихую закрытую спальню. Так и просидела вместе с Женькой на кухне, пока он суетился у плиты, судорожно вспоминая, что и когда надо класть. Сестра какое-то время подтрунивала над ним и до последнего момента не верила в успех, но как только по кухне распространился обалденный запах овощной зажарки и горячего бульона, девушка нетерпеливо заерзала на стуле и облизнула губы. Женька налил порцию борща сестре: — С курицей варил первый раз, но вроде неплохо вышло. — Где ты научился? — удивленно выдохнула та, рассматривая перед собой полную тарелку вкусноты. — Друг научил. Ешь. Приятного аппетита. Он нарезал хлеб и тоже поставил перед собой полную тарелку. Впервые за все время житья он поужинал на кухне вместе с сестрой. Кто бы мог подумать?