Белый Розмарин

      Звёздное небо всегда казалось Атанасию чем-то поистине волшебным, ведь полотно вселенной виделось по-настоящему бесконечным в сравнении с миром, в котором живут люди. В его понимании ночной небосвод был похож на отрезы бархата: такой же чарующий и мягкий на ощупь, на вид — покров короткой шерсти разных цветов: чёрный, синий, фиолетовый, даже серый и тёмно-зелёный, где-то коричневый и розовый, а где-то — белый; множество оттенков переплетались в причудливую картину художника-абстракциониста.       Верно, творец. Именно художник. Разве небо, как и весь мир в целом, не задумывался произведением искусства? Земля — оплот направления романтизма; она фонтанирует эмоциями, оттенками, жизнью, другие планеты — искусно выполненные экспрессионистичные картины. Небо на их фоне кажется неудачной первой попыткой собрать что-то из всего и сразу, будто творец раз за разом менял направления, в которых будет работать.       Там разбросаны куски ткани от так и не сшитых вечерних платьев, эскизы которых заброшены модельером далеко-далеко; там разлиты краски, по случайности смешанные с молоком, там рассыпаны бусины — сверкающие камешки. Вот, каким принц видел небосвод. В прошлой жизни было не так. Тогда Атанасий не смотрел в небо. Единственные огни, к которым он тянулся — огоньки лампочек гирлянд и неоновых вывесок в тёмно-сером, как дым от горящей травы, городе. Именно тогда ему весь мир казался заполненной различным хламом коробкой, в которой для счастья не было нужно ничего, кроме его ярко-жёлтого рюкзака с кучей значков и брелоков и кружки горячего чёрного чая с лимоном и двумя ложками сахара. Вот, каким Атанасий видел целый мир. Будучи Артуром, он не смотрел в небо. Не верил картинкам из интернета, ведь, поднимая голову, он видел лишь густые облака — вату, пропитанную мазутом.       На поверхности воды плавали цветы персика. Эти деревья по какой-то причине не приживались на территории императорской резиденции, но с появлением мага с тёмными волосами в Рубиновом дворце вырастить одно такое стало возможным. Персику принца было всего четыре года, но он, искусственно устаренный магией, обильно цвёл, хоть и не давал плодов. Постепенно на тычинках, выглядывающих из-под нежно-розовых лепестков, стали зажигаться крошечные огоньки белого света.       — А теперь попробуй ты их зажечь, — тихо, даже каким-то полушёпотом сказал маг сидящему рядом с ним мальчику. — Представь простое плетение трёх рун: люцит, аура, виталль.       Принц выставил правую руку перед собой для удобства плетения и сосредоточился на цветах. В его глазах одно изображение накладывалось на другое. Сначала были руны: по центру «люцит» — свет, который должен зажечься на пыльниках; по правую сторону «аура» — смесь из энергий, которая должна равномерно распределить плетение на необходимое расстояние, и, наконец, «виталль» — жизнь, которая не должна позволить цветку превратиться в пепел. Каждая руна в мыслях представлялась определённым символом, цветом, вкусом. Все они легко накладывались на окружающий мир. Все, кроме жизни.       — И опять не то, — вздохнул маг, проследив взглядом за тем, как цветок на воде краснеет и вспыхивает ярким пламенем.       — А в чём проблема? — спросил мальчик. — У меня было три руны.       — Вот поэтому я и говорил тебе как можно реже пользоваться харимой, — цыкнул Лукас. — Пока ты осваиваешь плетения первородных чародейств, то не должен давать себе поблажек. Быстро, — мужчина подал блондинку палочку, — начерти мне виталль.       Атанасий провернул в пальцах тонкую веточку молодого орешника, которую чародей носит с собой в рукаве, и провёл её кончиком по рыхлой песочной земле. Чёрточка ложилась за чёрточкой, складываясь в символ. Он напоминал песочные часы — друг на друга накинутые зеркальные треугольник и латинская буква «V».       — Ага, ясно, — кивнул. — Это не виталль, Атий. Это викт.       Маг откинул на плечо свои чернильные волосы и щёлкнул пальцами. На его левую руку с небольшим снопом искр приземлилась книга. Мужчина раскрыл её на закладке, а затем продолжил листать.       — Вот это — то, что ты начертил. Викт. Эта руна — одна из олицетворяющих бедствия. Ты же знаешь женское имя Виктория?       — Оно же означает «победа»? — наклонил голову в сторону мальчик.       — Да. Но оно подразумевает победу в войне. Это имя — производное от «вики», от него же пошло и название руны, — кивнул Люциус.       — Ну, а какую тогда функцию выполняет викт? Для разведения пламени ведь используют игнис.       — Хороший вопрос, Атий, — улыбнулся маг. — Накладываясь на неразумных существ, викт может заменить игнис. Так некоторые делают, ведь в таком случае потребляется меньше маны. Но стоит использовать подобное плетение на животном или человеке, как тот впадает в буйство. Помню, лет пятьсот… Ой, да… семьсот назад был в одном государстве — Пантеоне, кажется — придворный маг, который по приказу монарха разработал плетение на основе викт для создания сильной армии.       — То есть он создавал берсерков? — спросил мальчик.       — Да, можно и так сказать.       Принц посмотрел на свою руку. Хрупкая, маленькая и нежная, совсем как у благородной девицы — такая, какую и полагается иметь десятилетнему чаду монарха. Кожа на запястье бледная, потому на ней чётко проглядывались голубые вены и розовые царапины. На ней давно не было следов порезов о струны эрху, но в некоторых местах остались еле проглядывающиеся полосочки шрамов. С указательного пальца слетела оранжевая искорка, что казалась ослепительной, окружённая тёмными красками ночи. Мальчик закрыл глаза.       — Слушайте, господин Лукас… А почему мы вообще используем руны для колдовства?       — Я не совсем понял суть вопроса, Атий. Объясни, — приподнял бровь мужчина.       — Вот смотрите… Вы называете рунные плетения первородными чародействами, хотя они таковыми и не являются. Самой первой магией была стихийная… То есть… Руны же не существовали всегда, их кто-то придумал. Но к тому моменту магия уже была, и люди ей пользовались. И какой смысл от рун? Их может выучить и представить даже человек без магического дара, но при этом колдовать не сможет, но вот зелье сварить по учебнику может любой, и оно от этого в своих свойствах не потеряет.       — Верно, рунные плетения были придуманы чародеями прошлого, — кивнул брюнет. — Они были созданы для того, чтобы упорядочить различные виды энергий. Воспринимай руны как алфавит или цифры, чтоб тебе было проще. Я пока учу тебя самым элементарным плетениям, но существуют и высшие. Допустим, для того, чтобы зажечь свет, нужно использовать триграмму, но вот для переноса вот этой энциклопедии, — Люциус похлопал по развёрнутым страницам лежащей перед ним книги, — я использовал гексаграмму. Касательно зелий да и стихийной магии… Да, ты прав в том, что люди и до рун пользовались магией, но стихийная магия очень ненадёжна и ограниченна: для того, чтобы ей пользоваться, достаточно притянуть к себе нужный элемент. Но, заметь, Атий, о создании не идёт и речи. По сути, ты берешь нужное из окружения. Допустим, нужно наколдовать воду. Используя плетение, ты её создашь — чистую и в нужном тебе состоянии, но если речь идёт о стихийной — то конденсируешь из воздуха или растений. А вот зелья состоят из ингредиентов, которые изначально содержат в себе нужную энергию и ману.       — Так вот почему Вы пили чай с первоцветом… — протянул Атанасий.       Мужчина поднял глаза на небосвод. Принц напомнил такую очевидную вещь: ему не хватало маны в теле. Пока чародей не пользовался чем-то сложнее, чем телепортации на небольшие дистанции, этого не было заметно, но, всё же, какой-то голод он чувствовал. За четыре года с момента пробуждения Люциус много способов восстановления перепробовал: питался маной принца, медитировал, пил тот же пресловутый чай с первоцветом. Ничего не помогло. Оставался лишь один выход: поглотить сильный артефакт.       — Атий, — обратился мужчина, — я не говорил тебе об этом, но моя мана до сих пор нестабильна. Скорее всего, мне надо будет тебя покинуть на неопределённое время, чтобы восстановиться…       Атанасий понял: ветвь Мирового Древа. Вот, что нужно Лукасу для возвращения былой магической мощи. Как бы не было в манге, в этом мире всё по-другому. Брюнет не принимал облик подростка, ведь это мало того, что не уменьшит затраты маны — наоборот, увеличит. Он потому и не жил в Рубиновом дворце с принцем, предпочитая Башню, где не нужно от кого-то скрываться.       — Господин Лукас, Вы отправитесь на поиски Древа?