Мой ласковый и нежный зверь

— Видал новый квартальный статотчет? — Женька полистал столбцы на экране монитора, придерживая плечом телефон. — Ага, — отозвался Потапов, в трубке раздался хруст, — Михалыч принес письмо с правилами заполнения. — Ничего из письма не понял, — пожаловался парень. — Новый отчет заменяет форму номер два и номер пять? Или все же он сам по себе? Столбцы жуть как повторяют обе старые формы. — Нет, — снова хруст в трубке, — отчет сам по себе. Да, он похож на те две формы, я тоже заметил. Возможно, со временем москвичи оставят только эту таблицу, но пока, видимо, хотят понять, зайдет она или нет. Будет логично, если впоследствии они отменят старые отчеты. Они не такие информативные, как новый, — снова хруст, громче прежнего. — Блин, Дима! — Женька почесал ухо и снова приложил трубку. — Ты там жуешь что-то? — Ага, — весело усмехнулся мужчина, — орешки. Фундук. Жрать хочу, а до обеда еще целый час. Вчера на тренировке умаялся, пришел домой и поел только кефир. Можешь себе представить?! Кефир, едрит-мадрид! В животе урчит на весь кабинет, хоть орешками перебью аппетит, — послышался шелест пакета. — Ладно-ладно, убираю, раз тебя так нервирует мое чавканье. — Да не чавканье, я почти глохну, когда ты грызешь орех, — рассмеялся парень. — Кушай на здоровье. В дверь кабинета скромно поскреблись. Женька поначалу даже не понял, что к нему кто-то пришел, но когда тихий стук повторился, он быстро отчеканил: — Дим, ко мне пришли. Поболтаем вечером, окей? — Давай, буду ждать звонка. Женька убрал телефон в карман и с подозрением взглянул на дверь: к нему никто и никогда не стучался. Станислав Андреевич вламывался почти с ноги, остальные без стука открывали дверь и сразу же начинали диалог. Кто там такой вежливый? — Войдите! — крикнул он громко. Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась молодая девушка. Она заглянула в проем двери, удивленно уставилась на парня и осторожно протиснулась внутрь. — А мне нужен Евгений Евгеньевич. Женька едва не поперхнулся: его тут никто так не величал. Прозвище «Мякушка» осталось в ходу среди отчаянных недоброжелателей, большинство же звали просто Женей. — Меня зовут Евгений Евгеньевич, — он поднялся с кресла и примирительно улыбнулся, — но лучше все же просто Женя. «Да мы же ровесники!» — умиленно подумал Женька, с интересом разглядывая миловидную незнакомку. Брюнетка с прямым каре и челкой, невысокая, в белой рубашке и черной юбке-карандаш. Обычно так по-деловому среди всех женщин одевалась только секретарь Катя, которая всегда была на виду у сотрудников и посетителей. Каким ветром в их серпентарий занесло эту девчонку? — Я только первую неделю работаю, — немного испуганно пояснила девушка, бросив любопытный взгляд на небоскребы папок на столе. — Пока не совсем понимаю, как нужно обращаться. — Ко мне — Женя, и можно на «ты», — твердо отчеканил парень. Дай бог она еще не услышала его кличку! Очень не хотелось бы, чтобы новенькая подхватила ту же болезнь, что и Стас с Семеном от Анны Петровны. — Хорошо, — она вдруг резко шагнула к столу и протянула ладонь. — Я Соня. Женька задержал дыхание, с привычной подозрительностью покосившись на тонкое запястье: «Я должен пожать, — проговорил он про себя, словно уговаривая. — Руки бы оторвать тому, кто придумал жать руки. Может быть, у меня табу на прикосновения к чужим людям! Я только к одному человеку хочу прикасаться…». Он все же мягко тряхнул женскую ладонь и быстро отпустил. С чего вдруг девушки начали здороваться, как мужчины? «Может, она феминистка?» — пронеслось в голове у Женьки. — Мне сказали, что я могу получить здесь дела, — сообщила Соня. — Какие именно? — Личные дела работников. — Ты работаешь в кадрах? — Нет, меня устроили в бухгалтерию. На декретную ставку. Женька не сразу догадался, что Соня теперь трудится вместо ненавистной ему Анны Петровны, но пару секунд спустя в удивлении выдохнул: — Ох! Так ты наша новая расчетчица? — он расслабленно рассмеялся. — Какое счастье! У меня будет три года покоя. — Что не так? — осведомилась Соня. — Предыдущая расчетчица тебя доставала? Женька быстро прочистил горло, кашлянув: доставала — мягко сказано. Делов она тут наворотила, страшных и мерзких. Вот это, пожалуй, ближе к истине. — Анна Петровна — сложный человек. Не все смогли найти с ней общий язык. Я не смог, — Женька прихватил из ящика ключ от архива и кивнул на выход. — Пойдем, спустимся в архив. Выдам тебе нужные дела. Он тут же вручил ей пустые бланки заказа. Вряд ли кто-то из бухгалтерии научил ее правилам выдачи дел, которым Женька следовал неукоснительно, не давая поблажки ни кадрам, ни юристам, ни даже непосредственному начальнику в лице Станислава Андреевича. С этим упрямым товарищем пришлось даже побороться — почти физически. Когда оскорбленный начальник после отказа парня выдать дела по клочку бумаги едва не перешагнул порог архива, взбешенный Женька перекрыл ему вход рукой, упершись ладонью в косяк. В тот первый и последний раз противостояния Женька не на шутку переволновался: ему впервые пришлось выдержать долгий испепеляющий взгляд человека, но он сумел. Позже его долго трясло от выплеска адреналина, но он все равно был чертовски горд тем, что не прогнулся. К тому же его смелый поступок все же возымел эффект, и в следующий визит Станислав Андреевич принес ему заполненный бланк заказа. Молча, сразу же, без возражений. Что ж, вода камень точит. Соня заполнила бланк заказа тщательно и осторожно, словно он — трудовая книжка, в которой категорически нельзя делать ошибки. Женька не стал возражать, пусть продолжает думать, что архив — еще одно важное место помимо кабинета бухгалтерии или приемной руководителя. — Готово, — она подала ему бланк. — Постой здесь. Я мигом, — и Женька метнулся к стеллажам с личными делами. — Значит, ты работаешь здесь архивариусом? — крикнула ему вслед девушка. — Ага, — отозвался Женька из глубины подвала. — Но в бухгалтерии мне сказали найти тебя в кабинете инспектора-статиста. — Все верно. Я на полставки еще и инспектор-статист, — он вытянул нужные дела и вернулся к выходу из архива, сел за стол и открыл журнал выдачи дел. — Я подходила к твоему кабинету еще утром, спустилась в архив, тебя нигде не было. Ты ходишь по проверкам? — Нет, мне пока нельзя. Я по утрам в университете, получаю высшее юридическое. — Ох, — выдохнула девушка, — сложно, наверное, учиться и работать. — Безумно сложно, но я пока вроде справляюсь. Да и люди добрые мне помогают с учебой. — Как здорово, я бы точно не потянула, — она помолчала недолго, наблюдая заполнение журнала. — Ты почти единственный, у кого имеется отдельный кабинет. — Есть такое. — Краем уха услышала, будто ты подсидел какого-то грозного инспектора, — неуверенно начала Соня. — Его еще назвали как-то… по-животному. Ручка замерла между пальцев. Женька тяжело выдохнул, едва зубами не скрипнул: да что же это такое! Ничего не заканчивается. Он наивно полагал, что с уходом Анны Петровны со сплетнями покончено, но нет… Горбатых только могила сломит. — Медведя? — спросил он и поднял на девушку суровый взгляд. Та медленно кивнула. — Что еще говорят? — Я, кажется, что-то плохое ляпнула, — запоздало спохватилась она. — Я уже привык к плохому. Что еще говорят? — повторил он. — Да я не особо вслушивалась. Вот только это услышала, потому что мне хотелось знать, к какому человеку я иду за папками. — Ну и как? Я сильно похож на образ, который рисуют в бухгалтерии? Соня неуверенно пожала плечами: — Я пока не знаю тебя настолько, чтобы судить. — Представь себе, те люди, которые говорят гадости за моей спиной, тоже не знают меня, но это не мешает им нести ересь. Как, например, ту, что я кого-то «подсидел», — Женька глубоким вдохом успокоил взбудораженный организм. Теперь и до него дошел смысл фразы Потапова: «Я не собираюсь оправдываться там, где не виноват». Бесполезно, только мозоль на языке появится. — Знаешь, дам тебе один совет, хоть ты меня и не спрашивала. Здесь, — он обвел все здание тяжелым взглядом, — у многих есть отвратительная черта характера — навешивать ярлыки и говорить за глаза. Не уподобляйся им. Прежде чем на слово верить коллегам, познакомься с тем человеком, которого обсуждают. Лично. Составь собственное представление о нем. Поверь, ты обязательно удивишься тому, как порой жестоки и несправедливы человеческие языки. — Кажется, начинаю верить, — пробормотала Соня и мягко улыбнулась. — Вспомнила, что они назвали тебя глупым и якобы с должностью тебе просто повезло. Но ты далеко не глуп, раз занимаешь должность статиста и успеваешь учиться в университете. Да еще так мудро и убедительно изъясняешься. Спасибо за совет. — Да не за что. Обращайся, — усмехнулся парень. — Дела мне возвращать… сюда? — Нет, — Женька выключил свет в архиве и запер дверь. — Лучше в кабинет. Я в основном там обитаю. — Видимо, теперь будем часто видеться, — улыбнулась ему девушка. Женька помог ей донести папки в кабинет бухгалтерии, где все тут же резко притихли, завидев его на пороге. Женьке даже близко не хотелось знать, что о нем наговорила Анна Петровна перед тем, как свалить из его жизни на три года. Вон как взгляды полыхают: будто перед ними не архивариус, а сам Сатана. Парень положил дела на стол, быстро кивнул Соне в знак прощания и вылетел вон. До сих противно находиться не то что возле стола, даже в самом кабинете, где когда-то сидела ненавистная расчетчица. «Еще долго буду зол на нее. Может быть, при общении с Соней моя ненависть к бухгалтерии поутихнет», — подумал про себя Женька и вернулся в кабинет за недельный отчет. Вечером Женька как обычно поужинал вместе с Потаповым через видеосвязь, снова обсудил с ним новый статистический отчет и весьма деликатно обошел вопросы по учебе. Зимнюю сессию он сдал на отлично, в чем совершенно определенно была заслуга любимого человека, но пропустил уже три семинара по одному из базовых предметов второго семестра и прекрасно понимал, что по голове его за такое отношение к учебе не погладят. Но в конце концов нагрузка с обеих сторон сказалась на его энергичности, и он внезапно почувствовал, что не справляется и с учебой, и с работой. Вопрос с учебой еще как-то можно решить безболезненно — поднажмет и сдаст все семинары разом. Что нельзя сказать о работе: если он не сдаст вовремя отчет или сдаст его с ошибками, плохо будет не только ему. Парень выбрал меньшее из зол и в страхе ждал дня расплаты. Общение с Потаповым осталось на том же уровне, что и во время его приезда во Владивосток. Мужчина искренне интересовался его делами, помогал с рефератами и домашними заданиями, оставаясь строгим и беспощадным ментором на расстоянии, готовил вместе с парнем новые блюда по субботам. Как же Женька скучал по нему! Первые дни после его отъезда он едва пережил: каждый раз среди ночи порывался обнять подушку, отчего тихо ронял слезы в отчаянии, затем успокаивался и все же засыпал, постепенно свыкаясь с родным одиночеством. Теперь стены гостинки хранили еще более сокровенные секреты двух мужчин: парня при одном взгляде на расправленный диван бросало в дрожь, а сколько раз он подрочил в душе… Ох, даже Потапову о таком лучше не знать… Соня и впрямь появилась на пороге его кабинета уже через день: — Накопились запросы на архивные справки, — пояснила она парню, — еще немного и народ стал бы жаловаться, ведь на ответ дается месяц. Разгребу завалы, стану меньше тебя беспокоить. — Да ладно, — Женька снова помог ей нести папки в кабинет. — Беспокоить меня — твоя работа. — Всегда думала, быть архивариусом — скучно, — она игриво усмехнулась. — Ну не знаю, — немного обиженно буркнул Женька, — когда я поучился на курсах делопроизводства, понял, что работы в архиве непочатый край. Это только на первый взгляд кажется, что там нечего делать, но мы-то госструктура и обязаны поддерживать порядок в документах. Если нагрянет проверка, уж за архив Кудряшов может не волноваться. — Ты и впрямь молодец, — она вдруг мягко удержала его за руку прямо под кабинетом бухгалтерии и очень тихо пробормотала. — Знаешь, ты был прав, когда сказал про характер некоторых людей, — она кивнула в сторону коллег. — Нет ни дня, чтобы они не промыли косточки кому-то из организации. Я поработала всего ничего, но после выслушанных сплетен ощущение, будто знаю каждого в лицо и не с самой лучшей стороны. Я не привыкла к такому, словно испачкалась, хотя ничегошеньки не сделала, — она отпустила его руку и посмотрела прямо в глаза. — Тут работают люди, которые намного старше меня. Кроме тебя. Разреши с тобой дружить. «Разрешить дружить?» — Женька даже опешил в первое мгновение. — Что ты имеешь в виду под понятием «дружить»? — осведомился он. — Общаться, — тут же отозвалась девушка. — Я тяжело схожусь с людьми сильно старше меня, а ты мой ровесник. Возможно, у нас даже интересы совпадут. Можем вместе обедать. Ты… вообще как обедаешь? — Хожу в столовку неподалеку. С тех пор, как он начал больше зарабатывать, он позволял себе несколько раз в неделю прогуляться до столовой и потратиться на полноценный обед. — О! Как здорово! Тут есть столовая? — Да, вполне сносная. — Если не против, составлю тебе компанию сегодня. Как тебе? Женька кивнул: разве плохо с кем-то подружиться в их серпентарии? — Окей. Значит, в час на крыльце. Соня вдруг забрала папки из его рук и проговорила: — Вижу, как тебе неприятно заходить в наш отдел. Сама донесу до стола. Ничего, не надорвусь. Она и впрямь была не от мира сего, словно рожденная не для их серпентария. Может, потому что пока еще не испорченная коллегами по цеху. Женька проводил ее очередным удивленным взглядом: «Хоть бы эти твари ее не испортили. Нормальная девчонка: сплетни слушает, но фильтрует. Слава богу, я вовремя предостерег ее не верить на слово всему, что мелят в их гадюшнике». На обед они стали ходить вместе, по дороге рассказывали что-то о себе. Соня больше говорила об увлечениях и путешествиях — где была и что видела, а Женька понял, что вся его жизнь связана с работой, а то, что касается лично его, рассказывать постороннему человеку чревато последствиями. К тому же, ему сейчас совсем не до увлечений. С таким графиком урвать бы часик для сна, не то, что книжку почитать или сериал посмотреть. Накануне Дня защитника Отечества Женька снова поучился с утра и приехал на работу ближе к обеду. В спешке раздевшись, он плюхнулся в кресло и включил комп, тут же вспоминая, на чем остановился вчера: нужно составить недельный отчет — это раз, дошить дела, переданные кадрами в архив — это два. Не успел он погрузиться в работу, как дверь распахнулась: — Привет! — Соня махнула ему рукой. — Можно на минутку? — Привет, — он поднялся с кресла, оправил джемпер и обошел стол. — Проходи. Девушка аккуратно протиснулась в проем и протянула ему запакованный подарок: — От нашего женского коллектива. С праздником! — она улыбнулась и продолжила. — Лариса Аркадьевна нас всех собрала, мы утром поздравили каждого мужчину. Я вызвалась отнести тебе подарок, но тебя не было. Снова учился? –Ага. Спасибо, — Женька принял подарок — стандартный набор «чистого мужчины»: гель для душа и небольшое полотенце. Все равно приятно, что женщины заботятся о коллегах мужского пола. Значит, на Восьмое марта будет «ответочка». Кудряшов точно об этом позаботится: женщин в серпентарии все же меньше, чем мужчин. — Тебя хотела поздравить заведующая складом, но я пообещала, что сама вручу. — Не стоило. Мама передала бы мне подарок. — Мама? — удивленно переспросила Соня, и Женька поспешил пояснить: — Светлана Васильевна, наша заведующая складом, моя мама. — А-а-а, — протянула она понимающе, а потом внезапно сконфузилась. — Вот же блин! Я так рьяно вызвалась передать тебе подарок, а она… только улыбнулась, — девушка смущенно поджала губы. — Надеюсь, она ничего лишнего не подумает. «Вряд ли!» — усмехнулся про себя парень и без слов мотнул головой. Соня тут же успокоилась и спросила: — Ты пойдешь на обед? — Нет, я только с универа приехал. Мне надо поработать. Так что я без обеда и, скорее всего, задержусь. — Может, принести тебе чего-то из столовки? Женька вскинул на нее игривый взгляд: словно дежавю сработало. — Купи мне стаканчик латте с карамельным сиропом. — Хорошо, — она развернулась к двери, — перекушу и принесу тебе латте. Он даже замер на пару секунд у двери: каково это — побыть на месте Потапова, которому он когда-то давно сам таскал кофе в обед. Насколько приятно ощущение, когда о тебе заботятся посторонние люди? «Я засранец! — Женька с улыбкой вернулся за стол и открыл папку с отчетами. — Эксплуатирую невинную девушку. Как не стыдно!» Через полчаса на его столе стоял стаканчик горячего карамельного латте. Похоже, Соня так же, как когда-то Женька, попросила бариста приготовить кофе максимально горячим, чтобы он не остыл по дороге обратно. Женька перевел девушке долг за кофе на карту, на том они расстались. С удовольствием затянувшись через трубочку и сделав глоток ароматного напитка, он жмурясь посмеялся: «Теперь понятно, почему ты заподозрил меня уже после первого стаканчика латте, — подумал он о Потапове. — Я же наверняка выглядел как преданный дворняга с косточкой в зубах, когда приносил тебе очередной стаканчик. Тогда я считал покупку кофе целым квестом по покорению твоего сердца. И, кажется, у меня все-таки получилось — покорить тебя. По крайней мере, я сильно надеюсь на это». В преддверии Международного женского дня Кудряшов созвал всех мужчин в свой кабинет. — Так, разбирайте по подарку, — он кивнул на подарочные пакетики, стоящие на столе для совещаний. — Поздравим наших дам с наступающим женским днем. Женька протянул руки к ближайшему пакету, мысленно соображая, с какими поздравительными словами подступиться к матери, с которой они после откровенного Нового года больше не встречались за длительной беседой. Только пожелания доброго утра и доброго вечера. Видимо, ей все еще было стыдно. Или она все еще не отошла после довольно смелого поступка — признаться сыну во всех смертных грехах. Женька почему-то совсем остыл на ее счет и даже не особо радовался тому, что мать в конце концов признала ошибку в его воспитании. Либо Женькино осознание важности данного признания запаздывало, либо ему в самом деле стало все равно, что о нем думает родственница. — Мякушев, — вдруг отозвался директор, и парень вскинул на него испуганные глаза. — Светлану Васильевну я сам поздравлю, а ты давай… Поздравь новенькую. Соню из бухгалтерии. Она мало с кем успела познакомиться, а вы сдружились, я заметил. Женька мотнул головой: — Мы не то чтобы сдружились… — Да не дрейфь, — отмахнулся Кудряшов. — Оба молодые. Никто вас не осудит. Станислав Андреевич, стоящий позади парня, шепотом проговорил: — В кои-то веки расчетчица и статист не хотят перегрызть друг другу глотки. По ряду мужчин прокатились смешки. Инспектор произнес язвительные слова едва слышно, но до Женьки они тоже долетели. В груди неприятно заныло и заволновалось: неужели по серпентарию бродят слухи, что он… встречается с расчетчицей?! Как такое могло произойти? «Мы же с ней видимся только во время передачи дел», — Женька сглотнул, и внезапно его осенило. Конечно, их совместные походы в столовую взбаламутили притихшее после увольнения Потапова болото. — Хорошо, Кирилл Викторович, — он послушно кивнул, обещая самому себе, что данную ситуацию он обсудит с Соней наедине. Не нужно приписывать ему деяний, которые он не совершал. С Соней они как максимум хорошие знакомые, даже не друзья. Женьке уже есть кого любить, и этого человека он ни на кого не променяет, даже если сам Потапов другого мнения насчет их отношений. В подарочном пакете оказалась бутылочка пены для ванны и плитка темного шоколада. Все мужчины серпентария скинулись на подарки еще за две недели до торжества, а кто-то из энергичных инспекторов взял на себя смелость заняться закупкой и оформлением подарка. Уже сам процесс подготовки говорил о том, что при должном контроле со стороны Кудряшова и общего градуса адекватности, помноженной на количество людей, здесь вполне возможно нормально работать и сосуществовать. Вот что значит, когда всего одна паршивая овца в стаде способна испортить жизнь практически всем. Женька не стал прятаться и занес подарок прямо в кабинет бухгалтерии, протянул его смущенной девушке и сказал стандартные слова, которые слышал от других коллег: «Поздравляю с восьмым марта и желаю всего самого наилучшего!» Соня поблагодарила его. На том они расстались. Уходя из кабинета, Женька намеренно проследил за якобы понимающими взглядами работниц бухгалтерии. Есть же люди, кому жизнь не мила, не обсуди они кого-либо за спиной. Женька не намерен встревать в бесполезные дискуссии: «Я не собираюсь оправдываться там, где не виноват». Что ж, похоже, жизнь статиста в серпентарии никогда не будет легкой, кто бы ни работал на должности — молодой пацан или умудренный опытом старик. Он еще не успел вернуться в кабинет, как на телефоне пиликнуло уведомление о сообщении. Писала мать: «Меня внезапно поздравил сам Кудряшов. Наверное, потому что ты в университете». Женька тяжело вздохнул и отправил ответ: «Нет, я на месте. Кудряшов попросил поздравить новенькую расчетчицу Соню». «Я тут услышала, что вы встречаетесь. Это правда?» «Нет, это не правда. Где ты это услышала?» «Кто-то из инспекторов сказал, пока я ему выдавала ручки и карандаши». Инспекторский отдел… Женька поднял лицо к потолку в неистовом желании заорать на весь коридор, а потом все же написал: «Мама, пожалуйста, не верь всем слухам, которые ходят тут про меня, ладно? Спроси меня. Тебе я всегда отвечу честно». «Хорошо, просто мне наоборот — понравились эти слухи. Соня вроде неплохая девочка. Я была бы рада за вас». Женька открыл кабинет, плюхнулся в кресло и прикрыл веки, не в состоянии успокоиться. Вот и все, слухи уже поползли, даже до матери докатились. Его словно намеренно подталкивают к отношениям с Соней, а ведь они всего несколько раз сходили вместе в столовую. Даже не гуляли вдвоем вне учреждения, что действительно могло бы послужить поводом к сплетням. Инспекторский отдел даже в отсутствие Анны Петровны продолжал мутить воду. Женька распахнул глаза в ужасе: черт бы побрал этот инспекторский отдел! А если Потапов с кем-то из бывших коллег все еще переписывается, и ему донесут, что парень нашел себе пассию?! Женька выхватил телефон из кармана и взглянул на часы: Потапов говорил, что сегодня у него совместный выезд на проверку с начальником инспекторского отдела. Наверняка, занят. Скрипнув зубами, парень убрал телефон обратно в карман и сжал кулаки. Нужно потерпеть до вечера, и тогда Женька сам расскажет Потапову, предметом каких сплетен он стал на этот раз. — Привет. Женька выглянул на голос из-за монитора: на пороге стоял Семен. Он подошел ближе к столу и протянул ему листок. — Подпиши, если я тебе ничего не должен. Женька взял бумажку в руки и свел брови — обходной лист. «Это же…» — Женька вспомнил, что с таким же листком к нему приходил Потапов, прямо перед самым увольнением. — Вы… увольняетесь? — спросил он на всякий случай. Вдруг такие листки приносят и по другому случаю. — Ага, — кивнул Семен и прищурился. — Чего не радуешься? — С какой стати? — пуще нахмурился Женька. — Вы единственный человек, который смог бы меня заменить на случай моей болезни или отпуска. Я теперь один на один с отчетностью. — Я мало чем смог бы тебе помочь, — как-то неожиданно спокойно отозвался инспектор. — Отчетность и впрямь не мой конек. — Тогда почему вы уходите? Пусть в отчетности не каждому суждено сдюжить, но вы на хорошем счету по проверкам организаций. Уж я-то могу это подтвердить по отчетам. Семен помолчал некоторое время, словно переваривая дифирамбы от человека, которого периодически доводил до белого каления вместе с начальником отдела, а потом все же тихо пробормотал: — Надо Ане помогать. После развода она осталась одна с двумя маленькими детьми и пожилыми родителями. Зарплаты инспектора мне бы хватило на самого себя, но прокормить четверых я не смогу. Пойду работать юристом в одну фирму, там зарплата в два раза больше. Самому жаль уходить, но… — он вздохнул, — не могу оставить Аню одну. Она, конечно, та еще вредина, невыносимая и грубая, но она же родила мне сына. Димка так на меня похож. Хочу стать ему хорошим отцом, чтобы он вспоминал меня с благодарностью, а не с укором. «Вот это поворот!» — изумленный Женька предусмотрительно захлопнул рот, впервые посмотрев на инспектора под другим углом. Очередное подтверждение того, что здесь работают вполне адекватные люди, пока их болото никто не баламутит. Вот только почему-то скрывают положительные таланты от посторонних. Что бы ни говорили другие, Семен оказался неплохим человеком, который не оставил женщину с грудничком и даже начал думать о том, как обеспечить новую семью. Женька совсем не удивился бы, узнай о свадьбе инспектора и расчетчицы. — Семен Петрович, — Женька чирканул в обходном листке свою подпись-закорючку и вернул лист уже бывшему инспектору, — мне правда жаль, что вы уходите, и причина ухода мне понятна. Я знаю, что не нравлюсь вам, как работник, но неужели я правда заслужил такое отношение? Поделитесь на прощание? — Это жизнь, парень. Ты не леденец, чтобы нравиться всем подряд. В тот день, когда ты перестанешь заморачиваться, что о тебе думают другие люди и нравишься ли ты им, ты начнешь новую жизнь. Я сделал много ошибок за свою жизнь и знаю, что тоже не пришелся тебе по вкусу. Да и не только тебе, но и твоему благодетелю. Все, что ни делается, к лучшему. Потапову можно возвращаться: Аньки нет, меня — тоже, да и Стас тоже ищет новое место работы и, скорее всего, тоже вот-вот уволится. — Станислав Андреевич? — подивился Женька. — А он-то почему? — В немилости у Кудряшова тяжело работать. Стас — отличный инспектор, но как руководитель слабоват, поэтому с дисциплиной в отделе беда. Когда его утвердили на должность начальника отдела, он не смог привыкнуть к тому, что вчерашние коллеги по цеху внезапно стали его подчиненными. Видимо, руководить тоже надо уметь. Ладно, — Семен развернулся к двери, — желаю удачи. Раз уж все еще занимаешь должность статиста, значит, и впрямь твое. Не просри козырное место. И забей на остальных. У тебя здесь нет конкурентов. Если стабильно будешь подавать в Москву идеальные отчеты, Кудряшов будет целовать твои пятки. Вечером Женька не шел, а летел в гостинку: его снедало изнутри жгучее желание рассказать Потапову о нелицеприятных слухах о себе — чем скорее, тем лучше. «Господи, — Женька дрожащими руками открыл дверной замок и ввалился в темный коридор, — надеюсь, ему еще никто не успел донести новейшие сплетни. Да и я хорош! Надо было сразу рассказать ему о знакомстве с новой расчетчицей. Я же о ней ни в одном разговоре с ним не обмолвился. Потому что не считал важным. Я ведь знаю истинную причину нашего с Соней общения, и это вовсе не желание встречаться и стать парой. У меня уже есть пара! У меня уже есть любимый человек!» Женька принял быстрый теплый душ, поставил перед собой горячую тарелку с пюре и жареной курочкой и набрал скайп Потапова. Тот почти сразу отозвался: — Привет, Женя! Как добрался? Его нежная теплая улыбка в мгновение ока растопила волнение Женьки: не станет человек по-доброму улыбаться, подозревая партнера в измене. Потапов бы точно не смог так искусно лицемерить. Парень мгновенно успокоился, но от идеи поговорить не отказался. — Нормально. Я с новостями, — и он, не дожидаясь ответной реплики, добавил. — Семен увольняется. Почему-то ему взбрело в голову проверить, знает ли Потапов про эту новость. Если знает, значит, и остальное не прошло мимо него. О глупости данного поступка он задумался чуть позже. — Ого! — воскликнул Потапов и застыл. — С чего вдруг? У него же там отличная должность — главный специалист-эксперт. Да и со Стасом он в хороших отношениях. «Он не знает! — пронеслось в голове Женьки. — Черт возьми! Зачем я его проверяю? Почему я так сильно боюсь?! Я же ничего ужасного не сделал! Не сделал же?!» — Он собирается заботиться об Анне Петровне и ее детях. Решил стать примерным отцом, — Женька прочистил горло и продолжил. — Дима, мне нужно кое-что рассказать тебе. Но я не могу понять, как подступиться к беседе, потому что боюсь тебя ранить. — Ранить? Ты? — Потапов снисходительно улыбнулся. — Я не знаю, как ты отреагируешь. Может быть, ты вообще посчитаешь за бред мой рассказ… Но я все равно волнуюсь за твою реакцию… — Господи, Женя! Умоляю, начни уже говорить. Я начинаю паниковать. Что случилось? — На мой взгляд ничего страшного не произошло, но наши коллеги… раздули самые настоящие слухи обо мне, и мне они неприятны, — вздохнул Женька, начиная издалека. — В отдел бухучета пришла новенькая. На место Анны Петровны. Ее зовут Соня. Как и заведено, она получает от меня дела в архиве, делает справки и возвращает папки обратно. Так мы и познакомились, — Женька на секунду замолк, осторожно фиксируя настроение Потапова — тот весь превратился в слух, словно догадываясь о дальнейшем развитии событий. — Мы с Соней ровесники, поэтому как-то быстро сдружились и начали ходить вместе в столовую. На День защитника Отечества она принесла мне стандартный подарок, а сегодня Кудряшов предложил мне сделать ей ответный подарок, хотя я всегда дарил подарки своей матери. Вот тут я и узнал, что по нашему серпентарию ходят слухи, что мы с Соней… встречаемся. Но мы не давали повода. Мы общаемся только в пределах работы. — Почему ты решил поделиться со мной этой информацией? — голос Потапова стал тише и холоднее. Женька испуганно сглотнул: — Потому что боялся, что слухи докатятся до тебя раньше, чем я смогу их развеять. Потапов вдруг отвернулся от экрана, крепко над чем-то задумавшись. — Женя, ты не обязан оправдываться передо мной, — проговорил он наконец. — Возможно, в Новый год я поторопился… — он запнулся и вздохнул. — Если Соня тебе нравится и ты мечтал о семье… — Нет! — в отчаянии выпалил Женька, понимая, к чему катится их тяжелый разговор. — Никогда! Я никогда не мечтал о семье! Я никогда не думал о ней в том ключе, в котором думают другие парни! Если бы я думал о семье, я бы не позволил себе… не позволил к тебе приблизиться. «Я с тобой! Я твой! Да я же так сильно люблю тебя, что никого вокруг не замечаю! — сжал зубы парень. — Черт подери, почему я не могу сказать это вслух?!» — Дима, мне неприятны слухи о нас с Соней. В следующий раз я поговорю с ней, попрошу не обращать на чужие толки внимания, а если у нее и впрямь ко мне какие-то чувства, пресеку их на корню. Я не предатель. Я не двуличная сволочь. Я не намерен играть на два фронта. Я хочу, чтобы ты… доверял мне так же, как доверяю тебе я. Потапов грустно улыбнулся ему в камеру: — Но я ведь так далеко от тебя. Ты не можешь знать, насколько я верен тебе. — Могу. И знаю. Потапов потер лоб большим пальцем, все еще хмурясь, и вздохнул: — Ты прав. Я бы тоже не смог играть на два фронта. Это подло и совсем не в моем характере, — он помолчал и добавил, глядя в камеру немного огорченным взглядом. — Не переживай за слухи. В серпентарии без этого уже не могут. Если правда на твоей стороне, тебе нечего стыдиться. Гни свою линию и не обращай внимания на пустозвонов. Спасибо, что рассказал, но даже если и промолчал бы, вряд ли я узнал бы о твоем несостоявшемся романе. К тому же… имею ли я право высказывать по этому поводу недовольство. Женьку словно током ударило: — А разве не имеешь? С Потаповым что-то произошло во время беседы. Он поник, погрустнел и, казалось, окончательно растерял интерес к теме разговора. Женька запоздало понял, что его желание обсудить их отношения с Потаповым не было глупым. Если бы до отъезда Потапова в Хабаровск они обговорили все нюансы и признались друг другу в истинных причинах привязанности, не случился бы этот трудный разговор. — Я не предам, — твердо повторил Женька. — Верь мне, прошу тебя. — Я верю, Женя, — Потапов все же улыбнулся ему. — Верю. Ладно, — он откинулся на стуле. — Садись ужинать, а то уже, наверное, остыло. Я-то без тебя поел, не дождался звонка. День был суетной, устал очень. Как только поговорим, сразу лягу спать. — Тогда иди, ложись прямо сейчас, — пробормотал Женька. — Не буду тебя задерживать. Сам умаялся сегодня. — Ну тогда… спокойной ночи, Женя. — Спокойной ночи, Дима. Звонок сорвался, а Женька еще долго пялился в экран на расплывающиеся ярлычки, потеряв аппетит. «Вот ты и получил за свою трусость, — Женька закрыл глаза, смахивая слезы. — В следующий раз… если он будет, этот следующий раз… ты скажешь ему, как сильно любишь его. Не таясь. Без страха осуждения. Мы должны окончательно понять, кто мы друг для друга, чтобы больше не мучиться так, как сегодня». * * * С Соней Женька обсудил слухи на следующий же день, и девушку повергла в шок тема разговора: — Правда? Ты и я? Но мы же… мы только здесь общаемся, — выдохнула она недоуменно. — Как же так? — Не все тут заняты работой так же яростно, как мы с тобой, — пояснил Женька. — Некоторым нечем заняться, вот и выдумывают слухи о людях, которым тяжело защититься. Мы с тобой молоды, часто видимся в архиве, ходим вместе в столовую. Вот им и неймется, — Женька поднял на расстроенную девушку серьезный взгляд. — Я решил сообщить тебе о слухах, чтобы ты была во всеоружии и смогла их осадить. Лично мне придется так поступить в случае, если они ко мне обратятся, потому что… потому что у меня уже есть любимый человек. И мне неприятно, когда без меня меня женили. И очень неприятно, что об этом может узнать человек, к которому я неравнодушен. Соня покивала головой и грустно улыбнулась: — Давай пока перестанем ходить в столовую вместе. Может быть, тогда… — Это не поможет, — усмехнулся Женька. — Они просто скажут, что у нас временная ссора. Мы не сможем игнорировать друг друга вечно. Я затеял этот разговор не только ради того, чтобы предостеречь тебя, но и чтобы расставить все точки над i между тобой и мной. На всякий случай. — Я поняла, — отозвалась Соня. — Если вдруг они обратятся ко мне, я стану все отрицать. Не думала, что я так скоро вольюсь в коллектив. — Это еще цветочки. Хорошо, если кличку еще не придумали. — А могут? — Вполне. Правда, того человека, который придумал кличку мне, сейчас нет: ты ее замещаешь. –У тебя приятная кличка, — весело усмехнулась девушка. — Когда я услышала, думала, вот же парню повезло с фамилией. А это всего лишь прозвище. — Только не называй меня так! — тут же указал на нее пальцем хмурый Женька. — А то правда поссоримся! Может быть, кому-то и нравится меня так называть, а вот лично меня бесит до печеночных колик. На следующий день Женька все же поехал на те самые пары, которые пропускал уже несколько недель. Он терпеливо ждал, пока студенты прощались с преподавательницей, стоял у приоткрытого окна перед ее столом и чувствовал себя отвратительно. Молодежь, веселая и довольная оценками семинара, бежала на перемену, а вот парня сейчас ждет первый тяжелый разговор о его неуспеваемости. После вечерней беседы с Потаповым о слухах на работе он сильно расстроился. Так сильно, что заболел. Несколько дней спустя появился насморк, потом кашель, следом на него налетела температура и слабость. В таком больном состоянии он продолжал ходить на работу и составлять квартальные отчеты, а также готовился к семинарам в университете. Даже вернулся к тому самому учителю, которому задолжал уже три темы семинара. С Потаповым они продолжали общаться по вечерам: узнав о его болезни, мужчина сразу же самостоятельно прописал ему лекарства, и Женька беспрекословно подчинился безоговорочным приказам пить таблетки и противный чай с медом. По крайней мере, Потапов все еще проявляет к нему интерес, что уже неплохо. — Заболели? Плохо выглядите, — женщина предложила ему сесть, и Женька послушно присел за первую парту, напротив нее. — Ирина Анатольевна, знаю, я пропустил столько лекций и семинаров, и у меня нет достойного оправдания своему поступку, — осипший голос все еще не восстановился после кашля, но парень продолжил говорить, сдерживая приступы. — Я готов исправиться. Только скажите, как. Если позволите написать рефераты или эссе по пропущенным темам, я напишу. Если нужно пересдать семинары устно, я подготовлюсь… — Евгений, вас не было несколько недель! — жестко перебила его учительница. — С чего вы взяли, что у меня есть время на вас? Я оставила вас после занятия, чтобы сообщить: на мой экзамен вы не допущены. У вас не хватит… — Ирина Анатольевна, — Женька подался вперед и сжал пальцы в молительном жесте, — я вас умоляю, дайте мне шанс! В этом семестре я был беспечен, признаю, но я не имею никакого права отчислиться. Очень много людей надеется на то, что я обязательно закончу обучение, поэтому я сделаю все, что скажете. Буду приходить на ваши лекции с другими студентами, прочитаю все учебники и книги, которые необходимо. Мне… мне очень нужно это образование. Мне очень нужен этот диплом. Я сейчас работаю на должности, где требуется высшее юридическое, и если меня отчислят, я потеряю работу… Женщина со всей серьезностью посмотрела ему в глаза, а потом опустила взгляд на журнал посещений: — Вы учитесь и работаете одновременно? — Да, — кивнул Женька. — У вас же пары по утрам… — Да, утром я здесь, после обеда еду на работу и сижу там до тех пор, пока не выполню задание. — И как вы все успеваете? Женька потупился и вздохнул: — Видимо, все же не успеваю, раз встал вопрос об отчислении. — Вы живете с родителями? — Нет. — У вас их нет? — Есть. Только мама. Но у нее кроме меня есть еще дочь. Лика тоже здесь учится, на экономическом. Я сам по себе. Живу отдельно и работаю, чтобы прокормиться. Ирина Анатольевна откинулась на спинку стула и сняла очки, небрежно откинув их на стол. — Вы же сейчас все это рассказали не для того, чтобы вызвать во мне жалость? — Нет. Вы можете позвонить моему работодателю, Кудряшову Кириллу Викторовичу. Это он подсуетился устроить меня в университет. Моя мама работает там же, где и я. Про то, что я живу отдельно от семьи, Кирилл Викторович вряд ли знает, но то, что я занимаю должность статиста и архивного работника подтвердит. Если он узнает, что я буду отчислен… я труп. Прошу вас… если есть хоть мизерный шанс допуска к вашему экзамену, я готов исправиться. Она снова изучила журнал и протянула: — До конца семестра будет еще три семинара. Я дам вам темы заранее. На каждом семинаре вы должны выложиться на отлично, другого не дано. Иначе не сможете дотянуть до получения допуска к экзамену. Это первое. За каждый пропуск напишите подробный реферат по книгам и статьям, их список я вам тоже предоставлю. Хочу видеть ваш серьезный настрой на учебу, а не жалкую попытку получить корочку и забыть азы как страшный сон. Мой предмет вы запомните на всю жизнь. — Спасибо, Ирина Анатольевна! — Женька расслабленно улыбнулся. — Спасибо большое. — Пока еще не за что меня благодарить, — сурово отозвалась женщина. — Даже если допуск к экзамену у вас появится, выше оценки «удовлетворительно» вы у меня все равно не получите! Женька все равно поблагодарил преподавателя за жизненный урок: когда ты оступился, будь готов принять наказание. Он знал, что был не прав, пропустив занятия в угоду другим делам, будь то рабочий процесс или подготовка к семинарам по другим предметам. Он должен успевать везде. Вот такая пора у него — получение опыта самым тяжелым и жестоким способом. В серпентарий он приехал уже после обеда, с неизбежностью понимая, что придется задержаться здесь как минимум до девяти вечера. Неделей раньше он сдал все квартальные отчеты, но у него все еще в обязанностях архив, где тоже нужно приводить дела в порядок. В углу кабинета, где когда-то возвышались стопки черновиков Потапова, сгрудилась гора дел, которые необходимо прошить и описать. Женька не успел плюхнуться в кресло, как зазвенел телефон: — О, ты наконец появился! — послышался в трубке взволнованный голос секретарши Кати. — Женя, тут Кудряшов… как бы сказать… в расстройстве, с самого утра рычит и огрызается. Кажется, тот новый отчет ты составил… некорректно. Он ждет тебя в кабинете. — Сейчас поднимусь. На лбу проступила испарина. Женька вяло опустил трубку телефона и прикрыл горящие веки. Что ж, беда никогда не приходит одна. Вполне вероятное отчисление из университета, неверно составленный отчет… Еще Потапов, немного равнодушный и отчужденный в последнее время… Женька с трудом поднялся с кресла, чувствуя себя таким уставшим, что в мысли закралась соблазнительная идея — упасть на пол и умереть прямо здесь. Неважно как. Просто исчезнуть. Он не вывозит, совсем не вывозит свою жизнь. Ничего у него не получается. Женька добрел до приемной, и Катя тут же подскочила к нему, заглянув в лицо: — Ты неважно выглядишь. Заболел? — Наоборот, уже отхожу. Неделю назад было хуже. — Женя, предупреждаю, он правда не в духе, но ты держись. Видимо, он так расслабился, что у тебя все получается, а тут новый отчет… Потапов ведь не обучал тебя ему. Женька не стал признаваться, что последний отчет они делали с Потаповым одновременно — прямо по телефону. Вместе придумывали способ оформления информации в таблице и фразы пояснения просчетов. Наверное, он впрямь стал рассеянным и небрежным из-за болезни. В те дни его мучили жар и ломота в теле, он едва соображал, о чем ему говорит Потапов. Парень постучался в дверь и осторожно ее приоткрыл, услышав приглашение. Кудряшов вскинул на него суровый взгляд из-под нахмуренных бровей, ткнул в кресло рядом с собой. — Садись. Поздоровавшись, Женька опустился в кресло и положил потные ладони на колени. Если на него начнут орать так же, как когда-то при всех орали на Семена из-за ужасно составленной отчетности, он не выдержит. Он слаб и просто расплачется как ребенок. — Знаю, отчет новый, — Кудряшов толкнул ему по столу письмо из Москвы, и Женька робко придвинул его к себе поближе, — но нас не освобождают от ответственности. В письме замечания и подробная инструкция по заполнению. Куратор постарался как можно подробнее расписать просчет — формулы, суммы, фразы. — Все так… плохо, Кирилл Викторович? — тихонько пробормотал Женька, боясь даже покоситься на руководителя. — Ну, — тот опустил голову и тяжело вздохнул, — я попросил дать время на исправление. Как только заново все отправим, тогда и решится вопрос о премировании коллектива. Премии нас вряд ли лишат, план-то у нас хорошо выполнен, но люди получат деньги позже, чем обычно. Из-за неверной отчетности. Понятно, к чему он клонит: «Жди гнилых помидоров себе в спину, Женька!» Сейчас от него зависит, как скоро люди смогут получить долгожданные деньги. — Простите меня за это… — Ты же вроде дружил с Потаповым! — резко буркнул Кудряшов. — Чего ему не позвонил, если сложно было? Думаю, он сразу же разобрался, как составляется отчет. Мог бы и тебе помочь, раз уж нашел к тебе подход в обучении. Женька благоразумно промолчал, не выдавая благодетеля. Если скажет, что в самом деле составлял новый отчет под диктовку с Потаповым, вдруг у Кудряшова появятся сомнения на счет преемника. Нельзя его так подставлять! — Я, наверное, из-за болезни оступился. Я до мельчайших подробностей изучу московские замечания и предоставлю вам точный отчет. — Мякушев, — мужчина смерил его долгим строгим взглядом, — сегодня пятница, вряд ли ты успеешь, но в понедельник с утра отчет уже должен быть у меня на столе. Ты все понял? — Да, Кирилл Викторович! Я обещаю. — Ладно, иди. И не подводи меня больше. Женька выполз из кабинета на ватных ногах, готовый в любой момент упасть на колени. — Ты как? — отозвалась из-за стола Катя. — Вроде тихо поговорили. — Нормально. Переделаю отчет к понедельнику, — он виновато посмотрел на девушку. — Извини, что подвел… Катя, казалось, потеряла дар речи: — Подвел? Я-то причем? — Нам премию задержат… из-за моих косяков. — Ой! — она махнула на него рукой. — Ну задержат, ну и что? Будто в первый раз! Нам в свое время ее вообще не давали, пока Потапов не появился. Не переживай, а если кто-то начнет недобро коситься в твою сторону, не обращай внимания. Я же первая письмо увидела, успела прочитать. Там мелкие замечания, Женя. Ты с ними справишься. Знаешь, ты правда большой молодец! — она ласково ему улыбнулась. — Я вообще не представляю себя на твоем месте. Архив, отчетность, теперь еще университет. Когда ты все успеваешь? — Не успеваю. Совсем ничего не успеваю, — он все же приземлился пятой точкой на краешек дивана для гостей. Голову слегка повело, наверное, упало давление. Он не ел с самого утра, перенервничал в университете, а теперь еще и стресс в кабинете руководителя. Катя заговорщически подмигнула и прошептала: — Может, тебе… это… кофейку с коньячком забабахать? У меня есть в загашнике. Женька от неожиданности тихонько рассмеялся и тепло взглянул на секретаршу: — Нет, нельзя мне, еще полдня работать. У меня здесь и так нехорошая репутация, а если еще и начну бухать на рабочем месте, меня с потрохами сожрут, — он поднялся с дивана и махнул рукой на прощание. — Но за предложение спасибо. Если мне вдруг станет совсем невмоготу, я знаю, к кому обратиться, чтобы успокоиться. Домой он вернулся в девятом часу вечера. Весь оставшийся день сшивал десятки дел, клеил обложки, вносил их в общий список. Техническая работа немного успокоила взвинченный организм, но стоило приехать в гостинку, упавшее настроение вернулось восвояси. Женька переоделся, сел за стол и включил ноутбук. На телефоне — ни сообщений, ни пропущенных звонков. Потапов не беспокоил его весь вечер. Может быть, занят? «Или я окончательно его потерял? — пронеслось в голове. — Какой же я никчемный!» Женька опустил голову, чувствуя, что окончательно сдается под тяжестью одиночества и непонимания происходящего в его жизни хаоса, под грузом ответственности перед важными людьми. Больше нет сил. Совсем не осталось. Он даже в мыслях не мог представить, что его срыв будет именно таким — когда хочется разреветься навзрыд, наплевав, что громкие рыдания услышат за картонными стенами. Одиночество — не его конек. Не умеет он жить один, совсем не умеет. Пусть мать и орала на него, пока они жили вместе, зато он знал, что так она реагирует на его присутствие. По крайней мере, она видит его. Он есть в чьей-то жизни. А что сейчас? «Я хоть немного нужен кому-то?» — слезы градом закапали на домашние штаны, Женька даже не пытался их остановить. Напротив, пусть вся соленая горечь выйдет из него сразу за один заход. Еще одной болезненной истерики он не выдержит. К слезам присоединились частые всхлипы, затряслись плечи, и Женька обнял себя руками: «Как же мне не хватает тебя сейчас? Ты всегда знаешь, как меня успокоить… Всегда знаешь правильные слова… Я же так прикипел к тебе… Почему же ты молчишь? Неужели я обидел тебя тем разговором о Соне? Но я же рассказал тебе о ней, чтобы быть честным перед тобой. Я не хочу ничего скрывать…» Словно услышав его отчаяние, на экране монитора загорелся вызов по скайпу. Почему-то в первое мгновение Женьку вызов скорее расстроил, чем порадовал. Он позвонил, потому что Женька не сделал это первый? Или все же только к девяти вечера проснулось беспокойство, почему Женька не тревожит его уже в такой поздний час? Парень не стал принимать вызов: прекрасно понимал, что выглядит ужасно — с мокрыми глазами и перекошенным лицом. Сначала умылся в ванной, отдышался, а потом вернулся за стол и нажал на вызов сам. — Привет, — Потапов сидел за столом — как всегда спокойный и уравновешенный. В комнате звенела тишина, даже телевизор не работал. — Привет, — отозвался Женька и улыбнулся, как можно естественнее. Потапов вдруг подался вперед, нахмурился и быстро отчеканил: — Женя, что случилось? Ты плакал? Парень мгновенно отвернулся от камеры и поправил челку: черт, надо было выключить яркий верхний свет. Камера на ноутбуке действительно слишком хорошая, раз уж даже через нее Потапов разглядел его полувменяемое состояние. — Я… я просто все еще от болезни не отошел… — Хватит уже врать мне! — вдруг отрезал Потапов. — Мне ли не знать, как ты выглядишь после рыданий. В чем дело? Что случилось? Что-то не так с квартальным отчетом? — вдруг спросил он в лобовую. — Да, — несмело отозвался Женька, ухватившись за удачный вариант беседы: лучше уж поговорить про отчет. — Оказалось, я неправильно его составил. Точнее, невнимательно, ошибки не грубые, но общую подачу отчетности все же портят. Нам прислали письмо из Москвы, Кудряшов вызвал меня и… немного поругал. — То есть покричал? — Нет, просто поругал. За выходные я все исправлю. — Значит, не в отчете дело, — сделал мгновенный вывод Потапов. — Так, что еще случилось? Женька замер, запоздало соображая, чем еще можно прикрыться. Как же давно Потапов не врубал проницательного гения! — Женя! Не заставляй меня вытягивать из тебя слова щипцами, — интонации в голосе не сулили ничего хорошего. — Я семинары задолжал одной профессорше, — признался наконец Женька. — Мне казалось, у меня хватит времени все ей сдать, но… долги накопились как-то слишком быстро. В ущерб ее парам я готовился к другим, в итоге она меня решила подвести под… отчисление… — Женя! — Потапов воскликнул его имя так изумленно и одновременно подавленно, что парень на мгновение потерялся в пояснениях. — Я уже разобрался! — затараторил он быстро. — Сегодня же поговорил с ней и договорился, что выучу будущие семинары на пять с плюсом, а пропуски закрою рефератами. — Я же говорил тебе, что могу помочь. Почему скрыл от меня пропуски? — Да потому что ты не смог бы мне помочь! — в отчаянии бросил Женька. — Ну приготовил бы ты мне семинары, и что дальше? Мне надо их как минимум прочитать и как максимум поприсутствовать на паре, а в последние недели я только и делал, что разбирался с новым отчетом и приводил в порядок архивные документы. Мне физически не хватало времени на учебу. На какие-то пары я ходил, а вот эти… к моему величайшему сожалению… пропустил. Знал бы, что она с меня три шкуры спустит, лучше бы другие пары пропустил. Я… я начинаю не успевать… — Скинь мне темы рефератов, я все подготовлю, только подробнее расскажи про требования преподавателя. Тебе никак нельзя отчислиться. Ты обязан получить образование, слышишь? Я помогу, все равно мне здесь по вечерам нефиг делать. Если нужна консультация с отчетом, тоже можем обсудить. — Только не сегодня… — устало отозвался Женька. Он сегодня совсем не в кондиции. — Значит, и с учебой ты разобрался, — снова подытожил Потапов и вздохнул. — Это не все. Женька благоразумно молчал: ох, рано он ему перезвонил, слишком рано. Вот посидел бы полчасика, пока глаза перестанут быть на мокром месте, и Потапов ничего бы не заподозрил. — Женя, я тебя знаю, — проговорил Потапов. — Уже достаточно, чтобы понимать — реветь по пустяку ты не станешь. Поэтому давай без жеманства и лишних расспросов расскажешь, почему сегодня плакал. Я никогда не осуждал тебя за слезы и сейчас осуждать не собираюсь. — Дима, я так устал. Может быть, в другой раз? — он посмотрел в камеру, в надежде, что его молящий взгляд убедит мужчину не настаивать на дальнейшем продолжении разговора, но Потапов был неумолим. Между бровями залегла хмурая складка, глаза смотрели в упор. Он как всегда что-то заметил, Женьке еще ни разу не удалось его по-настоящему обмануть. Мужчина может промолчать, но обман распознает на раз-два-три. — Нет, Женя, — упрямо проговорил Потапов, — это мы уже проходили, и раньше я велся на твои «давай потом», но не сегодня. Ты снова прячешься от меня. Ты что-то скрываешь конкретно от меня. Что-то личное, заставившее тебя плакать. Это из-за меня? Женька сжал челюсти. — Ты обижен на меня? Женька зажмурился, отвернувшись от камеры, вулкан в груди разрастался со скоростью света. — Тебя расстроил исход нашей беседы о той девушке на работе? Женя, не молчи. Пожалуйста. Давай все обсудим. В конце концов, близкие мы люди или нет? — Вот именно, Дим, — грустно усмехнулся Женька, неизбежно срываясь в пропасть, — кто мы друг другу? Как ты говоришь — близкие люди? А насколько близкие? Мы все еще друзья или новогодние каникулы передвинули нас на другую ступень? Я не знаю, — слезы покатились из глаз. — Не знаю, не понимаю. Ничегошеньки не понимаю. Я новичок в отношениях, поэтому не могу знать — отдаться в постели лучшему другу, значит, стать его любовником? Мы вообще в отношениях или нет? Я думал, мне не нужно словесное подтверждение. Думал, почувствую интуитивно… но я не чувствую, совсем ничего не чувствую с твоей стороны, — Женька тихонько всхлипнул. — Женя… — Потапов, ошарашенный откровенным монологом, подался вперед, но Женька не дал ему себя перебить. — Про Соню я рассказал, чтобы быть честным. Не знал, как правильно, поэтому летел домой в тот вечер лишь для того, чтобы поделиться слухами и убедить тебя: я все еще предан тебе и ни за что на свете не променяю чувства к тебе на чувства к кому-то другому. Я молчу про нас, никому не говорю о нашем общении, даже дружеском, берегу главный секрет. Мне… — он снова всхлипнул, вытирая мокрые щеки дрожащими пальцами, — мне сложно дается держать все в себе, но я держу. Знаю, чем чревато. И не хочу навредить тебе. Именно тебе, на себя мне плевать. Я тут один, и когда мне плохо, я вспоминаю наши объятия, говорю себе: «Вот приедет он в июле, и все снова станет хорошо. Потерпи, Женька, потерпи еще немного!» Но будет ли хорошо… будет ли? — Женька вконец разрыдался, сорвался со стула… — Женя! — Потапов, казалось, был готов разбиться о монитор, лишь бы пробиться к нему в комнату. — Подожди… — сквозь всхлипы пробормотал парень, — мне надо успокоиться. Я сейчас, — и он ушел в ванную, уже совсем не скрывая громкие рыдания. Нет, ему нужно выплакаться. Как следует выплакаться: он слишком долго держал себя в узде, а теперь плотину прорвало. Умываясь под струей холодной воды, он все еще продолжал негромко подвывать. Пусть Потапов слышит его всхлипы. Может быть, срыв парня внятно донесет до него, что им действительно необходимо проговорить вслух все, что накопилось в душе. Обоим. Женька постарался угомонить истерику как можно скорее и вернулся за стол сразу же, как только прекратился поток слез — сел на стул и прикрыл опухшее лицо ладонью, не в силах посмотреть на молчаливого собеседника. — Прости, — начал он тихонько. — Опять я за старое — снова несправедливо на тебя наехал… — Да нет, — хрипло отозвался мужчина, — на этот раз справедливо. Ты прав, мы должны поговорить. Мы должны были поговорить еще в Новый год, но тогда… — он вздохнул, как-то тяжело и обреченно, — тогда у меня были свои причины ничего не выяснять. Теперь причин не осталось. Пока ты был в ванной, я купил билеты на самолет — туда и обратно. Прилечу завтра в обед, улечу обратно утром в воскресенье. Женька убрал руку от лица и в удивлении уставился в монитор: — Ты… завтра? Ты правда…? — Правда, — непринужденно подтвердил Потапов. — На самом деле я бы поговорил с тобой прямо сейчас. Слова рвутся, еле держусь, но так нельзя. Не хочу говорить тебе важные слова через экран ноутбука. Ты должен видеть меня — лицом к лицу, чувствовать мою искренность, а я… я хочу в нужный момент поддержать тебя, обнять и успокоить. Разговор будет трудным. Завтра мы наконец-то откроемся друг другу окончательно, и первым мне откроешься ты. Даже не спорь. Ты постоянно от меня скрываешься, а я постоянно вытягиваю из тебя слова. Так больше не может продолжаться. Завтра я услышу все, что должен услышать — что тебя гложет, обижает, не устраивает во мне. Я хочу это знать, информация о косяках с моей стороны поможет мне поработать в данном направлении и исправиться. В конце концов, я не идеален. Я могу ошибаться, но мне нужно знать, в каком конкретном случае я сделал больно именно тебе. Так что готовь монолог, Женя. Как исповедь или как претензию, тебе виднее, как лучше донести до меня свое отношение ко мне. И чем подробнее, тем лучше. Можно как сегодня… — Нет, как сегодня я не стану… — начал было оправдываться Женька, но Потапов мотнул головой. — Ты не можешь мне это обещать, а я в свою очередь не стану тебя осуждать за очередные слезы. Женя, просто откройся мне наконец. Как угодно. Я тебя умоляю. Ты ведь прав: мы больше не коллеги, которые составляли вместе квартальный отчет и защищались от козней недоброжелателей. Ты для меня — нечто большее. Сейчас ты для меня — самый родной человек на планете!