Мой ласковый и нежный зверь

— Дим! Будильник на сотовом телефоне разрывался уже с полминуты, где-то далеко от дивана, поэтому Женька не мог до него дотянуться. — Дим, выключи будильник… — Ну здрасьте, — сонное бурчание. — Твой будильник. Зачем так далеко его положил? — Я забыл про него вчера. Еще бы он не забыл! Вчерашний вечер казался невероятным, словно произошел не с ним или вообще приснился ночью. Если бы не остаточная болезненность в анусе, он бы действительно решил, что вчера ничего не произошло. Слишком нереально, слишком сказочно. — Женя. Вставай. Тебе пора на работу. — Не хочу… — Что значит «не хочу»? Неуместные капризы! Давай, просыпайся, умывайся и дуй на работу. — Не пойду. Позвоню Кудряшову и скажу, приболел. — А врать нехорошо. Давай договоримся? Ты сейчас же встанешь и умоешься, а я побалую тебя перед работой, приласкаю. У нас будет немного времени, если ты прямо сейчас начнешь утренние приготовления к новому дню. Сон как рукой сняло. «Приласкает?!» — Женька уверенно откинул одеяло и выскочил голышом из теплой нагретой постели. За спиной послышался веселый смех. — Как быстро отреагировал! Неужели повелся? Женька выключил орущий будильник, щелкнул верхний свет и удивленно уставился на смеющегося мужчину: — И ты посмел обмануть наивного пацана? — он обиженно насупился и с укором добавил. — Знаешь, очень некрасиво с твоей стороны так жестоко меня обламывать. — Ладно-ладно, — Потапов присел на постели и похлопал по простыни, — иди сюда. Женька тут же забыл про обиду и с довольной улыбкой приземлился на диван. Потапов дыхнул в ладонь: — У меня дыхание несвежее, так что обойдемся без поцелуев. — Ну уж нет! — недовольно буркнул Женька и притянул мужчину ближе за шею. — У меня оно тоже несвежее, но я не готов отказываться от поцелуев из-за такой мелочи. Это же самое первое, что меня заводит. — Да тебя все заводит, — тепло усмехнулся Потапов и мягко прижался к губам. Когда в ход пошел язык, Женька уже был хорошенько разогрет. Ему и впрямь не требовалась долгая и упорная прелюдия — парочка глубоких влажных поцелуев, парочка скольжений вдоль позвоночника — и собственно все. Делай с ним, чего душа пожелает. Но этим утром душа Потапова пожелала принести наслаждение только парню, а о себе он намеренно позабыл. Женька едва успевал дышать: он проснулся уже с легкой эрекцией, а после правильной стимуляции кончил почти на раз-два-три, застонав прямо в рот при поцелуе и наверняка больно уцепившись Потапову в затылок. Их убежище превратилось в уютное гнездышко, позволив забыться и успешно проигнорировать плачевный факт, что они все еще в старой гостинке с картонными стенами и злобными соседями. Самое важное — рядом мужчина, с которым Женьке уже давно хотелось близости. Самое важное, что, доверившись, он получил неожиданный отклик, о котором даже мечтать не смел. — Вот и все! — Потапов заглянул в его затуманенные глаза и улыбнулся. — Доброе утро, любовничек. — А ты? — Нет, — Потапов плюхнулся на простыни. — Если мы продолжим, ты точно опоздаешь. — Я возьму такси. — Нет, — мужчина упрямо мотнул головой. — Потерплю до вечера, буду наращивать возбуждение, так даже интересней. Давай-ка, дуй в ванную. Тебе надо успеть позавтракать. Женька лениво поднялся с дивана и прошлепал до ванной. — Ты не против, если я умоюсь, пока ты душ принимаешь? Парень с улыбкой обернулся и махнул рукой, сделав приглашающий жест: смысл отказывать в такой просьбе, если они уже дважды вместе помылись под душем? Улыбка не сползала с его губ, пока он с удовольствием намывался за занавеской, слушая ритмичные звуки чистки зубов и ощущая запах ментола. Невероятное ощущение — быть так близко и иметь возможность заглянуть за кулисы жизни любимого человека. В том числе, так подробно рассмотреть его внешность. Густые черные волосы: пропуская сквозь них пальцы, Женька с наслаждением чувствовал их мягкость и густоту. Безумно красивые карие глаза с длинными ресницами. Веселые искорки. Проницательный магнитный взгляд. Когда Потапов задерживал его на Женьке, ему хотелось смотреть и смотреть, поглаживать немного колючие щеки и улыбаться. Мягкие губы — теперь они для Женьки особый сорт кокаина. Чего бы они ни коснулись — его губ, чувствительной спины или кожи ниже живота, безусловно, они принесут восторг и наслаждение. Крепкие руки, широкий торс, длинные ноги. Женька отчасти понимал самого себя: у него случился первый опыт секса, гормоны бушуют, разум перегрет мыслью о доступности удовольствия. Еще чуть-чуть — и он не только будет просыпаться с эрекцией, ему придется ходить с ней в течение всего дня, если тотчас же не прикоснуться к желанному телу в поисках разрядки. Они вместе позавтракали. Так непринужденно спокойно и безмолвно, словно вчерашней ночью обо всем договорились без слов. Не нужно спрашивать, кто они друг для друга, что именно происходит между ними и как долго продлится. Умиротворение не покидало Женьку все утро: ему не требуется устное подтверждение того, что они стали любовниками. Стали парой. Он знает это. Он уверен в завтрашнем дне. Завтра Потапов тоже будет ласкать его в постели, обнимать во сне, дарить поцелуй после пробуждения. И послезавтра тоже. Потому что им так хорошо, им так — правильно. Желание быть вместе не появилось на пустом месте: оно долго росло в сердце каждого. В душе обоих. — Я могу встретить тебя после работы, — предложил Потапов, когда Женька уже одевался на пороге. — Заодно занесу подарок Кудряшову к Новому году. Он так мило поправил на нем шапку и шарф, будто перед ним не двадцатиоднолетний парень, а трехлетний малыш, который впервые одевается в зимнюю одежду. Женька невольно вспомнил раннее детство: руки бабушки, которые бескорыстно заботились о нем, пока равнодушная мать возилась с маленькой Ликой. Разве он мог знать, что его потребность в заботе и ласке впоследствии превратится в настоящий изнуряющий голод? Сдерживая собственные порывы двадцать лет, он наконец получил частичное удовлетворение, но сможет ли он окончательно утолить жажду быть нужным в течение неполных пары недель, которые Потапов проведет рядом с ним? Или только раздразнит самого себя? — Буду ждать тебя. В своем кабинете, — гордо усмехнулся Женька. — Подозреваю, моя просьба тебя обидит, — продолжил Потапов, — но, пожалуйста, не говори никому про наc. Даже матери. Я совершенно не хочу делиться с кем-либо подробностями личной жизни и тебя призываю к тому же. Счастье вызывает зависть, а уж наше с тобой общение вызовет еще и ненависть. Давай все оставим между нами. Сможешь выполнить мою просьбу? Женька даже расстроился немного: в богатом воображении он уже несколько раз представил диалог с Анной Петровной — «Медведь теперь мой! Он спит со мной!» Увидеть бы ее огромные глаза и открытый от удивления рот, заставить ее страдать из-за упущенной возможности. Но Потапов прав: ни к чему все это — злорадство, хвастовство, холодная месть. Счастье любит тишину. — Хорошо, я никому не скажу. Даже маме, — пообещал Женька. — Честно говоря, ей бы я рассказал в самую последнюю очередь. — Конечно, — ехидно ухмыльнулся Потапов. — Зуб даю, первым подопытным стала бы Анна Петровна. — Черт, — непроизвольно нахмурился Женька. — Ты слишком хорошо меня знаешь. Меня это даже пугает… Потапов весело посмеялся: — Перестань про нее вспоминать, у нее теперь своя жизнь, а у нас — своя. Учись отпускать людей, особенно токсичных. А теперь, — он склонился ближе и обнял лицо Женьки ладонями, — поцелуй на дорожку, — мягко и нежно. Женька вдруг понял, что будет думать о ласковом прикосновении весь день. Потапов прижал парня к груди и выдохнул. — Во мне столько нерастраченной заботы. Берегись, Женька, я намерен растратить ее на тебя в довольно-таки короткий срок, — он выпустил его из рук и открыл дверь. — Ну все, беги на работу. Скоро увидимся. Женька сейчас находился в том опасном состоянии, когда хочется обменять целую жизнь на один единственный день рядом с любимым человеком. Прямо в эти минуты он с неизбежностью осознал всю самоотверженность влюбленности в Потапова, ради которого бросил бы учебу, работу, семью и родной город. Он не видел ничего вокруг себя, пока добирался на работу морозным зимним утром. Перед глазами — кинофильм из постельных сцен, а в ушах — музыка стонов и тяжелого дыхания. Женька с трудом добрел до кабинета, уселся за стол и устало склонил голову: накатило легкое возбуждение, с которым ему еще предстояло научиться жить. Как ни старался, он не мог выкинуть из головы обнаженные образы. Голое тело Потапова, стекающая по животу мыльная пена, вкус его плоти. Женька облизнул губы и прикрыл глаза: если сегодня случится секс — а он наверняка случится, несмотря на болезненность в анусе — Женька оставит верхний свет включенным, поборов собственный стыд предстать в обнаженном виде. «Хочу разглядеть его — полностью. Каждую частичку его тела. Видеть реакцию во время ласки. Понимать, нравится ему или нет…» Еще вчерашним утром он даже мечтать не мог о подобных вещах — прикоснуться к желанному телу, поцеловать, почувствовать внутри себя. Страх разоблачения притупился, Женька уже и позабыл, как сильно боялся показаться Потапову влюбленным и зависимым. Теперь дома его ждет не просто друг и коллега по работе, его ждет любовник — преданный, искренний и, судя по поведению в постели, такой же ненасытный после долгого воздержания. До самого обеда Женька просидел в кабинете, не показываясь на глаза коллегам: прибрался на рабочем столе, запихнул разбросанные по столу ручки и карандаши в органайзер, документацию аккуратно разложил по папкам. Пустой стол показался ему вполне себе огромным, когда не завален папками и документами. Обычно тут пылинке негде упасть. — Женя! Парень вскинул глаза: в проеме двери стояла мать. — Занят? — Нет, навожу порядок в кабинете, — он встал из-за стола и жестом пригласил ее в кабинет. Женщина робко шагнула за порог и встала напротив сына. С тех пор, как Женьку негласно повысили до статиста, мать словно подменили: в ней появилась некоторая сдержанность в поведении и застенчивость. Она вежливо здоровалась с ним, стоило им столкнуться в коридорах, но продолжала игнорировать в той же степени, что и раньше. Женьке однажды показалось, что ей стыдно: за то, что она «кошмарила» несчастного парня с самого детства, а Женька оправдывал ее тем, что не «кошмарь» она его, вряд ли из него вышел бы толк. Оглядываясь на жизнь капризной сестры, он считал, что неплохо справляется с ударами судьбы именно потому, что ему не на кого положиться. Почти не на кого. — Хотела спросить, может быть, все же придешь на Новый год. Кажется, Лика соскучилась. Попросила меня узнать, сможешь ли прийти к нам в новогоднюю ночь. Женька мотнул головой: — Я не приду. Прости. У меня уже есть планы. — Будешь праздновать с друзьями? — осторожно поинтересовалась женщина. — Вроде того. — Может быть… на Рождество придешь? В ее глазах читалась мольба, едва уловимая, но такая искренняя. Женька прежде не видел у матери подобного взгляда. Выглядело так, будто не Лика, а она сама желает видеть его дома. Вот только признаться стесняется. С чего вдруг? Женька почти было открыл рот, чтобы снова отказать: ведь Рождество — последний день, который он проведет с любимым человеком. На следующий день после Рождества Потапов улетит в Хабаровск на утреннем рейсе. Женьке не хотелось тратить ни минуты на то, что не связано с этим мужчиной. Но что-то заставило его не отказывать с ходу. — Я подумаю. Постараюсь прийти. Она кивнула головой и развернулась к двери, потом все же обернулась и спросила: — У тебя все хорошо? «Боже, да что происходит?» — Женька совсем растерялся от подобного заботливого отношения к собственной персоне со стороны матери. — Да. А у тебя? Ты в порядке? Она пожала плечами и едва слышно выдохнула: — Вроде да. — Как Лика? Учится? — Взялась за ум в кои-то веки. Кажется, твое поступление заставило ее призадуматься над успеваемостью. Будто выработалась некая конкурентоспособность. Ей не хочется учиться хуже старшего брата. Надо же, кто ж знал, что она такая азартная в учебе? — мать даже смогла слегка улыбнуться. Она так редко это делала, что сейчас показалась Женьке очень доброй и привлекательной женщиной, у которой могла бы сложиться личная жизнь, не будь она обременена двумя детьми. — С наступающим Новым годом! — С наступающим, мам. — Кстати, Кудряшов разрешил разойтись по домам, если нет работы. Вдруг тебе не сообщили. — Спасибо. Отличная новость. Мать скрылась за дверью, а Женька тут же засобирался домой: «Дима заскучал, наверное, — подумал он, натягивая куртку и выключая свет. — Может быть, вытянуть его на прогулку? Продукты я купил. Толкаться в магазинах нет надобности — для приготовления новогоднего стола у нас есть все необходимое…» В кармане прожужжал телефон, оповещая о сообщении. Женька закрыл дверь кабинета на ключ и взглянул на экран смартфона: «Жду тебя в нашем секретном месте». От Потапова. — Ясно. Курилка, — радостно прошептал парень и резвым шагом направился в назначенное место. Как же ему нравилась вся эта секретность! Наверняка, любой другой одинокий парень уже давно раструбил бы о зародившихся отношениях, или как минимум выдал бы неконтролируемый всплеск буйных гормонов. Но только не Женька. Он берег общую с Потаповым тайну. Он слишком долго ждал момента, когда Потапов посмотрит на него именно так, как смотрит сейчас. Он почти выскочил из дверей на лестницу, как вдруг увидел, что Потапов не один. Он сидел на лавочке, а рядом, ни много ни мало, рыдала Анна Петровна. Именно рыдала. Женька слышал ее громкие частые всхлипы: она что-то бормотала, пытаясь вытереть подтеки туши под глазами, а Потапов внимательно ее слушал и тихо отвечал. Женька осторожно прикрыл дверь и вернулся в коридор: на душе стало неспокойно, хотя он все еще безгранично доверял Потапову. Повода для ревности быть не должно. Если мужчина разговаривает с бывшей расчетчицей так спокойно и легко, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. Парень тяжело вздохнул, расхаживая по коридору и на автопилоте желая проходящим мимо коллегам счастливого нового года. Не хотелось выходить к курилке, пока эти двое общаются. Наверное, им стоит наговориться и окончательно расставить все точки в их непростых отношениях. Это было бы весьма кстати, учитывая, что Потапова есть кому обнимать и любить. Женька нервно стащил шапку и почесал затылок: «Вот значит каково это — ревновать до усрачки! Да сколько же можно болтать?!» Он взглянул на часы — прошло всего лишь три минуты. Парень закатил глаза и снова потопал в другой конец коридора. Не хотелось уходить. Он не собирается подслушивать или прерывать беседу, но и ждать будет именно здесь, чтобы перехватить Потапова в любом случае. Из курилки он направится в этот коридор. Наконец, дверь, ведущая на задний двор, хлопнула. Женька в нетерпении обернулся: навстречу ему шагала Анна Петровна — безумно поникшая, уставшая и окончательно потерявшая презентабельный вид после рыданий. Она столкнулась взглядом с Женькой и едва уловимо кивнула: — Привет, Женя. «Женя?! Не Мякушка? Не молокосос?» — Здравствуйте, Анна Петровна. С наступающим. — Спасибо. И тебя, — она жестом указала за спину. — Там в курилке Медведь, представляешь? Оказывается, приехал навестить Кудряшова. Виделись уже? — Нет, вот иду — поздороваться. — Вы все еще дружите? Женька коротко кивнул. Женщина внимательно посмотрела на него: — А он стал сдержанным. Добрым. Нервозность прошла. Кажется, он счастлив, что уехал. — Это хорошо. Анна Петровна глубоко вдохнула и шумно выдохнула: — Рада была поболтать. Ты молодец, сумел тут выжить и даже вырасти, несмотря на спартанские условия. Я в тебе ошиблась. Ладно, беги в курилку. Наверняка, Медведь тебя дожидается. Увидимся. Когда-нибудь. Женька проводил ее хмурым взглядом: вся ядовитая спесь Анны Петровны куда-то испарилась после родов сына, но женщина совершенно не выглядела счастливой. О чем же она изливала душу Потапову? Женька стремглав направился в курилку. Потапов ждал его на лавочке, улыбнулся, когда парень сел рядом. — Привет, как отработал? — Да никак, — Женька пожал плечами. — Тупо отсидел четыре часа за столом, разобрал документы по папкам. Вот и все. — Ясно, как знакомо, — он вздохнул. — Только что поговорил с Аней. Потапов первый начал диалог, и Женька тут же успокоился: раз уж сам рассказывает, значит, скрывать нечего. Зря он переживал. — Знаешь, как она сына назвала? — Потапов подмигнул ему, а Женька выпучил глаза: — Да ладно! Твоим именем?! — Ага, — он тихонько посмеялся, — будет еще одна причина для Семена меня ненавидеть. Попросила у меня прощения, — продолжил Потапов и опустил взгляд. — За все, что сделала, а вот я уже и не помню, как сильно страдал от ее выходок. — Ты простил ее? — Да, — он кивнул и взглянул на парня. — Больше не вспоминаю о плохом. — Не знаю, смог бы я простить… — честно признался Женька. — Смог бы. После ее исповеди точно смог. Она наказана больше, как она сама призналась. Муж подал на развод. Сразу понял, ребенок не от него. Аня говорит, поначалу собиралась сделать аборт, но потом решила оставить ребенка. Когда узнала пол ребенка, поняла, что сделала верный выбор. Она хотела сына. С мужем развод, а трус Семен… — Потапов злобно ухмыльнулся, — замуж не позовет. Говорит, не просил у нее ребенка, поэтому будет участвовать в его воспитании на расстоянии и помогать деньгами. И только. Ане сейчас плохо и больно. Она переехала к родителям с двумя детьми. Скорее всего, выйдет на работу спустя полтора года. Вот натворила делов-то, — вздохнул Потапов и помотал головой. — А ведь ничего не случилось бы, подойди она ко мне с нормальным человеческим признанием. Хрен его знает, может быть, мы вместе решили бы «влюбленную» дилемму, — мужчина с улыбкой взглянул на грустного Женьку и тихо шепнул. — Не хмурься. Эти разговоры из разряда «если бы да кабы». Не принимай близко к сердцу. Женька смущенно улыбнулся, ничего не ответив: «Все равно ты мой. Вот прямо сейчас. Я долго ждал». — И чем я тебя привлек? — весело фыркнул Потапов и прищурился от яркого снежного блика. — Все меня за километр обходили, а ты… какой-то совсем не пуганный и отчаянный. — Ты выделялся на фоне остальных. И первый, кто протянул мне руку помощи. — Может, у тебя ко мне всего лишь чувство благодарности? — Нет, к Кудряшову у меня чувство благодарности, а тебя я… Он резко запнулся, словно споткнулся об огромный валун. Налетел на невидимую стену. Мог ведь сказать, но побоялся смутить или привязать к себе. А ведь Потапов почти сразу убедил его в том, что они теперь вместе. Двое влюбленных. Настоящая пара. Но Женька почему-то продолжал оставлять для мужчины лазейки для побега. Раз не сказал слов любви, значит, не привязал к себе. «Я все еще трус…» — Надо развеяться, — Потапов вдохнул морозный воздух и резко сменил тему, заметив замешательство Женьки. — После разговора с Аней захотелось закурить. — Так кури, — тут же предложил парень. — Я же бросил. Со вчерашнего вечера. — Ну одну-то сигарету можно… — Нет, — протянул мужчина, — грош цена мне, если я нарушаю обещание. К тому же я выбросил пачку и зажигалку. Точнее, оставил на подоконнике в подъезде. Пачка была почти нетронутая. Жалко выбрасывать. Кому-то сегодня повезет ее найти, — он встал с лавочки. — У меня одна идея появилась, пока я тебя ждал. Хочешь, покажу свой родной двор, где прожил двадцать пять лет? Вот так неожиданность! Женька не сумел вовремя подавить в себе беспокойство: ведь они могут столкнуться с бывшей женой. Как Потапов поведет себя в таком случае? Сумеет ли сдержать гнев? Зажили ли раны, которые так долго мешали ему прийти в себя после развода? — Ай, — поморщился Потапов после его реакции, — все будет в порядке, не смотри на меня таким испуганным взглядом. Давай погуляем вдвоем. «А вот это — с радостью, — поймал себя на мысли Женька и с улыбкой подскочил с лавочки. — Еще бы за руки взяться, и моему счастью не будет предела…» — За ручки держаться не будем, так и знай! — вдруг буркнул Потапов. — Дима! — возмущенно воскликнул Женька. Да сколько можно читать его мысли?! — Что, оскорбил? Ага, если бы! Бывший дом Потапова, где тот провел детство и юность, находился почти в центре города, в хорошем районе со всеми коммуникациями, школами, садиками и магазинами. В этой части города Женька редко бывал, но откуда-то знал, что здесь одни из самых дорогих квартир даже в старых постройках. Потапов провел его во двор, где резвились дети в сугробах снега, и указал на окна третьего этажа: — Вон то окно — моя бывшая спальня, балкон левее — зал, а кухня выходит на другую сторону дома, — мужчина присел на лавочку и зажмурился от яркого солнца, вдохнул полной грудью и с улыбкой выдохнул. — Давно я сюда не приезжал. Первые годы сильно скучал, по дому, по двору, а потом перестал изводить себя печальными воспоминаниями. Женька сел рядом: Потапов снова покорил спокойным отношением к тяжелому прошлому — не грустил, сидя напротив родного дома, не злился, вспоминая, как потерял его, а улыбался. Действительно простил, отпустил боль, попрощался с прошлым. — Димочка, ты? На тихий старческий голос обернулись оба: рядом стояла совсем ветхая старушка и в удивлении присматривалась к лицу Потапова. — Баб Варя! — воскликнул мужчина и подскочил с лавочки. — Здравствуйте! — И правда ты! — посмеялась старушка. — Господи, сколько я тебя уже не видела? Лет пять, наверное. — Да, верно, — он взял из ее рук пакет и спросил, — вам помочь донести? — Давай, помоги. Пойдем — посидим у меня дома. Расскажешь, где ты был все время. Потапов обернулся на растерянного парня и протянул ему купюру в пять тысяч рублей: — Там за углом, — тихо пробормотал он, — есть супермаркет. Возьми на все деньги крупу — гречку, рис, пшенку, еще консервы, чай, сахар, соль, муку. Все, что не сильно портится… — Дима, я все купил домой… — Это не нам. Ей, — он осторожно кивнул в сторону ожидающей бабушки. — Ее дети разъехались кто куда, она совсем одна. Помогла мне в первое время, когда я без крыши остался. Принесешь покупки в сорок вторую квартиру. Я должен хоть немного отблагодарить ее за добро. Узнав причину внезапного благородства, Женька метнулся до магазина, набрал полные пакеты и едва доволок их до подъезда, не забывая восхищаться мужчиной: помнит о тех, кто ему помог, отвечает добром на добро. «Его ценят. Кто бы ни окружал его сейчас, в довольно тяжелое время, тех людей, которым он нравится, все равно больше. Их не обманешь внешней суровостью: Дима и впрямь выглядит как человек, которому можно довериться», — пыхтя, он поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Открыл Потапов — донес пакеты до кухни старушки. Женька тут же услышал, как та причитает в слезах, отказываясь от подарка, но неумолимый мужчина пожелал доброго Нового года, попрощался и прикрыл за собой дверь. — Пойдем домой, — сказал он Женьке, и они потопали на остановку. Уже в автобусе он рассказал о том, что узнал у соседки из недолгой беседы: бывшая жена продала его квартиру молодой семье и уехала куда-то на запад — в Москву или Петербург. Баба Варя уже несколько лет дружит с новыми соседями. — Говорит, хорошие люди. Значит, квартира принесет счастье. Хоть кому-то, –Потапов светился от счастья: казалось, он окончательно отпустил от себя негатив, связанный с родительской квартирой. Он обернулся на парня и проговорил. — Я видел твои заготовки к завтрашнему новогоднему столу. Можно сегодня приготовить часть салатов. Авось за ночь не пропадут. — Нет, — Женька устало мотнул головой, — мы успеем приготовить все завтра. Тем более в четыре руки. Я уже наметил определенные салаты, купил необходимые ингредиенты, так что по магазинам толкаться не придется. Завтра проснемся и займемся готовкой со спокойной душой. — Ну хорошо, — Потапов согласно покивал и улыбнулся. — Раз уж ты все рассчитал, сделаем по-твоему, а завтра отпразднуем наш второй совместный Новый год так классно, чтоб самим себе завидовать. Когда они вернулись домой, сильно стемнело. От усталости, накопленной за весь трудный год, они отказались от ужина и улеглись спать. Женька думал, что его вырубит моментально, как только голова коснется подушки, но стоило прижаться к теплой груди Потапова, в голове парня замаячили совсем другие мысли относительно ближайшего времяпровождения. Прошлой ночью Женька едва ли успел осознать, что Потапов из друга превратился в любовника, и вот сейчас все же пришло понимание, что он наконец-то без зазрения совести может прикоснуться к желанному телу. Обнять мужчину и даже поцеловать. И не только это… Женька заворочался, по обыкновению смущаясь от собственных мыслей. Он не успел ничего предпринять, как губы Потапова коснулись виска и мягко поцеловали: — Я подозреваю, о чем ты сейчас думаешь, — сонно пробормотал мужчина и глубоко вздохнул, — но давай отложим наши постельные утехи до новогодней ночи. Хочу набраться сил перед предстоящим марафоном. Обещаю, тебе понравится. Женька усмехнулся, прикрыл глаза и удобнее устроился в крепких объятиях: он и не сомневается, что ему понравится. Другого не дано. — Тогда спокойной ночи! — Спокойной ночи, Женя. * * * Они не отлипали друг от друга всю ночь. По подсчетам Женьки Потапов уже дважды порывался встать, но все равно возвращался в постель и прижимал к себе сонного довольного парня, снова проваливаясь в сладкий сон. К полудню они оба поняли, что перестарались: одновременно проснулись, какое-то время нежились под теплым пуховым одеялом, балуясь легкими поцелуями, а потом вместе приняли душ, едва не раздразнив друг друга собственной наготой. Женька беспокоился, что Потапов успел пресытиться их близостью или, что намного хуже, передумал продолжать их постельные безумства из-за осуждения обществом, но нет — возрастающая с каждой минутой эрекция мужчины под душем подтвердила, что плевать Потапову на моральные принципы общества. Он действительно хочет потерпеть до полуночи и показать счастливому Женьке, каким пылким и ненасытным может быть. Чтобы отвлечь себя от непристойных мыслей, сразу же после завтрака Женька принялся за подготовку новогодних блюд. — Что ты хочешь приготовить к столу? — Потапов перегнулся через его плечо, заглядывая в исписанный блокнот. — Жаркое со свининой на горячее, — парень ткнул в листок. — Селедку под шубой и оливье — само собой. Дальше по списку — один многоярусный салат с курицей и черносливом. В интернете пишут, очень вкусный. Потом салат с грибами, салат с сыром и ананасом. И еще много разной нарезки. И — чуть не забыл — тарталетки! Я купил красной икры. — М-м-м, — ласково протянул мужчина, — наверняка будет вкусно. И сытно. Не много ли для двоих? Успеем приготовить? — Думаю, успеем. В четыре руки — точно. И мы обязаны все съесть! — пригрозил парень шутя. — Да-да, я помню про твой пунктик насчет еды. Давай, шеф, рули, — Потапов снова, как когда-то давно, по-хозяйски закатал рукава рубашки, и Женька чуть не простонал от удовольствия лицезреть данный жест воочию. «Может, я фетишист? И не знаю об этом. Да и похрен!» — парень весело усмехнулся и проговорил: — Сначала приготовим салаты. На мне — салаты с черносливом и грибами, на тебе селедка и оливье. Жаркое буду готовить ближе к вечеру, закуски — тоже. — Понял. И в тесной маленькой гостинке закипела суета. Иногда плитки для обоих не хватало, приходилось стоять в очереди. Потапов не терял драгоценного времени, пока ожидал свободную конфорку: по горячим следам помыл накопившуюся грязную посуду, протер стол и даже погладил скатерть. Уставший к тому времени парень был за это безмерно благодарен: первый Новый год, когда он наконец-то не гладит чертову скатерть, чтобы очередной раз услышать, какой он никчемный сын. Женька прикрыл глаза, тяжело вздохнув, но долго грустить ему не позволили: к виску прижались мягкие губы. — Ты в порядке? — Потапов обнял его сзади и качнул в руках. — Да. Просто вдруг понял, как женщинам тяжело дается новогодний стол. К вечеру уже никакого праздника не хочется. Наверное… Потапов усмехнулся и снова чмокнул его в висок: — Я очень хочу праздника и очень стараюсь тебе помочь. — Вижу. Спасибо, — Женька обернулся на него и улыбнулся. — Честное слово, один бы я не вывез. Потапов подарил ему воодушевляющий поцелуй и взялся за приготовление тарталеток. «Поддержка — вот как ты выглядишь, однако?» — пронеслось в голове вечно одинокого парня, и он снова переключился на готовку. К семи вечера Женька благополучно справился с жарким, и парни решили, хватит трудиться, пора и отдыхать. За окном уже стемнело, поэтому Женька включил гирлянды на окне и елке, надел костюмные черные брюки и классическую белую рубашку и наконец-то словил праздничное настроение. Все верно, другого не дано: сегодня он празднует Новый год с Потаповым, сегодня он празднует его с любовником Потаповым, сегодня с любовником Потаповым случится секс. А это значит, сегодня Женька будет счастлив по всем фронтам. — Действительно красиво, — Потапов расчесался у зеркала и кивнул на окно. — Я как-то совсем погряз в депрессии в прошлые годы, даже елку не покупал на Новый год, а ты приукрасил квартиру. Еще уютнее стало. По-праздничному, — он вынул бокалы из шкафчика и поставил их на стол. — Давай что ли с шампанского начнем, а после курантов, если еще живы будем, откроем коньяк. Ты как, не против? — Не против, — усмехнулся Женька и сел за стол: «В случае чего, я уже знаю, куда бежать блевать». Позади фоном работал телевизор. Они заполнили тарелки жарким и салатами, Потапов мастерски откупорил бутылку Советского шампанского, не разлив ни капли. — Ну, — Потапов поднял бокал и улыбнулся, — проводим этот тяжелый и насыщенный год и скажем ему спасибо за опыт и новые знакомства. Ура! Женька просто кивнул головой, не в силах сдерживать счастливую широкую улыбку, и стукнул бокалом о бокал мужчины. — Как прошел твой год? Как дела на работе? — спросил Потапов, наворачивая жаркое, которое получилось весьма пикантным за счет различных специй. Женька сам не ожидал, что мясо будет сочным, а блюдо — аппетитным. — Много, — вздохнул он и уточнил, — работы много. В основном приходится составлять отчеты, потому что для меня, новичка, недельные отчеты тоже отнимают хороший кусок времени. Теперь архивом я занимаюсь по остаточному принципу, что меня сильно печалит. Но зато не печалит зарплата, — усмехнулся парень и лукаво поглядел на кивающего головой мужчину. — Мне кажется, доплата за инспектора даже больше, чем моя полноценная зарплата на ставке заведующего архивом. Сколько же на самом деле получает инспектор в месяц? — Достаточно, чтобы выжить, — улыбнулся ему мужчина. — Доплата идет за должность главного специалиста-эксперта, после которой следует начальник отдела. Изначально неплохой оклад, вот и получаешь неплохо. Когда появится выслуга лет и классный чин, будет еще больше. Надеюсь, данный факт хорошо тебя замотивирует на прилежную учебу. Хотя я понимаю, возможно, ты не совсем о такой работе мечтал в детстве… — Да я вообще ни о чем не мечтал в детстве, — вздохнул Женька и опустил взгляд, не в силах смотреть в грустные понимающие глаза мужчины. Лучше не продвигать разговор в эту степь: нападут неприятные воспоминания, и возвышенному настроению придет конец. Детство и семья — две темы, на которые ему категорически не хотелось общаться с любимым человеком. — Прости. А ты? Как прошли твои полгода в новом городе? — Познавательно, — Потапов охотно переключился на себя. — Гулял по незнакомому городу, после работы и на выходных. Очень много. По десять тысяч шагов в день нагуливал, даже шагомер купил, — он задрал рукав и с улыбкой похвастался фитнес-браслетом. — А еще занялся здоровьем и… с осени начал посещать тренажерный зал. — Ух ты! — восхищенно выдохнул парень. — Круто! Я бы тоже пошел, — он пощупал бицепс на левой руке, который бицепсом не назовешь, — но с трудом вмещаю в насыщенную жизнь даже прогулку за продуктами. — Ничего, ты великолепен в своем худощавом состоянии, — посмеялся мужчина. — Очень смешно, — весело фыркнул Женька. А дальше время побежало как всегда незаметно: беседа за беседой, смех за смехом. Как всегда, непринужденно и лампово. Окрыленный Женька старался не налегать на шампанское, ежеминутно напоминая себе о том, как быстро его может развезти, да и Потапов, как ни странно, тоже следил за количеством выпитого. Не просто так. Кажется, они оба сегодня хотят оставаться трезвыми, чтобы запомнить вечер, каждую минуту, проведенную вместе. Женька ловил теплый взгляд сидящего напротив мужчины, его добрую улыбку. Прикосновения, когда Потапов аккуратно поддержал его локоть, боясь, что парень испачкает белую рубашку в салате. Когда салфеткой заботливо вытер каплю майонеза в уголочке губ. Когда протянул руку, чтобы просто погладить по щеке. Наверное, так зарождается притяжение — когда хочется прикасаться, по поводу и без него. По израненной душе растекалась сладкая карамель от осознания, что им не брезгуют. Его правда… хотят. Пусть у Женьки и нет колоссального опыта отношений, но желание Потапова быть с ним сейчас — слишком осязаемо в воздухе. Все темы разговоров иссякли, по телу разошлась приятная тяжесть, лицо запылало — то ли от шампанского, то ли от духоты в комнате после непрерывной работы печки. Потапов протянул руку по столу и погладил пальцы парня, отчего тому совсем стало хорошо. Он поднял молящий взгляд на притихшего мужчину, в надежде, что не выглядит в его глазах безнадегой с гиперактивной сексуальностью, и тот прочитал все желания без слов, потянулся через весь стол, приник к губам… Разноцветные блики гирлянд подсвечивали влажную кожу обнаженных тел в полумраке комнаты. Запах, вкус, тепло… Женька уткнулся взмокшим лицом в мускулистое плечо, старательно заглушая короткие стоны, и зажмурился, обнял, потом впился пальцами в спину, сжал так крепко, как только смог… За окном пьяные соседи взрывали один за другим фейерверки, а Женька жадно прислушивался к тяжелому дыханию Потапова возле уха — вот что сейчас взрывало фейерверки лично в его сознании. Потапов обещал подарить незабываемую ночь и сдержал слово: измучил губы ненасытными поцелуями, пока стаскивал одежду с возбужденного парня, изрисовал чувствительную спину узорами, не то поглаживая нежными пальцами, не то властно царапая, сжал в капкане рук, придавил к дивану тяжестью огромного тела. Женька больше ничего не слышал и не видел, совершенно оглушенный страстью Потапова: послушно опрокинулся на покрывало и позволил овладеть собой. Во второй раз оказалось легче: парень уже знал, какие испытает ощущения при проникновении, и психологически подготовился к неизбежной боли; кроме того, сильное возбуждение снизило уровень напряжения, и парень перестал переживать по поводу собственной неопытности и гомосексуального опыта, получаемого в постели Потапова. Он мечтал о сексе с этим мужчиной едва ли не со дня знакомства. Надо быть честным хотя бы перед самим собой: бисексуал он или гей, близость с Потаповым вызывает эйфорию, подобную которой парень никогда еще не испытывал. Женька наперед диагностировал себе зависимость от сладких ощущений, когда всецело принадлежишь другому человеку, с наслаждением и искренне стараясь принести незабываемое наслаждение. Женька потерся щекой о плечо, поцеловал, укусил, в надежде заглушить всхлипы в такт резким движениям бедер Потапова. Суставы беспощадно ныли от непривычной позы. Кто бы мог подумать, что он сможет закинуть ноги прямо ему на плечи? Потапов с легкостью скрутил его, полностью взял инициативу в умелые руки, и Женька ни разу не пожалел, что доверился: сегодня они лежали лицом к лицу, и откровенная поза еще сильнее взывала к удовольствию. Глаза в глаза — рассмотреть выражение лица мужчины, когда он сосредоточен на получении наслаждения; почувствовать теплое дыхание и вкус нежных губ… Потапов дал ему время расслабиться, а потом задвигал бедрами, удобнее пристраиваясь и ускоряясь с каждой секундой. Спинка дивана неприлично громко застучала о стену, вот только все внимание Женьки сосредоточилось в паху, куда резко накатила приятная волна. Он вжался в шею мужчины и тихонько вскрикнул, разок, другой, прижимаясь крепче к горячей груди. Потапов тоже простонал, протяжно, ворвался на толчке, замер, снова вошел и наконец-таки обмяк, расслабляя крепкое объятие. Женька ласково погладил его по влажному затылку: черт возьми, они взмокли так, как будто час томились в разогретой сауне, а не занимались сексом от силы минут десять-пятнадцать. Потапов откатился в сторону на спину и отдышался, потом прочистил горло и пробормотал: — Ты живой? Не сильно тебя придавил? — Я в норме, — вздохнул парень, прислушиваясь к приятной вибрации тела. «Как хорошо… — подумал он и тут же съежился, — и холодно…» Как только Потапов оставил его одного, забрав с собой тепло собственного тела, сразу же почувствовалась прохлада воздуха. Женька подтянул влажные салфетки, вытер подтеки собственной спермы на животе и резво забрался под одеяло. Потапов последовал его примеру: нырнул к Женьке под бочок и по-хозяйски перекинул через него руку, подтягивая ближе: — Немного отдохну, и пойдем дальше праздновать, — он зевнул ему в макушку и закрыл глаза. Абсолютно счастливый Женька пялился в разноцветный потолок и поглаживал сильную крепкую руку притихшего мужчины. Спать не хотелось, он пребывал в неистовом восторге от недавнего секса, все еще не в силах окончательно свыкнуться с мыслью — Потапов теперь его любовник. «Очуметь… — уже который раз пронеслось в его лохматой голове. — Все-таки я везунчик!» Зря он боялся прикосновений: всего лишь нужно было найти того самого человека, чьи прикосновения вызовут прилив радости и эйфорию, отвлекут от стресса и одиночества, выдернут из рутины и подарят незабываемое наслаждение. Женька зажмурился, погрузившись в приятные воспоминания: какое же шикарное тело у Потапова! Может быть, не мускулистое, как у качков-атлетов, но до чего же огромное — не перетрогать, не перегладить. Даже в сумраке комнаты Женька смог разглядеть широкие плечи и узкие бедра, а когда окончательно потерял голову от вожделения, пожамкал и аппетитную задницу. Женька прикусил губу и осторожно оглянулся: Потапов какое-то время вертелся под боком, а потом ровно задышал в полудреме. Расслабленный и, по всей видимости, такой же катастрофически уставший за год, как и Женька. Парень ласково поправил взмокшую челку на лице мужчины, и тот еще доверительнее прижался к его щеке, глубоко вздохнул, засыпая. Даже в груди защемило от витающей в воздухе нежности. Женька улыбнулся: «Кажется я попал в рай». Сегодня самый крышесносный и фартовый Новый год в его жизни. * * * — Дима! — Женька прижался губами к виску и пробормотал. — Просыпайся. Потапов резко встрепенулся, сонный и смешной, повертел головой и буркнул слегка осипшим голосом: — Вырубился что ли? — он потер глаза и зевнул в кулак. — Хотел только полежать… Проспали? — Еще нет. Осталось полчаса. — Тогда давай вставать. Теплый душ смыл память о прикосновениях и поцелуях на теле, но Женька с улыбкой успокоил себя, что вскоре он снова нырнет под одеяло и повторит сегодняшний опыт. С тем же успехом или еще лучше, но точно не хуже: в постели с Потаповым по умолчанию плохо быть не может, учитывая, что только одни прикосновения к спине заставляют Женьку растаять и отдаться в сильные и требовательные руки. — Ну-с, — Потапов весело хлопнул в ладони и вынул из тумбочки бутылку коньяка. — Вдарим по хардкору? — Ты ведь знаешь, как на меня действует крепкий алкоголь, — опасливо поморщился парень. — Неужели так сильно горишь желанием вытирать с пола оливье? Я же заблюю весь твой красивый линолеум. — Положим новый, — рассмеялся Потапов и поставил на стол две рюмки. Проспавшись после отличного оргазма, мужчина набрался сил и энергии для продолжения приятного времяпровождения. — Обещаю, не буду тебя спаивать. Не услышишь от меня «Ты меня уважаешь?». Пей что душа пожелает. Или вообще не пей. Ешь, смейся, веселись. Только не грусти. — Не буду, — Женька игриво вынул из-под стола припрятанную хлопушку. — Смотри, что я купил. Потапов прищурил глаза, рассматривая в руках парня опасный предмет: — Блин, потом все будет в блестках. Даже твой вкуснейший многоярусный салат. Не жалко? — Не-а! — рассмеялся Женька и бросил хлопушку мужчине. Тот мгновенно среагировал, поймав ее ладонью. — Хотя ты прав. Сначала съедим все салаты, а потом уже будем беспределить. Еда должна пойти по назначению, а не в унитаз. Правило, которое я не стану нарушать. — Вот и хорошо. А то я уже начал сомневаться, тот ли Женя сидит напротив меня. Женька все же сознательно контролировал количество выпитого коньяка — аккуратно по глоточку, по стопочке. Предвосхищая резкое опьянение, он снова переходил на сок. Потапов не подначивал, но сам продолжал жадно глотать коньяк. Казалось, он окончательно расслабился в присутствии Женьки, а тому стало так тепло на душе от того, как легко они привыкли друг к другу в совершенно ином амплуа. Недоговоренность немного пугала, но Женька решил, что сейчас не время беседовать по душам. Сказочную новогоднюю атмосферу не хотелось портить серьезным разговором, но больше всего Женьке не хотелось спугнуть самого Потапова. Осознает ли он сам, что они перешли грань друзей? Ведь у него в прошлом были отношения с женщиной, пусть даже с одной, но вряд ли он когда-нибудь задумывался о том, что однажды затащит несмышленого парня в собственную постель. Женьке проще: не с чем сравнить. В этот Новый год у него зародились самые первые и самые важные отношения, потому что он переспал с человеком, о ком грезил бессонными ночами и почти свел себя с ума скрытностью и играми в прятки. Он счастлив. По крайней мере то чувство, которое он ощущал, пока сидел напротив захмелевшего мужчины, он ни с кем еще не испытывал. Женька заботливо подложил в опустевшую тарелку Потапова порцию салата: пусть хорошенько закусывает, а то еще вырубится раньше курантов. — Женя, правда вкусный салат получился. Вот этот… много… ярусный… — мужчина заговорил медленнее, уже окосев от выпитого. — Что в нем? — Курица, чернослив, грецкий орех, — Женька ненавязчиво подвинул ему тарелку, раздумывая, как донести до инспектора, что тот уже достаточно пьян. — Давай, поешь. Не зря же я его так долго готовил. Потапов взглянул на часы и встрепенулся: — О! Щас речь президента начнется. Включи телек громче, — он поднялся из-за стола и заглянул в холодильник. — Надо шампанское достать… — Дим, какое шампанское? — вытаращился парень. — Ты уже коньяк начал пить. — Надо желания загадать под бой курантов. Желания загадывают под стук бокалов шампанского. Забыл что ли? — он махнул рукой, едва держась на ногах. — Отойди в сторону. Не хочу тебя пробкой покалечить. — Давай лучше я сам… — метнулся в его сторону парень, но тот грозно взмахнул бровями. — Ты не умеешь, а я с закрытыми глазами могу. Не сцы, отойди лучше. Женька не стал спорить, опасливо поглядывая в сторону люстры, в которую так некстати глядело горлышко злосчастной бутылки. Тем не менее, все обошлось: Потапов и впрямь откупорил бутылку без последствий, снова не обронив ни капли, и разлил шампанское по бокалам. — Давай, — он протянул ему бокал. — Загадай что-нибудь хорошее на будущий год. Мы это заслужили. Женька улыбнулся, опустил взгляд, задумался крепко, игнорируя бубнеж по телевизору. Говорят, как Новый год проведешь, так пройдет и сам год. Провести весь год с Потаповым — что может быть лучше? Но Женька уже сейчас не верил в примету: через неделю Потапов улетит в Хабаровск, оставив парня наедине с болезненным одиночеством. «Хочу, чтобы Дима вернулся домой. Вернулся в серпентарий. Вернулся… ко мне. Навсегда!» Коротко и ясно. Его не волновала студенческая жизнь с семинарами и сессиями; не волновала офисная жизнь, где он с трудом справлялся с отчетностью и работой в архиве одновременно. Все это казалось ерундой на фоне отсутствия любимого человека рядом. Как только забили куранты, они чокнулись и выпили бокалы шампанского до дна. За окном послышались взрывы фейерверков и веселый хохот. Женька отодвинул занавеску и с улыбкой уставился на искры света в небе: — Смотри, как красиво. Соседи целое шоу устроили. — И мы устроим, — отозвался Потапов и вынул на свет коробку, в которой Женька признал большой фейерверк с парой десятков залпов. — У нас тут классная детская площадка у дома, широкая и парковка далеко. Никого не покалечим, зато шоу будет видно всем в округе. Пошли, ты же хотел пострелять, — Потапов натянул на себя джемпер, с большим трудом, учитывая его состояние. Женька не стал сопротивляться, шустро одеваясь рядом с ним: он еще никогда не пускал фейерверки. Любопытство взяло верх. Парень пообещал, что проследит, чтобы инспектор сам себя не покалечил, пока поджигал огромную коробку на радость людям. У подъезда молодая семья тоже резвилась с одиночными палочками-фейерверками. Увидев в руках Потапова огромную коробку, маленький мальчик потянул отца за куртку и указал на их пару. — Ого! — послышалось за спиной. — Сейчас будет красиво. Женька спрятал довольную улыбку в шарфе и потопал вслед за Потаповым. Тот установил коробку в песочнице под открытым небом, со знанием дела повозился с содержимым, а потом быстро взял Женьку за руку и отвел в сторону. Раздался первый выстрел, озарив детскую площадку ярким желтым светом. Женька непроизвольно вздрогнул, испуганно вцепившись холодными пальцами в рукав Потапова, нервно хохотнул, смотря вверх на вспышку света, похожую на распустившийся в воздухе одуванчик. Бахнул второй выстрел. Вокруг послышались одобрительные возгласы, народ стянулся к площадке, на балконах возникли силуэты людей. Женька в восторге посмотрел на Потапова: тот зачарованно всматривался в искры света. Удивленный и радостный, словно ребенок, впервые увидевший фейерверк. Женька с трудом сдержался, чтобы не взять его за руку. Прошлый Новый год он тоже провел с Потаповым, но тогда их свели вместе обстоятельства. В тот раз не было весело и лампово. Сегодня же они праздновали Новый год вместе, потому что запланировали провести этот день друг с другом. Сегодня парень впервые почувствовал отголоски счастья. Он понял, что это именно оно, потому что раньше не чувствовал ничего подобного. Впервые захотелось обнять весь мир и сказать небу, что он не зря появился на этот свет. Он способен осчастливить одного человека. И он приложит все усилия, чтобы Потапов был счастлив хотя бы в той же степени, что и сам Женька. — Красиво, правда? — пробормотал вдруг Потапов, словно убеждая самого себя. — Правда, — отозвался парень. — Всегда хотел запустить фейерверк. Сначала отец запрещал, потом мать боялась, что покалечусь. Вроде ничего сложного, все живы и здоровы. — Так ты впервые запустил фейерверк? — Ага. Сам офигел. Реально красиво… — Потапов перевел взгляд на парня, в глазах все еще отражались вспышки света. — Тебе понравилось? — Очень, — улыбнулся ему Женька, тут же догадавшись, для кого конкретно устроено световое шоу. Далеко не для толпы зевак, собравшихся вокруг детской площадки. Потапов немногословен, зачастую именно его поступки говорят больше, чем слова. Пусть он и молчит, но прямо в секунды последних залпов мужчина пытается покорить уже и без того растаявшее сердечко парня. «Я уже давно твой, Дима. Тебе и напрягаться не надо. Я пойду за тобой хоть на край света». Как только вокруг все стихло, Женька аккуратно потянул мужчину в сторону подъезда, и тот послушно потопал рядом. Слишком адреналиновый вечер и ночь подкосили силы, Потапов едва держался на ногах. Покачиваясь из стороны в сторону, он медленно моргал, готовый в любой момент вырубиться прямо во дворе. Вряд ли только из-за алкоголя, скорее, по причине дикой усталости. В лифте его начало клонить в сон, а уже в теплой квартире совсем разморило после мороза. — Если хочешь… — зевнул он, — я могу дальше продолжать праздновать… — Ложись спать, — Женька усадил его на расправленный диван, — я приберусь и сам лягу. — Тебе помочь? Парень весело усмехнулся: мужчина разговаривал с закрытыми глазами, почти засыпая, а все равно рыцаря врубал. — Не надо, — он потянул джемпер вверх, не без удовольствия раздевая податливого мужчину, — уберу салаты в холодильник, а посуду завтра помою, — соврал, глазом не моргнул. Он всегда мыл посуду с вечера, чтобы не давать повода тараканам расплодиться. Женька раздел его до трусов, ехидно улыбаясь: хотелось ночью прижиматься друг к другу голой кожей. Он не постеснялся бы и трусы стянуть, но все же поостерегся: вдруг Потапов спьяну посчитает подобный жест призывом к решительным действиям, а Женьке на самом деле хотелось уложить его баиньки. Они сегодня и так неплохо потрудились в постели. Вполне продуктивно для обоих. Потапов сладко сопел в подушку к тому времени, как Женька прибрался в комнате. Парень выключил свет и гирлянды, задернул плотные шторы, погрузив зал в кромешную темноту, снял футболку и штаны и нырнул под нагретое одеяло. Обнял руками горячее тело, потерся щекой о спину мужчины, и тот едва уловимо шевельнулся, шепнув в темноту: — Женя… В груди заволновалось: его назвали своим именем. Не чьим-то другим. Своим. Почему-то Женьке показалось это важным. Он зажмурился и пробормотал: — Спи, Дим. Сладких снов.