Игра в жизнь

Довольно дождливая весна постепенно уходила, долбя майскими грозами и заливая с каждым днем зеленеющие леса ливнями. Воздух пропитался свежестью и молодостью, звонкой трелью птиц, песнями знаменующих начало новой жизни. Густо зацвела вишня. И от этой красоты и наполненности весеннего воздуха становилось так легко и светло на душе. Хотелось петь и преображаться вместе с природой. Хотелось наслаждаться этой весенней свежестью и прохладой, каждой клеточкой своего тела прочувствовать весну, наполниться её чистой энергией. Но работа не стояла на месте, отдыхать времени не было. Десятки сцен, сотни дублей, крики Дате и придирки помощника постановщика выпивали силы, душевные и физические. Однако все же актёрам полагались выходные дни. Все тратили драгоценные часы отдыха по своему: особо уставшие тупо отсыпались за неделю, кто-то занимался своими делами или гулял по близлежащему парку, а личности повыносливее даже выезжали в город. Своих родителей я не видел уже несколько месяцев, а переписки с родными не могли дать нужного тепла, которое привык получать от родителей и бабушки. Правда, с последней я виделся почти каждую неделю, но побеседовать по-семейному, спокойно мне все никак не удавалось. То у неё важные дела, то у меня работа. К тому же бабушка никогда не приходила сама, боясь навязываться, хотя всегда ждала меня к себе. Мне тяжело давались долгие разлуки, в отличие от Дея, который за все время, как казалось, почти никому не писал. По крайней мере, при мне он никогда не брал в руки телефон, и за все время ему никто не звонил. Не заговаривал он и о родных, и порой мне казалось, что он совершенно одинок, несмотря на такое количество друзей, окружавших его. Даже здесь, на съёмочной полигоне он успел познакомиться со всеми сверстниками, но мало кто интересовался его жизнью. Хотя сам Дейдара никогда не говорил о своих трудностях. В один из выходных мы сидели поздно вечером в опустевшем зале акацушного домика. За окном стемнело, а наши коллеги уже отправились спать — завтра очередной съёмочный день. Но мы с Дейдарой за разговорами часто засиживались допоздна, смеясь над новыми шутками, делясь наболевшим, ругаясь на Дате и в целом наслаждаясь атмосферой понимания. На мой неожиданный и осторожный вопрос о родных Дейдара обречённо вздохнул и, немного подумав, ответил: — Мне просто некому писать. Мой отец работал подрывником, проводил туннели, что-то пошло не так, в расчёты закралась ошибка, и его завалило. Это было семь лет назад. Моя мама от переживаний заболела, и спустя полгода её тоже не стало. А братьев-сестер у меня не было, даже двоюродных, — поведал блондин, гипнотизируя взглядом свои руки, нервно сцепленные в замок. — Извини, я не знал… — растерянно пробормотал я. Никогда бы не подумал, что так все плохо. — Да ладно, все нормально, я ж и не говорил-то раньше. Ты знаешь, моя мама была очень красивой, у неё были такие же волосы, как и у меня. Я со дня её смерти не состригаю их, просто концы подравниваю иногда. Парень задумчиво теребил кончики своих волос, а я вдруг подумал, каково каждый день улыбаться и смеяться, зная, что на свете не осталось близких людей. Стало понятно, что за маской весёлого, общительного и немного дерзкого парня прячется грустный и нежный ребёнок, который очень боится остаться один, который окружает себя разными людьми, пытаясь спастись от одиночества. Я робко притянул к себе поникшего парня, а тот, неуверенно поерзав и с опаской взглянув на меня, поддался и положил светловолосую голову мне на плечо. Похоже, Дейдара очень устал быть кем-то, только не собой. — Расскажи о себе что-нибудь ещё, — тихо попросил я, перебирая его волосы. — Тебе правда интересно? — неверяще прошептал блондин, уютно устраиваясь у меня под теплой рукой. — Ну да. Ты так мало говоришь о себе, только о том что знаешь и что видел. Вообще что-нибудь расскажи. — я втянул носом запах светлой макушки. Пахло почти горьковато-травянистым, с ноткой чего-то химического. Естественно, его дымящими хлопушками, с которыми он вчера весь день работал на площадке, и запах которых уже въелся в золотистые пряди. Дейдара глубоко вздохнул и тихо заговорил: — Мама… Она работала в интернате, преподавала язык и изобразительное искусство. Она первая и показала мне основы живописи, научила распознавать красоту в мелочах и моментах. И всегда по-доброму относилась к сиротам, да. Мама иногда брала меня на работу, и я часто с ними играл, когда был мелким. И не понимал, почему самые маленькие каждый вечер плакали, когда мама собиралась со мной домой. Но потом я, конечно, понял. — горько усмехнулся блондин. Я утешающе провёл рукой по светлым прядям, рассеянно расчесывая их рукой, и обнял друга покрепче. Дейдара ответно втиснул руку между моей спиной и спинкой дивана. В какой-то момент я с испугом осознал, как мы сейчас выглядим со стороны — обнявшись, одни в зале, почти ночью. А вдруг кто-нибудь увидит? Но что самое страшное: я наслаждаюсь запахом длинных волос ПАРНЯ и не хочу выпускать его из кольца рук. — Пойдём спать? Уже поздно, а завтра рано вставать, — проговорил я в тишине и мой голос прозвучал как-то отчужденно в такой идиллии. Дейдара замер, а потом дернулся из моих объятий, словно очнувшись и обжегшись от чужих прикосновений, быстро кивнул: — Да, до завтра. — и исчез в своей комнате. Черт. Надо было сказать по-другому. Наверное, блондин подумал, что я его прогнал. Вот дурак! Он мне открылся, а я… Мучаясь муками совести, я повторил сценарий на завтра и, почувствовав резь в глазах, устало завалился на постель. Некоторое время я проворочался без сна в кровати, вспоминая недавний разговор, ругая себя за нетактичность и бессердечие. Но как только мозг начал понемногу успокаиваться и начал засыпать, уши прострелил громкий крик из комнаты неподалёку. Узнав голос друга, я подорвался, и, наскоро накинув халат, побежал на источник звука. Возле спальни Дейдары уже стояли заспанные, нервные Хидан с Кисаме, и настойчиво стучались в дверь, а остальные обеспокоенно выглядывали из своих личных помещений. — Пошли в задницу! Со мной все нормально! — раздавалось почти истерическое за дверью, — Валите спать! — Сасори! — облегчённо выдохнул Хидан, завидев мою тень, — Дейдаре приснился кошмар, как он говорит, но дверь нам не открывает. Мы уже собирались идти к тебе, всё же ты ему как друг ближе. — Спасибо, дальше я сам, — рассеянно поблагодарил его я, сосредотачиваясь на звуках за дверью блондина, — идите спать, я с ним поговорю. Когда все постепенно разошлись, я тихонько постучал в дверь: — Дей, ты меня слышишь? Открой пожалуйста. — Сасори, иди спать, всё уже нормально. Оставь меня. Значит, я прав, и Дейдара все же обижается на мое равнодушие. А ведь это я попросил его рассказать о себе. — Дей, прости меня за сегодняшнее. Не стоило мне настолько лезть тебе в душу, а потом все так оставить. — я виновато погладил кончиками пальцев прохладную поверхность двери, за которой воцарилось напряженное молчание, — знаю, я никудышный друг, но, пожалуйста, открой мне. За физической преградой молчали. — Дей… Наконец, по ту сторону послышались тихие шаги, дверь открылась, и свет из коридора упал на блондина с угрюмо опущенной головой. Лицо было занавешено челкой, и его выражение лица невозможно было прочесть. — Ну, заходи, чего встал? Я отмер, прошёл в комнату, которую освещало бра у кровати. Дейдара дерганым движением закрыл дверь и резко повернулся ко мне. — Это из-за того разговора у тебя кошмар? — спросил я. В его голубых глазах вспыхнуло раздражение: — Знаешь что? Я не принцесса, которую нужно успокаивать, мне не нужна чужая жалость и я не ищу утешения. Просто забудь, что я тогда сказал, ясно? — Не забуду. — твёрдо ответил я, на что блондин возмущённо подавился воздухом: — Да ты… чего тебе от меня надо? — тыкнул в меня пальцем он, а я простодушно ответил: — Тебя. — по прифигевшему виду Дейдары поняв, что только что ляпнул очередную глупость, торопливо поправился, — то есть тебя, как друга. Но если я тебе мешаю, то скажи сразу, и я от тебя отстану и мы… мы останемся просто знакомыми. Мы замолчали, переваривая сказанное. Вроде все правильно проговорил, расставил по местам. Теперь все зависело только от ответа блондина. — Ты мне не мешаешь, — тихо и смущённо ответил Дейдара. — Значит, мир? — Мир… — со вздохом опустил голову Дейдара. Я облегчённо вздохнул и подошёл к парню, а тот отвел взгляд, не желая встречаться со мной глазами, и неосознанно обнял себя руками — видно, отголоски кошмара до сих пор мучили его. — Что тебе приснилось? — участливо прошептал я, аккуратно обнимая друга за плечи. Дей замер у меня в руках, — Поделись, может станет легче. Дей глубоко вздохнул, уткнулся головой мне в плечо и наконец-то сдался: — Она ужасно холодная и мокрая… И тяжелая, давит на грудь… попадает в горло… — Кто? — не понял я. — Земля, — тихо отозвался блондин, и его передернуло. Я прижал его покрепче, — земля… и дети… плакали дети. Я утешающе погладил дрожащего Дейдару по спине, мягко успокаивая. Стало как-то неважно и абсолютно все равно, как глупо сейчас выглядели мы, два обнимающихся парня, когда я понял, насколько другу требовалась поддержка. Захотелось защищать, помогать... — Давай я останусь здесь, пока ты не заснешь, — предложил я. Дейдара, легонько оттолкнув меня, еле слышно проговорил: — Иди спать, ты устал. Завтра рано вставать. — А ты? — Не волнуйся, я все равно не усну. Даже если ты останешься со мной, а потом уйдёшь, я тут же проснусь. Так что иди. — Так давай ляжем вместе, — пришла мне в голову дельная мысль, — на одну ночь нормально же будет? — А, ну… если что, могу лечь на пол, — пожал плечами блондин. — Какой пол? Заболеть захотел? — возмутился я, — Поспим вместе, ничего страшного, если только тебе не неприятно. Но я ж не из этих… тех… — Я понял. Но, как говорят, один раз — не... ? — засмеялся Дейдара, а я засмущался, — да ладно тебе! Обещаю, домогаться не буду! — Дей! — возопил я, чувствуя, как жар прилил к лицу, — Перестань! — Извини! — не в силах сдержать смех, выдавил парень, — Но у тебя такое лицо! Я пулей выскочил из комнаты, вернулся к себе за подушкой. Подумал и прихватил ещё и одеяло. Вернувшись, со своими постельными принадлежности, я обнаружил свернувшегося в клубочек у стены блондина. Тот, смешно высунув из-под одеяла верхнюю часть лица, наблюдал за мной. — Я боялся, ты не вернёшься, — громким шепотом признался Дейдара, когда я выключил свет и разделся в темноте. — Ну и дурачок, — я залез под свое одеяло и нашарив в темноте чужую руку, несильно сжал её, — спокойной ночи. — Спокойной. Дейдара умиротворенно вздохнул, придвинулся ближе и через несколько минут уже спал крепким сном младенца. Я, ещё некоторое время послушав спокойное размеренное дыхание друга, погладил чужую руку большим пальцем. Вскоре смежил веки и забылся легким сном. *** Проснулся я от непривычного тепла и движения рядом. Что-то грело мне живот и грудь, и спустя минуту я вспомнил произошедшее прошлым вечером: неприятный разговор, чувство жгучей вины, кошмар друга, примирение и… сон вместе. Да, Дейдара прижимался ко мне всем телом, а я… я во сне обнимал его рукой, будто так и надо, словно мы не в первый раз так засыпали. Притом мы оба лежали почти без одежды, в одном нижнем белье. Но несмотря на странность и почти неприличие ситуации, выпускать парня из объятий совсем не хотелось. Его присутствие ощущалось как-то уютно, тепло и спокойно. Я опасливо приоткрыл глаза. Дей уже не спал и мутным взглядом смотрел на будильник за моей спиной — спал я на боку. Опустив голову на место, он тихонько зевнул мне в грудь, обдав горячим воздухом мою кожу. — Прости, не хотел тебя будить, — неловко прошептал Дейдара, заметив, что я больше не сплю, — Ещё рано. И вообще, прости за всю эту ночную суету… — Забудь, я здесь отлично выспался. — так же тихо проговорил я и погладил его по голове, — ты сам-то как? — Твоя сонная терапия мне помогла, спасибо, — засмеялся блондин и поднялся на подушках вровень со мной. Pov Дейдара Сасори мне и правда очень помог, без него, наверное, я бы так и не рискнул снова ложиться в эту ночь. Мдаа, раскис я, надо исправляться. Ещё бы настроиться на работу нормально, не то меня прибьют нахрен — сначала мой злющий стилист и гримировщик, за ним глубокоуважаемый Дате, а потом и сам Сасори. Да-да, последний трепетно относится к качественной игре, ответственность въелась в него, наверное, ещё в утробе. Хотя именно его серьёзность и хладнокровие мне и нравятся, он словно загадка. С начала нашей дружбы мне удалось его немного расшевелить и открыться, но только чуть-чуть и мне. С другими он ведёт себя так же, как со мной в первый день встречи — немного скованно, и верх его эмоций на лице — это легкая улыбка или чуть нахмуренные брови. Пока я размышлял, Сасори пристально наблюдал за мной, и осознание этого вырвало меня из раздумий. Мы лежали почти нос к носу, и он так и не выпустил меня из объятий. Переведя взгляд на его глаза, про себя отметил золотые прожилки в карей радужке — выглядело довольно красиво, как гречишный мед на свету или соборный витраж на закате. А его прямой точеный нос, тонкие губы — на нижней виднелась маленькая трещина из-за частого облизывания и обветривания. Такая у друга привычка — кусать губы в любой непонятной ситуации, прямо как сейчас. А ведь раньше я никогда так близко не рассматривал его лицо и не задумывался над его поведением. Когда я вернулся к разглядыванию его глаз, Сасори уже не казался спокойным. Он тоже пристально рассматривал меня, словно увидел впервые, опускаясь взглядом все ниже, а я пытался не мешать ему в этом и угадать, на что именно он в данный момент смотрит. Направление взгляда его глаз задержалось на моих губах, переместилось на шею, но когда он опустил голову вниз, то изменился в лице, вскочил: — Я... я в душ! — и вылетел из комнаты, обернутый в одеяло. Даже подушку забыл. Мне оставалось только хлопать глазами вслед, наклонив голову с растрепанными волосами. Эх, концы секутся, хоть стилист и применяет дорогой лак, но, похоже, перекручивание и использование кучи химии не идёт моей шевелюре на пользу. Видимо, по окончании продакшна придётся отмокать в лосьонах и масках для волос. А ещё очень хотелось затем свалить за город, купить там дом и отдохнуть на лесных озёрах и зелёной травке, поесть клубники, побегать под дождём, но… только не одному. Попробую потом уговорить Сасори. Натянув штаны и захватив чистые вещи, поплелся в душ. Друг, с расписным полотенцем на бёдрах, вышел из кабинки, со стекающими каплями воды на груди, подтянутом животе и плечах, и я засмотрелся на его тонкое и гибкое тело. Тот, заметив моё разглядывание, отвел глаза, быстро вытерся вторым полотенцем и прервал мой залип: — Давай быстрей, нам ещё поесть надо успеть, — и выскочил из ванной. Как-то странно он себя ведёт, подумал я, направляя душ на себя. Повернув кран, я заорал. Холодно, блядь!!! Сасори, твою налево! Ты нахера ледяной водой мылся?! Через несколько секунд потекла уже теплая вода, и я немного успокоился, но осадочек остался. — Ты че орёшь? Плавники режутся? — раздался ехидный голос. Кисаме. Переключив обратно на холодную воду, я поднял душ, направил ледяную струю по ту сторону дверцы кабинки, и довольно ухмыльнулся, услышав возмущенный крик нашей аCOOLы. — Аааа, ты понимаешь, что это война? Ну, держись! — хохоча, Кисаме залетел в соседнюю кабинку, и битва с использованием стихии воды началась. Когда на шум, ор и смех прибежал Хидан, то был сбит с ног двойной атакой мощного ледяного напора воды. — Уууу, блядь!!! Вам пиздец!!! Отплевываясь, он присоединился к борьбе, и в душевой развернулась целая баталия, холодная вода была везде — на стенах, зеркалах; полотенца намокли так, что пришлось потом выжимать, когда Какузу прибежал и накричал на нас. Смеясь, мы убрали за собой, и, истекая слюной от соблазнительного запаха тостов и омлета, направились в сторону общей кухни, где под руководством Конан рыжий Яхико и аловолосый Нагато вместе готовили завтрак на всех нас, акацушников. С некоторых пор это стало каждодневным ритуалом — Конан очень любила готовить, а её рыжему парню и его скромному другу было просто некуда от неё деваться, но тем не менее готовили они дружно, весело и вкусно. Благодаря им у нас всегда была свежая еда, просто на продукты скидывались все вместе и назначались дежурные для закупки на неделю со списком от Конан. Вообще, вместе с нами ещё должен был гостевать Итачи Учиха, но тот живёт со своей семьёй в трех домах от нас. Сам я с ним разговаривал всего раз, точнее, я стоял с Сасори, а он с ним о чем-то болтал, кажется, их семьи знакомы. На мой взгляд, уравновешенный тип с добрым взглядом, глаза с небольшой хитринкой, но себе на уме. Учихи — потомственные актёры, искусство сцены передается у них по наследству вместе с традициями и строгим воспитанием, поэтому в сериале они играют всей семьёй. Так что состав «Акацуки» в нашем домике усеченный. О Какузу нихрена не знаю, а вот Кисаме перевелся из какого-то мелкого городка, где учился в театральном, сюда, в большой город, стал красить волосы в свой любимый цвет — синий, покорил подпольный стендап, и тут его, жопу ехидную, поймал наш продюсер. Хидан, как и я, пробивался своими силами и талантом, довольно простой наружности, но харизматичная и смешная натура помогла ему в жизни, и теперь этот матершинник с нами. Платиновый блондин стал мне другом, хоть и не таким близким, как Сасори. Сасори. Даже не знаю, как описать эту ходячую загадку. Знаю, что кто-то из его родни актёр, но насколько известный, не берусь гадать. Сам он почти не рассказывает о прошлом, только если я его прямо спрашиваю, а о таком постоянно допытываться мне кажется некрасивым. Когда сам захочет, или случай подвернется — сам и расскажет. Ведь я ему не говорил о своём прошлом до того рокового вечера. А так, пока у нас достаточно других тем для обсуждений и поводов для очередного дружеского спора. Мы даже можем просто молчать, сидя рядом, и нам будет комфортно, хорошо и спокойно. Ещё есть Наруто — наверное, самое яркое существо во всем этом киношном бедламе, всеобщий любимец и единственный актер, кто перезнакомился со всеми и знает каждого в лицо. Только живёт он не с нами, но часто забегает сюда на запах рамена, который готовит по средам Конан. Крайне разносторонняя личность и эрудит: начиная с розыгрышей, заканчивая нудной школьной историей — проявляет креативность во всем. Хотя в сериале играет за какого-то одержимого дурака, пусть даже и главного героя. Ну да ладно. За секунды слопав свою порцию завтрака и поблагодарив троицу поваров, я свалил в комнату одеваться, так как большую часть свободного времени этим утром ушла на бой в ванной, и теперь поджимало время, а в затылок нетерпеливо дышал Сасори, зашедший за мной. Захватив сценарий, мы помчались в наш персональный ад — к стилистам и гримировщикам. Ухмыляясь, вспомнил, что сегодня по сценарию Гаара послужит мне лавочкой. На площадке к нашему приходу успели установить сильно приглушенный свет, стены отделали в виде пещеры. Сасори уже накрылся Хируко. Вообще не представляю, как он выдерживает почти 12-часовое сидение в этом гробу, пусть даже и с перерывами. А ещё и передвигаться нужно ровно, без рывков, управлять главными частями, головой с глазами, отвечать на реплики, учить роли. Хотя он и не жалуется, я вижу, как он устаёт, и стараюсь поддерживать друга как могу. Дубль один. Мне не нравится — неясно, нелегко, и эмоции не те. Тем более своей задницей чувствую, как дрожит живот у Гаары и как он пытается не засмеяться, когда я по сценарию хлопаю его по лицу, доказывая сейчас играющему Наруто, что его друг мертв. Но тем не менее, замечаний от Дате пока не получаю. Дубль два. Уже лучше в начале, но в конце песочник все-таки заржал, а за ним и Наруто, и Какаши с Сакурой. Стоящая рядом с ними старушка даже не улыбнулась, и глядела на Хируко. Странно, раньше её не видел, надо спросить у Сасори. А режиссёр разозлился — холостые дубли его не порадовали. Дубль три. Уже вжился в роль, но можно и лучше. Дубль четыре. Мне кажется, я так сценарий на всю жизнь заучу. Дубль пять, и наконец-то получилось что-то нормальное. Спустя час перешли на следующий момент. Споры с Сасори, точнее с его марионеткой Хируко об искусстве даже наигрывать не пришлось, они нам привычны. Режиссёр остался доволен. Он и решил включить наши суждения о прекрасном в описания роли, когда услышал нашу с Сасори дискуссию в первый день знакомства — этакая изюминка наших персонажей. И дальше. Приближение на мою руку, здесь будет компьютерная графика, наложение — рука, а точнее рот на ней, рождает птичку из глины. Дальше. А вот здесь подключили генератор дыма — птичка типа увеличилась. Таким макаром мы дожили до конца рабочего дня. Под конец я уже не чувствовал ног, голова болела, и хотелось просто свалиться и заснуть, но тем не менее я был собой доволен. Стилисты помогли снять некоторые атрибуты, предназначенные для актёрской игры, выдали нам вонючую жидкость, и свалили — на сегодня их работа окончена. В гримерке опустело; Сасори еле отлепил сплюснутую цилиндрическую штуку с кандзи его имени слева на груди, и теперь отмывал ацетоном линии кукольных «сочленений» на теле. На нем тоже будут использовать графику, поскольку в реальности мой друг не мог разбить свое туловище на куски, а руки и голова у него не отрываются. Мне же пришлось остервенело отдирать пластическую глину в виде скалящихся ртов от рук, которые чесались неимоверно. Ну ничего, ещё немного, и мы пару-тройку месяцев не будем появляться на площадке. Краем глаза заметил, как Сасори откинулся на стуле и устало прикрыл глаза. Как хотелось повторить его действие, но вместо этого я подошёл к нему сзади и мягко запустил уже чистые руки ему в ярко-красные, непередаваемого оттенка волосы. Друг благодарно выдохнул и расслабился, и я погладил ему голову: — Ты закончил смываться? Пойдём домой, — как-то незаметно, мы стали называть наше временное — пока идут съёмки — жилище домом. Сасори даже не ответил, молча тяжело поднялся, и, захватив сценарий на завтра от помощника режиссёра, мы заковыляли, опираясь друг на друга, в акацушный домик. Лето вступало в свои законные права, приятно радуя глаз ещё не пожухшей зеленью и свежим ветерком, а солнце едва касалось горизонта, отдавая последние тёплые лучи на сегодня. На противоположной стороне неба слабо подмигивали неизвестные мне звёзды. Всё собираюсь выучить малоизвестные созвездия, да никак руки не доходят. Внезапно Сасори молча свернул в небольшую рощицу, потянув меня за собой. Ничего не понимая, я поплелся за ним. Пройдя минуты две в полутьме, мы вышли к какой-то поляне с ручьём. Странно, я же облазил здешние окрестности, ещё когда только приехал сюда, а это место впервые видел. Довольно красиво: лениво колышущаяся трава, успокаивающее журчание воды, пение невидимых птиц и неумолкающее стрекотание кузнечиков. Никогда бы не подумал, что около большого города можно найти такие нетронутые человеком места. Друг присел в высокую траву у берега, а я забеспокоился: — А мы на гадюку не напоремся? — Они здесь не водятся. Я осторожно присел рядом и посмотрел на друга. Тот, прикрыв глаза, наслаждался звуками подступающей ночи. А потом заговорил: — Мне посчастливилось найти это место совершенно случайно. Пару дней назад, пока у нас ещё было свободное время, я пошел к одному человеку в дом неподалеку, а на дорогу мне выбежал кот. Белый, с короткой шерстью, видно, что не домашний, но чистый. Он орал, кидался на меня, но ни разу не поцарапал, и это меня удивило. Кот побежал в рощу, а я за ним, потому что он постоянно оглядывался на меня. Ну и добежали. Видишь, на той стороне поляны, — Сасори дёрнул подбородком в сторону, — дуб? От него упала ветка и придавила другого кота, только трехцветного. То есть кошку, — поправился друг, — трехцветных котов в природе нет. Ветка была здоровая, но мне было достаточно найти рычаг, а удобная выемка в земле быстро нашлась. Белый мяукал, но не мешался, умный. Ну, едва я приподнял ветку, кошка вылезла, и они вместе тут же исчезли в кустах. — закончил Сасори. — Занятная история. Кстати, белый кот к удаче. — А трехцветная? — Вроде как воссоединение со своей половинкой… или снятие порчи… я не очень разбираюсь в приметах. Мы ненадолго замолчали, задумавшись о своём. Я положил голову на колени друга, и тот начал рассеянно перебирать мои пряди. Кайф. Манера трогать волосы друг друга у нас сложилась спустя несколько недель после знакомства. В такие минуты у меня в груди щемило от дружеской нежности. Как и сейчас, даже усталость отступила на второй план. — Знаешь, чего хочу? — вспомнил я, — я поднакоплю денег, благо зарплата у нас норм, и после того, как закончится продакшн, куплю дом за городом. Квартира мне от мамы с папой осталась и останется для зимы. А лето буду проводить в окружении природы. А чего я хочу — хочу, чтобы ты поехал со мной, одному скучно. Будем рыбу в озере ловить, мясо жарить на костре у дома, отдохнём. Ты как, за? — Составить тебе компанию на лето? — Не только на лето. В смысле, от общения с тобой я никогда не откажусь. Да блин! Короче… — Я понял, — засмеялся Сасори, глядя на сконфуженного меня. — Ну так что, поедем? — я не отставал. — Ну хорошо, поеду я, поеду, — обрадовал меня друг и ласково погладил по волосам. Вот и хорошо. Подступала ночь, все ярче загорались далекие звезды. В растущих камышах вспыхивали и затухали слабые огоньки. — Это светлячки? — заинтересовался я. — Светляки. Знаешь, почему светятся? У них органы свечения — лантерны — покрыты прозрачной пленкой, кутикулой. Свет производят фотоциты, оплетенные трахеями и нервами, а под ними находится зеркальный слой с кристаллами мочевой кислоты. — То есть они просто отражают брюшком свет? — Ну, по сути, да, только собственный свет. Фотоциты могут преобразовывать кислород в свечение сложными реакциями. А отражающий слой усиливает свечение. Чем ярче светлячок светится, тем больше привлекает внимание противоположного пола. Кстати, у некоторых видов встречается каннибализм — самки съедают самцов после оплодотворения, и таким образом получают от них фермент, отпугивающий птиц и пауков. Хочешь быть светляком? — закончил вопросом минутку биологии Сасори. — Ну уж нет, благодарю! А откуда ты все знаешь? Энциклопедист, что ли? — Со школы ещё. У меня почти не было друзей, но я нашёл утешение в книгах. Всякое перечитал. От энциклопедий и финансовых статей до фанфиков и всех видов манг. — поделился детскими воспоминаниями друг. — Даже яой-манг? — с интересом протянул я. Сасори на меня как-то странно взглянул: — Тебя так интересует гейская тема? Странно, не замечал за тобой такого. Я смутился, но тем не менее ответил: — Ну не то чтобы, я увлекался… но меня эта тема не отталкивает… в смысле, я нормально отношусь к однополым парам, но только если они не доказывают любовь при мне. Как по мне, каждый имеет право любить того, кто ему нравится. — То есть, если бы тебе предложил встречаться парень, то ты бы согласился? — недоверчиво спросил Сасори. — Ну, если бы я сам полюбил этого человека и был стопроцентно уверен в его и моих чувствах, то подумал бы. А ты что думаешь по этому поводу? — Но это разве не противоестественно? Ведь природа создала мужчину для женщины, и наоборот. То есть зачем тогда природе создавать пол? — Если бы природа была против, то она бы нашла способ убивать людей с нетрадиционной ориентацией, вещества бы заставляла выделяться какие-нибудь там, ну не знаю… в любом случае, природа не против, ага. — А как же отвращение к таким людям — это разве не защитный рефлекс? Не все могут принять такие союзы. — провел контратаку мой друг. — Я могу и ошибаться, но лично мне кажется, что это лишь последствия промывки мозгов, просто стереотипы, которые так трудно и не хочется менять, да. Мы ненадолго замолчали. Я открыл глаза и посмотрел на Сасори. Карие глаза смотрели в никуда, а пальцами он слегка прочесывал мои длинные волосы. Я пытался снова разглядеть радужку его глаз, как сегодня утром, но видел в них лишь отсветы от вспыхивающих вокруг светлячков. Почувствовав, как я его рассматриваю, друг перевёл на меня взгляд. Завороженно разглядывая его глаза, ставшие похожими на тёмные омуты, чёткие скулы, линии лица, я не сразу ощутил, как участилось моё дыхание. В воздухе между нами расплылось какое-то сладкое напряжение, как бывает перед грозой. Я зачарованно рассматривал его маленький аккуратный нос, гладкую кожу, его короткие красные пряди, обычно скрывавшие его лоб, а сейчас нависавшие над ним при наклоне головы. Неожиданно поймал себя на мысли, что захотелось узнать, насколько мягкие его губы. Он же как будто впервые смотрел на меня, блуждая пристальным, каким-то удивленным взглядом по моему лицу. Тем временем напряжение нарастало. Спустя полминуты гляделок, словно очнувшись, Сасори прервал наше обоюдное разглядывание, заерзав: — Так всё, нам пора. Уже холодает, простудишься, а нам ещё на ужин надо успеть — Конан ругаться будет, а ещё сценарий просмотреть нужно, так что давай, поднимайся. Я медленно и тяжело поднялся, испуганно поймав себя на мысли, что часто и тяжело дышу. Что за наваждение? Встряхувшись, протянул другу руку, помогая встать. Покидая с ним поляну, я обернулся, обещая себе, что обязательно сюда ещё вернусь. — Спасибо, что привел меня сюда. Воистину место силы, даже усталость немного спала — произнес я, стараясь чтобы голос звучал как можно беззаботно. — Да ладно… можешь хоть каждый день туда ходить, — немного смущённо отозвался Сасори. Похоже ему тоже было не по себе после произошедшего. — Только давай вместе, а то я дорогу в роще не очень хорошо запомнил. Так, завтра сколько сцен? — порылся в бумажках, — блин, все равно на 12 часов застрянем. Кстати, — вспомнил я, — сегодня, когда ты играл сражение, с Сакурой стояла какая-то старушка, она всё время на тебя смотрела. Ты был в этом… блин, опять название забыл… ну, в этом гробу передвижном, и ты этого не заметил. Я её раньше не видел, не знаешь, кто это? Сасори помедлил и ответил: — Это моя бабушка Чиё. Её взяли на роль раньше меня, поэтому в день моего отбора её не было рядом и ты её не видел. А гроб вообще-то Хируко. — Да, прости. Так все-таки это твоя бабушка, — удивился я, — а я думал, что она не имеет к тебе никакого отношения за пределами площадки, не видел, чтобы вы общались. — Ну, она вообще-то человек добрый и понимающий, поэтому старается мне глаза не мозолить, хотя я всегда рад её обществу. Бабушка знает меня дольше и лучше всех. Фонари освещали круживших возле них мотыльков и дорогу. Воздух заметно похолодел; где-то далеко ухнула ночная птица. Пришлось поторопиться, когда мне позвонила Конан: — Вы где пропадаете? Ужин давно готов, — девушка злилась. — Прости нас, пожалуйста, Конан, просто прогулялись перед сном, буквально через минут пять будем, ага. — Тогда жду. Пройдя в дом, мы пробежали на кухню, стрескали подостывший ужин, и похвалив мастерство небезъизвестного повара, направились по комнатам. Выучив сценарий на завтра и покривлявшись перед зеркалом, напрягая и расслабляя лицевые мышцы, стал раскладывать постель. И вспомнил, что Сасори так и не забрал подушку, которую забыл утром после ночи с моим кошмаром. Взяв сей постельный предмет, направился к нему в комнату. Хорошо, что раздеться не успел, а то на повторное одевание-раздевание сил бы просто не хватило. Постучал: — Сасори, я войду? — и открыл незапертую дверь, а, войдя, закрыл. В комнате было темно, видимо друг уже лёг спать. Без подушки. Ну да, положил руку под голову и спит. Наверное, думал, что я уже заснул, и не стал ко мне заходить, ага. Ну и как теперь вернуть ему подушку?! — Сасори, — еле слышно прошептал я, — Эй, Сасори! Ожидаемо, мой шёпот его не разбудил — спит как убитый, усталость взяла свое. Ладно, по-другому. Аккуратно приподняв вихрастую голову, подложил под неё подушку. Тут Сасори шумно выдохнул и схватил меня за запястье. Я сильно вздрогнул от неожиданности, и разглядел при слабом уличном свете из окна, как друг открыл глаза. Минуту мы просто глядели друг на друга, стараясь вникнуть в ситуацию. — Что случилось? — его хриплый шёпот мегафоном прозвенел в комнате и я снова вздрогнул. Не дождавшись ответа, он потянул меня на себя, а я выпучив глаза, забрыкался. — Не дергайся. И спасибо за подушку, — заметил-таки. Друг уложил меня прямо в одежде рядом с собой, укрыл своим одеялом, крепко обнял и снова заснул. А я боялся шевельнуться, но потом все же расслабился и уткнулся ему в шею, с непонятным удовольствием вдыхая запах мужского геля для душа. Когда он успел? Наверное, когда я у зеркала рожи корчил. Ну ладно.