Мой ласковый и нежный зверь

А потом Потапов улетел в Хабаровск. И обратно уже не вернулся. Для собеседования требовалось личное присутствие, поэтому ему пришлось купить билет на ближайший рейс и на скорую руку собрать чемодан. Первый этап конкурса мужчина прошел успешно. Да и не могло быть иначе, с такой-то изумительной характеристикой от бывшего руководителя. Кудряшов воспел ему оду, а не описал достижения в работе. Потапов постыдился подавать яркую характеристику на потенциальное место работы, но Женька его уговорил. Словно самому себе подножку сделал. Если б он знал, что таким образом отдалит самого нужного человека, отгрыз бы себе язык. Потапов улетал в воскресенье утром, поэтому Женька сразу же напросился сопроводить его в аэропорт. Как чувствовал, что пожалеет, если не поедет вместе с ним. — Зря ты поехал со мной, — пожурил его мужчина, когда они подъезжали на такси к парковке аэропорта. — Поспал бы лучше. Завтра ведь на работу. — Все равно Лика не даст мне выспаться, — Женька с тоской рассматривал очередь из машин на шлагбауме. — И мне совсем не сложно тебя проводить. — Знаешь, — он вынул из кармана связку ключей и передал ее парню, — я сделал дубликаты. Возьми на всякий случай. Вдруг задержусь, ты хотя бы сможешь проверить, не затопил ли я кого-нибудь из соседей. Поможешь мне в этом? Женька сжал ключи в дрожащей ладони и спрятал руку в карман: — Да, конечно. Помогу. — Можешь поехать на этом же такси обратно домой, я оплачу… — Нет! — воскликнул парень. — Я провожу тебя! — Тебя не пустят в зал ожидания, Женя. Туда пускают только по билетам. — Ну… Значит, дойду до зала ожидания… Я провожу тебя. Даже не пытайся от меня избавиться. Потапов только грустно улыбнулся. Неважно, что он подумает. Парню катастрофически важно подольше побыть рядом с ним, напитаться общением на долгое время разлуки. Он уже предчувствовал ее. В здании международного аэропорта Кневичи царила настоящая суета. Женька оказался тут впервые и поначалу с любопытством озирался по сторонам, словно попал в музей. Потапов тоже покрутил головой, выискивая стойки регистрации. — Пойдем встанем в очередь, — он покатил чемодан к толпе у стоек, и Женька послушно потопал следом. Чувствовал себя глупо — преданной дворняжкой, но ничего не мог поделать. К рукам будто цепи привязали, и сейчас их непременно и добровольно придется снять, иначе вынужденное расставание больно резанет по живому. — Дима, если ты пройдешь конкурс… тебе придется сразу приступить к работе? Потапов призадумался и кивнул: — Думаю, да. Я взял с собой необходимые документы, даже летнюю одежду и обувь прихватил. Если они меня смогут отпустить, я прилечу, возьму побольше одежды, зимней в том числе. Если нет — останусь и куплю необходимое уже там. — У тебя ведь там никого нет… — А кто есть здесь? — он серьезно взглянул на расстроенного парня, а потом мотнул головой. — Не бери на свой счет. Тебе тоже надо задуматься над своей жизнью, Женя. И поскорее. Похвально, что семейные дела у тебя в приоритете, но мы оба прекрасно знаем, что ты — всего лишь полезный ресурс для семьи. Я скажу грубее, чтобы до тебя дошло. Ты — расходный материал. Пока меня не будет, подумай над тем, чего ты сам желаешь достичь в этой жизни. Какие у тебя мечты? Какие цели? Может быть, чего-то ты можешь достичь прямо сейчас, но почему-то тормозишь? Женька вскинул на него удивленные глаза: неужели, он знает, чувствует, видит? Парень на мгновение испугался последнего вопроса. Потапов не приводил никаких особенных доводов, просто говорил, почти прося, даже умоляя, но Женьке стало страшно от мысли, что он мог нечаянно выдать себя в каком-либо разговоре, действии, взгляде. Потапов сам однажды дал понять, что эмоции на лице парня слишком выразительны. — А если я не понимаю того, чего хочу? — осторожно спросил он. — Главное, чтобы ты знал, чего желаешь. Озвучил желание в своей голове для того, чтобы оно перестало быть мимолетной мыслью и превратилось в цель. Я уверен, ты все знаешь и все понимаешь. Жизнь… она… — Потапов вздохнул, — черт возьми, она такая короткая. Пять лет назад я был разбит в пух и прах, а сейчас держу билет в город, где у меня ничего и никого нет. Я боюсь не успеть достойно прожить жизнь. Достойно для самого себя, Женя. После двадцати лет жизнь еще только набирает обороты, но после тридцати она понесется бешеным экспрессом, поверь мне. Еще недавно я отпаивал тебя после ссоры с матерью, а сейчас уже май на носу. Спеши жить, парень. Мой тебе совет. — Мы словно… прощаемся, — голос едва уловимо дрогнул, но Женька тут же взял себя в руки. — Если не вернусь через пару дней, прилечу на новогодние праздники. Обещаю. Так что не прощаюсь. Потапов получил посадочный билет, сдал багаж и взглянул на часы: — Скоро объявят посадку. Пойду в зал ожидания. Еще надо разобраться с неизвестными мне «гейтами» (7). — Провожу тебя до зала. Он усиленно не хотел верить в то, что расстается сейчас с Потаповым. В голове засела жестокая мысль, что он не вернется. По крайней мере, до Нового года точно. Летать на самолете туда и обратно чересчур накладно для бюджета мужчины, который только-только выплатил ипотечный долг и провел косметический ремонт в квартире с заменой мебели. — Ну все. Дальше я один, — Потапов обернулся на беспокойного парня и тепло улыбнулся. — Долго не грусти. Может быть, уже в пятницу позову тебя пить от горя, что меня не приняли, — он протянул руки и спросил. — Обнимемся? Ох, а вот такого нежного прощания он и впрямь может не выдержать. Женька с опаской поддался крепкому объятию, зажмурился и поглубже вдохнул аромат одеколона, исходящий от воротника куртки. Запомнить бы этот запах, чтобы он каждый раз напоминал о теплом добром объятии. — Что у тебя за одеколон? — спросил он, оторвавшись от мужчины и больше стараясь отвлечься разговором, чем действительно получить информацию. — О, черт! Вот, что я забыл! — посмеялся мужчина. — На тумбочке у зеркала остался. Приедешь ко мне, посмотри. Не помню название. Кудряшов подарил на первый День защитника Отечества в конторе, а я такой экономный, что до сих пор их выпрыскать не могу, — Потапов вздохнул и тихо проговорил. — Женя, улыбнись. Мы ведь не на всю жизнь расстаемся. — Не могу, — Женька упрямо мотнул головой и отвернулся, в надежде скрыть глаза на мокром месте. — Не хочешь порадоваться за меня? — Хочу и… радуюсь. Поверь, я правда очень рад, что у тебя снова все будет хорошо. — Что-то плохо видно, — сильная рука сжала плечо парня. — Ты познакомься с кем-нибудь еще. Стаса и Семена, конечно, посоветую обходить стороной, но другие инспекторы — вполне себе годные ребята. — Дождусь твоего возвращения. К тому же, еще два с половиной года, и вернется Полина Андреевна. Нет смысла заводить с кем-то дружбу, если я все равно уйду. — Вот поэтому ты должен прямо сейчас пойти учиться, чтобы к выходу Полинки подготовить себе место инспектора с функцией подготовки отчетности. — Я же говорю, это твое место. Ты… вернешься. Я уверен. — Вот как? — Потапов тяжело вздохнул. — Больше не буду тебя убеждать. Ладно, Женя. Мне пора. Прошу тебя, не грусти. Не хватало только, чтобы еще и я стал причиной твоей хандры. «Ты уже давно причина моей хандры… Просто я трус, который боится в этом признаться…» — Позвони мне, как узнаешь результат, ладно? — он все же смог поднять взгляд на Потапова, и тот кивнул. — Обязательно. Сразу же позвоню. Давай, выше нос, парень. До встречи. — До встречи. Потапов отошел к стойке, протянул работнице аэропорта билет и обернулся, махнув рукой и улыбнувшись. Женька махнул в ответ, наблюдая, как мужчина топает в сторону дверей, которые тут же с тихим шумом захлопнулись за его спиной. Перестало хватать воздуха. Женька развернулся и быстрым шагом направился прочь. Выискивая по табличкам туалеты, он резво добежал до мужской комнаты, закрылся в кабинке и нажал слив, чтобы заглушить внезапный всхлип. Закрывая лицо ладонями, он вертелся в тесной кабинке и пытался успокоить истерику. Ему так сильно хотелось крикнуть в широкую спину: «Не уезжай! Ты нужен мне! Без тебя у меня здесь ничего не получится!» В своих наставлениях Потапов как минимум был прав в том, что парню срочно необходимо разобраться в целях и желаниях. И первая цель, которую он хочет достичь, — завоевать сердце Потапова. Если он вернется… «Нет, не так, — тут же поправил себя парень и вытер слезы, — когда он вернется. Я не должен молчать. Я не должен бояться. Даже если он оттолкнет, даже если разозлится, возненавидит и начнет презирать. Лучше так, чем вечно носить в себе страшную тайну и находиться в неведении. Если он хочет, чтобы я повзрослел, если он действительно считает, что из меня выйдет толк, я попробую выучиться на юриста. Я буду делать все, что непременно его порадует. Я буду расти в его глазах, потому что для меня это очень важно. Для меня важно — покорить этого человека». Потапов написал сообщение сразу же, как только приземлился в аэропорту Хабаровска, потом написал, как заселился и даже про ужин не забыл написать. Женька в нетерпении ждал от него любое сообщение, нервно покручивая телефон в руке и зондируя телевизор стеклянным взглядом. Сестра с интересом наблюдала его отрешенность, а потом вырвала сотовый с намерением прочитать сообщения: — Кто там тебе пишет постоянно? Женька грубо схватил ее за руку и вернул телефон. На мгновение ему показалось, что сестра впервые по-настоящему его испугалась: она обиженно потерла пострадавшее запястье и насупилась, а Женька тяжело вздохнул и проговорил: — Извини, если сделал больно. Больше никогда не выхватывай мой телефон. Он уединился на балконе с кружкой чая и горстью конфет и долгое время наблюдал за влюбленной парочкой во дворе. Им обоим было не больше двадцати пяти. Они сидели на лавочке, болтали и периодически целовались. Иногда парень ласково поглаживал ее живот, иногда склонялся и прижимался к нему губами, и Женька без труда догадался, что они женаты и ждут ребенка. Значит, вот так ведут себя парочки, когда им хорошо рядом. Женька сделал глоток чая и зажевал конфету, бесстыдно рассматривая сплетенные пальцы на коленях парочки, мягкость поцелуя, смущенные улыбки, ласковые прикосновения к щекам друг друга. «Как нежно…» — с грустью подумалось Женьке. Он попытался представить на их месте себя и Потапова и тут же отбросил прочь подобные мысли. Даже если предположить, что они когда-нибудь смогут быть вместе, хотя бы одну ночь, хотя бы несколько часов, вряд ли они будут выглядеть так же прекрасно, как супруги на лавке. — Любуешься? Женька резко обернулся на мать и выпрямился, не собираясь отбрехиваться: — Они хорошо смотрятся. — Думаешь, притворяются? — Нет, думаю и правда любят друг друга. Женщина прищурилась, глядя на молодоженов, и Женька тяжело вздохнул, понимая, почему она не верит теплой сцене во дворе: у нее никогда не было свиданий, нежности и заботы со стороны мужчины. Ее можно понять. — Хочешь, чтобы у тебя было так же? Женька мотнул головой: — У меня так не будет. Мать приподняла брови вверх в удивлении: — Почему? «Потому что эта сказка никому не нужна. Ни тебе, ни тем более мне. Я должен что-то предложить своей половинке, а что я могу ей предложить сейчас, когда сам сломан и не вижу ориентиров? Мое счастье затаилось в одной гостинке на седьмом этаже. Только там я временами близок к тому, что ощущает эта пара… Мне бы только одну ночь с ним, да что там — хотя бы одно крепкое объятие, одну добрую улыбку. И я бы смог почувствовать себя нужным. Хотя бы на мгновение. Это сделало бы меня сильным. Смогло бы… наверное…» — Не знаю. Не вижу себя таким счастливым. «Видимо, наследственное», — он вышел с балкона, не желая продолжать тяжелый разговор. Мать изредка поддерживала беседу и даже сама ее начинала. Подобное проявление внимания к сыну казалось Женьке неправильным, лицемерным. Почему-то ее пренебрежение он переносил спокойнее, чем интерес. Наверное, потому что с трудом верил, что ей действительно нравится с ним разговаривать. Скорее всего, ей просто больше и не с кем беседовать, а среди собственных детей самым взрослым выглядит только нелюбимый сын. Весь понедельник Женька просидел в кабинете, нервно покручивая в руке телефон в ожидании звонка. Нога тряслась под столом, отстукивая какой-то бешенный ритм. Парень не мог ни на чем сосредоточиться, пару раз выбегал к курилке, чтобы подышать, и все-таки дождался звонка: снова выбежал на улицу и принял вызов: — Алло! — Привет. Ты чего такой запыхавшийся? — теплый голос. Такой родной, что защемило в груди. — Выбегал на улицу. — А, опять в подвале сидел? — Нет, сегодня в кабинете. Ждал твоего звонка. — Ну, — Потапов помолчал и вздохнул, — я с новостями. С тобой все неоднозначно, поэтому я даже не знаю, будет ли новость хорошей для тебя. Меня приняли на работу. Женька даже зажмурился, даже зубами скрипнул от отчаяния. Рука, свободная от телефона, сжалась в кулак. Где-то глубоко в подсознании он в отчаянии заорал на стену перед собой и разбил об нее телефон. — Завтра приступаю к работе, — продолжал Потапов. — Оказалось, у них сроду не задерживались инспекторы, работающие с отчетностью. Самое долгое — полгода и все, сдувало работника. Когда они узнали, что я проработал с отчетностью пять лет, то решение о трудоустройстве приняли сразу же. Ты там? Алло? — Я тут. Слушаю. Потапов помолчал некоторое время. По голосу Женька не смог не почувствовать разочарование: мужчину тоже мало радовало, что теперь он далеко от родных мест. — Если честно, я не так представлял себе радость, — пробормотал мужчина. — Что твою, что свою. Слишком внезапные изменения в жизни, и, кажется, я к ним не готов. Они немного… пугают, что ли. — Да, я не заметил в твоем голосе энтузиазма. Но ты справишься, я уверен. Тебе дали жилье? — Да. В студенческом общежитии есть свободные комнаты. За одну из них мне и придется платить, но стоимость не больше моей коммуналки в гостинке. Так что осилю. — Дима, ты там не переживай за квартиру. Я буду приезжать каждую неделю и все проверять. Работай и не думай ни о чем плохом. Если нужно что-то выслать — одежду, документы, напиши мне адрес на ватсап. Я все сделаю. — Боже, Женя. Ты просто чудо. Это я тебя должен подбадривать, а выходит все наоборот. Если честно, мне и впрямь сейчас требуются слова поддержки. Я что-то сильно перенервничал на собеседовании, да и после него. Полчаса успокаивался, чтобы позвонить тебе и голосом не дрожать. А то засмеял бы меня, как пить дать! — Я бы не стал. Представляю, как ты ошеломлен. Новый город, другие люди. Но ты коммуникабельный, познакомишься со всеми и легко найдешь друзей. — И когда ты решил, что я коммуникабельный? — Раз уж ты сумел познакомиться с малообщительным солдатом без высшего образования и научить его готовить борщ, тебе все по силам. Потапов непринужденно рассмеялся ему в ухо: — Ты поднял мне настроение. Спасибо. Но тебе ответный комплимент: ты тоже коммуникабельный, раз уж сдружился с социопатом и женоненавистником Медведем. — Да уж. Мы друг друга стоим, — улыбнулся парень и притих. — Я… буду скучать. По нашим перекурам во дворике, — быстро добавил он и укорил себя за очередной страх быть скомпрометированным. — Я тоже, — непринужденно ответил Потапов, а потом ненадолго призадумался и проговорил. — Слушай, мне тут мысль в голову пришла. Мы можем устраивать видеоконференции через скайп или ватсап. Здесь тоже есть курилка на заднем дворе. Будем устраивать видео-пятиминутки, болтать, рассказывать новости. И пока я об этом говорил, у меня появилась еще более крутая идея. Если хочешь, перебирайся в мою гостинку. Попробуй пожить один. Мне кажется, тебе сейчас необходим покой. Наконец-то сможешь выспаться на выходных, хотя в будни придется вставать раньше, чем ты привык. Такого поворота событий парень не ожидал. Это была самая прекрасная идея, которую он когда-либо слышал от родных или друзей. Слушая мужчину, он даже не думал, насколько ему понравится подобное предложение. — Мне… правда можно у тебя пожить? — удивленно выдохнул он. — Конечно, да и мне самому будет спокойнее, если дома кто-то будет находиться. Если что-то потребуется для житья, тумбочка или новый кран, ты скажи, я вышлю денег, докупишь. — Можно, я прямо завтра перееду? — не сдержался Женька. — Да хоть сегодня, Женя, — теплый смешок в трубку. — Я же говорю, буду рад. Мне кажется, тебе понравится почувствовать себя самостоятельным и независимым. — Спасибо. Мне однозначно понравится. Мы с мамой недавно обсуждали мой переезд, — Женька решил, что Потапов обязан знать, почему его воодушевит отдельное житье. — Вот только я изучил рынок и понял, с моей зарплатой снять хату совсем уж нереально. — Я не собираюсь брать с тебя за аренду, — тут же отозвался Потапов. — Но коммуналку я буду оплачивать сам, даже не сопротивляйся, — упрямо ответил Женька. — Я же буду пользоваться светом и водой. — Хорошо, но любые другие расходы я возьму на себя, — Потапов согласился на компромисс, и парень мгновенно успокоился. — Все, что захочешь изменить или обновить, я куплю тебе сам. Понял? — Понял, сэр Медведь! — Ты там не офигел ли часом? — возмущенно рассмеялся мужчина. Женька весело рассмеялся в ответ. Зная, что Потапов до него сейчас не доберется, он посмелел в собственных шутках и решил оттачивать чувство сарказма. — Дима, мы ведь сможем продолжить мое обучение кулинарии через скайп? Ты же все равно будешь готовить себе блюда? — Конечно, буду. Давай назначим день и время нашей кулинарной видеоконференции. — По субботам в полдень. Как тебе? — Отличное время. Я согласен. На том и порешили. Женька наконец-то смог доработать вторую половину дня более продуктивно, чем первую, и уже по дороге домой оповестил мать о том, что нашел квартиру и сегодня же туда переедет. Он не стал уточнять, что квартира принадлежит Потапову. Ему вообще не хотелось, чтобы кто-либо знал, что он все еще поддерживает с бывшим инспектором прекрасные доверительные отношения. Что четко уяснил парень, работая в серпентарии, счастье любит тишину. Чем меньше люди о тебе знают, тем меньше поводов для сплетен. Легко переврать общеизвестный факт о человеке, но если фактов нет, в ложь, даже очень искусно придуманную, сложнее поверить. Собрав в спортивную сумку немногочисленные шмотки и мыльно-рыльные средства, Женька обвел любимый зал теплым взглядом и, готовый к переменам, направился на остановку. Его совсем не пугала ответственность за проживание в чужой квартире, его не пугало предстоящее одиночество в старой гостинке среди не самого благополучного контингента, его не пугала скорая трата заработанных денег, хотя Женька уже сейчас предчувствовал, зарплата растает на глазах, как только он начнет сам покупать продукты и готовить, сам наводить порядок в квартире и стирать вещи. Потапов предупредил, что закрутил все вентили в ванной и отключил холодильник, освободив его предварительно от всего, что может испортиться. Женька с дичайшим биением сердца открыл дверь ключом в первый раз и прошел внутрь. Щелкнув в коридоре свет, он опустил сумку и разулся. Он понимал, что квартира ему не принадлежит, но это не помешало почувствовать свободу, и ее вкус был невероятно сладок. Стоя посреди зала, он подсчитывал плюсы переезда. Он один — самый главный и восхитительный плюс. Сестра больше не помешает выспаться в выходной день и вообще перестанет донимать. Пусть ищет себе новую терпеливую жертву и уже на ней оттачивает ядовитые усмешки. Зал теперь полностью в ее распоряжении, пусть смотрит телевизор до умопомрачения. Больше всего умиляло, что Женька больше не будет убираться и мыть посуду за ленивой сестрой. Вот уж будет неприятный сюрприз для нее в ближайшие выходные. Свинтить к друзьям не получится, придется замарать белые ручки. У матери больше не останется поводов поскандалить — фактически он выполнил ее сокровенное желание исчезнуть. Главное, чтобы они оба об этом не пожалели. И, в конце концов, он сможет потратить деньги на себя: постепенно обновить гардероб, выбрать шампунь, гель для душа и автошейв по своему вкусу, а не потому что два по цене одного. Может статься, и хороший одеколон себе подберет. Все-таки мужчина растет. Через неделю исполнится двадцать один год, почему бы не сделать себе неожиданный подарок. Женька бросил взгляд на тумбочку в коридоре: Потапов оказался прав, забытый одеколон сиротливо стоял у зеркала. Парень аккуратно снял крышку и вдохнул тот самый аромат, который как ни старался, не смог запомнить после отлета мужчины. Но сейчас запах разом напомнил о крепком объятии, о сильных руках и широкой теплой груди, к которой он еще недавно с таким наслаждением прижимался. Женька тяжело вздохнул и вернул флакон на место. Теперь он всегда может подойти к зеркалу и напомнить себе, насколько сильно сходит с ума по мужчине, который от него теперь так далеко. «И в этом есть доля моей вины…» Он принял душ в ванне, в которой всегда принимал душ Потапов. Он лег спать на диван, на котором спал вместе с ним. Женька знал, куда мужчина прячет постельное белье, где лежат полотенца, куда сложить одежду. В чужой квартире он знал все. Самое странное, он не чувствовал себя здесь гостем. Он и раньше ночевал здесь, завтракал и ужинал, отмечал новый год и даже успел проблеваться на потеху Потапову. Стены знали его самые печальные тайны, видели боль и тоску в бессонные часы, пока за спиной посапывал человек, к которому Женька прикипел всей душой. Возможно, разлука сможет его «вылечить», поутихнут бушующие чувства, прояснится разум. Или же наоборот, при новой встрече он измерит масштабы хандры и ужаснется тому, как он сумел выжить без хозяина квартиры все долгие месяцы.

***

«Я на перекур» Как только приходило сообщение, Женька тут же уходил во двор, где бы он ни находился — в кабинете или в архиве. Как бы много работы ни накопилось, короткий видеозвонок с Потаповым — святое дело. Казалось, ничего не изменилось, вот только Потапов в другом городе и видят они друг друга через фронтальную камеру. — У вас пасмурно, — Женька пригляделся к тучам за спиной инспектора, и тот тоже взглянул на небо, с наслаждением затягиваясь. — Ага. Дождь будет. К вечеру. В курилке иногда набирался народ, и Женька видел другие лица и слышал чужие голоса. По общему настрою друга он понимал, что одиночка Потапов наконец нашел свою стаю — доброжелательные мудрые взрослые инспекторы всегда здоровались с ним и порой даже заглядывали в камеру, посылая Женьке приветы. Редко удавалось остаться наедине. Видеоконференции продолжались и по вечерам: они ставили телефоны напротив себя и ужинали. Обстановка в комнате общежития казалась унылой и потрепанной временем, но непритязательного Потапова убогий внешний вид нового жилища вовсе не смущал. Учитывая ад, который он пережил после потери родной квартиры, иметь крышу над головой для него — уже неимоверная удача. Свой день рождения — двадцатиоднолетие — Женька справил в одиночестве. Точнее, провел его, как обычный ужин — с видеочатом от Потапова. Празднование выпало на рабочий день, поэтому Женька на скорую руку приготовил парочку простеньких салатов и жаркое, купил баночку пива и вышел на связь с Потаповым. — Мне жаль, что я далеко сейчас, — посетовал мужчина, торжественно поднял бутылку пива вверх и ласково улыбнулся. — Хочу пожелать тебе, чтобы все твои мечты исполнились. Какими бы невероятными они ни были. Ты достоин счастья в любых его проявлениях. За тебя! — Спасибо, — улыбнулся ему парень. — Ты подумай, какой хочешь подарок, ладно? Очень хотел бы тебя порадовать. Все-таки двадцать один год — не хухры-мухры! А то пришлю на свой медвежий вкус. — Хорошо. Я подумаю. Мать из вежливости пригласила отметить день рождения на выходных, скромно, по-домашнему, но парень отказался и попросил не тратить деньги на подарки. — У меня все есть, мама, — парень с уважением отнесся к ее предложению и, зная плачевную денежную ситуацию, решил, что будет правильным отказаться от подарка. — Спасибо за поздравление. По субботам он с Потаповым готовил как старые, так и новые блюда, потом они устраивались напротив телефонов и болтали, с аппетитом насыщаясь свежеприготовленным жарким, супом или салатом. Теперь Женька смог бы сварить борщ даже с закрытыми глазами. Со свининой, говядиной и курицей — без разницы. — Как на работе? — Все спокойно, — Женька прожевал хлеб и продолжил. — Мне начинает нравиться работа в архиве. Документы не врут, не злословят и не сплетничают. — А как там мои враги? — улыбнулся Потапов. — Тебе правда хочется знать? — поморщился Женька и вздохнул. — Ну Семен продолжает сидеть в инспекторском отделе, Кудряшов не разрешает занимать твой кабинет. Видимо, хочет дождаться квартального отчета и оценить масштабы ущерба с твоим увольнением. Я сам с нетерпением жду конца квартала. Мне даже не жалко будет, если премию из-за некачественной отчетности мы не получим. Жду, когда Семен опростоволосится. — Ты кровожадный. — Да, я такой, когда дело касается бесчестного человека. Анна Петровна на пару недель уходила на больничный, я ее почти не вижу. Честно говоря, стараюсь обходить стороной и не встречаться взглядами. Я ее ненавижу. Правда. Ничего не могу с собой поделать. — Не думай о ней. Бог всех нас рассудит. Тебе она еще не успела навредить и, надеюсь, не успеет. «Как это не успела?! — хотелось возмутиться Женьке. — Стерва отняла у меня тебя! Не она, конкретно, а обстоятельства, которые она создала ложью и интригами. Из-за них я теперь вижу тебя через экран телефона, и мне ничтожно мало!» — Ты обещал приехать в Новый год. Приедешь? — До зимы еще дожить надо, — непринужденно посмеялся мужчина, — май не кончился. Но я планирую приехать. Думаю, очень сильно соскучусь по родному городу за полгода. «А по мне… — подумал с горечью парень, — по мне ты соскучишься за полгода? Как бы я хотел услышать подобные слова от тебя! Хотя бы разок. Услышать, прочувствовать, понять, что наконец-то меня рады увидеть спустя долгий период времени». В таком темпе прошел солнечный май, затем туманный июнь, и вот в город наконец-то пришло настоящее лето, согрев обжигающими лучами и заставив спрятаться в тени или под кондиционерами. В жару находиться в подвале стало совсем невыносимо, поэтому Женька большую часть времени проводил в прохладном кабинете, продолжая изучать законы, ГОСТы и статьи, касающиеся его работы. Он обновил положение об архиве, оформил новый приказ на состав экспертной комиссии, которая требовалась их учреждению для принятия решений по сохранению и уничтожению документов. Суровая Лариса Аркадьевна изучила все тщательно и до запятой, а потом отправила его к Кудряшову: — Сходи сам. Я все равно мало что могу рассказать об этом. Объяснишь ему, что к чему. Женька пожал плечами, собрал документы со стола начальницы и потопал к директору. Секретарша Катя попросила его подождать на диване, а сама осторожно подкралась к двери кабинета и тут же вздрогнула от громкого рыка начальства: — Что за бездарность! Меня давно так грязью не обливали! Тебя же учил сам Потапов! Мозгов не хватает сделать аналогичную работу?! Женька побледнел в одно мгновение, а потом сглотнул комок в горле и тихо спросил: — Там… Семен? — Ага, — тяжело вздохнула Катя, продолжая подслушивать. — Уже минут десять… вот так орет. — Черт, — Женька испуганно потер ладони о брюки. — Может, мне того… завтра прийти? — Бесполезно. Он и завтра таким будет. И послезавтра. Мы снова оказались на одном из последних мест по подаче отчетности. Первый квартал Медведь закрыл сам, отлично справился как всегда, собственно. А второй квартал, — она снова вздохнула, — закрывал Семен. Описание таблиц неподробное, выводы нелогичны, про грамматические и орфографические ошибки я вообще молчу. Кудряшову здорово досталось вчера вечером от куратора из Москвы, а сегодня он отрывается на Семене. Женьке в какой-то момент стало жаль парня: нельзя прыгнуть выше головы. Если в тебе нет таланта, если ты не умеешь подходить к делу со всей строгостью и ответственностью, лучше не берись. Кажется, Семен на собственном опыте это испытал. Он опрометчиво погнался за премией, но не подумал о том, что теперь премия каждого человека зависит от подачи правильных и обоснованных данных. Семен, весь покрытый красными пятнами от адреналина, выскочил из кабинета и даже не поздоровался в ответ на приветствие Женьки. Его пулей сдуло из приемной, только быстрые тяжелые шаги раздавались по коридору, а потом хлопнула дверь инспекторского отдела, и снова стало тихо. — Кирилл Викторович, к вам Мякушев Евгений, заведующий архивом, — тут же проговорила в трубку Катя. — Хорошо, — она положила трубку и кивнула напуганному парню. — Проходи. Удачи! Женька набрал в легкие побольше воздуха, поскребся в дверь и осторожно протиснулся внутрь просторного кабинета. — Давай быстрее, Женя! — вдруг махнул ему рукой все еще взбешенный директор. — Не дрейфь. Садись за стол и рассказывай, с чем пришел. — Здравствуйте, — тихо пробормотал Женька, плюхнулся в кресло, поближе к директору, и протянул ему распечатки. — Я принес приказ на создание в нашем серпе… учреждении экспертной комиссии и проект положения об архиве. Обновленные согласно последним требованиям нормативных документов Российской Федерации в области архивного дела… — Так, давай по-русски. Что надо сделать? — Приказ подписать, положение утвердить. — Вот так и говори сразу, а то засоряешь мои несчастные мозги заковыристыми оборотами речи. Про документы на учебе рассказали? — Да, это самые первые документы, которые обязательно должны быть в архиве. Как алгоритм действий. Положение об архиве дает представление, чем я должен заниматься в архиве и в какие сроки, а приказ на состав комиссии обязывает ее членов вовремя проводить мероприятия по сохранности или уничтожению документов. — Хм, — мужчина впился глазами в приказ, — Полинка такого не делала. — У нас был уже такой приказ, — возразил ему Женька. — Только он безумно старый, и люди, которые указаны в комиссии, тут давно не работают. Если кто-то увольняется, приказ следует обновить. Кудряшов тяжело вздохнул и подтянул бумаги к себе: — Хорошо. Оставь мне их до конца дня. Хочу ознакомиться подробнее. Сейчас совсем голова не соображает, — он устало взглянул на парня и мягко спросил. — Как там Потапов? У него все в порядке? Вы вроде бы подружились, пока ты у него черновики уничтожал. Женька приподнял брови от удивления: господи, даже сейчас, когда Потапов уже два месяца как не работает тут, Кудряшов все еще вспоминает о нем. — Он теперь в Хабаровске трудится. В таком же инспекторском отделе, как наш. — Да, я знаю, — Кудряшов хмуро покачал головой. — Мне Сан Саныч звонил, интересовался, как я, олух царя небесного, такой самородок не удержал рядом с собой. А я сижу и тоже спрашиваю себя: Кирилл, а ведь правда, как?! Я дал ему все, что мог — кабинет, премии отличные, грамоты. До сих пор не могу поверить, что Димка так поступил. Я пять лет его тут защищал, видел, как ему сложно, как одиноко. Может, впрямь разбаловал? — Кудряшов стряхнул со лба капли пота и опечаленно пробормотал. — Мне ведь до пенсии чуть-чуть осталось. Думал, доработаю, и парня продвину. Он же смышленый засранец, трудолюбивый и, самое главное, до жути честный. Прямо как я. Я ж к нему как… как к сыну… — мужчина судорожно выдохнул. — У меня ведь семья была, Женька. Любимая жена, сын Сашка… такой же крепыш, как Потапов. В деда пошел, слава богу, не в меня. Высокий, сильный амбал. Девчонки по нему сохли, волосы друг другу рвали у него под окнами, а он мотоциклы любил до одури. И в очередной летний рейд разбился вместе с любимой девушкой, с обрыва сорвался. Жена не выдержала, подала на развод и уехала на запад к родственникам, чтобы не сойти с ума. Встречаемся с ней только на годовщину его смерти. Я как Димку увидел на пороге кабинета — робкого, напуганного, почти умоляющего взять его, сразу решил — парень во что бы то ни стало будет у меня работать. Я сделаю из него прекрасного добротного инспектора, которым можно будет гордиться не только мне, но и всему учреждению. Не могу поверить, что он просто пользовался моей добротой… Он ведь… не такой… — Кирилл Викторович! — Женька больше не мог терпеть. — Черт! Потапов меня прибьет за болтливый язык, но мне неприятно слышать ваши слова в его адрес, — он глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и выдохнул. — Сейчас я расскажу вам все так, как видел я. Это лично мое представление о ситуации, и вы не обязаны ему верить, но Потапов вас не предавал. В его верности можете не сомневаться, а в его внезапном уходе сыграли переменные, про которые вам ничего неизвестно. У вас есть пять минут меня выслушать? — Если я пойму, что за хрень творится с моими сотрудниками, я готов слушать до конца дня. И Женька выложил все как на духу: про первую встречу с Потаповым в архиве, про скандал с Анной Петровной в Новый год, про интриги вокруг должности инспектора, про зависть из-за премий и грамот со стороны начальника отдела и лживые сплетни насчет бывшей жены, ненависти ко всем женщинам и общей медвежьей нелюдимости. Очумевший от информации Кудряшов не молчал и постоянно перебивал, задавая наводящие вопросы. Женька с удовольствием отвечал, потому что ему до безумия нравилась заинтересованность директора в том, чтобы разобраться в неоднозначной ситуации вокруг личности Потапова. Наконец, Женька замолк и быстро взглянул на часы: они проговорили почти полчаса. Кудряшов на минуту выпал из реальности, постукивая пальцами по столешнице и над чем-то раздумывая. — Да-а-а, — протянул он, ехидно прищурившись. — Анечка почувствовала безнаказанность под моим покровительством. Мы знакомы уже давно, знаю ее родителей. Они попросили ее трудоустроить, я и принял молодую девушку под свое, так сказать, крыло. Вот только при мне она, видимо, все еще милая девушка с большими добрыми глазками. Я даже не предполагал, какие сети она тут наплела в инспекторском отделе. Вот же тупоголовые мужики! — он тяжело вздохнул. — Аня снова беременна. Пятый месяц. Вот сижу теперь и думаю, а чей это ребенок? Ее муж постоянно в морях. Если бы не беременность, я бы ее сейчас же на ковер пригласил писать заявление об уходе. И плевать, что с родителями потом рассорюсь. Мне нужна здоровая атмосфера в коллективе. А теперь… она сама скоро уйдет со сцены на три года. Безмозглый Семен! — тихонько выругался Кудряшов. — С ним-то теперь что делать? По-любому знает про ее беременность, вот и отчеты составить толком не может. Придется самому разбираться. — Кирилл Викторович, а позволите мне проверить его отчеты? Мужчина с интересом оглянулся на него и свел брови: — А ты в них что-то понимаешь? — Если честно, — Женька подобрался и осторожно пробормотал, — Потапов обучал меня отчетности. Я ему помогал делать отчет первого квартала. — Так, стоп! — Кудряшов удивленно уставился на него. — Ты делал отчеты Потапова? — Да, в начале года. Каждую неделю я подбирал статистику в архиве, мы с Димой оставались после работы и составляли недельный отчет, потом у него дома оформляли месячные и квартальный. Я знаком с таблицами, знаю принцип составления и просчета, умею писать выводы. Потапов меня хорошо обучил, вот только с русским языком у меня… проблемы, — смущенно признался он. — Дима частенько исправлял запятые и ошибки в словах, но сами выводы я писал правильно… — Да твой русский ерунда по сравнению… — Кудряшов вдруг подскочил со стула и подлетел к телефону. — Катя, позвони Семену. Пусть вернет документы в архив. Сегодня же! Срочно, поняла?! Скажи ему, переписывать отчет не нужно. Сам разберусь, — он бросил трубку и обратился к притихшему парню. — Вот как мы поступим. Ты ведь работал на компьютере Потапова? — Да, конечно. — Как только Семен вернет дела в архив, хватай их и тащи в Димкин кабинет. Я дам распоряжение вахтеру давать ключ от сто девятнадцатого только тебе. Если сумеешь составить отчет второго квартала кристально ясным, — он задумчиво постучал по столешнице пальцами, — считай, кабинет твой. При условии, что ты продолжишь делать отчетность. Как возложить на тебя такую обязанность, я выясню с московским куратором уже после того, как они дадут вердикт. Если справишься… — он посмотрел на парня и улыбнулся, — я отправлю тебя получать юридическое образование в один из университетов, с которым у нас есть особая договоренность. Готов учиться, парень? Даже в жар бросило. Женька поднялся с кресла и медленно кивнул: — К-конечно. — Обсудим детали позже. А теперь шуруй в архив, жди этого разгильдяя с папками и покажи мне класс с отчетом. Иначе я снова поседею, хотя уже дальше некуда. Если начнут донимать вопросами или угрозами, кто угодно — Аня или Семен, тут же мне сообщи без всякого страха показаться ябедой. Только пускай попробуют затравить мне еще одного адекватного человека, уши поотрываю. Насчет угроз твоей матери — будь спокоен. Я к Светлане Васильевне за все ее время работы здесь ни разу претензий не имел. Можешь не переживать за нее. У нее всегда будет должность, пока сама не передумает. Женщина воспитала такого замечательного сына. Одна. Впору гордиться своим ребенком. Все, дуй в архив. Жду от тебя исправленные отчеты. Господи, хоть немного настроение поднялось… — облегченно выдохнул он и даже посмеялся. — Насчет Потапова… Если будешь с ним беседовать и взболтнешь про мои грандиозные планы насчет него, ругать не буду. Пусть у него будет стимул вернуться обратно. — Он теперь побоится вернуться, — пробормотал с грустью Женька. — Он вас очень уважает. Ему было стыдно врать вам про истинную причину ухода, но он не хотел жаловаться, не хотел подставлять других людей. — Рыцарь в сияющих доспехах, мать его етит! — злобно фыркнул Кудряшов. — Вот рассказал бы сразу, что с ним творится, ничего бы не произошло. Ведь знал же, засранец, что Семен не справится, и все равно ушел, хоть и подкинул мне тебя, как запасной вариант. С тобой он знатно подстраховался. Прямо вижу — продвигает вперед, пока ты сам не понимаешь. Я благодетель для Потапова, а Потапов — для тебя. Чем-то ты его покорил, раз уж он взялся за твою карьеру. Так что давай, не разочаровывай его. Не зря же он тратил на тебя свободное время и обучал отчетности. Из кабинета Кудряшова Женька вылетел так же стремительно, как и Семен. — Все хорошо? — крикнула ему в спину обеспокоенная Катя. — Полчаса там провел, не меньше. Ты в порядке? Женька успел показать ей большой палец вверх и понесся в архив. Сейчас не до разговоров: он едва успел открыть архивохранилище, как на ступенях подвала появился Семен в обнимку с грудой папок. Бледный и поникший, он донес папки до стола и положил их перед Женькой. — Помочь поставить на стеллаж? — спросил он тихонько. Сама любезность. — Нет. Я сам, — отозвался Женька и быстро снял дела с учета в журнале выдачи. Семен так же медленно потопал к выходу, и добродушному Женьке на мгновение захотелось поговорить с ним и подбодрить. Он с трудом остановил самого себя: а кто сейчас подбодрит Потапова, который в одиночку добивается места под солнцем? Не делай добра — не получишь зла. Женька подхватил папки, донес их до тележки и снова закрыл хранилище. Чтобы не потеряли, он повесил на дверь липкий стикер — «В 119 каб.» Кажется, наступила новая эра в жизни. Странная и опасная. Вахтер без вопросов вручил ключ от кабинета Потапова. Парень подкатил тележку к кабинету, быстро открыл дверь, озираясь по сторонам, и нырнул внутрь. Только тут, в темноте, он смог отдышаться. Он чувствовал себя настоящим шпионом, продирающимся в запретное место, где не должен находиться. Увидят, как он открывает бывший кабинет статиста, тут же понесется волна сплетен, а Женьке подобная популярность в серпентарии ни к чему. Он открыл жалюзи, впустив в кабинет солнечные лучи, и замер. Единственное грязное окно за креслом, которое так и осталось не помытым после вынужденной уборки, сразу же бросилось в глаза. Женька скрипнул зубами: «Я быстро! Хоть немного протру…» Он пробежался до туалета, набрал воды в маленькое ведерко, прихватил тряпку и вернулся в кабинет. На его радость коридор снова оказался пуст. Никто не заметил суетливого молодого парня, снующего туда-сюда с ведром и тряпкой. Работать в чистоте уже стало его кредо. Женька протер все горизонтальные поверхности — стол, подоконники, полки, стряхнул тонкий слой пыли, накопившийся за пару месяцев. Только после этого он плюхнулся в кресло Потапова: «Теперь можно заняться делом!» — и нажал кнопку включения компьютера. На рабочем столе все осталось прежним: заставка с фотографией горного ландшафта, папки, ярлыки, корзина. Ничего лишнего. В работе Потапов всегда придерживался минимализма, у него даже браузер открывался на странице поиска Гугл. И все. Ни страниц Вконтакте или Одноклассниках, ни инстаграма, ни сайтов с голыми женщинами. «Никакого компромата! — усмехнулся Женька. — Какой ты правильный, Медведь! Даже скучно!» Наконец, он щелкнул по папке с отчетами и… выпал из реальности до самого вечера. Только внезапно скрипнувшая дверь заставила его вздрогнуть и вынырнуть из разложенных по столу папок. — Ну прямо вылитый Потапов, если бы не комплекция, — рассмеялся Кудряшов. — Сидишь до последнего. Ты в курсе, что рабочий день закончился? — Спасибо, что сказали, — вздохнул Женька и обвел бардак на столе усталым взглядом. — Хотел все успеть до конца дня, но привычка все перепроверять меня однажды доконает… — Не торопись, — перебил его мужчина. — Все равно сроки подачи идеальной отчетности благодаря Семену мы просрали, — директор кивнул на дверь. — Иди домой, сынок, отдохни. — Завтра все будет готово. Я обещаю, — бойко отрапортовал Женька. — Я все таблицы выверил, остались выводы, и я принесу отчет на ваш суд. Он с удовольствием взял бы домой все готовые данные и продолжил работу, но Потапов увез ноутбук с собой. «Вот, что мне нужно, а не одеколон! — тут же отметил про себя парень. — Попробую взять в кредит небольшой ноутбук». — Я прочитал твои документы, — Кудряшов вернул ему бумаги: приказ подписан, положение утверждено. — Молодец! Вижу, хорошо постарался. Уверен, и отчетность победишь. До завтра! — До свидания, Кирилл Викторович. Зная, как далеко и долго ему добираться до гостинки, парень все же собрался, выключил компьютер и свет, закрыл дверь на ключ и потопал на остановку. Казалось бы, сегодня он всего лишь проверил чужую работу, даже сам не составлял отчет, но все равно устал так же сильно, как если бы все оформил самостоятельно. Потапов позвонил ему по скайпу, когда Женька еще ехал в автобусе. Парень нацепил гарнитуру на уши и принял вызов. Болтали они недолго: в автобусе держать телефон и одновременно держаться самому, чтобы не улететь в какой-либо угол, было весьма неудобно. Женька пообещал перезвонить, как будет дома. Перво-наперво он принял горячий душ, смывая с себя весь дневной стресс и пот. Сегодня что-то произошло с его жизнью, какой-то переломный момент, новый поворот. Куда он его приведет — неизвестно, Женька вряд ли смог бы сейчас такое предугадать. Так много людей вокруг, которые ежечасно вершат его судьбу — мать, Анна Петровна, Кудряшов… Потапов. Теплые брызги воды разбивались о лицо, разлетаясь во все стороны. Парень покрутил головой туда-сюда, подставляя под упругие струи то одну щеку, то другую. «Наверное, то, что я сейчас ощущаю, называется взрослением, чувством собственной значимости. Я расту, как личность, расту, как работник. Еще полгода назад я ничего не знал из того, чем владею сейчас. Я смогу пробиться в жизнь. Я впервые начинаю верить в себя…» Он постоял с минуту у открытого холодильника и со вздохом его захлопнул, добрался до дивана и укутался в одеяло. В комнате все еще искрился свет от лучей заходящего солнца. Женька набрал скайп Потапова и принялся ждать. — Привет! — мужчина пил чай. — Я тут не дождался тебя, поужинал… Стоп, — он пригляделся, — ты что, уже в постели? — Да, — хрипло пробормотал Женька, — устал очень. Насыщенный день. — Все-таки загнал себя в край со своим архивом. — Нет, сегодня я проверял отчет Семена, — и он коротко рассказал о беседе с Кудряшовым и его распоряжении занять кабинет. Потапов ехидно улыбнулся: — Ну наконец-то что-то сдвинулось с места. — Дима, так нечестно, — сонно вздохнул парень. — Ты использовал меня, как запасную подушку. Кудряшов от меня теперь не отстанет. Я ведь добросовестный работник, я сделаю отчет так, как следует, и он заставит меня заниматься отчетностью на постоянной основе. — Вот и отлично! Там и зарплата другая. — И нагрузка тоже. — Верно, но ты молод. Ты справишься. К тому же у тебя теперь будет отдельный кабинет. Ух! Готовься! Скоро станешь новой звездой серпентария, — мужчина рассмеялся. — Сейчас начнется веселуха! Только успевай отстреливать у дверей завистников, сплетников и подхалимов. Пыщ-пыщ-пыщ! — Потапов смеясь отстреливал воображаемых врагов вокруг себя и хохотал до упаду. — Ты предатель, Дима, — обидчиво насупился парень. — Спихнул личную свиту «поклонников» на неопытного пацана. — Ничего, у тебя тыл отличный — добряк Кудряшов. Он твою «свиту» одним взмахом брови по углам расшвыряет. — Он тоже был твоим тылом, вот только тебя это не спасло. — Со мной все иначе. Я сознательно пустил все на самотек, потому что очень хотел уйти. Мне это было необходимо, чтобы не сломаться… Чтобы перезагрузить жизнь. — Ну и как? Она перезагрузилась? — Не знаю, — Потапов пожал плечами. — Пока стало только сложнее, но и такой стресс — тоже неплохой вариант для встряски, — мужчина подтянул телефон ближе и улыбнулся прямо в экран. — Отдыхай, Женя. Не буду тебя отвлекать. Скоро силы понадобятся тебе в двойном объеме. У тебя грядут хорошие перемены в жизни. Ты растешь. Молодец! — Эти перемены — благодаря тебе. — Я только открыл в тебе таланты, а дальше — огромная работа над собой и трудолюбие. И будущее перестанет тебя пугать… Если будут вопросы, пиши мне или звони, я помогу тебе разобраться с отчетом. Спокойной ночи! — Спокойной ночи! Женька устало прикрыл глаза и… вдруг услышал плеск волны. Так звучит прибой, не перегруженный голосами отдыхающих людей, ревом машин и треском огня в мангалах на берегу. Только природа, отдаленные крики чаек и… теплое море. Удивленный Женька огляделся вокруг себя: на горизонте замер полумесяц солнца. Оно словно призадумалось, подниматься ему или опускаться, насыщенный сине-розовый цвет покрыл ребристые облака, босые ноги по щиколотку увязли в мокром песке. Белая хлопчатобумажная рубашка и шорты прилипали к телу от игривого бриза. Волна на пару секунд накрыла щиколотки и отступила обратно. Женьке с самого детства нравилось стоять на морском берегу. Он не столько любил купаться, сколько ощущать нежное прикосновение волны к ногам, словно ненавязчивое поглаживание, которого парню всегда не хватало от близких людей. Женька оглянулся вдоль прибоя и совсем не удивился, когда увидел впереди темный силуэт, медленно бредущий чуть поодаль, расплывчатый в мареве. Радостный выдох непроизвольно сорвался с губ. Он не один. Здесь, где так красиво в отличие от предыдущего серого сна, его снова сопровождает тот самый человек. Словно незримый страж. Женька не стал окликать, просто потопал следом, рассматривая широкую спину. Он боялся спугнуть. В прошлый раз он звал — громко, испуганно и… тщетно. В прошлый раз силуэт оставил его одного, в сером, тихом, пепельном лесу. Может быть, сегодня, если парень осторожно подкрадется сзади и обнимет его, он не посмеет исчезнуть… Женька побрел вперед, с каждым новым шагом приближаясь к цели, медленно поднял руку и протянул ее вперед. Плеск прозрачной воды и шлепки ног, утопающие в песке, не выдавали его присутствие. «Только не исчезай, Дима… Только не бросай меня здесь одного. Давай останемся тут, вдвоем, только ты и я. Мне ведь больше никого и не надо, — он настойчиво ухватил мужчину за запястье, но пальцы внезапно сжали пустоту. Женька судорожно выдохнул, до боли сжав челюсти, горячие слезы побежали по щекам. — Нет! Дима! Прошу тебя, я отойду, только останься тут… Хотя бы вдалеке…» Женька испуганно попятился, но ноги увязли в ледяном песке, не позволяя уйти, не позволяя увеличить расстояние между собой и тающим темным облаком. Силуэт резко обернулся, и парень увидел бездушный взгляд, полный неподдельного укора и обиды. Призрачные пальцы крепко обхватили подбородок, заставив поглядеть на лицо, глаза Потапова никогда еще не смотрели на него с таким упреком: — Почему ты лжешь мне? Женька распахнул глаза и судорожно вдохнул воздух, всматриваясь в темный потолок, а потом присел на диване и отдышался. Ветер из распахнутого окна обдувал лодыжки, и парень закрыл окно, чтобы больше не мерзнуть летней ночью, запоздало спрятал окоченевшие ноги под одеяло и сжался в комок. А вот и дубль два. Уже второй раз приснился сон, в котором он потерял Потапова из-за попытки приблизиться. Дыхание наконец-то восстановилось, да и сон показался обыкновенной игрой воображения, но парень все еще помнил, как было страшно — тогда, в унылом пепельном лесу, и сегодня, на берегу моря, где Потапов уличал его во лжи. В какой именно? «В той, что я молчу про притяжение? Про желание быть с ним? Быть не просто другом… его любовником?» Колючая проволока прокатилась по груди, Женька даже задрожал от легких уколов, где-то внутри себя. Он хотел Потапова. Сильное желание — принадлежать этому человеку, доверить ему душу и тело, отдать всего себя без остатка — не выросло на пустом месте. Оно соткано из общих диалогов, поступков, взглядов, улыбок, прикосновений. Их оказалось достаточно, их вполне хватило для того, чтобы разбудить в Женьке огонь, который спал два десятка лет. «Я смогу общаться с ним на расстоянии, но что мне делать, когда он вернется? Когда снова улыбнется, протянет руки для приветственного объятия и коснется меня? Должен ли я бежать? Или отпустить себя, чтобы перестать мучиться? Я все еще колеблюсь. Я все еще не разобрался в себе. Я все еще трус…» _________ (7) Gate (англ.) – выход на посадку