Мой ласковый и нежный зверь

Теплая ладонь на его бедре лежала неподвижно. Женька не открывал глаза, не шевелился и лениво прислушивался к звенящей тишине. Соседи наверняка еще спали после бурной новогодней ночи. Так спокойно в суетливой гостинке не было уже давно. Возможно, с прошлого нового года. Парень ласково поглаживал длинные пальцы и улыбался: одно из тех пробуждений, которое хочется запомнить на всю жизнь, запомнить ощущение умиротворения и безмятежности. Запомнить, чтобы в будущем залечивать новые раны, полученные от осознания собственной неполноценности и страха потерять то, что он совершенно внезапно обрел. Вот только… обрел ли? Парень распахнул глаза, серьезно всматриваясь в солнечные блики на потолке. Они так и не обсудили, кем являются друг для друга. Слишком боязно поднимать опасную тему разговора несмотря на жгучее желание объясниться. Рука небрежно скользнула по чувствительному животу, вынудив парня задержать дыхание: любое прикосновение все еще вызывало сладкие мурашки. — Проснулся? — тихий зевок. Женька повернул голову и кивнул, всматриваясь в сонные глаза напротив: Потапов даже спросонья выглядел таким желанным и соблазнительным, что парень с трудом подавил порыв запрыгнуть на него с жадным поцелуем. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался он. Все-таки вчера Потапов хорошо принял на грудь — и коньяк, и шампанское. — Как ни странно, состояние удовлетворительное, — мужчина потянулся и тут же поморщился, прикрыв губы ладонью. — Вот только в рот кошки нассали. — А я так сильно хотел тебя поцеловать только что… — с артистичным разочарованием вздохнул Женька. Потапов же бодро перелез через его тело и игриво подмигнул: — Не сейчас, — он нырнул в проем ванной и уже оттуда отозвался. — Я тебя слишком уважаю. Женька усмехнулся и откинул одеяло в сторону, выползая из нагретой постели. «Замечательное утро!» — констатировал он, прислушиваясь к тому, как мужчина тщательно начищает зубы. Он мягко подкрался сзади и прижался к горячей спине, потерся губами и обнял торс руками. Потапов не отвлекался от занятия, продолжая умываться, и Женьку совсем не пугало равнодушие: он сейчас радовался тому, что его хотя бы не оттолкнули в сторону. Значит, Потапову все еще приятны его прикосновения, он их не боится, не брезгует их принимать. Мужчина выключил кран, вытер лицо и руки полотенцем и ловко развернулся в руках парня. — Кто-то обещал мне поцелуй или мне послышалось? Он обхватил лицо радостного Женьки ладонями и сам поцеловал: нежно прижался к губам, лизнул их и, как только те раскрылись, скользнул языком вглубь. Дыхание сбилось в один миг. Женька вцепился в мускулистые плечи мертвой хваткой и несдержанно простонал. Как всегда — не скрыть желание быть ближе. Он каждый раз счастлив как ребенок, когда Потапов не стесняется интимных моментов с ним. Например, таких, как поцелуй, который для Женьки уже много значил в их общении. — Охрененное утро! — констатировал мужчина, а потом обогнул застывшего в анабиозе парня и шлепнул его по заднице. — Давай, тоже чисти бивни. Позавтракаем и пойдем прогуляемся. Погода вон какая классная, солнце шпарит. Женька проводил его обожающим взглядом, искренне радуясь тому, что Потапов не обернулся: увидел бы его щенячий взгляд, наверняка бы пошутил над ним по-своему, по-медвежьи весело и игриво. Они действительно пошли гулять. Бесцельно, не так, как раньше — по магазинам за покупками или спеша по дороге на работу. Новый опыт, и Женьке показалось таким странным — просто топать рядом и болтать о всякой ерунде. Словно чего-то не хватало — смысла или суеты. Парень понял, в чем проблема не сразу: сегодня они отдыхали, не вспоминая о работе, не думая о проблемах в семье. Разглядывали полусонный город первого января и сверкающий снег вдоль тротуаров, вдыхали морозный воздух и нарушали тишину тихим смешком и простыми фразами. Так воздушно и легко. — Сходим в кино? — вдруг предложил Потапов и кивнул на кинотеатр через дорогу. — Сто лет уже фильмы не смотрел.  — Пошли, — пожал плечами парень. Лично он в кино не был никогда, но об этом он благоразумно умолчал. — На какой фильм? — Да без разницы. Поглядим ближайший сеанс. Ближайшим сеансом оказался блокбастер про пришельцев, но он удовлетворил обоих. Во время сеанса они даже не переговаривались, зато после не могли остановиться: то смеялись над заведомо шаблонными поступками героев, то философствовали на тему, как поступили бы сами при надвигающемся апокалипсисе. — Консервы, — покивал головой Потапов и начал загибать пальцы. — Запасы консервов должны быть дома всегда. И вода. Может вырубиться электричество, водопровод, отопление. Еще нужна газовая печка и баллоны, спички и качественная верхняя одежда, если на улице низкая температура. — А если вдруг случится зомби-апокалипсис? — улыбнулся Женька. — Ну ты загнул, — в привычной пренебрежительной, но веселой форме фыркнул Потапов. — Тогда ко всему прочему нам понадобится оружие. И лучше не огнестрельное. Знаешь, почему? Женьке хотелось знать все. Он с удовольствием слушал, но даже не запоминал, что говорит мужчина. Все равно в зомби он не верил, а если и случится апокалипсис, умереть рядом с Потаповым для него — наивысшее благо. Боже, наконец-то они говорят о чем-то отвлеченном. В самом деле отдыхают. Даже в кино сходили. «Так ведь проводят время влюбленные парочки, — подумалось Женьке. — Гуляют, болтают, ходят в кино». Как бы ему хотелось, чтобы так было всегда. Каждый день. Не только в новогодние выходные. — Может перекусим в кафе? — предложил он. Пусть у них дома целый холодильник салатов и противень жаркого, но очень уж хотелось посидеть друг напротив друг в кафе. На виду у всех. Почти не пряча отношения. Почти. — Давай. Я уже немного проголодался. Женька как в воду глядел, что поход в кафе останется надолго в его памяти. Нет, они почти не разговаривали, уделяя внимание аппетитной пасте карбонара и греческому салату. Суть их короткой беседы за столом Женька едва ли запомнил, но очень хорошо запомнил пристальные оценивающие взгляды девушек и женщин. Женька даже не обиделся, что центром их интереса стал Потапов. Наоборот, в те минуты он гордился тем, что именно он сейчас сидит напротив мужчины, а не кто-то из этих самых женщин. Да и сам Потапов, словно не замечая чужих взглядов, подливал масла в огонь, смотря Женьке прямо в глаза и красиво улыбаясь. По всей видимости, Женьке требовался данный поход в кафе, чтобы хоть немного почувствовать уверенность в себе. Он смутно понимал, достаточно ли спать друг с другом для истинных отношений или все же необходимо объясниться на словах, даже если их желание быть вместе вполне искреннее и осязаемое. Сейчас Женьке не хотелось случайно испортить возвышенное настроение партнера и, тем более, свое, поэтому он пообещал себе, что спросит Потапова об этом чуть позже. Когда будет по-настоящему готов к серьезному разговору. Вечер они провели за ноутбуками: Потапов без зазрения совести напомнил парню о сессии, и Женька, скрипнув зубами, уселся за уроки. На самом деле ему сильно хотелось отдохнуть во время праздников, но Потапов как всегда прав: к промежуточной аттестации лучше подготовиться заранее. Он сам не сидел без дела и искал ему по учебникам ответы на вопросы семинаров, отмечая их закладками из разорванных на кусочки черновиков. Учеба утомляла Женьку быстрее, чем работа. В какой-то степени ему стало понятно нежелание сестры ходить в университет или пропускать семинары. Необходимо заставить себя делать то, что не приносит удовольствия в отличие от посиделок с подругами и просмотра телешоу. Требовалась недюжинная выдержка и терпение, понимание, что тебе действительно необходимо получить образование и убедительная причина, почему необходимо. Порой и Женьке хотелось поступить так же, как сестра. Вокруг слишком много отвлекающих соблазнов, как-то: интернет, телевизор или банальная прогулка по городу — и достаточно факторов, которые могли бы его оправдать: навалившаяся за год усталость на работе из-за выполнения обязанностей по двум ставкам одновременно и хроническое одиночество, не позволяющее попросить и получить помощь. Но именно причина останавливала от безрассудного поступка: он боялся не оправдать ожидания важных для него людей — Потапова и Кудряшова. Они оба верят в него и ждут результатов не меньше, чем он сам. — Женя! Плечо тронула теплая рука, и Женька приподнял тяжелые веки, очнувшись от полудремы. Он даже не заметил, как склонилась голова к клавиатуре, медленно растер глаза в попытке проснуться и зевнул. — Иди поспи немного, — предложил Потапов. — Надо дальше учить, — вяло возразил Женька и уставился невидящим взглядом на монитор, — да и день на дворе. — Успеешь выучить. Раз засыпаешь за столом, значит, мозг уже не воспринимает информацию. Поспи пару часов. Всяко лучше, чем насильничать над уставшим организмом. Женька с удовольствием повиновался, переместился на диван и закутался в одеяло: — Присоединишься? — позвал скорее без умысла, чем с ним. Сейчас для того, чтобы окончательно расслабиться и получить наслаждение от отдыха ему не хватало самой малости — теплой груди, в которую можно уткнуться щекой. — Допишу один вопрос и прилягу. Обещаю. Женька так и не дождался, но уже ворочаясь во сне, чувствовал спиной тепло широкой груди, ласковые пальцы в волосах, горячее дыхание на затылке. Потапов не спал, лежал рядом и грел собственным телом худощавого парнишку, а Женька очередной раз поразился тому, насколько доверяет Потапову. Он не пустословил, когда признался, что доверит собственный тыл только надежному человеку: странно, но где бы он ни находился, всегда старался стоять или сидеть спиной к стене, даже дома он не поворачивался к родным спиной, только если уходил в другую комнату. Потапов давно уже прошел проверку надежности, и сейчас, в его крепких объятиях, Женька ощущал себя защищенным ото всех бед, словно между ним и жестоким внешним миром образовалась непробиваемая прозрачная стена: парня все еще видно, вот только добраться до него недоброжелателям не получится. Он проспал около двух часов, и Потапов, как и обещал, пролежал с ним рядом. То прижимал к груди, то обнимал сзади. Когда Женька окончательно проснулся, мужчина лежал на спине, одной рукой поглаживал плечо парня, в другой держал телефон и что-то сосредоточенно читал с экрана. — Ну как? Отдохнул? — он убрал телефон в сторону и погладил парня по взлохмаченным волосам. Женька сонно улыбнулся и кивнул головой. Не хотелось выползать из нагретой постели, но еще больше не хотелось отрываться от мужчины. Потапов пах по-особенному: отголоски геля для душа, почти неуловимый запах пота, остатки порошка или ополаскивателя для белья. В аромат его кожи хотелось влюбиться. За последние дни Женька испытал ярчайший спектр чувств: как следует рассмотрел прекрасного желанного мужчину в обнаженном виде, ощупал безупречное тело, услышал бархатный баритон, ощутил аромат кожи и даже опробовал ее на вкус. Вспомнилась откровенная сцена в ванной, набухший гладкий ствол на языке, терпкая струя спермы. Женьке показалось, что в тот вечер он сошел с ума, когда бросился делать минет возбужденному мужчине. Сейчас он наверняка постеснялся бы провернуть подобный эксперимент. Женька поднял кроткий взгляд, вгляделся в красивые карие глаза и шумно выдохнул: зачем он врет самому себе? Нет, не постеснялся бы. Хоть сейчас готов снова встать перед этим мужчиной на колени. И снова будет счастлив. Ужин за просмотром телевизора, подготовка к сессии за ноутбуком, следом теплый душ, который они приняли по очереди. Одеваясь напротив зеркала, Женька поглядывал на собственное тело и печально вздыхал. Да, слишком худощав, слишком угловат. Все еще ближе к подростку, чем к мужчине. «Но я ведь нравлюсь Диме? — он причесал мокрые волосы и убрал гребешок на полку. — Или я слишком сильно загоняюсь глупыми вопросами с очевидными ответами?» Потом была почти бессонная ночь: ласковые поцелуи, тиски объятий, прерывистое дыхание в темноте. — Не могу насытиться… — Разбуди, как отдохнешь… И Потапов держал слово — будил, снова целовал, снова ласкал так, что держать в себе стоны казалось самой непосильной задачей. Чуть позже Женька наверняка смутится под осуждающими взглядами соседей, но сегодня… Сегодня — плевать. Сегодня в постели с ним мужчина, которого он посмел возжелать почти с самого первого дня знакомства. И в данные минуты — по достоинству вознагражден за терпение.

***

Их день начинался после полудня, а ужинать они садились не раньше восьми вечера. Иногда они просыпались посреди ночи и садились пить чай, тихонько переговариваясь в тусклом свете ночника и разбавляя болтовню легкими поцелуями, которые чаще всего перетекали в продолжительные ласки под одеялом. Женьке стало легче переносить анальный секс: казалось, он окончательно приспособился к размеру члена Потапова или же научился расслабляться так искусно, что боль ощущалась только во время проникновения. А дальше… дальше только бесконечный кайф и крышесносный оргазм от близости. Женька еще не научился себя контролировать и никогда не сдерживал накатившее наслаждение, даже если проникновение только-только произошло, а Потапов еще не успел разогнаться как следует. Мужчина же, напротив, часто старался оттянуть приятный момент расслабления. После нескольких половых актов Женька начал чувствовать его ритм и желания: Потапову нравилось останавливать накатывающий оргазм — он замирал, прижимался губами к губам Женьки и целовал так мощно, что у парня сбивалось дыхание. Однажды ему удалось кончить дважды за один заход: второй оргазм оказался без семяизвержения, но Женька знал, что это именно он. Приятные вибрации и сокращения он уже ни с чем бы не спутал. К тому же, его вибрации передались Потапову, и тот уже не смог сдержаться и кончил следом за ним — громко и с наслаждением. Психологически-моральным аспектом анального секса — ведь он, как молодой мужчина, отдается в постели другому мужчине — Женька даже не заморачивался. То ли потому что сравнить было не с чем, и секс с женщиной он не успел познать; то ли потому что он так самоотверженно и искренне любил Потапова, что с откровенной наглостью плевал на стереотипы ожесточенного и гомофобного общества. Они оба незаметны, они тихи и скрытны. Значит, пока никто не знает, они, определенно, смогут быть счастливы вместе. Звонок от матери оказался для Женьки полной неожиданностью. Наедине с Потаповым он не считал часы, а сейчас мгновенно вспомнил об обещании прийти на Рождество и в ужасе взглянул на календарь — шестое января. «Да как же так? — парень едва не заплакал. — Завтра уже Рождество?! Значит, нам с Димой осталось нежиться в руках друг друга неполные два дня…» Они как раз сидели за очередным вопросом к экзамену, друг напротив друга. Потапов перевел взгляд на экран дребезжащего телефона и спросил: — Почему не берешь трубку? — Знаю, зачем она звонит. — Раз знаешь, значит, готов к разговору. — Нет, не готов, — Женька прикусил губу. — Она позовет вместе отметить Рождество, но этот день — последний перед твоим отлетом. Я не хочу… — Знаю. И я не хочу, — вдруг честно признался Потапов и серьезно посмотрел ему в глаза, — но встретиться с мамой будет правильным выбором. Ответь на звонок. И скажи, что придешь. Женька со вздохом принял вызов уже на восьмом гудке: — Алло? — Привет, Женя, — послышался взволнованный голос матери. — Ты, видимо, занят. — Готовлюсь к экзаменам. — Ох, — по возгласу казалось, что она улыбнулась, — и Лика пыхтит над учебниками. В кои-то веки, — она помолчала и продолжила. — Я звоню пригласить тебя отпраздновать Рождество всей семьей. Правда сомневаюсь, что Лика будет присутствовать, но хотя бы мы вдвоем посидим. Если у тебя есть планы, я пойму. Почти весь Новый год просидела одна, Лика после курантов убежала к соседским подружкам. Так что не привыкать. Если ты тоже останешься один, можно… скооперироваться, — она вдруг усмехнулась. Как-то подозрительно по-доброму. По-матерински весело. Женька даже застыл с трубкой в руке. Стоило ему уйти с радаров, как вдруг мать начала звать в гости. Да, теперь это именно так называется: не «прийти в отчий дом», а «прийти в гости». — Я… — он тут же запнулся, заметив строгий взгляд Потапова, и со вздохом отозвался, — я приду. Но ненадолго. — Хорошо, — пробормотала женщина. — Во сколько? Во сколько тебе удобно? — тут же поправилась она. — Может быть… в четыре дня. Посидим пару часиков. — Согласна. Тогда в четыре. Я приготовлю несколько салатов и картошку с мясом. Еще вино осталось с Нового года. Красное полусладкое. Ты пьешь такое? — Да, конечно, — он еще не совсем понимал, какой алкоголь ему нравится. Да и при матери он все равно не станет напиваться. Не потому, что хочет выглядеть благопристойно, а потому, что боится под воздействием алкоголя наговорить лишних слов. То, что накопилось за долгие-долгие годы равнодушия и унижения. — Тогда жду тебя завтра в четыре. — Хорошо. До завтра. — До завтра. Потапов, по всей видимости, оставшийся довольным беседой, отвел в сторону напряженный взгляд и снова уставился в учебник, а Женька не стал вдаваться в подробности собственного нежелания идти в отчий дом. Еще испортится настроение, а этого Женька в присутствии Потапова допустить не может. Ночью Потапов оставил парня в покое и мирно засопел у него под боком, не изъявляя желания пошалить перед сном. Женьку подобное равнодушие к его скромной персоне немного покоробило. Во-первых, у них осталось только две ночи. Тратить одну из них на только лишь сон казалось невероятным расточительством драгоценного времени. Во-вторых, ему так сильно хотелось отвлечься от безрадостных дум по поводу предстоящей встречи с родственницей, что он был готов растолкать задремавшего мужчину и с приличной долей наглости потребовать ласки и тепла. Единственное, что остановило от отчаянного поступка: он вовсе не хотел, чтобы секс с Потаповым был связан с желанием убежать от действительности и стресса. Нет-нет, он намерен заниматься сексом тогда, когда кто-то один или оба одновременно сгорают от желания и не в состоянии помыслить ни о чем другом. На этой достойной мысли Женька благополучно вырубился сам. На следующий день после завтрака они фактически в последний раз за новогодние выходные прогулялись по городу: бродили по улицам и паркам и закрепляли изученный дома материал. Потапов в вопросе учебы оказался беспощаден: если чувствовал, что Женька «плавает» в теме, тут же возвращался к нужному параграфу и заставлял перечитать заново. Сейчас же подглядывать было некуда, поэтому парень отвечал на вопросы бодро и четко, сам себе поражаясь. Надо же, действительно отлично подготовился. Под неустанным-то присмотром любимого человека. Ближе к назначенному времени встречи с матерью они разошлись по автобусам и, наконец-таки, расстались друг с другом на некоторое время. Женька с тоской смотрел в окно дребезжащего автобуса и пытался не нервничать: «Господи, Женя. Ты же едешь домой, к матери. Каким бы тяжелым ни был ее характер, в первую очередь она твоя мать! И явно она позвала на Рождество не для скандала…» И Женька вдруг хмыкнул, поймав себя на мысли, что вполне допускает и такой исход. В дверь он решил позвонить, не стал открывать ключом. Когда мать распахнула дверь и удивленно уставилась на него, он догадался, что ошибся. — Привет. — Привет. Я думала, ты ключ с собой забрал, — она сделала шаг назад, пропуская его в коридор. — Да, ключ при мне. Я подумал, позвонить будет… правильно. — Не нужно стеснений. Это все еще твой дом, — она направилась в зал, Женька снял пуховую куртку и обувь и потопал следом. Стол был накрыт на двоих, дома стояла гробовая тишина. Значит, Лика все же не почтит их своим присутствием. Женьке внезапно захотелось посидеть за столом втроем, как в старые добрые времена. Успел-таки соскучиться за два года по семейному составу. — Лика убежала к друзьям, — мать щелкнула пультом, включив какой-то музыкальный канал и снизив громкость. — Я просила ее остаться, но она сообщила, что и так видит тебя в университете почти каждый день. Так что не сильно соскучилась. Засранка, могла бы и остаться на часок… — буркнула вдруг женщина, чем заставила парня незаметно улыбнуться. Снова недовольно бурчит, как же знакомо. — Женя, не балуй ее деньгами. Очень тебя прошу. — Я не… — он запнулся под ее строгим взглядом. — Как ты узнала? — Нетрудно догадаться, она почти перестала клянчить деньги. Значит, кто-то ей их дает, а кроме тебя — некому. — Я нечасто помогаю. — Не часто, но достаточно для того, чтобы она начала тратиться на косметику. — Она же девушка, — снисходительно улыбнулся Женька. Вот же проклятье, почему он защищает эту лентяйку? — Сама заработает. Она совсем не понимает, каким тяжелым трудом зарабатываются деньги. Пусть у нее будет стимул быстрее встать на ноги, — она жестом предложила ему сесть на стул, сама села напротив. — Я приготовила картошку с мясом, как ты любишь. Еще три салатика. Все как обычно, — из-под стола появилась бутылка красного вина, мать протянула ее Женьке. — Откроешь? Припрятала для Нового года, но как-то не с кем было выпить. Женьке пришлось приложить все усилия — и умственные, и физические, чтобы откупорить бутылку. Он вспомнил, как это делал Потапов, и повторил. «Как же здорово, что память меня не подводит! Один раз увидел и смог сам», — он с хлопком вынул пробку из горлышка, мягко подхватил бокал матери пальцами и аккуратно налил ароматную жидкость до трети. Когда он ставил наполненный бокал перед женщиной, та лукаво улыбалась. — Я впервые открывал, если что, — тут же попытался оправдаться парень. — Видел… как другие открывают. — Ты сильно повзрослел за полгода. Вот чему я улыбаюсь, — затем она тяжело вздохнула, словно собиралась с мыслями что-то сказать, но вовремя передумала. — Ладно, давай-ка выпьем за Рождество. — За Рождество. Женька глотнул терпкого вина, с грустью представляя, как Потапов сидит сейчас дома, один-одинешенек, и скучает. Парень нисколько бы не удивился, если бы застал его за учебником или написанием конспекта. Казалось за те пять лет, пока мужчина усиленно вставал на ноги после болезненного развода, он разучился расслабляться… Мать подала ему блюдо с мясом и картофелем, и Женька вынырнул из раздумий, заполняя тарелку родной домашней пищей. Поймав себя на мысли, что все-таки скучал по посиделкам с семьей, он порадовался тому, что ушел из отчего дома без скандала. Что бы с ним ни происходило дома, какую боль ему ни принесли крики матери, ему искренне хотелось, чтобы заветная дверь домой, где он жил первые двадцать лет, не захлопнулась наглухо. — Вкусно. Как всегда, — он покивал головой и подарил матери теплую улыбку. Она молча отпила вина и тоже принялась за еду. Какое-то время они ели, не отвлекаясь на разговоры. Женька не налегал на вино, старался сохранить ясный ум — ему еще с Потаповым надо отпраздновать. Мать же, напротив, пила уже второй бокал, совершенно не стесняясь сына, почти не закусывала, подозрительно молчала, смотрела в тарелку и ковыряла в ней оливье.  — У тебя… все хорошо? — спросил на всякий случай Женька. Она кивнула: — Вроде неплохо. — Вам с Ликой хватает денег? Если вдруг будет нужна помощь… — Ничего. Справимся, — она недолго помолчала, попивая вино, а потом наконец подняла взгляд и посмотрела на сына. — Ты сильно изменился. Женька вскинул на нее спокойный взгляд, хотя в душе немного заволновалось: — Правда? В чем? Может быть, она сможет ему пояснить доводы безболезненно. Для него важно — не выдать самый сокровенный и самый главный секрет в его жизни. О том, с кем он живет и спит, Женька все еще предпочитал умалчивать. О себе он не сильно беспокоился, но вот если правда их отношений навредит Потапову, он себе не простит. — Стал уверенным, — проговорила мать и постучала по столу пальцами, словно подыскивая правильные слова. — Целеустремленным. Как будто нашел свое предназначение и строго ему следуешь. Раньше ты плыл по течению: ходил со мной на работу, возвращался с нее, читал книгу, ложился спать. И так каждый день. Словно тебе ничего в мире неинтересно. Сейчас ты… пышешь энергией. Поразительно, как много в тебе сил вывозить и работу, и учебу в одиночку. Ты еще и две ставки умудряешься тянуть. Я вижу, какие большие надежды Кудряшов возлагает на твою персону. Поверь, он готовит тебя на ставку статиста. На моей памяти с отчетностью удалось справиться одному Потапову. Я уже говорила, что не верила в Семена — одного гонора мало, тут нужны математический склад ума и желание, скрупулезность и исполнительность, — она склонила голову, рассматривая парня со стороны. — В тебе все это имеется, но точно не от меня. Она подвинула ему пустой бокал, и Женька скрепя сердце наполнил его снова. То ли под воздействием алкоголя, то ли от постоянного одиночества мать слишком разболталась. Парень усиленно держал мысли при себе. С одной стороны, ему хотелось поддержать разговор — с чем-то согласиться, что-то опровергнуть, но с другой — он как всегда опасался очередной взрывной волны со стороны матери. Ему ли не знать, как быстро она может закипеть, поэтому лучше держать язык за зубами. Он никогда не понимал и до сих пор не понимает, какое именно слово способно стать триггером к скандалу. — Знаешь, я думала, как только ты уедешь, станет проще. Искренне верила в такой исход, но… все оказалось ровным счетом наоборот. Коммунальные расходы не упали, хотя ты нас покинул. Как выяснилось, электричество и воду тратили в основном мы с Ликой. Ты всегда был тише воды, ниже травы. Книжки читал при дневном свете, воду использовал экономно, хотя и брился каждое утро, не спускал ее почем зря. В отличие от Лики, вот она может включить кран во весь напор и случайно заболтаться с подружками по телефону. Когда ты съехал, я даже не совсем поняла разницу. Да, ты перестал приезжать после работы домой, а в остальном — ничего не изменилось. Даже обстановка в зале. У тебя здесь было так мало вещей, но ты никогда не жаловался. Всю зарплату я спускала на нужды дочери, еду и коммуналку. Порой даже о себе некогда было подумать. Обновляла гардероб, если уж совсем вещь изнашивалась. Вы с Ликой такие разные, хотя и росли вместе, в одной семье. Как так вышло? Вот оно что! Не зря предложение посидеть вместе за бутылкой вина показалось Женьке подозрительным. Мать позвала его домой не столько отпраздновать Рождество, сколько поговорить по душам, никак иначе. Раньше они даже близко не касались темы взаимоотношений, обходили стороной острые углы, игнорируя и не проявляя интереса друг к другу. Но сегодня женщина открыто нарывалась на жестокие откровения. Женька сделал медленный глоток вина, потом еще один, и еще один: «Лучше бы мы с тобой просто выпили и разошлись. Боюсь, сегодня есть все шансы повторить ошибку Нового года. Вот только на этот раз я не сбегу. Ты первая начала опасный разговор, а я теперь в состоянии постоять за себя. Спасибо Анне Петровне за жизненные уроки…» — Ты правда не понимаешь, как так вышло? Женька вложил в вопрос как можно меньше иронии и сарказма. Спросил скорее риторически. Всего лишь хотел показать матери, что ответы на поверхности, и даже он, молодой пацан, отчасти знает причину разницы его характера и сестры. Мать взглянула на его серьезное лицо, недолго помолчала и пробормотала: — Думаю, понимаю. Вы же мои дети, вы оба росли на моих глазах, — ее рука немного дрожала, но женщина все же поднесла бокал к губам и осушила его, промокнула губы тыльной стороной ладони и отодвинула бокал в сторону. — Я всегда считала точкой отсчета моей невезучести твое рождение. Всю беременность мне хотелось от тебя избавиться, а потом ты появился на свет — совсем крошечный, маленький, кричащий, беззащитный. На какое-то время я отрешилась от причин, почему ты появился. Младенец требовал тщательного ухода, тут не до раздумий — нужно покормить, искупать, уложить спать. Каждый час расписан… Но вот ты подрос, и я увидела, насколько ты другой. Совсем не похожий на меня, блондинку — почти черные волосы, темно-карие глаза. Словно миниатюра того насильника, которого я плохо помнила. Я перестала пытаться полюбить тебя, перестала измываться над собой, мне было невыносимо больно… А потом в моей жизни появился мужчина. До него я полагала, что не смогу никому довериться после всего ужаса, который испытала в тот вечер, но он расположил к себе, и я впервые почувствовала себя счастливой. Голова закружилась — рестораны, беседы под звездами, цветы. Я не обращала внимания на уговоры матери не встречаться с ним. Он частенько пропадал на целую неделю, но потом появлялся с огромным букетом роз, и я закрывала глаза на его длительное отсутствие и даже игнорирование звонков. Когда я решилась познакомить его с тобой, он отнесся к наличию ребенка негативно. Тогда я в первый и последний раз защищала тебя, говорила ему, что ты — славный малыш, совсем не приносишь хлопот. Потом я сообщила ему о беременности, и он пропал. На несколько месяцев, а когда явился, то лишь для того, чтобы порвать со мной и сказать, что он уже женат. К тому времени уже поздно было делать аборт, — она грустно усмехнулась, на глазах стояли слезы. Женщина сама налила себе вина, прихлебнула и нервно усмехнулась. — В те годы я считала, что меня прокляли. Разве может все в жизни идти так плохо? Где-то должен забрезжить лучик света, надежды на лучшее будущее. Я долго себя жалела. Двадцать с лишним лет. Винила других в собственных несчастьях, срывалась на самых близких людей, на собственных детей. Я упустила замечательное время, я была плохой матерью. Для Лики и, в первую очередь, для тебя, — она взглянула мокрыми глазами на Женьку, и тот, повинуясь внутреннему порыву, сказал то, что повторял перед зеркалом уже два года: — Я не виноват, что родился, мама. — Не виноват, — вдруг с легкостью подтвердила она, — как жаль, что я поняла это так поздно. Ты не ОН. Я зря вас сравнивала, ты совсем другой. Ты лучше нас обоих. Ты хороший сын. Я знаю это. Всегда знала, — она всхлипнула, — но никак не могла принять тебя. Видела твои успехи в школе, но не хвалила. Видела твою помощь по дому, но не реагировала. Воспринимала как должное, пока не столкнулась с нежеланием Лики заниматься уборкой. Ты уехал, и я вдруг… лишилась единственной поддержки. Словно от меня оторвали последний неиспорченный кусок души. Женька уставился на мать шокированным взглядом: о чем она говорит?! Она же хотела, желала, мечтала о том дне, когда он исчезнет из ее жизни! — Хорошо, что у тебя сейчас есть стабильная работа, есть дом, куда ты возвращаешься по вечерам. Хорошо, что ты пошел учиться и занялся собой. Я не смогла сама поставить тебя на ноги, но я правда… правда буду рада, если в твоей жизни все будет хорошо, — она закрыла лицо ладонями, всхлипывая. — Я не достойна быть твоей матерью… Ты лучше меня… Во многом… Сообразительный, добрый, сильный. Когда ты убежал в ту ночь после рассказа об отце, я переживала о том, где ты, но чертова гордость не позволила позвонить, а когда утром ты пришел как ни в чем ни бывало, меня понесло от обиды. Прости меня, Женя, — всхлипы превратились в рыдания. — Прости… я не должна была… не должна… я ужасная… я ненавижу себя… Женька подался вперед, протянул руку, боясь прикасаться к содрогающимся плечам. Мать никогда его не обнимала, по крайней мере, он совсем не помнил такие случаи. Имеет ли право он обнять? И нужно ли ему это? Он подтянул стул ближе, обхватил мать за плечи и прижал к себе. Она зарыдала громче, ухватилась за его рукав мертвой хваткой и снова пробормотала сквозь частые всхлипы: — Прости меня… Она почти задыхалась от слез, и Женька почувствовал дежавю, вспомнив, как точно так же рыдал в квартире Потапова в новогоднюю ночь, когда потоком бессвязных слов из него полилась боль, обида и отчаяние. Он увел мать в спальню и уложил на кровать. Ей стало совсем плохо, от лишних бокалов вина и от внезапной истерики разболелась голова, покраснели глаза, и Женька помог ей выпить таблетку от боли. Какое-то время он сидел на краю рядом и смотрел в окно. Знал, если начнет говорить, то не сможет остановиться, поэтому изо всех сил старался успокоиться. Но также знал, что сегодня — последний шанс высказать матери о наболевшем. Она лежала неподвижно и больше не пыталась заговорить с ним, но в воздухе витала недосказанность, потому что Женька не ответил на исповедь матери. — Я поздно узнал о причине твоей нелюбви ко мне, — начал он тихонько. — Каждый раз думал, причина во мне самом, поэтому стал аккуратным, тихим, осторожным, почти параноиком. Не мозолил тебе глаза, когда ты хотела остаться одна. Пытался помочь по дому, чтобы только заслужить твое одобрение. В школе панически боялся получить тройку, а когда все же получал, удивлялся, что ты не особо ругаешься на меня за это. Теперь-то я понимаю, тебе было все равно, как учится сын. А вот я продолжал стараться на уроках, лишь бы не разочаровывать тебя лишний раз. Догадывался, как тяжело тебе растить нас одной, — он сглотнул комок слез, поражаясь тому, что голос совсем не дрожит, пока он говорит подобные вещи. — Что бы я ни делал в этом доме, было лишь для того, чтобы понравиться тебе. Доказать, что я — вполне себе годный сын. Может быть, не отличник, не атлет, не красавец, но вполне достойный расти в этой семье. Если бы я хоть раз услышал от тебя слова одобрения или похвалу, я свернул бы горы для тебя, — он повернулся к матери — она лежала с закрытыми глазами, из которых продолжали бежать слезы. — Я рад, что ты сказала мне все сегодня, но ты права… слишком поздно. Я больше не тот мальчик, который жаждет одобрения. Мне больше не нужно твое одобрение, мама. Я знаю, кто я на самом деле. Я знаю, чего достоин. Ты подарила мне жизнь, и за это тебе спасибо. Искреннее спасибо. Я никогда не смогу встать на твое место и понять, что ты пережила, но я хочу, чтобы ты знала — я безумно счастлив жить. И благодарен тебе за возможность быть самим собой. Не будь потрясений в нашей семье, кто знает, кем бы я вырос, — он убрал ладонь с ее руки и вздохнул. — А теперь отпусти меня. Дальше я сам. Я справлюсь. Обязан справиться. Вокруг него так много людей, влияющих на его судьбу, и мать сейчас в этом списке одна из последних. — Там, где ты живешь… — вдруг отозвалась мать, — тебе уютно? — Да, это хорошая квартира. Небольшая, но уютная. — Ты… с кем-то встречаешься? Женька удивленно уставился на мать и нервно улыбнулся: — Почему ты так решила? — Не знаю. Может быть, женская интуиция. — Ты хотела бы знать, если я вдруг буду состоять в отношениях? Она медленно закивала головой. Женька вздохнул: «Ну надо же! Материнский инстинкт в ней все же проснулся. Лучше поздно, чем никогда». — Если я буду с кем-то встречаться, то познакомлю вас. Если, конечно, у нас действительно все будет серьезно, и мой любимый человек будет готов познакомиться. При другом раскладе ничего не обещаю. — Хорошо, — выдохнула она, закрывая глаза. — Спасибо.

***

Женька вернулся в гостинку еще засветло: взял такси, не желая тратить ни минуты. Перед тем как уехать, он вернулся в зал, по привычке прибрался на столе, спрятав в холодильник жаркое и салаты, чтобы не заветрились, помыл посуду, протер крошки. Стандартная уборка дома. Он даже весело усмехнулся: уже больше полугода тут не живет, а руки помнят, как надо. Мать крепко спала. Он прикрыл дверь спальни, вынул телефон и написал сестре: «Мама дремлет. Не шуми, когда придешь от подруг, ладно?» «Окей. Наконец-то можно вернуться», — тут же отозвалась Лика. «В смысле?» «Ну мама ясно дала мне понять, что желает посидеть с тобой наедине. Я и убежала к подружкам, не особо-то и хотелось сидеть с вами. Обычно хорошим это не заканчивается. Что, она так сильно соскучилась по скандалам с тобой? Снова воспитывала?» Женька подивился предусмотрительности матери: значит, и впрямь позвала домой исповедаться. «Что ж, — Женька прикрыл тяжелые веки и вздохнул, — надеюсь, ей станет легче после этого разговора. Вряд ли я смогу повторить подобный опыт. Мне тяжело быть с ней откровенным». «Нет, мы просто поболтали о жизни», — ответил он и закрыл за собой дверь. Потапов встретил его в коридоре. Не скрывая волнения, подошел ближе, помог повесить куртку на крючок, ласково обнял грустное лицо Женьки теплыми ладонями: — Как все прошло? Ты в порядке? — Устал, — выдохнул ему в лицо парень и сглотнул так и не пролитый комок слез. — Меня словно выжали… Потапов притянул к груди, покачал в объятиях. — А я накрыл на стол. Наверное, зря. Ты не голодный. — Я много не ел, поэтому с удовольствием перекушу с тобой. Вот только пить не буду. Не хочется. Совсем. — Хорошо, не будем. Попьем сок. Он еще некоторое время подержал Женьку в руках, до тех пор, пока тот окончательно не пришел в себя, а потом мягко подтолкнул в комнату, усадил за стол и подвинул чистую тарелку: — Давай теперь и мы с тобой отпразднуем Рождество. «Скорее, твой отъезд…» — пронеслось в голове парня, и на душе стало еще паршивее. Вот и подошла к концу их сказочная новогодняя идиллия. Как теперь вернуться в реальность и не завыть от тоски? Он привык, что его обнимают во сне; привык к нежным поцелуям по утрам и сильным объятиям по вечерам. К теплу, запаху, нежности. Вкусив запретный плод, Женька совсем не был готов отказаться от встреч. Потапов приедет снова только в июле. Боже, как ему пережить ближайшие полгода?! — Она позвала меня извиниться, — проговорил он вслух, — раскаялась в том, что не любила меня все это время. Не знаю… — Женька судорожно выдохнул, — почему мне так… все равно? Я ведь должен радоваться! Потапов отпил сока в задумчивости: — Видимо, она слишком опоздала с извинениями. Дорогá ложка к обеду. Ты стал самостоятельным, владеешь ситуацией, приспособился жить один. Думаю, если бы она извинилась перед тобой, пока ты еще жил под одной крышей с ней, тебе было бы намного радостнее, чем сейчас. Тем не менее, чтобы она смогла понять, какой ты способный малый с огромной волей к жизни, и раскаяться, тебе пришлось уехать из отчего дома. Только так к ней пришло осознание, что она родила достойного сына. Как ни крути, замкнутый круг. Не переживай, и к тебе придет осознание, что мать наконец сделала шаг навстречу. Лучше поздно, чем никогда. — Из-за нее я был неуверенным в себе, считал себя изгоем, недостойным хорошей жизни. Посредственностью, пустышкой, уродом. Она заставила меня поверить, что я ничего не добьюсь в своей жизни. — Хорошо, что ты говоришь об этом в прошедшем времени, — улыбнулся ему Потапов. — Я тебе не раз говорил, ты всего добьешься сам. При хорошем желании. А по поводу твоих качеств… — Потапов деловито отпил сока и продолжил, — все придет со временем. Мать могла сказать, что ты глуп или некрасив, но вряд ли говорила, что в сексе ты ноль. Такие вещи в семье табуированы, здесь она тебе мозги никак не могла промыть. Так что смело заявляю, опытным путем проверено, — он весело усмехнулся и поднял большой палец вверх, — в сексе ты красавчик! Ничего себе такое качество, согласись? Женька прыснул смехом, иронично поглядывая на развеселившегося мужчину. Да ладно! Неужели ему и впрямь нравится заниматься сексом со вчерашним девственником? Хотя Женька ничего не чурался и в плане экспериментов был готов пойти на все, лишь бы доставить Потапову удовольствие. Смех смехом, но наблюдая экстаз на лице любимого мужчины во время оргазма, трудно не поверить, что Женька и впрямь способен принести столько ярких эмоций в постели. Наверное, он не слукавит, если допустит, что сексуальный опыт действительно придал ему уверенности как минимум наполовину; а вот вторая половина — это материальная независимость, карьерный рост, доверие руководителя, высокая обучаемость и работоспособность вместе взятые. В последнюю ночь Потапов, казалось, подарил Женьке всю накопленную годами нежность, словно до этого момента подавал ее в дозированном количестве, а сейчас уже не мог себя контролировать. Исследовал теплыми ладонями все тело, будто в намерении запомнить все изгибы; покрыл поцелуями лицо, шею и плечи, оставив местами засосы и укусы. Женька снова кончил дважды за ночь: в первый раз они даже до секса не дошли — глубокий поцелуй и ласковая ладонь на члене позволили ему расслабиться так непринужденно легко, что он поддался накатившему наслаждению, без угрызения совести забрызгав их обоих фонтаном спермы. Благо на тумбочке теперь постоянно обосновалась огромная пачка влажных салфеток, спасая простынь от липких пятен. Во второй раз Женька взял бразды правления в собственные руки: оседлал возбужденного мужчину сверху, сам себе доказывая очевидный факт, что в сексе он и впрямь красавчик — ничего не стесняется, не боится и, самое главное, отдается наслаждению со всей искренностью в душе и теле. Ночник на стене подсвечивал его взмокшую кожу на груди и напряженные пальцы Потапова на бедрах, направляющие каждое движение. Женька постепенно нарастил ритм, внимательно наблюдая за реакцией Потапова: мужчина опрокинулся на подушку и тяжело задышал, словно готовый в любой момент излиться. Ох, каким же притягательным и сексуальным он казался в такие моменты! Женька зажмурился, простонав, задвигался быстрее в ожидании близкой разрядки, запрокинул голову, почти теряя самообладание. Вскрик нарушил тишину вечера. Потапов в тот же миг подорвался с подушки, сжал ягодицы парня в крепких ладонях, насадил на себя в последний раз, судорожно выдохнул ему в плечо. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда на Женьку обрушился оргазм. Он взглянул на уставшее лицо мужчины, припал к его приоткрытым губам и жадно поцеловал в знак благодарности. Их прощальный секс побил рекорды предыдущих ночей. Именно этот сладкий оргазм Женька будет вспоминать бессонными ночами или под душем за мастурбацией. Вряд ли он сможет вытерпеть полгода без наслаждения: он не сумеет держать себя в узде, как раньше, обязательно будет возвращаться к сногсшибательным ощущениям время от времени. Ему сейчас так хорошо, что хочется порвать паспорт Потапова, лишь бы тот не смог ускользнуть от него в другой город. Женька в изнеможении затих: «Просто помни о том, что здесь тебя ждет любовник, у которого едет крыша уже от того, как ты закатываешь рукава рубашки…» На утро они почти без слов позавтракали, вызвали такси и поехали в аэропорт. Женька держался из последних сил: все время смотрел в окно, боясь даже покоситься на Потапова. Если взглянет в его красивые грустные глаза, разревется тут же, к бабке не ходи. Он крепко сжал ладонь мужчины, спрятав ее от водителя под распахнутыми полами куртки. Хотя бы еще немного подержать любимого в руках. В холле аэропорта Потапов снова станет недоступен в плане прикосновений. Женька ненадолго зажмурился: «Я с ума сойду, когда он улетит… Не выдержу долгую разлуку… Я ведь только-только получил тебя…» В очереди на стойку регистрации Женька запоздало вспомнил, что хотел обсудить с Потаповым их отношение друг к другу, но теперь понял, что момент упущен. Не станет он поднимать щекотливую тему прямо перед отлетом. Как-нибудь потом, а пока пусть все остается как есть. Потапов прилетит в Хабаровск, доберется до общежития, наберет его по скайпу, и они снова продолжат доверительное теплое общение. Вряд ли оно останется прежним, в конце концов, теперь у них есть общий секрет. Невообразимо интимный. И Женька будет беречь его с остервенением. Ему казалось, если кто-то догадается об их связи, жизнь парня рухнет в одночасье. И навсегда. Уже на привычном месте у входа в зал ожидания Потапов с тяжелым вздохом обернулся на парня и пробормотал: — Мне нужно внутрь, — он кивнул на стеклянные двери и печально улыбнулся. — Женя, ты только не грусти и не расстраивайся, ладно? В июле у нас будет больше времени. Прошу тебя… — он вдруг запнулся и замер, а Женька понял, что плачет. Перед глазами все поплыло, совершенно внезапно по щекам побежали слезы. В тот же миг Потапов притянул парня к себе и спрятал его перекошенное в тихой истерике лицо за краями пальто. — Прости, — всхлипнул Женька и сжал свитер мужчины в дрожащих пальцах. Он правда держался, очень старался не выдать боль, но спрятать всепоглощающее отчаяние оказалось выше его сил. — В прошлый раз ты держался лучше, — прозвучал сдавленный голос сверху. — Или я чего-то не знаю… и ты все же плакал? — В туалете. Как только проводил тебя, — хрипло отозвался парень. — Женечка, — судорожный выдох, — подожди немного. Я вернусь летом. У нас будет целых полтора месяца. Я обещаю. Ну все, — мужчина как будто невзначай помассировал ему затылок и мягко оторвал от себя, — хватит изводить себя. А то я тоже разревусь. Думаешь, мне не хочется? Вот будет потеха для толпы, два взрослых парня ревут на плечах друг у друга в аэропорту. Женька тепло усмехнулся и промокнул глаза рукавом куртки: — Прости, — повторил он и все же посмотрел Потапову в глаза. Вот кто и впрямь хорошо держался, налицо — опыт разлук. Может быть, если Женька еще разок-другой расстанется с ним, разлука, в конце концов, войдет в привычку и перестанет мучить израненное сердце. В глубине души Женьку такой итог совсем не устраивал. — Напиши мне, как приземлишься и как доедешь до общежития. Ладно? — попросил он в сердцах. Надо стойко принять тот факт, что они сейчас расстанутся. Все равно это неизбежно. — Обязательно, — покивал Потапов, — а ты обязательно сообщи мне результаты сессии. Все-таки я приложил немало усилий, чтобы ты стал отличником, — он весело подмигнул. — А если я не стану отличником… — с опаской протянул Женька и поджал губы. — Синий диплом — тоже диплом, парень. Учись, как получится. Главное, закончи, — резюмировал Потапов. — И утри нос тем, кто когда-либо говорил тебе, что ты не сможешь. И вот опять Женьке пришлось смотреть ему в спину, смотреть, как он машет рукой на прощание и скрывается за стеклянными дверьми зала ожидания. Невыносимо. Невыносимо больно расставаться с человеком, с которым провел такие эмоциональные выходные. «Я ему открылся. Наконец-то открылся и получил неожиданный отклик, — Женька развернулся и не спеша потопал к выходу. — Пусть у нас было так мало дней, но они могли и не быть, если бы Дима не сделал первый шаг. Одному богу известно, когда бы я решился признаться ему в чувствах…» Он остановился, вынул телефон и быстро набрал: «Дима, спасибо. Это был самый чудесный Новый год в моей жизни!» Пока говорить такое прямо в глаза не получается. «Взаимно, Женя, — тут же прилетел ответ. — И тебе спасибо. Кажется, я наконец-то вспомнил, что значит быть живым и дышать полной грудью».