Мой ласковый и нежный зверь

— Ты сделал так, как учил тебя Потапов? — Кудряшов внимательно вглядывался в табличные цифры, хмуря брови. — Да, по аналогии, Кирилл Викторович, — кивнул Женька. — Да сядь ты! Не стой над душой! — пробурчал директор, и парень послушно примостил зад в ближайшее кресло. — А выводы? Так пишет… точнее, писал Потапов? — Да, формулировки, речевые обороты, последовательность — его школа. Я все сделал так, как это делал он. — Я не буду проверять. Пусть твой труд оценят «наверху». Ты за него теперь головой отвечаешь. Вряд ли, ты сделал хуже, чем Семен. Димка учил его пару недель, а с тобой он провозился целый квартал. Думаю, куратор по достоинству оценит новый отчет. Ставь свою подпись и расшифровку, — он пододвинул удивленному парню распечатки форм. — Я не дам Семену их подписать. — А если… я все же… ошибся? — неуверенно пробормотал Женька. — Взялся за гуж, не говори, что не дюж! — опасно ухмыльнулся Кирилл Викторович. — Лишу тебя премии разок-другой, за гонор. Будешь знать, когда в следующий раз сунешь нос в чужую работу. Всего-то делов. Давай, не ссы, подписывай. Я уже вижу, твой отчет — вылитый отчет Потапова. Женька скрипнул зубами, но все же поставил свою подпись-закорючку на каждой форме и вывел не особо ровным почерком «Е.Е. Мякушев». — Так, а теперь поговорим про твое образование, — Кудряшов спрятал отчеты в папку для почты и сомкнул пальцы в замок. — На дворе июль. Нам срочно нужно подавать документы для поступления, разобраться с твоими проходными баллами и всей этой вступительной ерундистикой. Сходи в кадры, пусть Эльвира Павловна выдаст перечень необходимых документов для поступления. Когда у тебя отпуск в этом году? — В сентябре. — Поздновато, — Кудряшов постучал пальцами по столу. — В кадрах перепиши отпуск на ближайшие дни. В сентябре ты уже начнешь учебу, так что тебе бы отдохнуть прямо сейчас. Пока еще есть время. — Вы так уверены, что я поступлю? — в шоке выдохнул парень. — Куда ты денешься? Конечно, поступишь. Женька все сделал, как ему велел Кудряшов: переписал заявление на отпуск, взял перечень документов на поступление — и уже спустя неделю его снова вызвали на ковер к директору. — Ты чего натворил? — спросила его Катя перед тем, как пригласить внутрь кабинета начальства. — Ничего… вроде, — испуганно пробормотал Женька. — А что не так? — Да тебя там целый консилиум ждет. Иди, они уже минут пятнадцать заседают — что-то обсуждают. Викторович вот только сейчас попросил тебя позвать. Видимо, огласить окончательный вердикт. — Едрит-мадрид… — непроизвольно сорвалось с губ. Женька испуганно покосился на дверь и, кажется, побледнел: «Неужели все же напортачил с отчетом?! Наверняка, сейчас лишит премии или того хуже… уволит!» Катя подтолкнула робкого парня, открыла дверь и насильно впихнула его внутрь светлого прохладного от кондиционера кабинета. Во главе длинного стола заседаний восседал бодрый и строгий Кудряшов, по бокам устроились самые разные сотрудники учреждения: здесь оказался заместитель Кудряшова, с которым Женьке еще не привелось познакомиться, кадровик Эльвира Павловна, начальник инспекторского отдела Станислав Андреевич, начальница общего отдела Лариса Аркадьевна, инспектор Семен, главный бухгалтер Галина Николаевна и… мать Женьки, которая смотрела на сына каким-то настороженным взглядом. — Садись, Мякушев, — Кирилл Викторович кивнул ему на стул в конце стола, и Женька с тихим «Здрасьте» медленно сел куда было велено. Колени начали дрожать еще на пороге, и парень схватился за них ладонями, прижав ноги к полу, в надежде, что нарастающая паника все же сбавит обороты. — Продолжим наше собрание. Лариса Аркадьевна, прошу запротоколировать все, что здесь будет сказано. Возможно, протокол понадобится куратору в Москве. Сегодня у нас на повестке дня два важных вопроса, которые касаются одного и того же человека — заведующего архивом Мякушева Евгения Евгеньевича. Повестки перед вами на столе, ознакомьтесь с вопросами и предварительными решениями. Сейчас их обсудим. Женька судорожно задышал, с трудом стараясь не тарабанить пяткой по полу, как полоумный. Вокруг него сидели взрослые серьезные люди и, по всей видимости, собирались решать его судьбу. — Это… — голос все же прорезался у несчастного парня, состояние граничило с обморочным, — из-за отчета, Кирилл Викторович? Я неправильно… — Мякушев, — тут же грубо осек его директор. — Сиди и слушай. Как только дам тебе слово, выговоришься. Не встревай, пока не просят. Так, — мужчина уткнулся в бумаги на столе, — первый вопрос, который мы сейчас будем решать: передача функциональных обязанностей по составлению отчетности от главного специалиста-эксперта Хохлова Семена Петровича заведующему архивом Мякушеву Евгению Евгеньевичу. Перед тем, как все вы поднимете протестующий вой, я зачитаю характеристику, данную мне московским куратором по отчетности после того, как я выслал им новый исправленный отчет, полностью пересоставленный Евгением Евгеньевичем. Женька почти открыл рот, чтобы возразить: ничего он не пересоставлял — только проверил арифметику и достоверность данных, поменял некоторые ошибочно сложенные показатели и переписал формулировки выводов — но заметил, как мать коротко мотнула головой с немым предупреждением не встревать в монолог. — «…Отчет составлен грамотно. Арифметические, орфографические и другие грубые ошибки, указанные ранее в письме с замечаниями, устранены в полном объеме, выводы корректны и соответствуют требованиям нормативных документов, согласно которым утверждены формы статистической отчетности. Работник, повторно оформивший отчет за второй квартал, владеет аналитическим складом ума, необходимыми навыками для работы со статистическим материалом и может быть рекомендован к назначению на должность ведущего специалиста-эксперта при условии соблюдения требований к стажу работы и образованию», — Кудряшов перевел дух и раздал всем копии характеристики для ознакомления и чтения. — Вот теперь слушаю ваши предложения и возражения. Женька едва дышал, наблюдая, как Станислав и Семен хмуро поглядывают в его сторону, внимательно перечитывая характеристику в руках. В презрительном взгляде так и читалось — «выскочка» или, того хуже, «шавка Потапова». Женька уставился в полированную гладь коричневого стола и судорожно сжал пальцы на коленях. В такой щекотливой ситуации он не находился даже в армии. Почему-то только сейчас он начал понимать, что ощущал Потапов при вручении очередной грамоты — смущение, стыд, вину за то, что ты оказался в чем-то лучше другого человека. А еще… вот только в данную минуту, прямо здесь, Женька осознал, какую бомбу замедленного действия хотел заложить Потапов, покидая место работы. Женька и есть — его бомба замедленного действия. Его холодная расчетливая месть, его внезапная расправа над зарвавшимися коллегами. — Он не соответствует требованиям. Насколько мне известно, у Евгения… Евгеньевича нет высшего образования, — первым высказался оскорбленный Семен. Еще бы он не был оскорблен: ведь отчетностью, согласно распределению трудовых обязанностей, мог заниматься сотрудник, занимающий должность не ниже главного специалиста-эксперта. А тут собираются отдать полномочия заведующему архивом, которому даже высшее образование не требуется, чтобы трудиться в архиве учреждения. — «Насколько известно»? — передразнил его Кудряшов и внезапно перешел на бас. — Сорока на хвосте принесла? — он хлопнул по столу ладонью так мощно, что все вокруг присмирели и устремили взгляды в пол. Семен вжался в плечи, по всей видимости, пожалев о том, что открыл рот. — Это замечание мне может высказать кадровый работник Эльвира Павловна, но никак не ты! А вот ты… — он громко хлопнул перед ним толстой пачкой бумаги, — лучше полюбуйся, как пацан без особого опыта и высшего образования справился на отлично с первым же отчетом! — Кирилл Викторович, — Станислав Андреевич испуганно покосился на руководителя, встав на защиту подчиненного. — Видно же, Евгения Евгеньевича обучили отчетности. Рядовому сотруднику без опыта не справиться с таблицами и выводами. — И что теперь? Семена Петровича, вон, тоже научили. Вот только он с пятилетним опытом и высшим юридическим образованием не справился с отчетом, а новенький завархивом справился. За полдня. — Он не составлял отчет сам! — обиженно возразил Семен. — Он всего лишь проверил готовые данные… Ох лучше бы он закрыл «варежку» до конца совещания! Кудряшов снова хлопнул по столу, в бешенстве поджав губы. Женька даже зажмурился, тяжело сглотнув накопившуюся во рту слюну. Если директор продолжит в том же духе избивать стол, либо дерево треснет, либо ладонь превратится в кровавое месиво. — Да в отличие от тебя, бездаря, он составит этот гребаный отчет даже с закрытыми глазами! — заорал Кудряшов, тыкая в несчастного Женьку пальцем. — Он перерыл все папки с проверками за полдня, чтобы сверить статистику и оформить правильные выводы! Он принес мне, как ты выразился, «перепроверенный» отчет уже на следующее утро, после того, как ты вернул папки в архив! Тебе ни о чем это не говорит?! Проверять готовую работу, знаешь ли, порой сложнее, чем составить ее заново самому! Залезть в чужие мозги и найти ошибки в работе очень сложно. Все равно что найти иголку в стоге сена: надо начать заново, открыть папки, проштудировать источники! — он вздохнул, в попытке успокоиться. — Уважаемая комиссия, считаю, Семен Петрович не оправдал оказанного ему доверия, учитывая личные заверения, что справится с отчетностью и обучится в крайне сжатые сроки. Я обращаюсь к вам с таким предложением, — он взял в руки бумагу и зачитал, — снять с главного специалиста-эксперта Хохлова Семена Петровича обязанности по составлению отчетности учреждения, применить по отношению к данному работнику дисциплинарное взыскание в виде замечания за некачественное исполнение трудовых обязанностей и лишить премии за второй квартал… — Кирилл Викторович, — тут уже не выдержал его заместитель, — может быть, снизить ее размер, но не лишать работника поощрения? Все-таки план по проверкам за второй квартал Семеном Петровичем выполнен в полном объеме. К тому же он своевременно составлял еженедельные и месячные отчеты. Да, с квартальным у него вышло довольно-таки плохо, но с остальными обязанностями он справился. — Хорошо, — Кудряшов без вопросов согласился с предложением, — значит, снизить. На пятьдесят процентов. Далее. Учитывая отсутствие высшего образования, оставить Мякушева Евгения Евгеньевича в должности заведующего архивом, но возложить на него обязанность по составлению отчетности учреждения с доплатой в пятьдесят процентов от основного оклада главного специалиста-эксперта. — Просто уметь составить отчет — недостаточно, — снова встрял Станислав Андреевич. — Евгений Евгеньевич не является инспектором, он хотя бы мало-мальски должен понимать, как строится контрольно-надзорная деятельность нашего учреждения. — Евгений Евгеньевич, — Кудряшов взглянул на него, и Женька тут же выпрямился в кресле. — Ответьте на пару вопросов, — он протянул ладонь, приглашая Станислава Андреевича к дискуссии, и тот повернулся в кресле к парню и спросил: — На основании какого документа наша организация осуществляет контрольно-надзорную деятельность? Женька подвис на секунду, не понимая, что от него хотят. Рот открывался, будто у рыбы, вытащенной на берег. — Парень, ты все это знаешь! — тут же нахмурился Кудряшов. — Давай. С самого начала. Откуда каждый инспектор берет себе организацию на проверку? — А, — встрепенулся Женька, — план! Годовой план проведения плановых проверок юридических лиц и индивидуальных предпринимателей. — Где можно найти такой план? — прищурился Станислав Андреевич. — На сайте прокуратуры. — Как часто можно проверять одну и ту же организацию? — Не чаще, чем один раз в три года. — Проверки только плановые? — В определенных случаях бывают и внеплановые. По жалобе гражданина, например, или при угрозе причинения вреда жизни граждан, окружающей среде… — Женька запнулся, судорожно вспоминая, чему его учил Потапов, но его молчание все равно приняли за ответ. — Плановые проверки подразделяются на… какие? — Документарные или выездные. Бывают документарные и выездные одновременно. — Размер штрафов в каком документе прописан? — В Кодексе об административных правонарушениях. Семен, до этого не изъявляющий интереса и пребывающий в каком-то анабиозе от быстрых и точных ответов парня, быстро встрял в диалог и спросил: — Проверки без нарушений и с нарушениями имеют разный комплекс документов. Чем они отличаются? — Ты уж совсем загнул, Семен, — фыркнул Кудряшов. — Перед тобой ведь не инспектор сидит. Помнишь? — Я-я-я отвечу, — пробормотал Женька. — Если я правильно понял вопрос, то по окончании проверки оформляется акт. Если имеются нарушения, то к акту оформляется протокол об административном правонарушении и постановление, а если помимо штрафа необходимо устранить нарушение, то еще и предписание об устранении выявленного нарушения. Семен замер на несколько секунд и опустил голову. — Еще вопросы? — ехидно улыбнулся Кудряшов. — Откуда ты все это знаешь, сынок? — нахмурил брови заместитель директора. — Сам прочитал? — Что-то прочитал сам, да. Но… в основном о законах, планах, проверках мне рассказал Потапов Дмитрий Сергеевич. — Сам ушел, но смену себе подготовил, — Кудряшов кивнул в сторону парня и ухмыльнулся. — Вон какой смышленный сидит, на лету хватает. Жаль, без образования. Уже завтра посадил бы на ведущего спеца. Кстати, насчет образования. Это второй вопрос нашего сегодняшнего совещания. Вторым решением по сегодняшней повестке будет следующее: направить работника обучаться в высшее учебное заведение для получения квалификации «бакалавр» по направлению «Юриспруденция». Эльвира Павловна, нужно будет связаться с той самой кафедрой, с которой мы сотрудничаем. У парня есть все шансы поступить в этом году, чтобы не терять время. По всем вопросам пускай звонят мне. — Хорошо, Кирилл Викторович, — кивнула женщина в ответ. — Светлана Васильевна, — Кудряшов обратился к матери Женьки, та вопросительно взглянула на него. — Есть ли у вас какие-то предложения? Или претензии? А то мы так нагло эксплуатируем вашего сына. — Нет, что вы, Кирилл Викторович. Я не ожидала, что мой сын такой… — она посмотрела на притихшего парня, — сообразительный и умный. Я благодарна вам за доверие. Он еще молодой, ему надо найти свое место в жизни. Я рада, что вы этому способствуете. — Я хотел бы узнать про образование. Мы отправляем вашего сына именно на юридическое, потому что оно предпочтительнее для работы в нашем учреждении. Вдруг у вас или Евгения другие планы на будущее. Мать прикусила губы, замолчав, и Женька снова поймал себя на чувстве обиды: она ни разу не думала о его будущем, ни разу не задумалась над тем, кем лучше всего стать ее сыну, на кого выучиться после того, как образование получит дочь. — Я не против, — тут же проговорил Женька. — Я хочу учиться на юриста. И благодарен вам за предоставленную возможность. Но не могу быть уверен, пройду ли я по баллам… — С этим у тебя все в порядке, — ответил Кудряшов. — Видел твой аттестат, поступишь на бесплатное, гарантирую. Только учись, парень, я тебя умоляю, просто получи это чертово образование и расти, — едва не уговаривая, протянул мужчина. — У тебя прослеживается явный потенциал к инспекторской деятельности. Поверь, не каждому дано вот так быстро, без теории и, тем более, без практики вникнуть в суть контроля и надзора. — Я буду учиться. Я обязательно получу высшее юридическое образование, — отрапортовал Женька. У него сейчас нет выбора: Кудряшов сам договаривается с поступлением, сам сейчас бьется за его повышение. Разве Женька имеет право подвести его после такого? Складывалось ощущение, что в лице бедняги заведующего архивом Кудряшов нашел себе нового сына, которого ему так не хватало все годы. — Светлана Васильевна, необходимо закрепить за Евгением сто девятнадцатый кабинет. Теперь это его рабочее место. — Хорошо, я сообщу вахтеру. — Лариса Аркадьевна, — вздохнул Кудряшов, — вы уж простите, что я работника у вас забираю, но он слишком умен для работы в архиве. — Да чего уж там, — махнула рукой женщина, — я сразу разглядела в нем потенциал: рвался на работу, словно в бой. Женя — очень трудолюбивый мальчик, Кирилл Викторович. Меня совсем не удивит, если он дослужится до инспектора. Вот только что мне теперь делать с архивом? Этот непоседа, — она кивнула в сторону Женьки, — такую бурную деятельность там развел. Сами видели. Жаль бросать на полпути, а других работников общего отдела на такую работу не посадишь. — Женя все еще — наш заведующий архивом. Его основную деятельность никто не отменял, вот только в нагрузку у него будет еще и отчетность. Галина Николаевна, — он обратился к главному бухгалтеру, — Евгений Евгеньевич скоро уйдет на полный отпуск, необходимо оформить все выплаты, как только он вернется к работе. К тому же за этот квартал ему полагаются хорошие премиальные за четко составленный отчет и похвалу от московского куратора. Напишите об этом с Ларисой Аркадьевной докладную записку. Ну что, Евгений Евгеньевич! — Кудряшов ласково улыбнулся. — Кажется, ваше ближайшее будущее теперь расписано по часам. Есть что сказать по этому поводу? — Никак нет, Кирилл Викторович, — быстро ответил Женька. — Я всем доволен. Спасибо. Но боюсь… первое время мне понадобится помощь. — Конечно, поможем. Верно, Станислав Андреевич? Поддержим молодежь? — Кудряшов взглянул на немного удрученного начальника инспекторского отдела, и тот грустно улыбнулся ему: — Конечно, Кирилл Викторович. — Ну вот, — усмехнулся директор, — а пока ты будешь в отпуске готовиться к поступлению, Семен Петрович все-таки продолжит работу по составлению еженедельных и месячных отчетов. Уж с этим-то он обязан справиться. Есть еще вопросы? Все мотнули головой. — Тогда свободны. Женька вылетел из дверей первым: прямо сейчас ему требовалось крепкое дружеское плечо. Набирать Потапова он начал еще в коридоре, и уже на площадке для курения мужчина все же отозвался на звонок: — Женя, привет. Что-то срочное? — Мне надо… поговорить… — Женька часто ловил воздух ртом, стараясь надышаться. Наверное, так выглядит паника. — Ты занят? — Вообще-то рабочий день в самом разгаре, — послышался строгий голос, — а я сейчас на проверке. Мне немного… некогда. «Черт!» — Женька зажмурился и зашагал туда-сюда по двору. Он совсем не подумал о том, что Потапов может работать в поте лица в эти минуты, чтобы выслужиться перед новым руководством. — Прости, тогда я перезвоню. Вечером. — Подожди! — отозвался Потапов. Женька услышал, как он извинился перед кем-то за важный звонок, и в трубке зазвучало эхо шагов. Видимо, он куда-то шел, чтобы поговорить без свидетелей. — Ну что там у тебя случилось? Рассказывай. Женька затрындычал в трубку быстро-быстро, пересказывая события пятиминутной давности. Потапов не перебивал его до самого конца, а потом тепло усмехнулся в трубку и спросил: — Ну отличные новости, как я погляжу. Чего ты разволновался? Все удачно сложилось, как ты и хотел. — Нет, Дима! — возразил парень. — Это ты так хотел! Бомба замедленного действия! Я только сейчас понял, о чем ты твердил. Так нечестно! Ты… ты что… воспользовался мной, чтобы отомстить? — Балбес ты, Мякушка! — голос зазвучал строго и оскорбленно. — Тебе в руки идет удача, а ты меня в этом обвиняешь? Моя вина в том, что я тебя к этому легонько подтолкнул. Зачем ты рассказал Кудряшову про отчетность? Я тебя за язык не тянул! Ты сам на это подписался. Я тебе только дал необходимый инструментарий — знания. А Стасу и Семену так и надо! Особенно Семену. Я же видел, он не хотел вникать в отчеты. Его на это Анька настроила, а он не смог ей отказать, придурок. Нельзя же так явно ходить под каблуком! Ну не хочешь этим заниматься, так и скажи. Зачем хорохориться перед своей женщиной и уж тем более передо мной? Зачем уверять Кудряшова, что справишься, если на самом деле в этом не уверен? Он получил по заслугам. Хотя Кудряшов с ним слишком сурово поступил. Он не такой кровожадный, да и по столу никогда руками не стучал. Наверное, очень сильно получил от Москвы за его ошибки. Таким взбешенным лично я его не видел. Женька благоразумно промолчал, что причина бешенства директора не столько в отчетности, сколько в факте, что Семен замешан в увольнении Потапова. По всей видимости, такое зверское презрение к инспектору закрепится за Кудряшовым на веки-вечные. — Еще раз позвонишь мне с обвинениями, — добавил Потапов, — я больше не возьму трубку, понял? Я о твоей судьбе беспокоюсь, раз уж твоей матери все еще невдомек, какой талантливый и умный у нее сын. Может быть, я и носил в мыслях задумку — подкинуть тебя Кудряшову, как приманку, но судя по обстоятельствам, он на тебя и так клюнул. Если ты меня не послушал, так хоть ему не осмелишься отказать в обучении. Теперь у тебя есть четыре года, чтобы показать себя во всей красе, пока Кудряшов при власти и в состоянии тебя продвинуть. Учись, проходи практику прямо у нас в серпентарии и сможешь там закрепиться. Я все сказал. А теперь пойду работать, хотя ты мне основательно поднасрал в настроение. — Дим, стой! Подожди! Я сейчас! — он сбросил звонок и набрал Потапова на видеозвонок по ватсапу. Потапов принял вызов и тут же поинтересовался грозным голосом: — Что, решил извиниться лицом к лицу? Совесть подсказала? Он стоял в темном коридоре, его лица почти не было видно, только воротничок белой рубашки и галстук. — Прости. Правда прости, — забормотал Женька. — Я в панике сейчас, ты должен меня понять. Все так внезапно разрешилось. Учеба, архив, отчеты. Когда я буду все успевать?! — Так, вдохни и выдохни, парень. Учеба продлится только четыре года, потом забудешь ее как страшный сон. Архивная деятельность — тоже не на всю жизнь. Полинка через два года выйдет из декрета и заберет у тебя эту проблему. Останется только отчет. Давай уже включай мозги и логику и перестань кипишевать. Первое время будет трудно, не спорю. Планируй время, рассчитывай силы. И не беси меня больше. Будучи добрым, я с большим удовольствием помогу тебе в учебе и отчетности. Усек? — Да. Усек. Прости меня. Потапов на экране тяжело вздохнул и снова посмотрел в камеру: — Женя, у тебя все получится, слышишь? У тебя обязательно все получится. Ты должен в себя верить. Наплюй на всех, кто не верит в тебя. Не обращай на них внимания. Такие люди постоянно будут окружать тебя, шептать на ухо, какой ты бесполезный и немощный. Гони их от себя каленой кочергой. — А ты в меня веришь? — осторожно поинтересовался парень. — Я в тебя верил с самого начала и верю до сих пор. Даже, наверное, сильнее, чем ты себе это представляешь. — Не злись на меня, ладно? — Да я не разозлился. Скорее, расстроился. Я беспокоюсь о тебе, стараюсь тебя пристроить, а ты мне такие обидные претензии предъявляешь. — Больше не буду. Я просто перепугался чертовски. Ты бы видел Кудряшова в гневе: он напирает как бык и орет басом, а как рукой по столу шарахнет… б-р-р, — Женька поежился. — Если бы он так на меня орал, я бы, наверное, в штаны наложил. — Жаль, я этого не видел, — усмехнулся Потапов. — Наверняка, эффектное зрелище. Ладно, Женя. Мне правда пора. — Спасибо, что выслушал меня. Если бы я тебе не позвонил, еще долго не смог бы успокоиться. — Смотри, выработается привычка — звонить мне при каждой щекотливой ситуации. Я тебе за это спасибо не скажу. — Сам виноват. Нечего было уезжать от меня так далеко. Женька буркнул в экран эти слова, совсем не вдумываясь в их смысл. Буркнул и смутился, Потапов тоже слегка смутился, кашлянул в кулак: — Созвонимся вечером. — А… Да. Пока, — Женька нажал отбой, плюхнулся на лавочку и постучал себя по лбу кулаком: «Бестолочь! Ты чего несешь?!» Ну и разговор сегодня получился: с ходу наехал на Потапова, получил от него справедливых звездюлей, а потом растаял и признался, что скучает и недоволен отъездом друга. Да еще и таким откровенным предложением — «Нечего было уезжать от меня…» От кого, черт возьми? Потапов сбегал отсюда из-за других людей, а к Женьке у него максимум теплые братские чувства. Признался же, что переживает за него, и то хлеб. Вечером после работы они снова созвонились по видеосвязи. Потапов приготовился ужинать, а у Женьки не было аппетита, поэтому он попил чаю с рассыпчатым печеньем, и все. На этом прием пищи в эти бешеные сутки закончился. — Ну как ты там? Пришел в себя? — спросил его Потапов, наяривая с черным хлебом какой-то суп. — Дима, я снова хочу попросить у тебя прощения, — затянул старую пластинку парень. — Мне неловко за дерзость, и я буду еще долго себя винить… — Да расслабься ты… — недовольно поморщился мужчина, но Женька упрямо мотнул головой: — Нет. Я должен сказать. По-моему, я ни разу тебя не поблагодарил как следует за все, что ты сделал для меня. Неважно, для меня это было сделано или просто потому что ты добрый и любишь помогать людям. Ты очень много раз спасал меня из бездны. Сосчитать невозможно. Наши с тобой беседы могут показаться тебе обычными и без особого глубокого смысла, но только не для меня. Для меня каждый наш разговор — как открытие, как экскурсия в жизнь, которую я еще не нюхал. Сколько раз ты приютил меня, зная, как мне трудно вернуться в родной дом после ссоры с матерью. А сейчас, когда я живу отдельно от семьи, я словно вынырнул из болота. Нельзя так говорить, конечно, но мне правда стало легче дышать, как только я переехал. И я хочу, чтобы ты знал, насколько я тебе благодарен и… — он запнулся, — как много для меня значит наше общение. И я… также хочу, чтобы ты знал, — он набрал в легкие побольше воздуха, — что мне тебя здесь очень не хватает. Вот. Я наконец сказал это. Моя искренняя благодарность ни к чему тебя не обязывает, поверь. Мне просто нужно было сказать это вслух. Сказать это тебе. — Ого! — Потапов даже есть перестал. — Меня аж проняло после такой пламенной речи. Того гляди побегу сморкаться в платочек, — он весело улыбнулся. — Спасибо, что сказал мне это, Женя, но я и так видел, насколько ты мне благодарен. И, поверь, я ни разу не помогал тебе с умыслом. Например, научить тебя отчетности, чтобы ты сумел меня заменить. Нет. Никогда. Мне это не нужно. Уволился, значит, уволился. Отрезал от себя эту часть своей жизни, а что там после меня… да хоть трава не расти. Мне было важно тебя продвинуть вперед. Ты толковый парень. Ты справишься, ты сумеешь выжить в этом гребанном мире. У тебя для этого есть все способности. Смотри, в патовой (8) ситуации, когда вокруг тебя сидит куча взрослого народа и некоторые настроены к тебе недоброжелательно, ты смог ответить на шквал их вопросов. Ты не растерялся. Ты стрессоустойчив. — Я бы так не сказал, — смущенно пробормотал Женька. — Стоило мне выйти из кабинета, как я начал тебе названивать и обвинять в подставе. — Ты впервые участвовал в важном совещании, вот тебя и перекрыло, — усмехнулся мужчина. — А еще… стыдно признаться… при стрессе я могу… разреветься. Как-то совсем не по-мужски. — Да ладно! — Потапов снова принялся за ужин, зажевал хлеб и продолжил с набитым ртом. — Я вон тоже ревел, пока тебе рассказывал про жену и когда с Барсом прощался. Большие дядьки тоже плачут. Женька тихонько рассмеялся: вот снова, хватило пары минут, чтобы вернуться на несколько месяцев назад, когда они сидели друг напротив друга и также беседовали. — У нас с тобой всегда найдется тема для разговора. Это каждый раз поражает. Потапов покивал головой: — У нас обоих не было возможности выговориться. Мне — последние пять лет, тебе — всю жизнь. Вот и трещим без умолку, как старые бабульки на лавочке. Кстати, — он вытер губы тыльной стороной ладони, — ты мне так и не сказал, что хочешь в подарок на день рождения. Уже июль на дворе, а ты все молчишь. Пока работал оставшийся рабочий день, вдруг подумал: ты ведь учиться начнешь в сентябре, а у тебя нет компьютера. Можно вместо компьютера купить ноутбук, он мобильный, его можно брать с собой куда угодно — в университет, на работу, в библиотеку. Мне кажется, тебе надо уже сейчас об этом задуматься. — Блин, Дима, ты прямо мои мысли читаешь, — Женька тепло рассмеялся, — я тоже думал о ноутбуке. Давно уже, даже до того счастливого момента, как узнал про учебу. Мне было бы удобно составлять отчеты дома, когда никто посторонний не отвлекает. Но… — он тут же нахмурился, — как только получу отпускные, посмотрю, сколько мне получится выделить на ноутбук. Скорее всего, придется взять в кредит. — Не надо в кредит, — Женька увидел, как Потапов взял в руки телефон и что-то там печатал какое-то время. У парня пиликнула смска. — Я тебе перевод сделал. Глянь, пришли деньги? Женька взял телефон в руки и открыл смс — перевод двадцать одна тысяча рублей. Он не сразу разглядел три нуля, и подумал, что Потапов перевел две тысячи сто рублей. Уже хорошо, а потом снова уставился на смс и внимательно присмотрелся к цифре. По затылку прошелся холодок.  — Дим, ты мне лишний ноль приписал к сумме. Пришла двадцать одна тысяча! — Все верно. По тысяче за каждый год твоей жизни. Добавь от себя немного и купи добротный ноут. — Это… это много! Я верну! — Я тебе верну! — Потапов пригрозил кулаком. — Это подарок. Потрать с умом. Возьми ноут с «Виндоуз» и полным комплектом «офиса», с хорошей диагональю, чтобы не прищуриваться, когда печатаешь, с фронтальной камерой. Будем по скайпу созваниваться. У тебя на телефоне камера ужасная, вечно ты у меня какой-то нечеткий на экране или в кубиках. — Правда? — Женька покрутил телефон туда-сюда, настраивая свет. — А я тебя очень хорошо вижу. Дальше пошел какой-то ни к чему не обязывающий треп, и в конце концов они засобирались спать. Женька не забыл на прощание поблагодарить за помощь и денежный перевод, который все еще повергал его в шок при воспоминании. У него такой суммы отродясь на счете не было. Да и никто и никогда не дарил ему столько денег. Он обязательно потратит их на хороший ноутбук и отчитается за покупку перед Потаповым.

***

После совещания в жизни Женьки начался какой-то непрекращающийся хаос. Хоть он вскоре и ушел в свой первый отпуск, получив передышку на целый месяц, но все равно: суета с учебой, сбор документов, нервотрепка с отчетностью — измотали его в пух и прах. С последним — особенно. Семен злился, что обязан заниматься отчетностью в отсутствие человека, на которого возложили такую обязанность, и настойчивый Женька убедил злющего Кудряшова позволить ему приходить раз в неделю для того, чтобы самому сделать отчет. Какая разница, кто его оформит? Пусть его и не должно быть на рабочем месте, но кто вообще об этом узнает? Зато Семен не будет шипеть по углам и жаловаться Станиславу Андреевичу, что его эксплуатируют почем зря. Кудряшов пошел на уступки скрепя сердце и сказал Женьке, что это был первый и последний раз, когда он разрешил работать в отпуске. — Ты же потом на меня жалобу накатаешь в трудовую инспекцию! За то, что не даю нормально отдохнуть! — Не накатаю. Мне совесть не позволит, — примирительно улыбнулся парень и направился в свой кабинет, с которым у него получилась отдельная история. После того, как слух все же разошелся по всему серпентарию, что в кабинете Потапова теперь будет сидеть невзрачный заведующий архивом, перво-наперво к нему в гости заявилась Анна Петровна. Так и встала на пороге, пока он рылся в папках в шкафу. — Привет! Женька обернулся и свел брови: — Добрый день! Она прошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Парень мгновенно напрягся, хотя и понимал, что драки не будет. Скорее всего, обычная «дружеская» словесная перепалка. Как, впрочем, всегда. Живот уже очень явно выпирал, и Женька, быстро скользнув по нему внимательным взглядом, уставился в глаза гостье. — И как же тебе это удалось, Евгений Евгеньевич? Теперь к тебе так обращаться, а в кабинет только на полусогнутых? — Да нет. Можно по-старому. — Мякушка? — Как будет угодно. — Какой ты любезный сегодня! — Стараюсь не вызывать у вас агрессию. Вам ведь нельзя нервничать сейчас. Она резанула его ненавистным взглядом и подкралась практически вплотную. — Ты же вообще ничего не соображаешь в отчетности, — презрительно прошипела женщина. — Потапов всему меня обучил. — Ты вообще понимаешь, куда влез? Какого черта ты к нему прилип? Не будь тебя рядом, у меня бы все получилось! Она что-то бурчала ему в лицо, а Женька вдруг почувствовал жалость к несчастной женщине, потому что внезапно ему стали понятны все ее яркие эмоции. Безумная ревность, когда нужный тебе человек проводит больше времени с другими. Жгучая боль оттого, что этот человек игнорирует тебя или видит в тебе только коллегу по работе. Беспросветное отчаяние от невероятного желания обладать этим человеком вопреки всякому здравому смыслу. Все это Женька испытал на собственной шкуре. «Вы влюблены в Потапова так же безнадежно сильно, как и я, — Женька смотрел ей в лицо и молчал. — Вас настолько перекрыло от чувства, что вы, будучи замужем, наплевали на верность, лишь бы всеми правдами и неправдами заполучить желанного мужчину. Вот только вы пошли по опасному пути завоевания этого мужчины, а я буду подбираться к нему мягкой поступью до тех пор, пока не получу его или окончательно не сойду с ума от вожделения». — Дмитрий Сергеевич — честный и добрый человек, — сказал он наконец. — Если бы вы подошли к нему и прямо признались в своих чувствах… я думаю, он смог бы найти способ, при котором вы оба получили бы то, что вам нужно. Но, — Женька опустил взгляд на живот женщины, — сейчас я просто пожелаю счастья и здоровья вашему малышу. Отпустите Потапова. Он сделал все, чего вы добивались — он отдал должность Семену и потерял работу. Дайте ему восстановиться. Не такой уж он и медведь, как его представляют другие. — Будто я без тебя не знаю, какой он, — процедила сквозь зубы Анна Петровна. — Я специально распространила такие слухи, чтобы ни одна тварь к нему не посмела подлезть. Я же говорю, Мякушка, ты ничего не понимаешь. Я вот тебе пожелаю… сообразительности и удачи. Тяжело тебе будет усидеть в этом кресле. Того, кто занимается отчетностью, у нас автоматически ненавидят, а сами сесть в кресло боятся — умом не вышли. Ее слова требовали тщательного осмысления, но у парня на тот момент не оказалось на это времени. Через некоторое время в гости заявились Станислав Андреевич и Семен — якобы засвидетельствовать почтение, поприветствовать будущего сотрудника инспекторского отдела, но на самом деле запугать и дать понять, что его вовсе не ждут по окончании учебы. Женьку это не столько расстроило, сколько окончательно взбесило: он ведь еще даже не поступил, не выучился и, тем более, не получил инспекторскую должность. Зачем его заранее запугивать? Поэтому он притворился дурачком и с дерзкой улыбкой ответил: — Так мне еще проучиться четыре года необходимо. Долгий период жизни. А с такими жестокими косяками в отделе и пристальным наблюдением со стороны Кудряшова… Кто ж знает, кто будет восседать в кресле начальника инспекторского отдела к тому времени. Стас потерял дар речи, побледнев, Семен едва не замахнулся, сжав кулак. «Думаете, я вас боюсь? — Женька продолжал ласково улыбаться мужчинам. — Я вас ненавижу. Обоих. И я в лепешку разобьюсь, но верну сюда Потапова. С вами или без вас, хочет он того или нет, раз Кудряшов видит его в своем кресле — держитесь за что-нибудь покрепче. Главная сплетница Анна Петровна уходит со сцены, и я займу ее место, вот только сплетничать не стану. Я просто буду доносить на вас каждый раз, когда вы сделаете какой-нибудь косяк — в проверках, в делопроизводстве, в сроках сдачи документов в архив. Я сожру вас так же, как вы сожрали Диму! Медленно, постепенно, по кусочкам. Зря вы дали мне прозвище Мякушка. Я совсем не «мякушка» в душе…» Больше на пороге его кабинета эти двое не появлялись. В университет Женька все же поступил, в чем он, собственно, не сомневался, и в сентябре ко всем его нынешним проблемам добавились утренние пары и домашние уроки, которые он делал вместе с Потаповым по скайпу. Мужчина в охотку ему помогал, жалуясь на то, что в комнате общежития нечем заняться, кроме чтения книг и отжиманий, но Женьку было не обмануть. Потапов переживал за него зверски: он расспросил, какие у него дисциплины в текущем семестре, набрал где-то учебников и даже приготовил за него несколько рефератов и эссе. Растроганный Женька не мог нарадоваться тому, что мужчина не бросает наставничество даже на расстоянии. Это был новый опыт — попасть в студенческую суету. Как выяснилось, он поступил в тот же университет, где училась сестра. Мать не рассказала дочери об этой сногсшибательной новости, поэтому для Лики оказалось настоящим сюрпризом — увидеть брата в коридоре университета. — Женя? Парень оглянулся и улыбнулся: — Привет. — А ты чего тут делаешь? — На пары пришел. — В смысле… на пары? — опешила девушка. — Ты же вроде работаешь. Вы же с мамой договорились. — Я же съехал от вас. Или ты забыла? Я теперь сам по себе. — Я думала, ты просто… на время. Взбрыкнул от обиды на маму. — Делать мне нечего, — рассмеялся Женька. — Я уже несколько месяцев с вами не живу. Ты вообще заметила? — Заметила. Еще как, — как-то грустно произнесла девушка. — И ты не собираешься возвращаться? — Скорее всего, нет. Хочу оторваться от семьи. Маме будет спокойнее без меня. — Что-то не видно… — буркнула Лика. — А что не так? В коридоре прозвенел звонок, и девушка прикусила губу: — У тебя сколько пар сегодня? — Четыре. — Встретимся после? — Я после — сразу на работу. — Тогда… Можно, я приеду к тебе после работы? Поговорим так, чтобы с мамой не встретиться. С сестрой что-то было не так: спесь ушла. Опасный знак. Она явно хотела с ним поговорить о семейных проблемах. — Ладно. Подходи к курилке на заднем дворе. Позвони мне, я подойду. Мама тебя там не увидит. Когда-нибудь чистосердечная доброта его погубит. И как в такой неблагополучной семье он смог уродиться без злобы и ненависти на весь мир? В том числе, на нерадивых родных, которые то не хотят видеть в нем сына, то отказываются от него как от брата. Первым делом на работе он разгреб небольшую кучку заказов на выдачу дел, которые все еще по привычке приносили в общий отдел на его бывший стол. Поздоровавшись с коллегами в отделе, он направился в личный кабинет. Народ при его появлении постоянно замолкал, словно только что шушукались о нем. Хотя на самом деле скорее всего боялись, что он услышит нечто компрометирующее и доложит руководству, с которым он сдружился в последнее время. Лариса Аркадьевна тоже начала поглядывать на него с опаской, а Женьке почему-то нравилось, что его побаиваются. Недоверчивость со стороны сотрудников накаляла атмосферу вокруг него, заставляла нервы натягиваться канатами и оставаться в постоянном тонусе, чтобы видеть все вокруг и не подставлять спину. Он стал подозрительным, внимательным, с не проходящей боязнью оступиться и отойти от намеченного плана — получить образование, стать инспектором и вернуть Потапова. На ближайшие годы — это его самая важная цель. Лика ждала на лавочке возле курилки, когда он вышел к ней в назначенное время. — Не знала, что ты куришь, — проговорила она. — Не курю. Просто здесь, — он обвел дворик теплым взглядом, — мое любимое тайное место для отдыха. — Теперь понятно, откуда запах сигарет от твоей одежды, — фыркнула девушка. — От меня пахло? — удивленно выдохнул Женька. — Ага, частенько. Особенно от верхней одежды. Мех на воротнике зимней куртки хорошо впитывает запах. Женька помолчал недолго: видимо, он так привык к сигаретному запаху, что перестал его ощущать. По крайней мере, на собственной одежде. — Рассказывай, — он сел рядом, — что там у тебя случилось? — А ты матери не пожалуешься? — Когда по-твоему я смогу ей пожаловаться? — возмутился парень. — Вместе же работаете. — Да мы вообще не пересекаемся. Если боишься получить от меня подставу, зачем тогда приехала? — Мне надо с кем-то поговорить… — вздохнула Лика. — Иначе совсем свихнусь. — Мама бушует? Сестра кивнула и тихо пробормотала: — Орет почти каждый день. На меня, не на тебя. Про тебя она словно забыла. Говорит, я ей вздохнуть спокойно не даю, хотя я хожу на все пары и делаю уроки. Денег дает впритык, уже несколько раз приходилось занимать на проезд, чтобы только домой добраться. Уборку на меня взвалила. Теперь я каждую субботу мою полы и протираю пыль. — Но ты же этого никогда не делала, Лика! — не выдержал Женька. — Когда-то надо начинать прибираться по дому. Я еще и ванну с унитазом чистил. — Вот-вот, — брезгливо фыркнула Лика, — теперь все, что делал ты, делаю я. Нечестно, это слишком много для меня одной. — Но я же все успевал! — Ты же парень! Ты сильный. — А ты — девушка! — бросил Женька в негодовании. — Будущая хозяйка дома, жена и мать! Ты должна уметь поддерживать чистоту и порядок в доме! Как ты собираешься вести хозяйство, если даже тряпку в руках не держала? — Вот опять! — Лика подскочила с лавочки и в слезах закричала. — И ты туда же! Будущая хозяйка! Жена! Мать! Да с таким примером от матери я ни за что в жизни не захочу свою семью! Что мама постоянно твердила при нас обоих? Все мужики — сволочи! Им только одного и надо! Поиметь и бросить! Как думаешь, как быстро я смогу довериться? Полюбить? Я в этом сильно сомневаюсь. — У нашей мамы неудачный опыт отношений, — согласился парень, — но это не конец для нас с тобой. Я… намерен стать счастливым. Может быть, не навсегда, но попытку сделаю. И тебе желаю — не замыкаться в себе. Очень трудно быть постоянно одному. Лика, из нас двоих к тебе судьба была более благосклонна: мать тебя ждала. И отец у тебя есть, хоть и на расстоянии. — Отец! — Лика шмыгнула носом и плюхнулась на лавочку. — Уж лучше не иметь его вовсе, чем… такого… Знаешь, как мне было больно видеть, как он забирает сына из школы, везет его куда-то, дарит ему игрушки. Женька удивленно уставился на сестру: — А ты… все это видела? — Иногда. Сбегала из школы… посмотреть. Наверное, чтобы понять, насколько я несчастна. — Мама вроде не говорила, где он живет. — А я сама нашла. — А ты сильная, — улыбнулся ей парень. — Найти отца, следить за ним. — Толку от такой силы. Только больше себя расстроила. — Я вот своего никогда не найду. — Зачем тебе? Он же подонок. — Может быть, я хочу сказать ему именно это. Женька не задумывался над тем, что скажет отцу при потенциальной встрече. Он прекрасно понимал, что искать его надо было по горячим следам, а не спустя двадцать лет. Болезненное желание узнать про него и увидеться с ним поутихло со временем. Да и зачем? У него наверняка сейчас своя семья, и он абсолютно не подозревает, что сломал жизнь не только одной женщине, но и заодно невинному чаду, про существование которого даже не догадывается. — Может быть, ты все же надумаешь и вернешься домой? — проникновенно протянула Лика. — Ты же, наверное, много денег тратишь на квартиру, еду, проезд. — Нет, с квартирой мне повезло. Я за нее совсем ничего не плачу. Поэтому не вернусь. Я знаю, почему ты меня зовешь обратно: чтобы я снова превратился в главный раздражитель для матери, чтобы убирался в квартире за тебя, пока ты гуляешь с подружками, чтобы доставать меня по утрам, когда мне хочется выспаться после тяжелой трудовой недели. Нет уж, спасибо. Устал хлебать это дерьмо. Как только съехал из нашей квартиры, смог полноценно выспаться и отдохнуть от скандалов. — Я не собираюсь будить тебя по утрам! — возразила сестра. — Спи, сколько влезет! — А с уборкой тогда как? — Ну… уборку поделим по-честному. Я пыль буду протирать, а ты мыть полы и ванную комнату. Женька весело рассмеялся: — Какой-то совсем невыгодный для меня торг. Лика, я не вернусь. По крайней мере, в ближайшее время. Мне уютно одному. Сейчас еще и учеба началась, мне нужен покой и тишина. Мама хотела, чтобы я стал самостоятельным, смог выжить в одиночку. И я учусь. И тебе дам маленький совет от брата: получи высшее образование и начни другую жизнь. Ты сможешь. У такой сильной матери, как наша, мы не могли вырасти слабаками. Найди верных и добрых друзей. Никогда не знаешь, откуда придет помощь. Если бы не один человек, не знаю, где бы я был сейчас и во что превратился. Именно он подсказал мне, что во мне есть сила духа — простить и жить дальше. А еще — прошу тебя, помогай маме. От меня она упрямится получать помощь. Что бы я ни делал, ее ничего не может порадовать. Может быть, когда-нибудь я смогу ее удивить, но, кажется, не в ближайшие дни. Они поболтали с Ликой еще немного — спокойно и без ругани обсудили учебный процесс. Она подсказала ему, как проходят сессии, как лучше всего готовиться к семинарам, где найти учебники, которых нет в библиотеке. Прощаясь, она стыдливо попросила у него мелочи на проезд. — Я говорила, мама дает мне денег впритык. Я потратила последние рубли, чтобы доехать к тебе. Уже поздно, боюсь идти домой пешком. Женька вынул кошелек: у самого мелочи как раз на пару проездов, чтобы добраться в гостинку, и тысячная купюра. — Держи, — Женька протянул ей купюру, — только прошу тебя, потрать с умом. И матери не говори, что я давал денег. Отчитает как пить дать. Девушка, казалось, дар речи потеряла, удивленно рассматривая тысячу рублей в своих руках: — Спасибо. — Если не будет хватать денег на обеды или проезды, найди меня в университете или приди сюда после работы. Отработать карму… Кажется, он только что добровольно на это подписался. Женька тяжело вздохнул, провожая сестру грустным взглядом. Они должны поддерживать друг друга. Ведь кто, если не родственник, ближе и роднее? Женька добрался до дома ближе к началу девятого вечера: на улице уже стемнело и немного похолодало. Он постоял у подъезда, рассматривая вечернее небо, сделал фотографию и выслал ее Потапову: «А у тебя тут неплохой район. Красивое небо». «Зайди в квартиру, умоляю, — ответ пришел незамедлительно. — В округе живет куча пьяниц и наркоманов. Любуйся небом из окна!» Парень усмехнулся после такого безоговорочного приказа и повиновался: «Я дома», — тут же направил он сообщение беспокойному другу. Потапов прислал улыбчивый смайл. Заботливый папаша, ни дать ни взять. Не было ни дня, чтобы они не связались друг с другом — посредством телефонной связи, сообщений или видеочата. Как бы не надоесть инспектору навязчивым общением, но мужчина ни разу не пожаловался ему на назойливость и, напротив, всегда быстро принимал вызов или искренне улыбался ему в камеру и рассказывал о своих делах. Даже расстояние не смогло остудить их внезапно зародившуюся крепкую дружбу. В режиме нон-стоп «учеба-работа-дом» прошла вся дождливая и холодная осень, наступил ветреный декабрь — тот самый важный отчетный месяц, когда нужно подготовить воистину бриллиантовый годовой отчет. И не столько для того, чтобы выслужиться у Кудряшова, сколько доказать Потапову, что тот не зря потратил на него время год назад. Женька постепенно начал выдыхаться. Нервные ночи без сна участились, а тех часов, которые он мог позволить себе для отдыха, было катастрофически мало. Беспорядок в планировании вынуждал его делать уроки по ночам, в минуты бессонницы, а потом непреднамеренно выключаться прямо за столом в кабинете над очередным недельным отчетом. Парень радовался тому, что Кудряшов еще ни разу не нашел его спящим на рабочем месте, потому что обычно такое происходило уже после шести вечера, когда в здании оставался только Женька и вахтер. Перестало хватать и тех немногочисленных коротких разговоров с Потаповым. Женька начал дико скучать по глубокому голосу, широкой улыбке и веселому смеху. Его изводил тот факт, что он не в состоянии дотянуться до человека, который ему сейчас так необходим. Прислониться бы лбом к его плечу, и тело снова наполнится силой и бодростью для нового тяжелого дня, но и здесь кислород перекрыт. Засыпая над очередным семинаром, он встал из-за стола и ничком рухнул на диван. Сил не было даже на то, чтобы расстелить постель. Щека внезапно уткнулась в… махровый ковер. Женька не сразу удивился такому стечению обстоятельств: перегруженный мозг посоветовал так и остаться лежать на полу незнакомого коридора, отдохнуть, может быть, даже выспаться наконец, но разум все же заставил парня подняться и отряхнуться от пыли. Если бы не эти движения руками, он бы и не увидел, что одет в черный костюм. Вроде бы тот же самый, который был на нем на новогоднем корпоративе, но Женька подумал о том, что сейчас костюм играет совершенно иную роль. Он явно не для праздника, скорее, наоборот, — для траура. Парень озадаченно взглянул в сторону длинного узкого коридора и мягко шагнул вперед. Черные лакированные ботинки проваливались в ковер. Парень осмотрелся и только сейчас заметил — ни одного яркого пятна вокруг. Все черное, даже стены, даже мебель, даже… он сам во всем черном. Женька нахмурился, начиная терять самообладание. Неужели и здесь он один? Абсолютная тишина. Ни звука, ни голосов, даже его шаги исчезают внутри мягкого коврового ворса. Он толкнул первую дверь: напряженный взгляд попытался сфокусироваться на кромешной тьме, но тщетно. Женька невольно поежился, входить в опасную темноту не было ни единого желания. Он шагнул к следующей двери — и снова, одна лишь угольная чернота перед глазами. Коридор заканчивался где-то далеко впереди, там, где одиноко горела яркая хрустальная люстра. Женька все открывал и открывал двери, видя перед собой одно и то же. Случайно обернувшись, он обратил внимание, что настенные бра гаснут, превращая пройденный кусок коридора в ту самую черноту, которую он наблюдал за каждой дверью. Женька испуганно попятился, быстрее отступая к свету, а потухшие бра продолжали сопровождать его, словно намеренно отрезая путь назад. Парню внезапно стало совсем не интересно, что находится за оставшимися дверьми, и он пустился со всех ног вперед — к той самой светлой двери под сверкающей люстрой. Сзади раздавались щелчки и противный треск стекла, словно лампочки в бра взрывались в негодовании, упуская жертву. Женьке подумалось, если он не успеет добежать или дверь окажется запертой, мгла поглотит его навсегда. Он с разбегу врезался в дверь перед ним и вылетел в белую комнату. После черноты длинного коридора пришлось на несколько секунд зажмуриться, но стоило глазам привыкнуть к свету, как Женька ахнул: на него уставились десятки женщин в черных платьях. Их лица были прикрыты вуалью, но Женька тут же увидел их похожесть друг на друга. Одинаковые движения, одинаковый рост, одинаковые платья и вуаль. Дамы немного расступились, безмолвно пропуская его вперед. Стоило им разойтись, как Женька разглядел за их спинами гроб, который стоял на двух стульях. По затылку прошелся неприятный холодок. Крышка прикрывала покойника, но Женька уже знал, кто там. Он не понимал, почему так уверен в этом, просто знал наверняка. Он несмело шагнул вперед, роняя слезы. Быть не может… Как же так? Почему? Он чувствовал затылком гнев очевидцев, чувствовал, что виноват в том, что этот человек теперь лежит здесь. «Нет… так нельзя! Ты не можешь… не можешь меня тут оставить…» Колени подогнулись прямо перед гробом, рука случайно сдвинула крышку. Женька не увидел лица, не увидел тела — не успел. Темные силуэты, которые неподвижно окружали его до этого момента, набросились, словно голодные гиены. — Это ты виноват! — Это твоя вина! — Мелкий пакостник! Как ты мог? — Все из-за тебя! Женька в слезах прикрывался руками, пока они били его, рвали одежду и волосы, пинали ногами, без остановки поливая грязными словами… Парень неистово закричал и… подскочил на диване. Все еще не проснувшись окончательно, он отбивался в темноте от беспощадного наваждения, потом прижался спиной к спинке дивана и подтянул к себе колени, дрожа и озираясь по сторонам словно сумасшедший. В комнате царил безмолвный мрак. Только судорожное дыхание нарушало ночную тишину. Парень ухватился за футболку на груди, где болезненно ныло. Все еще было жутко. От утраты. Во сне он не успел это осознать, но сейчас, когда стресс миновал, он почувствовал такую невероятную боль в душе, словно действительно потерял навсегда самого важного в жизни человека. Он включил настенное бра, чтобы пугающая темнота отступила прочь, схватил телефон со стола и вернулся на диван. Остатками разума он понимал, что приснился банальный кошмар. Продолжение снов о Потапове, просто страшнее, чем обычно. Но парню надо знать, прямо сейчас… — Алло? Женя, что случилось? — на экране появился сонный Потапов. Он вылез из-под одеяла и потер глаза. — Ты чего… — он запнулся. — Женя! Эй! Что с тобой? Что произошло? Женька наконец отдышался: такого перепуганного выражения лица у Потапова он еще не видел, и ему тут же стало стыдно за ночной звонок. — Прости, — тихо пробормотал он. — Мне нужно было увидеть тебя. Убедиться, что с тобой все хорошо. Срочно… — А с тобой-то что? — Сейчас ты будешь ругаться. — Не буду. Только поясни, почему звонишь мне в три часа ночи. — Мне… сон приснился… — Сон? Что-то плохое? Женька зажмурился, вспоминая темный коридор, гроб посредине комнаты и кучу жестоких людей вокруг. Даже затылок свело, прямо как во сне. Нельзя признаваться. Нельзя говорить другу, что он частенько снится ему в неоднозначных снах, пугая и бередя душу. Но раз уж выдал себя, придется рассказать обо всем прямо сейчас. — Вот как? — Потапов взмахнул бровями после того, как выслушал, и вдруг улыбнулся. — Знаешь, когда мне снились такие сны, мать говорила, это наоборот хорошо. Если снится смерть человека, значит, он проживет долго. — Правда? — в надежде выдохнул парень. — Ну я вообще не верю в подобную ахинею. Это всего лишь сон. Да, страшноватый, я бы, наверное, сам напугался, но это лишь игра твоего подсознания, — Потапов помолчал, задумавшись над чем-то, а потом спросил в лобовую. — Женя, это ведь не первый сон с моим участием, да? «Как он догадался?» — даже дыхание замерло. — Однажды ты ночевал у меня и во сне позвал по имени. Тебе явно снилось что-то страшное, но я решил тебя не будить. На утро я попросил тебя рассказать о сути сна, но ты начал врать, что все уже забыл, что сон унылый и я вряд ли его пойму. Я не стал выпытывать правду, раз уж тебе так неудобно было рассказывать, но я уже говорил о том, что твои эмоции — слишком очевидные. Ты не умеешь их прятать. Я узнаю смущение даже из тысяч выражений твоего лица. Почему тебя так смущают сны с моим участием? Ты можешь хотя бы сегодня объяснить мне? Женька отвернулся от экрана телефона, пытаясь скрыть волнение: нет-нет, эта ночь совсем не располагает к откровенной беседе, а Потапов даже сейчас, на расстоянии, видит его насквозь. «Я тебя в один момент потеряю, если признаюсь в чувствах…» — Женя? — настойчиво позвал его Потапов, и тот тяжело вздохнул. — Мне очень важно наше общение, Дима. Ты — мой лучший друг, наставник, благодетель. Ты очень далеко сейчас, видимо, поэтому даже во сне я не могу избавиться от мысли, что очень по тебе скучаю. Он не соврал, но и всю правду не открыл. Хороший компромисс. — Неужели не стал мне врать? — недоверчиво прищурился мужчина. — Надо же… В кои-то веки я верю твоим словам. — Я никогда не врал тебе, — попытался выкрутиться парень, но Потапов недовольно процокал языком и мотнул головой: — Врал-врал. Неумело, топорно, но врал. Но я прощаю тебя. Возможно, когда-нибудь ты посмелеешь и перестанешь скрывать от меня самые сокровенные секреты. Наверное, я пока еще не заслуживаю окончательного доверия, но я подожду того дня, когда ты поймешь, что я не опасен и не осужу тебя, — он тепло улыбнулся ему, словно в подтверждение собственных слов, и Женька расслабленно улыбнулся в ответ. — Не хотел тебя расстраивать, но ты неважно выглядишь. Как себя чувствуешь? Не заболел? — Нет, — Женька потер глаза пальцами, все еще чувствуя в них жжение и сухость после постоянного сидения возле компьютера — на работе и дома. — Если честно, я очень устал. Плохо сплю, а после подобного кошмара вообще боюсь подходить к постели. — Сны обычно не повторяются, — уверил его Потапов. — Ничего не бойся, ложись и спи. Завтра суббота, отоспись хорошенько. — У меня завтра пары. Прямо с утра. — Не ходи, — вдруг хмуро пробормотал Потапов. — Один пропуск не сделает погоды. Я вижу, какой ты патологический перфекционист, но иногда переутомленному организму полезно полениться. Выключи телефон, заройся в одеяло и отлежись в выходные. — В понедельник у меня семинары — по философии и теории государства и права. Некогда отлеживаться. — Скинь мне вопросы на почту, я подготовлю ответы. — Нехорошо так часто тебя эксплуатировать, — буркнул парень. — А мне нравится. Многое уже забылось, так что перечитываю с удовольствием. Не переживай. Мне только в радость помочь. Я же первый настроил тебя на высшее юридическое, так что отчасти несу за твое обучение ответственность. — Ты прав, — весело усмехнулся Женька и забрался под одеяло, продолжая смотреть в экран телефона. — Неси-неси свою ответственность. Мне слишком сложно одновременно учиться и работать. Но самое страшное, что я не имею права подвести тебя и Кудряшова. Я должен успевать и в учебе, и в архиве, и в отчетности. — Как обстановка на работе? Семен тебя не достает? — Нет. Станислав Андреевич тоже вовсю игнорирует. — А Анна Петровна? — А Анна Петровна уже в декретном отпуске. Говорят, родила сына. — Рад за нее. Хоть один раздражитель ушел в тень. Держись, Женя. Осталось три недели — и Новый год. Я обязательно прилечу, помогу подготовиться к сессии, развлеку тебя по старинке — ужином с алкоголем, — Потапов игриво подмигнул и рассмеялся. Женька улыбнулся в ответ, продолжая всматриваться в красивые глаза на экране телефона. Так захотелось прижаться к его лицу своим, расцеловать каждую щеку, а потом прижаться к теплым губам. Женька знал наверняка, что они теплые, нежные, требовательные. — Обещай мне, ничего не помешает тебе прилететь домой в конце декабря. — Обещаю. Этот Новый год мы ни в коем случае не будем праздновать в одиночестве. ____________ (8) Патовый – тупиковый, безнадежный, безвыходный.