my dragon

Благодаря внеплановой болезни (для ослабленного организма нормой было болеть минимум три-пять раз в год) Ёсан выпал из реальности практически на неделю. Причём «выпал» в самом прямом смысле этого слова. Температура благополучно плавила мозг, превращая даже самые базовые действия во что-то из разряда «это вообще реально?». И если раньше Ёсан в таких ситуациях просто мысленно скрещивал пальцы — «хоть бы не подохнуть», то теперь противная простуда шла в комплекте с красноволосым раздражителем. Возможно, конечно, дело было в том, что из-за ослабленного состояния Кан благополучно превратился в бесконечно ворчащего старика, но факт того, что за эти несколько дней Минги натерпелся на несколько жизней вперёд, был неоспорим. Но стоило всё же отметить спокойствие, с которым Минги выполнял чужие указания. Он старался теперь меньше беспокоить его по пустякам и практически полностью перестал грубить — сарказм и ирония, конечно, остались на месте и были, кажется, неотъемлемой частью этого оборотня, но теперь красноволосый совершенно отличался от того грубияна, которым показался в первую их встречу. Возможно он просто пожалел то и дело кашляющее существо, у которого глаза были практически того же оттенка, что и у него, из-за лопнувших капилляров. Или же дело совсем в другом, но Ёсан, пускай и скрепя сердце, но был готов признать, что благодаря своему соседу пережить очередную болезнь оказалось куда проще. Признавал он это пока, конечно, только мысленно, но даже это давалось с трудом. Минги послушно выполнял все просьбы и поручения и даже умудрился сходить в ближайший магазин за продуктами — это была вынужденная мера, когда на пятый день есановой простуды появилась необходимость пополнить некоторые запасы. Кан и сам порывался было пойти, но, во-первых, он бы просто не прошёл температурный скрининг, во-вторых, Минги явно был против того, чтобы Ёсан, превратившийся в постоянно температурящий и сморкающийся клубок из одеял и шарфов, вообще куда-то двигался с места. Так что спустя почти час крайне подробных инструкций и наставлений Минги был отправлен из квартиры, а Ёсан всерьез подумывал о том, чтобы перекрестить его вслед (на всякий случай). Но спустя сорок минут красноволосый вернулся — крайне довольный собой и с несколькими пакетами, в которых лежало всё согласно заявленному списку. Так что Кану пришлось смириться и даже похвалить, от чего это двухметровое дитя расплылось в широкой улыбке (учитывая так и не спрятанные клычки — оскале). Как итог, к концу болезни Ёсана младший оборотень успел освоить и плиту, и телефон, и даже немного компьютер — нужно было в срочном порядке отправить на работу файл, но Ёсан не был уверен, что сможет даже голову от подушки оторвать, и весь его максимум по дееспособности сводился к раздражённым указаниям и слабым попыткам острить. А когда симптомы всё же начали понемногу исчезать, стало появляться не менее противное чувство вины, а ещё Ёсану было стыдно. Глупо, конечно, но он никак не мог смириться с тем, что показал себя настолько беззащитным и слабым перед этим чужаком. А ещё в голове навязчиво жужжала мысль о том, что Минги теперь знает, что Ёсан — бесцветный, и наверняка относится так, потому что жалеет. И теперь, даже несмотря на то, что самочувствие пришло в норму, Ёсан всё ещё оставался ворчливым и раздражённым. Складывалось впечатление, что они с Минги просто поменялись ролями. Ёсан то и дело огрызался на практически на каждую реплику, щетинясь, словно загнанная в угол кошка, почти не разговаривая с младшим, для себя оправдываясь тем, что нет времени и вообще нужно подгонять скопившиеся долги по работе. Минги смотрел странно, но благоразумно молчал, пытаясь понять, какая же муха укусила Ёсана и что он сделал не так. Может, что-то сломал, пока хозяйничал в квартире за то время (да, сломал, но Ёсану это знать не обязательно. И всё же есть вероятность, что он мог найти покорёженную зажигалку для плиты), когда старший болел? Или сделал какую-то ошибку, пока отправлял документы? Вариантов было много, но спросить напрямую Минги всё не решался, ошарашенный такими резкими изменениями в чужом характере и не понимающий, как следует себя вести. Болеющий Ёсан показался ему удивительно милым и домашним, даже несмотря на то, что бухтел по поводу и без. По крайней мере, Минги не чувствовал себя бесполезным нахлебником, когда заботился о старшем. Теперь же любая попытка помочь или поговорить воспринималась блондином так, словно Минги хотел навредить или предлагал какую-то несусветную глупость. Если говорить коротко — стоило болезни Ёсана отступить, как атмосфера в небольшой квартире стала напоминать холодную войну. Одно неправильное движение — и всё полетит в тартарары. — … спасибо, что воспользовались именно нашими услугами. Всего доброго, — несмотря на приветливый и доброжелательный тон, Ёсан чувствовал себя, словно выжатый досуха лимон. Вернуться в привычный режим работы оказалось не такой уж и лёгкой задачей, особенно с учётом того, что организм всё ещё был вялым, даже спустя почти неделю. Немного радовал тот факт, что «хвостов» оказалось не так много и уже сейчас он работал над новой базой, благополучно разобрав старую ещё два дня назад. А ещё немного сглаживало плохой настрой уведомление о пришедшей зарплате, так что этот день, точнее, вечер можно было благополучно считать не таким уж и плохим. Можно было выйти немного развеяться и заодно забежать в ближайший продуктовый — как ни крути, а факт того, что молодой растущий организм Минги требовал своего, игнорировать было сложно. И Ёсан, пускай и всё ещё не разобравшийся в собственных тараканах, всё же чувствовал ответственность за него. И пока красноволосый с самым заинтересованным видом залипал на какое-то видео на ютубе (пришлось пожертвовать собственным телефоном ради сохранности остальной квартиры), Кан поднялся из-за стола, направляясь в прихожую. Впрочем, молчаливого побега естественно не получилось. — Ты куда? Когда красноволосый выскользнул за ним следом, Кан так и не смог понять, ведь всего несколько секунд назад тот мирно сидел на футоне и явно не реагировал на весь остальной мир, увлечённый, кажется, очередной подборкой диснеевских мультов ещё прошлого века, если судить по рисовке. — В магазин, — с самым независимым видом Ёсан начал обуваться, про себя молясь, чтобы Минги не… — Я с тобой. … Вот об этом он и молился. Блондин до последнего наделся урвать хоть немного времени для того, чтобы побыть с собой наедине и разобраться наконец в том, что за сумбур творится в голове. — Нет, — собственный голос прозвучал удивительно твёрдо, так что Ёсан продолжил в том же ключе, не давая собеседнику вставить реплику. — Ты сюда пришёл прятаться — вот и прячься. Сядь и сиди себе молча и не отсвечивай на улице лишний раз. Думаешь, мне так хочется шататься за тобой по всему Шанхаю и вытаскивать из-под колёс авто? Или мне хочется после нескольких лет спокойной жизни наткнуться на охотников? Нет уж, спасибо. Проговаривая всё это, он быстро одевался, стараясь не смотреть на растерянного Минги, а когда всё уже было готово — молча взял из полки ключи и вышел за дверь, так и оставляя оборотня стоять посреди тесной прихожей. Уже спускаясь по потёртым ступенькам вниз, Ёсан тяжело вздохнул, но облегчения в этом действии не было совсем. Собственная реакция на Минги раздражала. Он и сам прекрасно понимал, что ведёт себя нерационально и глупо, ведь по сути тот не сделал ему ничего плохого, а даже наоборот — помогал как умел и старался, не упрекнув ни словом. А чем взамен Ёсан отблагодарил его за это? Устроил истерику на пустом месте? Очень по-взрослому. Молодец. Кан замер на одном из лестничных полётов несколькими этажами ниже, опираясь о подоконник и рассеянно выглядывая в уже порядком заляпанное окно. Возможно, всё происходит именно так потому, что впервые за последние несколько лет он доверился кому-то настолько, что позволил увидеть себя слабым и беспомощным. И ведь даже не в том дело, что он прожил вдали от похожих себе слишком долго. О том, что он отличается от остальных, Ёсан понял ещё в детстве. Даже если судить внешне — он совсем не походил на своих сестёр или братьев — пускай те тоже были с бледной кожей, как и большинство представителей Севера, но ни у кого из них не было белых волос или тем более голубых глаз. Но кроме собственных догадок у Ёсана было ещё кое что, что ещё больше закрепило его понимание в том, что он не такой как остальные. Взгляды. Порой жалеющие, порой откровенно насмешливые или надменные. Мало кто решился бы в открытую издеваться над сыном второго из главных в стае, но каким могло быть отношение, если даже его собственный отец порой относился так, словно он совершенно чужой для него. Маленький оборотень долго не мог понять, почему так, и лишь когда он стал немного взрослее, мама рассказала ему о бесцветных и об охотниках на них. Это немного объяснило происходящее, но равнодушие отца всё равно больно ранило. Ёсан старался быть сильным и не приносить беспокойства, пускай это и давалось сложнее из-за того, что более слабый, чем в остальных, организм был куда более уязвимый перед холодным морским климатом, из-за чего практически всё детство прошло в болезнях. Но даже когда боль в лёгких или температура казалось готовы были просто сломать всё тело, он старался не показывать того, насколько ему плохо — всё ещё надеясь, что так он заслужит хоть немного внимания. Лишь со временем он понял, что это всё бессмысленно. Единственный раз, когда отец проявил хоть какую-то эмоцию в его сторону было тогда, когда Ёсан, едва дождавшись, чтобы срослись сломанные рёбра, пришёл к нему втайне от мамы и попросил разрешения покинуть стаю. Вот только в тускло-антрацитовых глазах отразились вовсе не протест или уважение. Это было облегчение. Именно тогда Ёсан и понял, что его уход действительно станет большим одолжением не только для всей стаи, но даже и для его собственной семьи. У них не будет больше необходимости заботиться о жалком родственнике, который, даже обратившись, не стал полноценным драконом. Мама и сёстры, пускай и плакали, когда он сообщил о своём решении, но Ёсан верил, что со временем они поймут, что так действительно будет лучше для их всех. Возможно, это единственное, что Ёсан мог для них сделать — уйти и не быть больше обузой. Этой мыслью он и жил все эти годы, упрямо стараясь понять сумбурный мир людей, в котором столько условностей и противоречий, что вникнуть в их природу практически невозможно. Но Ёсан старательно изучал, разбирал всё это, стараясь вытеснить новыми знаниями неприятные воспоминания, надеясь однажды забыть боль, что так крепко засела в душе. Со временем показалось, что ему это удалось, лишь горькими отголосками порой приходили ночные кошмары, раз за разом тревожа густой осадок воспоминаний. Но они отступали при свете дня, и можно было вновь наивно не обращать внимания на них. Вот только теперь это всё всколыхнулось от яркого вихря, имя которому Сон Минги. Он появился, словно нежданное напоминание из того мира, частью которого Ёсан так и не смог стать; растормошил крепко спящую вторую сущность, которая так долго пряталась где-то глубоко-глубоко в душе, не давая о себе знать. А теперь робко отзывалась, словно боясь что её и вправду могут услышать, но при этом втайне надеялась на это. Ёсан отвык от этого. Отвык от того, что рядом может быть кто-то. А может, он просто никогда и не знал, как это, когда можно кому-то по-настоящему довериться. И теперь бессмысленно и глупо злился на Минги за собственную слабость, при этом понимая, что так не должно быть. Можно попробовать хоть немного побыть без своей извечной маски, ведь, оказывается, впервые за всю его жизнь рядом появился тот, кто не будет смотреть с презрением, если тебе нужна поддержка, а просто даст её, не требуя ничего взамен. Вдруг рядом с Минги можно хоть немного согреться. Совсем чуть-чуть, пока тому не нужно будет вновь уйти. Что будет потом, Ёсан не хотел думать, просто надеялся, что с этим он сможет справиться. Кивнув собственным мыслям, парень развернулся обратно к лестнице наверх — возможно, небольшая вечерняя прогулка — это то, что нужно им обоим. *** Ночной город нравился Минги куда больше, чем то, что он видел днём. Но даже яркие огни витрин и искусно выполненные громады небоскрёбов, бесконечные стекла которых слепили отражениями ночной иллюминации, вызывали какую-то смутную тревогу в душе. Словно в любой момент они просто сомкнутся над головой, навсегда запирая тебя в своей каменной тюрьме, пряча от глаз небесные светила. Пока Минги находился в четырёх стенах крошечной квартиры, ему казалось, словно он заперт в ловушку, поэтому он так сильно хотел, пускай ненадолго, но выйти из неё. Но теперь, оказавшись снаружи, он понял, что и это мало чем помогает. И если бы не эта путаница с охотниками, он бы хоть прямо сейчас принял драконью форму и взлетел над высокими шпилями, чтобы почувствовать наконец-то себя свободным, а ещё, желательно, утащить с собой мирно плетущегося рядом Ёсана. Минги не смог бы объяснить, откуда в нём взялась эта мысль, поэтому было довольно легко списать её на то, что кому угодно было бы неуютно бродить внутри вечно гудящей толпы, монотонный шум которой то и дело перемежался с пронзительными визгами сирен или сигнализаций — как вообще к подобному можно привыкнуть и не сойти с ума? Ёсана хотелось утащить из этого сумасшествия и больше никогда не выпускать обратно. Но Минги продолжал смирно идти рядом, не замечая веса тяжёлых сумок с эмблемой ближайшего круглосуточного супермаркета. Стоило всё же отметить плюс такой поздней «вылазки» — народу практически не было, а потому Ёсану было куда проще следить за тем, что творит младший и не давать тому делать что-то достаточно странное, чтобы сонные консультанты обращали внимание. — Я хотел бы извиниться. Всё же решился прервать задумчивую тишину, что повисла между ними, Ёсан. Он решил срезать обратный путь, а потому свернул в ближайший сквер. К тому же от внимания блондина не укрылась нервозность, с которой Минги порой смотрел по сторонам, а потому он решил, что тому нужно более спокойное место. Заодно появилась возможность наконец поговорить — он хотел сделать это с самого начала, но решился только сейчас. — О чём ты? — Минги непонимающе нахмурился. Вдоль дорожки, по которой они шли, фонари были расставлены довольно редко, а потому их силуэты то и дело тонули в очередном тёмном пятне (всё же Ёсан жил довольно далеко от центра, а потому старый район никто особо не рвался благоустраивать — туристы ведь здесь не ходят, а значит, и смысла никакого нет). Впрочем, для Минги плохое освещение проблемой не было — зрение, что в драконьей, что в человеческой форме не теряло своей остроты. Куда сложнее было разобраться в выражении лица собеседника и в том, что тот имеет в виду. — О своём поведении за последние несколько дней, — неловко ответил тот, старательно разглядывая дорогу перед собой, словно с ней вёл диалог, а не с идущим рядом. — Спасибо, что помогал всё то время, что я болел. Я не должен был потом начинать вести себя, словно какая-то истеричка. Мне правда очень жаль. Минги в ответ лишь пожал плечами, всё так же продолжая идти рядом — в безлюдном сквере он и вправду чувствовал себя лучше. — Ничего страшного. Кажется, я тебя понимаю. — Правда? — от удивления Ёсан даже остановился, впервые со времени начала этого разговора прямо посмотрев на собеседника. — Да, наверное, — красноволосый тоже замер, пожимая плечами. — Я и сам не люблю, когда кто-то видит меня… слабым? — он надеялся, что правильно сумел подобрать слово. — Так-то я почти не болею… только ломаю себе что-то часто, ну в смысле… — он замялся, словно стыдясь своего признания. — Не часто, но бывает — местность дома скалистая, благодаря вулкану места тренировки виражей хоть отбавляй, но порой… В общем бывает, что промахиваюсь из-за слишком высокой скорости, а мама потом ругается. Она так-то всегда на меня ругается, но это скорее из-за того, что беспокоится, — Минги неловко улыбнулся собственным воспоминаниям, а затем его улыбка стала ещё ярче. — Но отец говорит, что на мне всё быстро заживает, а ещё — что тренировки никогда лишними не бывают! Ёсан тоже улыбнулся в ответ — всё же непосредственность и раскованность этого парня были заразными. — У тебя очень милая семья. — Да вроде самая обычная, — Минги вновь пожал плечами, перехватывая удобнее пакеты в руках и упрямо игнорируя порыв Кана взять хоть один. — Я говорил, что сам? Вот и не лезь, — с напускной строгостью возразил, кивая на дорогу. — Топай давай. Уже синий весь — ещё заболеешь опять, а мне потом терпи твоё ворчание из-за того, что кипяток недостаточно горячий и что одеяло слишком короткое. — Не было такого! — тут же вспыхнул Ёсан. — Было-было, — весело протянул Минги, наблюдая за тем, как тот пытается спрятать краснеющие щёки в крупной вязи молочно-серого шарфа. — Ты просто из-за температуры не помнишь. Ёсан упрямо промолчал в ответ, стараясь не замечать улыбки в красных искорках чужих глаз. Всё же и вправду пора было возвращаться — время уже позднее, а температура и вправду стала ниже. Быстрее бы март. *** Ёсану это всё совершенно не нравилось. Ещё будучи заболевшим, он заметил, что поведение его внезапного соседа изменилось. Кан сначала думал, что это просто уступки из-за его плохого самочувствия, но прошло уже больше двух недель с того вечера, когда они прогуливались сквером, но поведение младшего явно не стало прежним. А ещё Ёсан теперь каждое утро находил себя крайне обнятым и максимально затисканным. На все его возмущения и вопросы Минги упрямо чеканил про то, что во сне он сам к нему пододвигается, но блондин упорно отказывался в это верить, хотя где-то на подсознании всё же порой всплывали размытые воспоминания о том, как он тонет в холоде очередного кошмара, которые возвращались теперь с завидным постоянством, и как сам непроизвольно ищет то тепло, которое спасло его в тот самый первый раз, тепло, которое обещало, что когда-то он снова полетит. Ёсан упрямо прогонял эти мысли, хотя в глубине души понимал, почему собственное подсознание оказалось таким предателем и столь легко приняло чужака. В Минги чувствовалась надёжность, о которой Кан уже успел забыть, живя среди людей столько лет. Он не был чужаком, перед которым нужно притворяться и вечно быть настороже. Даже эти едва различимые воспоминания о ночных объятиях будили в душе что-то почти забытое, надёжно спрятанное от самого себя, чтобы не было больно от осознания потери. Такое тепло невозможно почувствовать от хладнокровных людей. Такую надёжность нельзя найти среди чужих существ, рядом с которыми ты — всего лишь маска. Так могло быть только со Своим. Со временем многое стёрлось из памяти. Родные лица, которые теперь казались расплывчатыми и неясными, словно размытые водной гладью. Дом, точные координаты которого уже давно стёрлись из памяти многочисленными сезонами дождей и временем. Равнодушный обрыв над шумящим океаном — красивейшее из мест, что только можно представить, но которое теперь для него стало равносильно боли и страху. Это всё стало таким тусклым и мутным, словно виделось сквозь водную толщу, жаль только, что с чувствами нельзя сделать то же самое. Порой они могут казаться притаившимися и не такими яркими, как когда-то, вот только стоит хоть немного их потревожить и понимаешь — боль может быть всё такой же сильной, страх не стал хоть чуточку меньше. Говорят, что их можно заменить новыми, вот только Ёсан не мог справиться с этим за всё то время, что прожил в этом месте. Его жизнь не располагала к новым знакомствам и неосмотрительным поступкам, любой, с кем он знакомился, мог оказаться предателем или случайно узнать его секрет. Постоянная осторожность — вот во что превратилась его жизнь. Но теперь в ней неожиданно появился Минги. Раздражающе яркий и шумный, упрямо ломающий сонную рутину, в которой Ёсан жил столько лет, и сам, кажется, не понимающий, как влияет на того, кто находится рядом с ним. С Минги не нужно притворяться ледышкой, которой Ёсан уже привык быть, находясь вдали от подобных себе. С ним не нужно следить за каждым словом и жестом, боясь в любой момент поймать непонимающий или подозрительный взгляд. Минги был своим, пускай они отличались, словно лёд и пламень, но по сути своей являлись словно отражениями друг друга. В нём было всё то, что Ёсан хотел бы видеть в себе, но просто не находил сил на это, или же у него это отняли. Ёсан мог сколько угодно утверждать, что его жизнь с появлением Минги превратилась в хаос, но слишком глупо было бы отрицать, что именно этого он ждал столько лет. Было слишком просто привыкнуть к этому. Привыкнуть к подолгу затягивающимся разговорам, во время которых Ёсан рассказывал что-то о жизни людей, или же Минги — какие-то интересные истории из своего прошлого из жизни на острове. Привыкнуть, что когда приходишь домой, тебя встречает не привычное молчание, а кто-то, кто действительно ждал твоего возвращения. Вот только всему в этом мире свойственно заканчиваться. Ёсан знал эту простую истину, но почему-то упрямо игнорировал мысли о ней. Когда в дверь вновь настойчиво постучали, говоря те же слова, что и Минги месяц назад — Кан почувствовал, словно внутри всё сжалось от предчувствия чего-то… нет, не плохого — неминуемого. Очередной «родственник, которому понадобилась помощь» — Кан догадывался зачем, за Кем он пришёл. Чувствуя на себе напряжённый взгляд Минги, блондин молча прошёлся к двери, упрямо игнорируя вопрос в чужих глазах — он не хотел ни о чём говорить, боясь, что может сказать что-то лишнее. На пороге оказался высокий, кажется ещё выше Сона, улыбчивый парень с волосами глубокого зелёного цвета — не изумрудного, а ближе к океаническому. А по тёмно-малахитовому оттенку глаз, когда гость снял затемнённые очки, стало понято, что этот оборотень относится к тем, которые большую часть своей жизни проводят глубоко под водой. — Привет! Ёсан, правильно? — парень смотрел внимательным и одновременно дружелюбным взглядом. — Я — Юнхо. Приехал забрать… Привет! На этот раз пришедший обратился к кому-то за спиной Кана, и, обернувшись, блондин понял, что Минги тоже вышел в прихожую. Сейчас, находясь рядом с этими двумя почти двухметровыми шпалами, Ёсан чуствовал себя как никогда крошечным. — Вы ведь говорили, что это займёт около двух месяцев, — неуверенно протянул Минги, подходя ближе и пожимая протянутую ладонь, и так и оставаясь стоять рядом с Каном, касаясь рукой его плеча. Маленькая прихожая показалась сейчас как никогда тесной. — Долго объяснять, — махнул рукой зеленоволосый. — Наши увели их в сторону юго-западной Европы, и там сбросят с хвоста. Ты на некоторое время поедешь со мной и думаю, что через неделю, в крайнем случае — две, уже можно будет лететь домой. Несколько ищеек остались в городе и могут начать прочёсывать эти районы, ведь весь остальной город они уже перешерстили вдоль и поперёк. Лучше, если тебя не найдут, согласен? Вещей у тебя, я знаю, немного, так что собирайся по-быстрому и спускайся — я машину внизу оставил, — быстро протараторил Юнхо, вновь кивая Ёсану и выходя в коридор, откуда вскоре послышались его уверенные шаги. Тишина, мгновенно повисшая в воздухе, казалась плотным одеялом, которое заглушило весь остальной мир. Тяжёлая и удушающая. Напряжённая. «Это… Всё?» — пронеслась в голове Ёсана растерянная фраза. Неужели этот месяц так быстро прошёл? И этот шумный парень, который кажется ещё только вчера точно так же стучался в его дверь, просто исчезнет. Навсегда. А Ёсан вновь… вновь останется в своём молчаливом мире. Один. «А что ты хотел?» Кан постарался подавить в себе эту внезапную горечь, что поднималась в душе. Постарался взять себя в руки и нацепить на лицо привычную маску равнодушия, которую носил столько долго. Вот только теперь, после стольких дней, проведённых с Минги, она казалась удивительно неприятной, словно обжигала давно забытым холодом. Но ничего другого ему больше не оставалась. — Тебе помочь? — собственный голос показался Ёсану незнакомым, словно и не ему принадлежал. Это говорил не он. Это не те слова, что должны были прозвучать сейчас. Не те слова, которые он хотел сказать. Минги отозвался не сразу, словно тоже решал что-то для себя, но когда собрался — тон показался удивительно знакомым, словно скопированным с чужого. — У меня нет вещей, так что… Пока, — на нём были все то же дурацкое худи и джинсы с множествами потёртостей. Только разве что теперь он обувал чужие ботинки. — Ты не против? Ёсану казалось, что вопрос этот словно не про обувь, но он лишь пожал плечами, сам поражаясь, насколько легко ему даётся это равнодушие. Но почему-то казалось, что на это уходят последние силы. — Они всё равно никогда не принадлежали мне. «Ты никогда не был частью моего мира. Точнее я — твоего.» Кажется, Минги сказал что-то на прощание, прежде чем уйти, и Ёсан тоже что-то ответил. Вроде он просил беречь себя и не попадать в неприятности. Да, кажется так. Быстрые шаги где-то на лестнице. Молчаливая квартира с двумя расстеленными футонами — они как раз собирались ложиться спать. Идиотские красные вьетнамки в углу. Что-то холодное в душе. Когда он успел так привязаться? Ёсан резко помотал головой, прогоняя колючие мысли и хватая оставленную Соном обувь. Быстро отнести её в кухню. Открыть шкафчик под раковиной. Выкинуть в мусорное ведро. Закрыть дверцу. Бессильно сесть на холодный стул у противоположной стены и наконец почувствовать, как дрожат собственные пальцы. «Ты, чёрт возьми, не будешь плакать!» Блондин зло сжимает кулаки, чувствуя, как короткие ногти больно впиваются в тонкую кожу. Сильно. До побелевших костяшек. Но сейчас это единственное, что может отвлечь от желания просто броситься следом. Остановить. Что угодно сделать, лишь вновь не оставаться в этом чужом мире. Среди существ, ни одно из которых не сможет подарить тепло и поддержку. Среди тех, для кого он — лишь чудовище, жалко прячущееся за маской. Время идёт непонятно. То ли бежит, сломя голову, то ли упрямо стоит на месте. Ёсан не видит стрелок часов — лишь размытый силуэт на соседней полке и их оглушительное «тик-так». «Тик-так — очередная секунда твоей прежней жизни. Забудь о том, что было. Он уже далеко.» Раздавшийся стук слышится словно в соседней вселенной. Негромкий. Странный. В голове сразу же всплывают недавно услышанные слова: «Несколько ищеек остались в городе и могут начать прочёсывать эти районы, ведь весь остальной город они уже перешерстили вдоль и поперёк…» «Он ведь успел уйти?» Собственные ноги не слушаются и кажется на то, чтобы просто дойти до двери уходит не один десяток секунд. Пальцы всё так же дрожат, но на этот раз от страха. Ёсан сжимает в руках холодный металл ручки, сам не понимая, что сейчас чувствует — страх это или адреналин. И это состояние кажется таким странным, что и не ясно, происходит всё это на самом деле, или же опять сниться в подкравшемся незаметно кошмаре. Он слишком привык, что с плохими снами больше не нужно бороться в одиночку. Но это и не нужно. Минги, стоящий за дверью выглядит неуверенным и ещё почему-то виноватым. Чужие ботинки нервно стучат по облезлой краске подъезда, а пальцы то и дело тянут вниз кислотно-розовые рукава огромного худи, которое Ёсан обещал себе сжечь однажды. — Ты поедешь со мной?