Мой ласковый и нежный зверь

То была самая длинная ночь в жизни Женьки: он ворочался, засыпал, просыпался, хватал телефон, чтобы посмотреть время, и с грустью вздыхал. Ночь не думала заканчиваться. Женька подскакивал каждые пятнадцать минут, не в силах успокоиться. Раздумывая над словами, которые он должен сказать Потапову, он беспокоился, что каждый раз они звучат как укор и обида. «Да почему же так? — с горечью думал парень, зондируя темный потолок. — Он — единственный человек, кто не сделал мне ничего плохого! Я не могу такое ему говорить. Не имею права». Потапов настрого запретил встречать его в аэропорту, чтобы не тратить время и деньги, только попросил приготовить что-нибудь ему на обед. Скорее для того, чтобы чем-то занять себя в ожидании гостя. Вымотанный бессонной ночью Женька подскочил ни свет, ни заря, подозревая, что выспаться сегодня ему не дано. Принял теплый душ, умылся, почистил зубы, переоделся в свежую одежду и встал у плиты. Оба любили картофельное пюре на сливочном масле с любым мясным дополнением. Поэтому Женька уселся у ведра и принялся чистить картофель. Безумно странно, но приготовление блюд в квартире Потапова всегда действовало на Женьку успокаивающе. Он никогда бы не подумал, что полюбит готовить, учитывая, что кухня в его родном доме зачастую служила поводом для небольших скандалов — или посуда не помыта, или крошки повсюду. Сейчас Женька занимался варкой в удовольствие, потому что знал наверняка, Потапов обязательно поблагодарит его за сытый желудок. Чтобы готовка заняла как можно больше времени Женька решил приготовить бефстроганов и овощной салат. Так он смог занять себя на ближайшие пару часов. Подготовка к приезду Потапова на время освободила от тяжелых дум, но стоило снова заскучать, и в голову полезли тревожные мысли: он совершенно не понимал, о чем должен рассказать Потапову. Что конкретно он хочет услышать от парня? Вряд ли только признание в любви. Для Женьки сказать сокровенные слова не составит труда: он ведь правда любит. Очень сильно. Беззаветно. Несомненно, Потапову будет приятно услышать такое, но что-то подсказывало, что одним признанием Женька не отделается. Женька уселся на заправленный диван и подтянул ноги, обернулся на дверь и принялся ждать. Он знал точное время прибытия рейса из Хабаровска, он знал, что путь до города на такси займет не менее получаса, но все равно каждый раз вздрагивал и подскакивал с места, заслышав чьи-то шаги за дверью. Сердце уходило в пятки, спирало дыхание. Женька разочарованно вздыхал и возвращался на диван, бросая тоскливый взгляд на часы и нервно кусая губы. Когда все же у двери послышались приглушенные шаги, а в замке заскрипел ключ, Женька едва не поперхнулся на вдохе, медленно поднялся с дивана и встал, в надежде гипнотизируя дверь. Открыть ее мог только Потапов, но Женька все равно не верил, что прямо через секунду увидит напротив себя самого любимого и самого желанного человека на свете. Дверь открылась, и Потапов шагнул через порог: теплая улыбка озарила его румяное лицо, стоило ему взглянуть на перепуганного парня. Тяжелое дыхание говорило о том, что он поднимался по лестнице пешком, возможно, даже бежал. «Неужели лифт снова сломан?» — подумал вдруг Женька. Или Потапову так не терпелось увидеться, что он уже не мог дожидаться медленного лифта? Женька не мог шелохнуться, прилип к полу. Так хотелось подбежать и обнять, но некая неведомая сила, так сильно похожая на страх, приковала к месту. Парень боялся, боялся всего на свете: что объятие неуместно, что они еще не обсудили, кто они друг для друга, что вчерашней эмоциональной вспышкой он окончательно испортил их отношения. Вдруг все настолько плохо, что после этого приезда у Женьки окончательно разобьется сердце. Потапов захлопнул дверь, небрежно второпях стащил куртку и ботинки и протянул руки к робкому парню, шагнув вперед: — Иди ко мне! Иди скорее! И счастливый Женька сорвался: подлетел к нему, запрыгнул на бедра, крепко уцепившись ногами и руками. Потапов подхватил его под ягодицы одной рукой, другой прижал к себе так мощно, что хрустнули суставы. — Боже, как же я соскучился! — он покрыл мокрое от слез лицо парня легкими поцелуями. — Женечка! Я так ужасно по тебе соскучился! Женька покрыл его лицо ответными поцелуями, смеясь от радости. Нет, ничего не закончилось. Не ведут себя так нежно перед расставанием. — Я… я тебе обед приготовил… — забормотал Женька и судорожно вытер слезы ладонью. Наверняка голодный прилетел, столько времени в дороге. — Пюрешку и мяско. Как ты любишь… — Подожди, я еще на тебя не насмотрелся, — он приземлился на диван и обхватил лицо парня ладонями. — Все-таки вживую ты намного прекраснее, чем через камеру ноутбука, даже со всеми этими супер-мегапикселями. — Перестань, — шепнул Женька в смущении и опустил сияющий взгляд. — Какой еще прекрасный? Я даже не симпатичный… — Кто тебе такое сказал? — приподнял брови мужчина и тут же нахмурился. — Снова мать? — он тяжело вздохнул и тут же добавил. — Между прочим, у тебя очень красивые глаза. Когда у тебя была короткая стрижка после армии, мне казалось, глаза пол-лица у тебя занимают. Огромные, еще и ресницы веером, чернючие и длиннющие. Женька тупо заморгал, всматриваясь в лицо Потапова, но тот и не думал издеваться — говорил, как есть, на серьезных щах. — А когда постригся на Новый год, — продолжал Потапов, — тогда — на корпоратив, сразу же в модного красавца превратился. Если бы еще улыбался чаще — вообще туши свет, бросай гранату. — Дима! — рассмеялся парень и возмущенно пихнул его кулаком в плечо. — Я думал, ты серьезно… — А я серьезно! — заверил Потапов и тут же тепло улыбнулся, ласково провел пальцами по щеке Женьки и потянулся к губам. — Мой красавчик! Никому не отдам, — он мягко поцеловал и снова прижал парня к груди. — Какой же я был дурак, когда уволился и уехал в Хабаровск. Знал бы, как сильно буду скучать по тебе, никогда бы так не поступил. Так сильно жалею… Ты себе не представляешь. — Я отчасти тоже виновен в твоем отъезде, — выдохнул ему в плечо парень и прикрыл веки. — Уверил тебя, что в новом городе у тебя все получится. «Давай. Поезжай. Оставляй меня, придурка терпеливого, одного». Думал, расстояние меня излечит, но стало только хуже. Но если бы я не умолчал… Кто ж знает, были бы мы вместе или нет. — Кстати, об этом, — Потапов вдруг снял парня с колен и встал с дивана. — Про твое патологическое молчание и игру в прятки мы сегодня основательно побеседуем. Я сейчас, — он указал на плиту, — поем твое восхитительное пюре с мясом, а ты морально подготовишься к нашему разговору и выложишь мне как на духу абсолютно все, что тебя тревожит, страшит и не устраивает. Говори все, что думаешь и чувствуешь. А будешь снова скрываться… — Потапов изящно вскинул бровь, как умел только он. — Ох, видит Бог, перекину через колено и отшлепаю. Не постесняюсь! Женька улыбнулся и согласно покивал: он не станет скрываться, вот только надо с чего-то начать. Он все еще не готов к разговору, потому что не умеет подбирать правильные слова. Хотя… Потапов сам сказал — говорить все, как есть. Разве тут надо разбираться — что правильно, а что нет? Главное, слова идут от сердца. Он с удовольствием наблюдал, как Потапов с аппетитом наворачивает любимую пюрешку. От идеи пообедать вместе парень предусмотрительно отказался — попивал горячий чай, заранее подозревая, что разговор не обойдется без слез. Скорее всего он сильно переволнуется, и его может замутить от стресса. — Так приятно насыщаться едой, приготовленной руками дорогого человека, — Потапов отставил тарелку в сторону и подтянул кружку чая. — Спасибо. Было очень вкусно, — он улыбнулся парню и отпил чаю. — Скажи, ты правда до встречи со мной не готовил? — Правда, — кивнул Женька. — Мог пожарить глазунью. Или сварить пельмени. Я не считаю это навыками готовки. Пару лет назад побоялся бы варить борщ самостоятельно, а сегодня вон — даже бефстроганов не пугает. В чем я благодарен матери — мы никогда не нуждались в ужине. Она всегда старалась нас накормить. Понятия не имею, как у нее это получалось. Мне никогда не нужно было об этом заботиться, вот я и не учился готовить. Потапов отодвинул кружку в сторону и протянул руки по столу: теплые пальцы обхватили слегка дрожащие Женькины ладони, нежно погладили запястья. — Женя, ты мне очень дорог. Ты мне правда нравишься. Больше не собираюсь это умалчивать, едва не подхватил у тебя вредную привычку держать все в себе. Но о себе я расскажу позже, а пока, — он крепче сжал его пальцы, — хочу послушать о тебе. Расскажи с самого начала. Почему вдруг я? Почему не стал признаваться? Почему, в конце концов, отпустил меня в Хабаровск, раз уж я так сильно тебе нравился? — Ты не сразу мне понравился, — в смущении пробормотал Женька и тут же мотнул головой. — То есть я не сразу понял, что ты мне нравишься… в том самом смысле. Блин… я совсем не умею признаваться… — Думаешь, кто-то умеет признаваться профессионально? Этому не учат в школе, — улыбнулся мужчина. — Говори не останавливаясь. Ты хорошо изъясняешься. Я пойму. Не пойму, то переспрошу. Женька коротко кивнул и продолжил: — Поначалу я считал тебя очень хорошим другом. Ты приютил меня в Новый год, когда мне было паршиво. Прояснил мне нюансы работы в коллективе — кто есть кто. Когда я только устроился, меня пугали тобой, — парень виновато улыбнулся, — а когда я познакомился с тобой лично, то понял — ты единственный адекватный человек в моем окружении. У тебя особенный стиль общения, но он меня вполне устраивал. К тому же у меня наконец-то появился человек, у которого я мог попросить совета или задать любой вопрос, на который мне ответят без сарказма и издевок. Мне нравилось даже твое молчание. Я уничтожал черновики и наблюдал за твоей кропотливой работой, удивляясь не столько тому, почему о тебе здесь так плохо отзываются, сколько тому, почему ты не реагируешь и не отвечаешь обидчикам, — Женька вздохнул. — Понимание этого ко мне пришло совсем недавно, когда я сам столкнулся со сплетнями. Лучше не реагировать, не подпитывать их злобу. Чем больше дергаешься, тем крепче насаживаешься на крючок, — мужчина согласно покивал в ответ, безмолвно подтверждая его слова, Женька помолчал и пробормотал. — Когда ты попросил больше не приходить для уничтожения черновиков, я впервые испугался, что наше общение закончится. Потом случилась покупка латте. Я летел в столовую, как бешеный. Даже шапку забыл надеть. Хотел скорее купить тебе кофе, принести горячим. Желание порадовать тебя в тот день походило на зуд, я едва высидел до обеда. Именно тогда я отчетливо понял: общение с тобой очень важно для меня. Затем была пьянка у тебя дома, ты рассказал правду о разводе. И я увидел, как ты… плачешь… — Да, — немного сконфуженно протянул Потапов, — я в тот вечер слишком разоткровенничался. Наверное, мне захотелось хотя бы одного человека убедить в собственной невиновности. Жаль только, что для такого жесткого мероприятия я выбрал молодого пацана. Я шокировал тебя, да? — В плане рассказа, возможно, да, — подтвердил Женька, — но в плане поведения… Ты еще сильнее начал мне нравиться. Твоя откровенность, ранимость, отчаяние — все было таким настоящим. Мне казалось, люди вокруг меня притворяются, совсем не умеют выражать эмоции. Я в том числе. — В наш первый совместный Новый год ты выражал эмоции вполне искренне, — напомнил ему Потапов. — Ну, — Женька смущенно улыбнулся, — тогда был особый случай. Если бы я не поделился с тобой новостями из своей жизни, совсем помешался бы от ужаса. В ту ночь ты сказал мне много нужных слов. Я так долго ждал, когда мне объяснят, что верно, а что нет. Пояснят, что я делаю не так и почему с семьей не ладятся отношения. Возможность говорить с тобой на любые темы — бесценна. Это первое, что покорило меня в тебе, — Женька опустил взгляд и уже тише продолжил. — Когда я начал оставаться у тебя с ночевкой, то смог наблюдать тебя в домашней обстановке, окунуться в твою жизнь. И… — он запнулся и зажмурился, стыдясь интимных подробностей. Он почти выдернул руку из крепкой хватки Потапова, но тот удержал его: — Не бойся, говори. — Мне стыдно… — пробормотал Женька. — Все нормально, — Потапов вдруг ласково прижал его ладонь к губам и поцеловал. — Пусть стыдно. Откройся мне, пожалуйста. Женька медленно открыл глаза и вдохнул: — Тогда… на матрасе… Ты стащил меня, сжал в руках, а я… — голос парня задрожал, — у меня впервые перехватило дыхание настолько, что я забыл, как дышать. Я же никому не позволял прикасаться к себе. Даже когда ты уснул, я не ушел. Было так… так уютно лежать рядом. Я плохо понимал, что со мной творится. Стеснялся своих чувств, стыдился ощущений наедине с тобой. Вот таких, как на матрасе. Мне хотелось прижаться крепче. А когда я облил руку кипятком, и ты потащил меня полуголого в ванную… Это стало последней каплей. Я ведь правда… — он зажмурился и шепнул, — правда тем же вечером пытался подрочить в твоей футболке… Мне было так стыдно перед тобой, я не мог смотреть тебе в глаза. Боялся, что ты все поймешь… — Вряд ли я догадался бы, — тихо произнес Потапов, — но в те дни я уже начал подозревать, что у тебя ко мне нечто большее, чем просто дружеские чувства, — он мягко погладил его запястья. — Продолжай. — Ладно, — Женька глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Я сильно боялся потерять наше общение, поэтому твердо решил — о моих потаенных желаниях ты никогда не узнаешь. Я тебя очень сильно уважал и догадывался, любой, даже самый маленький, намек на притяжение с моей стороны автоматически нас рассорит. Я помню, как ты сказал, что все еще намерен построить семью, потому молчал и держался изо всех сил. Сначала было нетрудно справляться с притяжением, а потом… я начал сдуваться. Мы часто виделись, а когда расставались, я начинал дико скучать, еще не дойдя до автобусной остановки твоего района. Мы спали рядом по ночам, и я каждый раз старался сохранять дистанцию. Мне снились сны о тебе. Сны, в которых я каждый раз тебя терял. — Тот сон про мою смерть все-таки был не первым? — поинтересовался Потапов. — Да, — подтвердил Женька, — до него мне снился лес и морской берег. Я уже точно не помню сюжет. Помню только противное ощущение на утро, потому что каждый раз просыпался разбитым. Словно сон напоминал мне о том, что ты недосягаем для меня. Сознание даже во сне надо мной насмехалось… А потом ты уехал, и я остался один. Совсем один, потому что начал жить у тебя в квартире. Я едва выдержал наше расставание в аэропорте, все никак не мог поверить, что больше тебя не увижу. Почти задохнулся от слез в туалете, думал, не смогу успокоиться, — Женька почувствовал, как Потапов крепче сжал его пальцы, и грустно ему улыбнулся. — А потом все завертелось-закрутилось: архив-университет-отчетность. Так много всего нового и незнакомого, а самый важный человек, который всегда меня поддерживал в трудные минуты, так далеко. Я скучал, так сильно скучал. Ждал нашей встречи в Новый год. Беспокоился, что как только увижу тебя напротив, не через экран монитора, сорвусь в бездну. Наговорю слов, которых не должен говорить. Почти так и вышло. Ты сделал мне отменный сюрприз, когда прилетел раньше на два дня. Меня перекрыло от счастья. До сих пор помню, как открыл дверь, увидел тебя и обомлел, — Женька улыбнулся. — Такой красивый, такой… родной. Мне захотелось тебя обнять, сжать в руках и больше не отпускать. Я так и сделал. А потом… — парень прикусил губу, — ну то, что было потом, ты и так помнишь. — Помню. До сих пор вспоминаю наш первый поцелуй, — Потапов улыбнулся ему. — Готовил целый монолог, а в итоге… Не удержался. Увидел тебя и тут же понял, что должен поцеловать. Женька верил ему: Потапов говорил искренне, смотрел ему прямо в глаза, следил за его настроением. Как же хорошо, что он прилетел сегодня для откровенного разговора. Женьке действительно стало комфортно от его присутствия. Потапов был прав, когда сказал, что лучше всего поговорить лицом к лицу. Вот сейчас он держит его руки — так уверенно и крепко, помогает ему короткими репликами и внимательно вслушивается в слова Женьки. Как же это драгоценно! Как только он дошел до момента их первой ночи, то тут же стушевался и замолк. Говорить дальше стало невыносимо трудно, но Потапов терпеливо ждал — не торопил, но и не останавливал. Просто дал Женьке больше времени подумать, как продолжить начатый разговор. — Я… — пробормотал Женька и снова опустил взгляд, — на самом деле, я не был готов к нашей… нашему… — он вдохнул и все же произнес, — к сексу. У меня был первый раз. Я к признанию-то не был готов, а тут… Я только мечтал об этом. Даже не столько о постели, сколько о прикосновении. Прижаться к тебе, обнять. Может быть, поцеловать. Не более того. Все так быстро произошло. Я не сразу сообразил, что мы стали любовниками. Меня словно… оглушило. Страстью, желанием, взаимоотдачей. Ты знал, как нужно коснуться меня, чтобы я… — Женька прикусил губы и зажмурился. — Я просто хочу сказать, что секс с тобой — что-то невероятное. Я же скромный. Ну в обычной жизни. Но вспоминаю, чем мы с тобой занимались, и волосы на затылке шевелятся. Я так сильно доверял тебе — хотел тебе отдаться и показать, как мне хорошо с тобой. Таким образом, чтобы… чтобы не отпугнуть. Не показаться тебе легкодоступным, пошлым или… или еще каким-нибудь… — голос внезапно задрожал, и Женька сглотнул подкативший комок. — Сначала я думал, что мне не нужно обсуждать с тобой то, что между нами произошло. Все и так понятно: мы переспали, значит, стали любовниками. Если стали любовниками, значит… значит, стали парой. Но стоило тебе уехать, и я потерял это чувство — чувство принадлежности, чувство единства с тобой. Мы продолжили общаться так… как раньше. Будто ничего не случилось. Еще эти сплетни на работе едва все не испортили. Я испугался, что ты узнаешь. Вдруг ты все еще общаешься с нашими инспекторами, а ведь именно из их отдела пошли сплетни обо мне и Соне. Когда только они успевают присваивать людям то, чего не было?! — злобно прошипел Женька, в глазах зажгло от обиды и боли. — Стоило узнать, о чем они болтают за моей спиной, я тут же решил тебе все рассказать. Вернулся домой и позвонил тебе, но ты… ты как-то странно себя повел. Я догадывался, что ты расстроишься, но ты ведь… не столько расстроился… Ты ведь… ты… — из глаз внезапно потекли слезы, Женька попытался вырвать руки, но Потапов не позволил утереть слезы. — Ты как будто начал отдаляться, игнорировать. Другими словами наше редкое общение я не могу назвать. Между нами появилась какая-то стена. Я не понимал, что происходит. Я всегда был честным перед тобой, я не предавал. Наоборот, рассказал о Соне для того, чтобы уверить тебя в своей преданности, — всхлипы стали чаще, не в силах вытереть слезы Женька опустил голову ниже и продолжил. — Следом навалились пропуски по семинарам и потенциальное отчисление, неправильная отчетность и почти выговор от начальства. И я понял, что не справляюсь один. Что я не умею быть один. Все, что происходит вокруг, слишком много для меня одного. Я не потянул, не смог оправдать надежды, которые возложили на меня самые важные люди в моей жизни, — Женька в конце концов разрыдался. — И единственный человек, который мог бы мне помочь… даже на расстоянии… усиленно игнорирует меня. Мой любимый человек… слишком холоден после того… после всего, что было между нами… — он поднял мокрое лицо и проговорил, глядя мужчине прямо в глаза. — У меня ведь первые отношения, Дима! Если я что-то не так делаю, почему не сказать — что именно! Возможно, про Соню мне не следовало говорить? Все дело в моей излишней прямоте и честности? Чтобы быть нужным… надо скрывать? Врать? А я не хочу врать тебе! Не хочу ничего скрывать! Я хочу, чтобы ты знал обо мне абсолютно все! Знал про все, что творится в моей жизни… Как я сплю, что я ем, как по тебе скучаю… Невыносимо скучаю. Потому что не могу без тебя… — он все же вырвал одну руку и закрылся от молчаливого собеседника, стараясь заглушить всхлипы. — Я… я больше… не могу говорить… пожалуйста… останови меня… Потапов молча поднял его со стула, притянул к груди и понес на диван. Плечи Женьки тут же скрылись под пледом. Потапов оперся на спинку дивана и уложил рыдающего парня себе на грудь, мягко коснувшись горячего лба губами. — Женечка! Родной! Прости, что заставил все рассказать, но для меня это очень важно, а теперь успокойся. Я никуда не уйду, я останусь рядом. И никуда от тебя не денусь. Руки Потапова стиснули парня в объятиях, и Женька моментом перестал всхлипывать. Вот оно — долгожданное тепло, которого он лишился в конце новогодних праздников. Его немного трясло во время исповеди, но сейчас сознание окончательно успокоилось, и парень затих — прижался щекой к груди, слушая ритмичный стук сердца мужчины, и прикрыл горящие веки. — Теперь я расскажу, что со мной творилось все месяцы нашего знакомства, — начал Потапов. — Наверное, мне будет немного сложнее выстроить монолог. Я в самом деле не думал о том, что моя жизнь так круто повернется после знакомства с тобой. С первыми отношениями я обжегся, но не поставил крест на семье. Меня сильно выбили из колеи внезапная смерть матери, развод с женой и потеря родного дома. Если бы все произошло постепенно, может быть, я справился бы, но… все случилось внезапно, за какие-то несколько месяцев я лишился уюта и стабильности. Все мои мечты, стремления, желания ухнули куда-то в бездну в одночасье, поменялись приоритеты, первичные потребности в еде и жилье встали на первое место. Я замкнулся в себе, к сожалению, слишком надолго. Растерял друзей и интерес к жизни. Возможно так выглядит затяжная депрессия, и мне мог бы помочь специалист, но… признать себя больным с неверными жизненными приоритетами нужна храбрость. Тем не менее у меня остались намерения познакомиться с женщиной и вновь создать ячейку общества, но мне нужно было куда-то привести эту самую женщину, поэтому я усердно трудился, чтобы как можно скорее закрыть ипотечный долг. Я пахал как проклятый, экономил, выпал из мирской суеты на пять лет, потому что поставил перед собой цель — снова обрести почву под ногами. И путь к ней я видел именно так, а не иначе. Мне было очень сложно, наверное, я не спился только потому, что денег первое время едва хватало даже на еду. Я писал отчеты на отлично, потому что от вовремя полученных премиальных зависела вовремя оплаченная ипотека, а я сам себя никак не мог подвести. Я был один, мне неоткуда было ждать помощи, а потом в моей жизни появился ты, — Потапов ласково погладил его по щеке, — и моя гонка за успехами на работе вдруг потеряла прежний смысл. Ты как-то быстро сосредоточил на себе все мое внимание. Кто бы мог подумать, что ко мне в кабинет однажды захочет прийти молодой архивариус, чтобы разгрести завалы, помыть подоконник, купить мне кофе, в конце концов. Если бы я открыл глаза чуть шире, то раньше бы заметил, что с тобой происходит. — Ты и так слишком рано догадался, — отозвался Женька. — Даже я тогда не понял, почему пулей полетел за латте, даже шапку не надев. — Ну… Скажем так, тогда я еще не понял, что нравлюсь тебе, — возразил Потапов. — Тот случай заставил меня обратить на твое поведение пристальное внимание. Тебе явно хотелось продолжать общение со мной — изгоем и самым страшным социопатом по мнению окружающих, а мне захотелось узнать причину. Просто так ты бы не навязался уничтожать черновики, не стал бы носить мне кофе. Ты же больше ни с кем из серпентария так себя не вел. Я бы мог списать все на твою неуемную доброту и искреннее желание быть полезным, но таким ты был только рядом со мной. Сомневаюсь, что ты кому-то еще таскал латте в обеденный перерыв. — Вот еще, — буркнул Женька. — Никто больше и не заслужил. Ты не льстил, не лицемерил, а прямолинейность и смелость в общении с некоторыми противными личностями вообще меня покорили. Потапов усмехнулся, ласково потрепал парня по волосам и продолжил: — Когда ты случайно выдал мне суть слухов обо мне, я не задумываясь пригласил тебя в гости — выложил тебе как на духу, что со мной случилось пять лет назад, нажрался в хламину, чего уже давненько не делал, тем более в присутствии посторонних, и свалился спать на матрасе. Ты только оцени масштабы моего доверия тебе, — снисходительно посмеялся мужчина. — Ты думаешь, я с каждым новым знакомым так расслабленно себя веду? Конечно же, нет. Я уже тогда понял, что тебе можно доверять. Наверное, на уровне подсознания почувствовал, ты — хороший человек, не разболтаешь лишнего. По поводу объятия на полу… — Потапов как-то тяжело вздохнул. — Мне сложно объяснить, почему я так поступил. Я опьянел, болезненные воспоминания распотрошили едва зажившие раны. Наверное, в те минуты чужое тепло мне было жизненно необходимо, чтобы успокоиться. А еще… я почему-то был уверен, ты не оттолкнешь и не осудишь. Вот я тебя и обнял, а ты действительно не оттолкнул. — Я еще как отталкивал, — весело рассмеялся Женька и заглянул в удивленные глаза мужчины, — но ты мои жалкие попытки разжать твои руки даже не заметил. Лишнее доказательство, насколько ты силен. Фиг бы я вырвался, потому перестал сопротивляться и уснул рядом. К тому же я уже говорил: я тоже доверял тебе безмерно и знал, ты не причинишь мне вреда. — Хорошо, что мы сейчас откровенно разговариваем, — немного смущенно улыбнулся ему Потапов. — Я так много узнаю про наше общение. Что ж, потом у нас неожиданно случился первый совместный Новый год. На самом деле, я был рад отпраздновать его с тобой. Какие бы печальные обстоятельства нас ни свели, мы провели праздничную ночь не в одиночестве. Ты правильно сделал, когда написал мне. Надеюсь, я смог хоть немного взбодрить тебя общением. — Взбодрить? Нет. Ты спас меня в ту ночь, — вздохнул Женька. — Именно спас. Дима, я правда не знаю, что бы произошло со мной, не будь в моем телефонном справочнике твоего номера. Не знаю… Мне тогда хотелось… умереть… Правдой об отце меня по стенке размазало. Я безгранично благодарен тебе, что ты не отказал мне в просьбе отпраздновать вместе. Я боялся, что ты не один или в гостях. — Даже если бы я был не один, я бы все равно позвал к себе, — отозвался Потапов. — Я же помнил, что ты намеревался узнать правду об отце в новогоднюю ночь. Сразу догадался, что разговор с матерью оказался тяжелее, чем ты ожидал. Я тебя не оставил бы одного. Когда ты поделился со мной историей об отце, когда разревелся у меня на глазах… — Потапов поджал губы, словно подбирая слова, — наверное, тогда я решил, что за тобой следует последить. Возможно, направить тебя по нужному пути, если ты попросишь совета, а если не попросишь, просто побыть рядом. Перейти из разряда коллег и хороших знакомых в разряд друзей. Только так я мог быть тебе полезен. В новогодние выходные я развлекал тебя как мог, — ласково улыбнулся Потапов. — Даже к готовке приучил. И кстати говоря… за готовку я тебе благодарен вдвойне. Не только потому, что всегда был сыт. Мне очень сильно захотелось отношений именно тогда, когда я увидел, как другой человек, пусть и парень, готовит на моей кухне. Осознание одиночества на некоторое время испарилось. Возможно, это напомнило мне о семейных посиделках: когда мама готовила ужин и собирала всех за одним столом. Забытое приятное ощущение семейного уюта. И ты мне дарил его каждый раз, когда неумело готовил борщ или картофельное пюре. — А мы дома никогда вместе не садились ужинать, — с грустью вздохнул Женька. — Я только у тебя ощутил семейное единение. Твоя мама правильно поступала, собирая семью за одним столом. Это настолько воодушевляет, ты себе даже не представляешь. — Наверное, это был мой первый звоночек… — Потапов серьезно взглянул на парня, — когда лично я стал присматриваться к тебе как к парню. Вообще мое отношение к тебе с самого начала было иным: узнав поближе, конкретно о твоей трагедии в семье и пренебрежительном отношении к тебе родных, я остро почувствовал ответственность за твое благополучие. На тебе словно крест поставили, но я-то видел, насколько ты способный и сообразительный, и никак не мог успокоиться — подталкивал тебя к учебе, хвалил за курсы делопроизводства и бурную деятельность на работе. Ты так мило краснел во время хвалебных речей, безмолвно подтверждая тайное восхищение моей персоной. Самое странное, мне… нравилось твое отношение ко мне. Казалось, будто твой восторг непреднамеренно подогревает градус моего интереса тобой. Когда Анька начала тебя третировать, я едва сдержался, чтобы не встать на защиту. Сдержался, потому что был бы неправ: все же ты парень, и мое вмешательство могло бы выставить твою мужественность в невыгодном свете. Ты вполне мог защитить себя сам, и я дал тебе весь необходимый словесный инструментарий для этого. И ты сумел ей противостоять. Черт возьми, — Потапов игриво взъерошил волосы парня и рассмеялся, — я был так горд тобой в такие минуты. «Вот, смотри, — говорил я себе, — у парня есть стержень! Он все выдержит, все сможет!» Ты поддержал меня, когда пришлось усыпить Барсика. Тоже бесценная помощь. Он был мне как родной член семьи. Я, конечно, до сих пор жалею, что пригласил тебя на такое жестокое мероприятие. Но у меня есть оправдание — я не знал, чем закончится поход в ветеринарку. До последнего надеялся, что проживу с Барсом еще хотя бы годик. Поэтому за то, что ты был со мной в те минуты — огромное спасибо. Женька с грустью улыбнулся ему и погладил по щеке: Потапову тоже трудно вытаскивать из глубин души слова истины. Не каждому дано поделиться сокровенными тайнами и мыслями. И сейчас парень тоже гордился своим любимым человеком — за его искренность и смелость. — Вот смотрю на тебя, — Потапов быстро поцеловал его в губы, — и думаю, какой же ты прекрасный. Как мне повезло с тобой! Женька в смущении спрятал лицо, уткнувшись мужчине в плечо. Все еще трудно принимать ласковые слова на свой счет. Наверное, потребуется немало времени, чтобы окончательно убедиться в том, что он способен осчастливить другого человека. — А потом я уехал, — вздохнул Потапов, — и все вдруг резко изменилось. Изменился я сам. После увольнения мы все равно встречались, все оставалось на прежнем уровне. Не успевал соскучиться. Позвонил тебе — и вот ты снова на пороге моего дома. А в Хабаровске… я начал медленно сходить с ума. Понял, что вру самому себе. Ни хрена это не дружба! Я скучаю не потому, что хочу вместе поесть борща. Я дико хочу тебя! Именно тебя! Посмотреть тебе в глаза, послушать твой голос, обнять тебя… поцеловать. В голове творился сплошной хаос, я сломался, когда впервые подрочил, представляя наш поцелуй. Меня словно обухом шарахнуло, весь мой мир пошатнулся. На какое-то время я убедил себя в том, что то было минутное помутнение рассудка. Я ведь натурал! Просто давно секса не было, вот и представил в своем воображении не женщину, а тебя — человека, с которым меня связывали близкие отношения. Самообман не сработал. И когда мне снова захотелось сбросить напряжение, смог кончить, только когда снова представил тебя. Тогда я решил, что в Новый год приеду домой, встречусь с тобой лицом к лицу и окончательно решу, что со мной творится. Вот только стоило увидеть тебя на пороге квартиры, и притяжение приобрело совсем иные масштабы. Если в Хабаровске я хоть как-то мог сопротивляться, то тут… когда ты всего в паре метров от меня… Это было выше моих сил. Как только обнял тебя, почувствовал твое тепло, и все — крыша совсем съехала, — Потапов усмехнулся, глубоко вздохнул и уже тише продолжил. — Помню, пока ты был в душе, я соображал, что буду делать. Я совсем не понимал, с чего начать, а потом просто разделся, залез под одеяло и принялся искать в интернете любую информацию, как… как вообще спать с парнем. Как же я тогда боялся, едрит-мадрид… боялся сделать что-то не так… Меня едва не выворачивало наизнанку от стресса… — мужчина снисходительно улыбнулся, а Женька наоборот удивился: — Знаешь, ты вел себя… вполне смело. Мне казалось, что ты все знаешь. Ты… правда выглядел осведомленным. Оттого и мне было спокойно на душе, ведь у меня был первый опыт. — Хорошо, — отозвался Потапов и мягко погладил парня по затылку. — Я рад, что ты чувствовал себя уютно. Мне самому было очень уютно в постели с тобой. Мы тогда на полную катушку оторвались уже в первый же вечер, если ты помнишь. Я вообще думал, взаимной мастурбации нам вполне хватит. Ведь я не смогу в тебя войти по вполне объяснимым причинам: первая — размер моего агрегата, вторая — я точно причиню тебе боль, даже если попытаюсь, что совсем не способствует моему возбуждению. Ну… как выяснилось, в сексе ты намного смелее меня. — Я очень сильно хотел… — Женька почувствовал, как запылали уши от постыдного признания, — хотел тебя почувствовать. Даже через боль. Ни о чем думать не мог. В первый раз и впрямь было невыносимо больно, а потом я приноровился. — Женя, — Потапов заставил его посмотреть в глаза, потянув за подбородок, — давай начистоту: тебе правда нравилось? Лично я каждый раз чувствовал себя насильником. — Правда нравилось, — Женька кивнул и тепло улыбнулся. — Из всего, что ты делал со мной в постели, ощущать тебя внутри себя — самое желанное. Не спорю, у тебя ласковые руки, от твоих прикосновений я тоже кончаю до звездочек, но когда ты сам кончаешь во мне… Это самое прекрасное. Когда я вижу, как тебе хорошо, у меня оргазм мозга, — он смущенно усмехнулся, пряча пунцовое лицо в шее Потапова, а тот только сильнее сжал его в руках и проговорил: — Хорошо, если так. Не хочу причинять тебе боль, поэтому с анальным сексом мы всегда будем предельно осторожны, — Потапов некоторое время помолчал, массируя Женьке затылок и заново собираясь с мыслями, а потом все же заговорил. — Ты вряд ли заметил, но в новогодние выходные у меня здорово менялось настроение. Меня швыряло из одной крайности в другую. С одной стороны, я пребывал в сладком анабиозе от зародившихся отношений, офигевал от сногсшибательных оргазмов, от твоего тела, запаха, стонов, боялся потерять тебя из виду даже на секунду, начинал скучать по теплу, если долгое время не касался тебя. Все было так ново, незнакомо, опасно и то же время желанно. С другой стороны, я изводил себя виной: ведь мы оба мужчины, какого хрена? Что мы творим? Я же в самом деле хотел однажды построить новую семью. А ты? Ты ведь еще совсем молодой, жизни не нюхал, а я взял и затащил тебя в постель, поддался желаниям и приручил к себе. Так нельзя! В те дни я был сильно нестабилен. Боялся обсуждать с тобой происходящее между нами, потому что знал, что вполне могу дать задний ход. Обрубить все в любой момент. Наверное, я держался только на твоей улыбке — видел, как ты окрылен, и не желал рушить новогоднюю идиллию. Помню, как в самый Новый год напился, потому что внутри острой иглой засело сомнение в правильности собственных поступков. Жутко хотел вырубить себя в те минуты, вливал в себя все, что видел, лишь бы угомонить панику в душе. Прости, если я тогда вел себя неадекватно. Меня снедало чувство вины и страха. За то, что я сошел с обычного пути. За то, что вряд ли такой судьбы хотели мои покойные родители. За то, что и тебя во все это втянул: вдруг твое представление отношений тоже отличалось от варианта, который ты в итоге получил. Именно эта причина заставила меня охладеть к тебе после разговора о Соне: в тот момент я вдруг подумал, что новая расчетчица — твой шанс встать на ноги и построить жизнь по канонам правил общественности, — Потапов вдруг тяжело сглотнул и крепче сжал парня в руках. — Если быть честным до конца…. После нашего разговора о сплетнях я проплакал несколько минут, тихо, там же — за столом перед выключенным ноутбуком. Чертова минута отсчета, когда я ни с того ни сего решил тебя отпустить… Не знаю, почему. Может быть, почувствовал себя лишним… Помутнение рассудка, не иначе. Как вообще я мог… после всего, что случилось с нами обоими… — он запнулся и сокрушенно помотал головой. — Вот за это я искренне хочу попросить у тебя прощения. За минуту слабости, за то, что не поверил в нас. Мне стыдно за сомнения. Мне правда жаль. И знаешь, что я решил сейчас, мой дорогой Женечка? — Потапов взял грустного парня за плечи и усадил перед собой так, чтобы тот смотрел ему в лицо. — Хрен они угадали! Я тебя никому не отдам! Даже самым красивым и хозяйственным бабам! За счастье надо бороться. И я буду бороться до тех пор, пока ты счастлив рядом со мной. До тех пор, пока сам не пошлешь меня на три веселых буквы. Мне хорошо с тобой, и это факт. Я действительно хочу прожить под одной крышей с таким замечательным человеком, как ты. Ты постоянно мотивируешь меня на действия и поступки. Например — прилететь на сутки, чтобы наконец-то объясниться друг перед другом. Ты делаешь меня лучше, с тобой я учусь заново любить окружающий мир. Кажется, я готов ради тебя на что угодно. Я постоянно по тебе скучаю, когда мы не вместе. Я хочу тебя. Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Ты тот самый лучик, которого я ждал и наконец-то дождался. У меня нет никакого права отказываться от наших отношений, будь ты хоть трижды мужчиной. Прости меня, пожалуйста, за отчужденность и холодность. Когда я увидел на экране, как ты плачешь, у меня сердце напополам раскололось. Я же берег тебя от других каждый божий день, но не уберег от самого себя. Господи, как мне было больно смотреть на твои слезы… Если бы ты только знал… — Потапов ласково провел по щекам парня пальцами, словно стирая призрачные слезы. — И прости за то, что уехал в Хабаровск. Оставил тебя здесь одного, бросил. Мог ведь вытянуть тебя на откровенный разговор еще до отъезда, но… Если честно, я переживал, узнай ты про мои догадки, ты бы совсем закрылся в своей раковине и не позволил истине всплыть. Женька усиленно закивал головой и вздохнул: — Ты прав. Ты чертовски прав. Все так и было бы, поверь. В те дни я до жути боялся разоблачения. Боялся, что ты узнаешь о моих чувствах и прогонишь. Боялся потерять твое общество. Если бы ты попробовал меня разговорить, я бы точно замкнулся навеки вечные, — парень помолчал, все еще прокручивая слова Потапова в голове — «Я люблю тебя». Он сказал это, сказал же? — Дима, мне ведь не послышалось? Ты правда сказал… что любишь меня? — Люблю, — кивнул Потапов. — Очень сильно люблю, Женечка. — Как же так? — нервно усмехнулся Женька. — Я думал, первый признаюсь. — А вот не щелкай клювом! — рассмеялся Потапов и задиристо хлопнул указательным пальцем по кончику носа Женьки. — Я тоже люблю тебя! Очень сильно! Давно люблю! — выпалил Женька в конце концов. Как же долго он ждал этого момента! Как же легко ему стало, стоило произнести заветные слова вслух и увидеть блеск счастья в глазах любимого! — Ну вот! Кажется, мы все сказали друг другу, все прояснили. Я твой, ты мой, и хватит уже об этом молчать. * * * — Так нравится? По телу прошлась дрожь. — Ах… Больно, но приятно… Укуси еще раз. Губы переместились на другой сосок, сомкнулись вокруг, язык коротко обвел ареолу, оставив мокрый след, а следом зубы сжали сосок, оттянули и отпустили. Женька тихонько пискнул, а следом смущенно усмехнулся после собственной реакции на дерзкую ласку. Они уже минут двадцать, не меньше, грелись под одеялом, изучая друг друга поцелуями и ладонями. Словно заново привыкая к теплу, которое потеряли после Рождества. Потапов не спешил, хотя Женька чувствовал животом его эрекцию. «Как он держится?! — пронеслось в голове возбужденного парня. — Я уже давно на грани!» Коснись Потапов его члена, дерни пару раз, и Женька тут же кончит. Он едва сдерживался, чтобы самому не начать себе дрочить. Только понимание того, что оргазм будет намного ярче, если к нему прикоснется сам Потапов, останавливало его от постыдного поступка. Губы мужчины сместились к животу, весьма аккуратно миновали набухший член, приласкали чувствительную кожу с внутренней стороны бедра — в том самом месте, где остались некрасивые шрамы. — Не режь себя больше, хорошо? — горячее дыхание обожгло кожу. — Не буду… никогда… — в изнеможении выдохнул Женька. — Дима, не могу больше… Давай прямо сейчас… Пожалуйста… Хочу тебя почувствовать… Он догадывался, что после нескольких месяцев воздержания ему наверняка снова придется пережить жуткую боль от проникновения, но разве это может напугать, если он все еще помнит масштабы наслаждения от подобной жертвы? Потапов еще какое-то время баловался поцелуями в районе бедер, словно намеренно дразня разомлевшего парня. Женька окончательно расслабился, остатками разума понимая, что под настойчивыми ласками Потапова превратился в настоящее бревно. Не хотелось ни шевелиться, ни открывать глаза. Когда же влажные губы сомкнулись вокруг головки и плавно скользнули вниз, Женька, собрав остатки сил, все же распахнул глаза и непроизвольно вцепился пальцами в простыню. Потапов отстранился и хрипло пробормотал: — Мне продолжить? Или хочешь кончить, когда я в тебе? Оргазм от анального секса Женьке уже был знаком, а вот от минета… Господи! Разве может он отказаться сейчас?! — П-продолжить… Взгляд мужчины ясно выражал ехидное «Кто бы сомневался!». Потапов улыбнулся уголком губ и снова заглотил его член на всю длину. Долго ждать не пришлось. Женька не смог бы отсрочить оргазм как бы ни старался. Ощущения от минета оказались чересчур сногсшибательными. Приятная теплота объяла вокруг, игривый язычок обвел головку несколько раз, скользнул по уздечке… Женька простонал, жмурясь, дернулся бедром, последний раз толкнувшись в глубину рта, вскрикнул от наслаждения, которое стремительной волной обрушилось на него, задержал дыхание и опрокинулся на подушку, тяжело задышав. Сердце приготовилось выпрыгнуть из груди, в голове зазвенела пустота. И так каждый раз: секс с Потаповым похож на фейерверк потаенных желаний ненасытного мальчишки. В тот же момент он перестал чувствовать на себе губы мужчины. Пытаясь справиться с одышкой, он слышал, как Потапов роется в ящике тумбочки в поисках презерватива и смазки. «Надо расслабиться. Надо расслабиться», — твердил Женька словно мантру. Влажные пальцы скользнули между ягодиц, толкнулись внутрь, растягивая и подготавливая к вторжению. Наконец Потапов развел в стороны его ноги и сделал попытку войти. Женька стойко перенес первую волну боли, стараясь не сжиматься. Даже не пикнул ни разу. Поэтому Потапову удалось без труда войти в него, и в ту же секунду он задвигал бедрами: — Вряд ли я долго выдержу… — выдохнул Потапов ему в ухо. — Потерпи немного… — Сколько угодно, — отозвался Женька, прижимая его к себе. — Мне не больно. Можно я поцелую тебя? — Я только что минет тебе сделал… — Мне все равно. Тебе же нравится целоваться, когда ты кончаешь. Постельные привычки друг друга они выучили очень быстро. Женька прижался к губам Потапова, проник языком вглубь и тут же услышал сдавленный стон. По телу Потапова прошлась легкая дрожь, он сжал парня в крепком объятии, в последний раз шевельнулся и следом обмяк, придавив парня к дивану. Слишком стремительно, даже для Потапова. Видимо, и впрямь сильно соскучился. Когда они уже отдыхали после секса, греясь в руках друг друга, Женька поинтересовался: — Ты ведь не воздерживался после отъезда? — Вряд ли бы я смог, — разочарованно вздохнул мужчина. — Сбрасывал напряжение время от времени. Я сегодня слишком резвый, да? — Ага. Обычно ты дольше держишься. — Раньше секс с тобой немного смущал меня, стопорил. Сегодня же я отпустил себя окончательно. Хрен знает, хорошо это или плохо, — пожал плечами Потапов. — Если я буду так проворно кончать, ты не будешь успевать. — Если не буду успевать… — Женька почувствовал, как загорели уши, — у тебя весьма искусные руки. И губы тоже, как выяснилось. — Тебе понравилось? — Очень, — Женька смущенно заглянул ему в глаза. — Это ведь не разовая акция, правда? Ты ведь приласкаешь меня так снова? Когда-нибудь? Потапов вдруг усмехнулся, с нежностью разглядывая его пунцовое лицо: — Конечно, мой пылкий любовник. В любое время. Когда захочешь. — Тебе самому… понравилось? — Когда ты так бурно кончил, у меня случился тот самый оргазм мозга, про который ты недавно говорил. Теперь и я знаю, что это такое. И точно захочу повторить новый опыт. Минетом или анальным сексом… неважно: мне нравится смотреть, как ты получаешь удовольствие от процесса. Женька ласково улыбнулся в ответ и снова припал к груди. Столько откровений за несколько часов. Как же ему не хватало всех этих слов! В голове моментально прояснилось, а в груди утихла буря, которая мучила его последние месяцы. — Женечка? — М-м-м? — отозвался парень, не открывая глаз. — Да так, ничего. Снова тишина. — Любимый? Женька в шоке распахнул глаза, посмотрев перед собой. Это Потапов к нему так обращается? Он перевел на него настороженный взгляд. Мужчина изучил его реакцию, неуверенно предложил: — Может быть… малыш? Женька нервно хохотнул: — Дим, что ты делаешь? — Перебираю милые прозвища, а ты только на имя отзываешься. Остальное не нравится? — Я… — парень захлопал ресницами в недоумении, а Потапов навис над ним и продолжил: — Котенок? Зайка? Солнышко? — густые брови нахмурились не на шутку. Женьке показалось, что огромный бугай, грозно нависший над ним, сейчас очень сильно расстроится. Или рассердится, что по внешнему виду одно и то же. — Совсем в сердечке ничего не екает? — Дим, я… не знаю… — залепетал парень. — Давай попробуем что-нибудь. Я не привык… — Если не выберешь, — пригрозил вдруг Потапов, — буду называть тебя Мякушкой. — Эй, — Женька сердито пихнул его кулаком в плечо, — только посмей! Буду называть тебя Медведем! — Мой Мякушка! — Мой Медведь! И они застыли в изумлении, скорее всего, подумав об одном и том же. Женька вспомнил, как ему однажды захотелось так назвать Потапова. «Мой Медведь!» — как же сладко прозвучало выражение, произнесенное вслух. — Мой Медведь! — повторил он, глядя ему в глаза. — Только мой! — Мой Мякушка, — и Потапов жадно приник к его губам. Сейчас были все шансы начать новый забег, но мужчина в последний раз коснулся припухших губ Женьки и отстранился, с нежностью рассматривая молодое румяное лицо. Парня каждый раз покоряла сознательность Потапова: после трех месяцев мучительной разлуки он не старался наверстать упущенное одним махом, за пару часов, а напротив — растягивал удовольствие, оставляя глоток вожделения на потом. — Хочу вернуться, домой, к тебе, — шепнул он тихонько. — Честно говоря, я не готов к роману на расстоянии. Мне нужно быть здесь, рядом с тобой. Лежу и голову ломаю, что же предпринять. Не хочется подводить новый коллектив, они меня очень тепло приняли после дифирамбов Кудряшова. Я так сильно его подвел. — Ничего, он тебя моментом простит, — Женька погладил мужчину по щеке: кажется, вот та самая минута, когда можно раскрыть планы начальства насчет умного и сообразительного бывшего статиста. — К тому же он ждет тебя обратно. — Какой «обратно»? — поджал губы Потапов. — Я тебя подвигать не стану. Сиди на этой ставке, она действительно сможет тебя прокормить. — А я не говорю про ставку статиста. Кудряшов тебя на свое место готовить собирался. Так что возвращайся, он будет безумно рад тебя увидеть. Потапов уставился на Женьку и прищурился: — На свое место? Директором? — он скривил губы в усмешке. — С чего ты взял? Очередная байка из нашего склепа? — Это правда. Из уст самого Кудряшова. Я свидетель. Слава богу, единственный, — Женька вздохнул, готовясь к волне негодования, но все же решил не утаивать откровенный диалог с начальством. — Однажды мы с ним беседовали, и он начал сомневаться в твоей честности, раз уж ты взял и так легко бросил коллектив. Мне стало обидно за тебя, и я не сдержался — рассказал все, как было на самом деле. Про зависть начальника отдела, про лживые сплетни насчет тебя и бывшей жены, про скандал с Анной Петровной… — Женя! — воскликнул Потапов в отчаянии. — Зачем?! — Затем что он гнал на тебя нелепицу о твоем предательстве! — угрюмо огрызнулся Женька. — Кто-то должен был раскрыть ему глаза. Я не мог больше молчать. Сколько можно, Дим?! Они погрязли в собственной лжи! Попридержи некоторые личности язык за зубами, твоего увольнения не случилось бы, — он отдышался и продолжил. — Семен уже уволился. Станислав Андреевич — тоже на подходе. К тому же вскоре освободится и ставка заместителя директора — куратора инспекторского отдела, он уже давно пенсионер. У тебя там больше не осталось врагов, а возможностей вернуться — хоть отбавляй. Между бровей Потапова пролегла напряженная морщина, он явно раздумывал над дальнейшей судьбой тщательно и основательно, как человек, который привык планировать. Пусть многие его поступки казались спонтанными, как-то увольнение из серпентария и переезд в Хабаровск — но все равно решения принимались с маломальским рассуждением об их полезности и важности. — Я не смогу уволиться прямо сразу, — наконец произнес Потапов. — Так подло поступить не могу. Я предупрежу руководство об увольнении и начну готовить себе смену. Поэтому не могу сказать, когда вернусь окончательно. Это первое, — Потапов прикусил губу и продолжил. — Если до июльского отпуска я все еще буду работать, все равно встречусь с Кудряшовым и обсужу с ним возвращение в серпентарий, но… точно не на ставку директора или его заместителя. Я прекрасно осознаю собственные силы и знания, и мне явно не хватит опыта стать куратором инспекторского подразделения. — А если к тому времени уйдет Станислав Андреевич? Ты ведь знаешь всю работу инспекторов. — Знать работу инспекторов и быть их руководителем — разные вещи, Женечка. Я могу ходить на проверки и писать прекрасные отчеты, но могу не суметь построить работу подразделения, потому что организация работы и контроль — совсем иные навыки, которым я не обучен. Женька покивал головой и вздохнул: — Семен перед увольнением сказал так же про Станислава Андреевича: он встал во главу отдела, но не изменил отношение к инспекторам, которые из коллег превратились в подчиненных. Совсем другая ответственность. — Именно, — Потапов посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. — Что ж, алгоритм действий на ближайшие месяцы мне понятен. Вроде должен волноваться, но нет — на душе спокойно. Значит, верно поступаю. Для меня сейчас важнее — вернуться к тебе окончательно и бесповоротно. Даже если Кудряшов обратно не примет, я найду, где себя пристроить. Насчет работы совсем не страшно, — Потапов нежно улыбнулся сонному парню и погладил того по щеке, — а вот просыпаться и дальше в одиночестве меня страшит намного больше. Женька задремал у него на плече: не смог отказать себе в таком удовольствии — а Потапов оставил его одного, оделся и пересел за стол. Парень, только проснувшись, обнаружил, что спал на диване, обнимая подушку вместо любимого: мужчина сосредоточенно пялился в ноутбук и что-то усердно печатал. Заметив, что Женька проснулся, он повернул к нему голову и проговорил: — Я исправил твой отчет. Кудряшов слишком суров, ошибки несерьезные. Да и москвичи хороши: могли бы в первый раз так не лютовать, — буркнул он хмуро, продолжая печатать. — Прямо уж, не смогли пережить пару опечаток и незаконченный абзац выводов. Женька потер глаза, потянулся и пробормотал: — Катя видела письмо с замечаниями. Тоже сказала, что ошибки незначительные, — парень присел на диване. — Не нужно было, Дим. Я должен был сам все исправить. Накосячил же… — Фигня! — Потапов хлопнул крышкой ноутбука, выключая его. ¬– Мне не сложно, ты знаешь. К тому же не хочу тратить ни единой минуты на посторонние вещи. Сегодня я хочу получить от тебя все твое внимание. Ради этого я готов написать все рефераты, а будет необходимо, выучу семинары и пойду сдавать экзамен той мегере вместо тебя. — Боюсь, Ирина Анатольевна сразу же увидит подмену, — весело усмехнулся Женька. Потапов пересел на диван и потянулся к губам Женьки, очень нежно поцеловал и приласкал затылок пальцами. — Хочу провести остаток дня и всю ночь с тобой в постели. Заранее прошу прощения, если замучаю тебя до изнеможения. Женька с удовольствием подставил шею под горячие поцелуи, догадываясь, что Потапов не упустит шанса оставить на ней засосы. Если же он не начнет кусаться, Женька сам попросит его оставить на себе отметины — чем глубже и грубее, тем лучше. Чтобы они долго сходили, напоминая одинокому парню о неподражаемом любовнике, новой встречи с которым он ждет с нетерпением. Парень не без сарказма представил многозначительные взгляды коллег на работе: да, черт возьми, он уже достаточно большой мальчик, который занимается сексом. Женька не станет прятать следы, напротив — смотрите и завидуйте, придумывайте новые истории и развлекайте себя, раз больше нечем заняться в обеденный перерыв. — Хочу сделать тебе минет… — шептал он в исступлении, спускаясь жадными поцелуями по твердому прессу. — Только не доводи до оргазма. — Останови меня, если что. — Хочу войти в тебя сзади. Ты позволишь? — Не спрашивай. Я все тебе разрешаю. Если раньше он позволял себе лишь едва уловимые всхлипы, стесняясь каждого стука и шороха за стенами, то сегодня отпустил себя так же, как Потапов — стонал от наслаждения и вскрикивал при оргазме, не веря, что вообще способен получать такое невероятное удовольствие в постели. Секс с Потаповым каждый раз отличался один от другого — по напору, по степени нежности, по яркости оргазма и его интенсивности. Под ладонями — горячее натренированное фитнесом тело, на губах — привкус его плоти. Женьке хотелось тереться собственной кожей о влажную кожу любимого, чтобы пахнуть, как он. — Дим, у тебя самое классное тело… — А у тебя самые нежные губы. Иди сюда, — Потапов аккуратно приподнял лицо за подбородок и властно захватил губы своими, заставив их гореть и пульсировать. Женька оторвался, захватил воздух ртом: — Ты… сможешь немного подождать? — Ты рядом? — Да, — Женька придвинулся ближе, пристраиваясь для удобства позы и выгибая поясницу так, чтобы член внутри него касался чувствительного места, от которого шли мурашки по всему позвоночнику. Потапов шевельнул бедром для пробы, и парень выгнулся еще сильнее, закусив губу и зажмурившись от сладких ощущений. — Сильнее? — спросил мужчина на всякий случай. — Сильнее и… и быстрее… Мощные резкие толчки заставили парня задрожать, он вцепился в плечи Потапова напряженными пальцами и тут же излился себе на живот, едва не потеряв связь с реальностью. Уже третий оргазм за несколько часов. И сегодня — это явно не предел. Потапов присел на корточки, подтянул парня ближе, держа за бедра, и задвигался с той скоростью, которая нужна была ему для разрядки. Кончая, он всегда протяжно стонал, вонзаясь в Женьку так глубоко, словно хотел проткнуть или заполнить собой все его нутро. Изучив реакцию Женьки на проникновение, мужчина всегда чувствовал, когда чересчур груб и нужно остановиться или ослабить напор, а когда можно отпустить себя и отдаться наслаждению в полной мере. Женьке всегда нравилось, когда Потапов самозабвенно врывался в него на каждом толчке, прикрыв веки и шумно дыша через рот. Во время оргазма он себя уже не мог контролировать и больно впивался пальцами в бедра, оставляя небольшие синяки на нежной коже. Женька в такие моменты радовался как ребенок — следы, которые очередной раз напомнят ему о том, как Потапову здорово в постели с ним. Уже в душе, под горячей струей воды, он получил четвертый оргазм. Потапов был неумолим и не зря заранее попросил прощения за настойчивость: поддерживая парня за бедра одной рукой, другой он аккуратно и мягко ласкал его член. Женьке впервые за все время их постельных похождений захотелось попросить пощады, но он благоразумно сдержался: если попросит остановиться, точно пожалеет, когда Потапов уедет. Раз уж он снова умудрился возбудиться, значит, организму виднее — пресытился ли он наконец или все же не совсем. Из ванной он выполз на ватных полусогнутых, устало плюхнулся на стул и тут же несдержанно прошипел от легкой боли в анусе. Потапов у холодильника мгновенно обернулся на необычный звук и свел брови, а Женька тихонько буркнул: — У меня несколько месяцев не было секса. Что ты хочешь? — он махнул на взволнованного мужчину рукой и в смущении отвернулся. — Все нормально. Чуток дискомфорта и все. Завтра пройдет, — он вздохнул и горестно пробормотал. — Я так сильно проголодался, но еще сильнее устал. — Сиди, я принесу тебе тарелку. Время вечернее. Конечно же, успел проголодаться. Потапов, наоборот, выглядел отдохнувшим и посвежевшим после душа. Казалось, он снова преисполнился сил и энергии, изможденного Женьку такое возвышенное настроение сидящего напротив мужчины немного пугало. Так и до инфаркта недалеко, если ему не дадут передышку хотя бы пару часов. Потапов, словно услышав мысленный крик о помощи, больше к нему не прикасался, чтобы лишний раз не будоражить организм. В конце концов, Женька только психологически подустал от секса, а вот молодое тело вполне будет готово к новому забегу, если Потапов снова его коснется. Женька попробовал заняться семинарами да только с горечью понял, что в голове — сплошной туман. Долгожданная физическая активность подточила силы, и парень все же перебрался обратно на диван, готовясь ко сну. — Изучу вопросник той профессорши, — проговорил Потапов и уселся на его место. — Ты совсем не хочешь спать? — с неприкрытым оттенком удивления пробормотал Женька, и мужчина понимающе ему улыбнулся: — Не совсем, но пока повременю со сном. Не бойся, — он весело подмигнул, — больше не трону. Оставляю тебя в покое, до утра. Отдыхай. Ночью Женька иногда просыпался от ненавязчивых прикосновений, но дальше ласк Потапов не заходил: мягко гладил по затылку, целовал в шею или плечо, щекоча теплым дыханием, бормотал в ухо «Я люблю тебя», «Скоро вернусь», «Все будет хорошо». Что-то из этого он точно говорил, Женька плохо помнил, потому что каждую минуту находился в полудреме. Порой ему казалось, что шепот Потапова ему снится, но спустя пару часов бормотание снова возобновлялось: видимо, мужчина этой ночью совсем не смог сомкнуть глаза, переживая за скорый отъезд, но и окончательно будить парня тоже не хотел. Нежился с ним под одним одеялом, то и дело признаваясь в любви и крепко сжимая в руках. Ближе к утру Потапов все же разбудил его более настойчивыми ласками: придавил собой к дивану, припал к теплым губам с долгим глубоким поцелуем, потянул руку Женьки к своему паху, ясно давая понять, каким образом он хочет сегодня расслабиться. Парень прервал поцелуй и быстро уточнил: — Ты хочешь именно так? Я в порядке, я могу… Потапов снова накрыл его губы своими, заставив замолчать, и Женька перестал спрашивать. Потапов снова незримо заботится о нем: мастурбация от Женьки вряд ли доставит наслаждение, которое обычно мужчина испытывает во время анального секса, но после вчерашнего Женькиного шипения на стуле он явно решил, что не станет причинять тому боль. Женька прильнул к его груди ближе, задвигал ладонью на твердом богатырском члене, глубже поцеловал в знак благодарности. Никто еще не проявлял к нему столько заботы и трепета. Так бесценно — заполучить подобного человека в свое окружение. Потапов сам не отставал и быстро водил ладонью по его члену, уже зная, как надо, чтобы довести до оргазма. Женька кончил первый, но не остановился ласкать Потапова. Да и тот опоздал всего-то на минуту — излился ему на живот и тут же расслабился в его руках. — Сходим в душ вместе? — послышался утомленный голос. — Ага, — согласился Женька и улыбнулся в потолок, поглаживая мужчину по затылку. Сомнения, боль, непонимание испарились одномоментно. Сейчас — намываясь гелем в ванной и весело брызгаясь друг в друга водой — они оба прекрасно понимали, что вскоре опять расстанутся, но тоска, та самая — жестокая и ядовитая, которая обычно разрывала нутро на кровавые ошметки каждый раз, когда им приходилось потерять друг друга из виду на долгое время, сегодня взяла выходной. В такси, по дороге в аэропорт, они оживленно болтали об исправлениях в новом отчете и игриво бранили московских кураторов. Не осталось недоговоренностей, поэтому Женька с легким сердцем отпускал Потапова в другой город. Он уже наперед знал, что слезы пускать не станет. Перед залом ожидания Потапов по обыкновению обнял Женьку и быстро чмокнул в макушку. — Больше не грусти. В следующий раз я вернусь окончательно. Дождись меня. И больше не скрывай от меня новости по учебе. Будь хорошим мальчиком. Не доводи Медведя до инфаркта. — Договорились, — Женька оторвался от его груди и усмехнулся, — буду примерным мальчиком. — Надо же, ты в кои-то веки улыбаешься, провожая меня, — вдруг недоверчиво улыбнулся в ответ Потапов. — Надеюсь, ты искренен сейчас и не станешь плакать, как только я скроюсь за дверьми зала ожидания. — Не стану, — заверил его парень и улыбнулся еще шире. — Я наконец спокоен за собственное будущее. Никогда еще не чувствовал подобного умиротворения. Словно постиг дзен, — и он рассмеялся. Казалось, его непринужденный смех растопил остатки беспокойства в глазах Потапова, напряженные складки между бровей разгладились, и мужчина сам рассмеялся в ответ. — Отлично! Тогда и я улетаю со спокойной душой, — он сделал шаг назад, к дверям зала и махнул рукой. — До встречи, Женечка. Напиши мне, как доберешься домой. Возьми такси, не жди автобуса. — Хорошо, — Женька махнул ему рукой, — и ты напиши, как приземлишься. — Напишу. До встречи. — До встречи. Он уже отошел на порядочное расстояние, но Женька сумел прочитать по его губам безмолвное «Я люблю тебя». Парень улыбнулся и проговорил открытыми губами то же самое. Потапов удовлетворенно усмехнулся и скрылся за дверьми. Женька не успел выйти из аэропорта, как Потапов прислал сообщение: «Раз уж у нас с тобой началась настоящая семейная жизнь, как ты смотришь на то, чтобы завести котенка?» Парень даже притормозил, остановившись на ходу, от чего на него налетел кто-то сзади, едва слышно чертыхнувшись. Женька быстро извинился и начал печатать: «Котенка? Ты серьезно?» «Конечно, серьезно. У тебя же дома никогда не было домашних животных, а вот я, наоборот, настолько привык к питомцу, что соскучился по мягкому комку на полу. Или ты против?» «Нет, вовсе нет. А где мы его возьмем?» «Можно взять из приюта. Там много неприкаянных душ. Мне бы хотелось в этот раз кошечку — разбавить нашу тестостероновую компашку. Ты как на это смотришь?» Женьке по большей части было все равно: лишь бы Потапов стал еще на порядок счастливее. «Согласен. Возьмем кошечку, из приюта. Как прилетишь назад, тут же пойдем выбирать!» «Отлично! С тобой как всегда приятно иметь дело:) А еще я тут подумал о новой квартире — может быть, однокомнатной. Или все же двухкомнатной — надо же куда-то приводить гостей. Я думаю, после университета у тебя их будет выше крыши» «Я смотрю, ты уже распланировал нашу жизнь на несколько лет вперед», — Женька не сдержался и весело хохотнул. «Не то слово! Это все твоя вина. Я сейчас в Хабаровск без самолета улечу, вот как ты меня окрыляешь!» Женька с улыбкой вздохнул и погладил экран телефона: первый и единственный человек, который сумел подобрать ключик к добродушному сердечку парня — вот так вот легко, всего лишь правильными фразами и теплыми словами, которых порой так не хватает одинокому человеку, чтобы ощутить вкус к жизни и забыть обо всех горестях на свете. Он дождется. Он обязательно дождется его возвращения. И тогда они — две израненных половинки — окончательно и бесповоротно станут счастливым единым целым.