Игра в жизнь

Прошло уже полмесяца, но между мной и Сасори мало что поменялось. Правда, я все чаще стал замечать на себе его жадные изучающие взгляды, а потом он как ни в чем не бывало отводил глаза, когда я поворачивался. Большую часть времени мы проводили вместе, узнавая друг о друге все больше и больше. И с каждым днем я находил в нем что-то новое, неизведанное и интересное. Например, друг любил, когда перед сном его лёгкими нажимами гладили пальцами, как кота, по спине для расслабления, в то время я предпочитал жёсткий и безжалостный массаж, когда Сасори, сидя верхом, вдавливал меня грудью в постель, методично проминая натруженные мышцы. Правда, при этом просыпалось неуемное воображение, но не суть — после такой процедуры спалось просто прекрасно. Конечно, очень хотелось, чтобы мои чувства оказались взаимны, а влечение ответно и искренне, несмотря на их запретность, неприемлемость и возможное осуждение со стороны общества. Но я оставлял другу выбор. Не торопил с ответом, не давил, не поддевал с медлительностью решения, не приставал и оставался пока просто близким другом. Понимал, что Сасори тяжело, ведь к любой вещи он относился серьёзно, и никак не мог позволить себе принимать легкомысленные решения. Понравившийся цветок можно забрать, но по-разному. Кто-то грубо оборвет растение для мимолётного взгляда, чтобы потом выбросить, ублажив свой алчный взор, и ненасытно потянуться к следующему. А другой аккуратно выкопает с корнями, перенесёт на руках, несмотря на возможно скрытые за листьями колючки, и бережно посадит в своём саду для бесконечного созерцания. И я, и Сасори относились скорее ко второму типу. По утрам мы носились вокруг домов по утрам и качались — усталость неплохо подавляла физическое влечение. Так я обнаружил, что в беге мой друг оказался быстрее меня, а в реакции гораздо стремительней. Я почти всегда держался позади Сасори, смотря на его подтянутый зад — бегалось гораздо легче и такой своеобразный «маяк» заставлял не останавливаться не хуже насмешливых понуканий его хозяина. Мне же лучше удавались силовые упражнения, железо и турники манили и любили меня, награждая на следующий день покрепчавшими мышцами и тянущей болью в них. С другой стороны, я сильно не «выкачивался», занимаясь чисто для рельефа на стройное, как у Сасори тело. На заминках мы рассуждали на разные темы, порой переходя на крики, едва ли разговор заходил про то, как человек должен на самом деле ощущать прекрасное. Бедному Сасори никогда не понять, что каждый миг когда мы рядом, каждое мгновение что мы вместе, уже никогда не повторятся. Надо уметь наслаждаться каждой секундой счастья, которым одаривает нас порой безжалостная и жестокая жизнь, а потом отпускать и идти дальше. Но мой друг считал правильным держаться за памятные моменты, за прошлое, которое своей неповторимостью жгет сердце и выматывает душу, но тем самым вынуждая пропускать настоящее — восприятие начинает отставать от реальности. Только многие считают это нормальным и обыденным и погружаются в свои ощущения, игнорируя окружающий мир. Мне же хотелось уберечь Сасори от подобного, но тот этого не понимал. Не понимал моей точки зрения, и твёрдым взглядом смотрел со своей, каждый день споря со мной, пытаясь переманить на свою грань. После пробежки мы лежали на кровати Сасори. Нестерпимый зной зверствовал за окном, раскаляя асфальт, от которого призраком поднималось марево, причудливо искажающее дальние объекты; трава, давно не знавшая дождя, пожухла и пожелтела, земля пошла трещинками, словно в саванне, долгое время не знавшей дождя. Несмотря на недавно принятый душ, в просторной комнате было одуряюще жарко и душно. В жалкой попытке остыть мы прижимались к прохладным простыням, которые быстро нагревались от жара наших тел, и снова неисправимо спорили об искусстве. — Вот, например, стоишь ты в горах. Воздух чистейший, пахнет камнями, травой, ледником… — Ну, дальше? — нетерпеливо спросил Сасори. — Вот когда ты дышишь, ты же не вспоминаешь каждый прошлый вдох? — безуспешно пытался я объяснить на пальцах, — ты отпускаешь его и собираешь воздух в лёгких снова. Ты наслаждаешься каждым новым глотком, а не цепляешься за тот, который сделал секунду назад. — Но когда я спущусь с той горы, я буду вспоминать ощущения, которые испытал в столь волшебном месте. — И пропустить новые? Нужно ловить новые ощущения, а не по сто раз прогонять старые, пока не сотрешь их до дыр. Ты понимаешь меня? — Дай другой пример, — откинулся на подушки Сасори и устало вздохнул, нахмурившись и закусив губу. Я невольно засмотрелся на ровный абрис губ, который захотелось нежно обвести пальцем. В уме само собой проснулся следующий аргумент. — А вот поцелуй? Например, когда ты целуешься с кем-то, разве главное в этом — не горящие чувства? Когда тебя трясёт от всплеска чувств, когда ты готов взорваться от переполняющих ощущений… — Вечно ты на взрывы все переводишь, — беззлобно усмехнулся Сасори. — Я сейчас о другом. Я о том, что в поцелуе прекрасное — именно настоящий момент, разве нет? Сасори медленно поднялся в сидячее положение. Подумав немного, важно и весомо произнес, взвешивая в своей манере каждое слово: — В поцелуе важно послевкусие. Оно может быть горьким, сладким или ещё каким-то. Важен сюжет вокруг поцелуя, воспоминание, которое он оставит в твоей памяти. — И какое же послевкусие было у нашего поцелуя? — сел и заинтересованно придвинулся к нему я. — У первого или второго? — немного смутившись, спросил друг. — И у того и другого. — Нууу… — Сасори неопределённо водил по воздуху рукой, пытаясь доходчиво объяснить, — по собственным ощущениям в первом случае я бы описал как горько-вяжущий вкус. — Почему? — удивился я. — Я был немного напуган твоим порывом и был совсем не готов к этому. Понял, почему ты себя так нервно вел. А второй, — Сасори сглотнул и облизал губы, прикрывая затуманенные медовые глаза, — второй… сладкий, с небольшой кислинкой… даже немного острого… там была такая мешанина чувств, я до сих пор не могу разобраться. — Но тебе же понравилось? — с замиранием сердца спросил я. — Да, вроде, — отозвался он, украдкой разглядывая меня. Его осторожный взгляд прошёлся по моему телу и снова вернулся к глазам. Я же смотрел в сторону, не желая спугнуть парня. — Вроде? — напрягся я. Сасори что-то невнятно пробормотал, отвернув от меня голову. — Сасори? — позвал я, привставая на локтях. Парень с молчаливым вопросом в карих глазах обернулся. Я сел и аккуратно придвинулся ближе, снедаемый жутким любопытством и волнением. — Тебе… правда тогда понравилось? — тихо спросил я, глядя прямо в лицо напротив. Сасори, затаив дыхание, едва заметно кивнул, — Хотел бы повторить? Я с минуту смотрел на смущённого друга, пытаясь выловить в выражении его лица хотя бы крошечный намёк на желание, но видел лишь покрытые стыдливым румянцем щеки и смятенно закушенную губу. И не поверишь, что он уже встречался, и наверняка целовался с девушками. Правда, я парень, но не суть. — Прости, я так... забудь. — я грустно улыбнулся и опустил глаза. Стоит ли продолжать добиваться своего? Зачем я мучаю и его, и себя? Да и смысл ему отвечать мне? Что ему это даст? Уж лучше нам остаться просто друзьями. Но чего он медлить и просто не объявит об этом? Нравится меня мучить? Но едва я отвернулся и начал отодвигаться от Сасори, устанавливая приличное расстояние между нами, как почувствовал на предплечье его крепкую хватку: — Стой! Я с удивлением обернулся. Друг в смятении открывал и закрывал рот, видимо, пытаясь подобрать слова. — Сасори, ты чего? Я не обиделся, не волнуйся, — растерянно поспешил сказать я, но парень покачал головой: — Нет, я… мы можем… — глядя на мои губы, он плавно приблизился, но я категорично выставил ладонь: — Сасори, не надо! Не заставляй себя, если не хочешь, не нужно этого! — Дей, я хочу! — выкрикнул он и испуганно вжал голову в плечи, — Хочу… поцеловать тебя. Давно. — Давно? Правда? — изумился я, опуская ладонь. — Правда. — скованно кивнул Сасори и взялся за моё запястье, взволнованно глядя на моё удивленное лицо. — Что ж ты молчал? Друг неопределённо повел плечами. Ясно. Похоже, Сасори было тяжело сделать первый шаг. Что ж, придётся брать все в свои руки. Я сел ближе, ощущая на себе дыхание Сасори, естественный аромат его тела, пропитавший домашнюю футболку. Дыхание сбилось с ритма, а сердце забилось как бешеное, когда друг нежно погладил большим пальцем моё запястье, которое все ещё крепко держал, а другой рукой отвел мою чёлку в сторону. Я прикрыл глаза и поднял голову выше, подставляя губы. И в этот момент кто-то постучал, и мы отпрянули в разные стороны, часто дыша, как после марафона и зачем-то поправляя на себе одежду. Счастье, что уже были одетыми, потому что это Конан вернулась после после съёмок. — Привет! Можно вас попросить последить за моими цветами, пока меня не будет? Я уеду с Яхико на пару-тройку недель. Переглянувшись, мы с Сасори последовали за ней в светлую и чистую комнату недалеко от нашей. Девушка указала нам на горшочки с какими-то странными растениями, листья которых напоминали багровых бабочек. — Фуух, устала как собака! Яхико вообще полуживой, а Нагато зачем-то в город утром смылся. А, это? Это оксалис, или кислица! В общем, тут нетрудно. — и стала объяснять, как, что, сколько и когда поливать. Я запомнил что-то по первым цветкам, а потом мозг отключился. Сообразительный Сасори поступил умнее — он движением фокусника выудил из нагрудного кармана ручку, и, попросив кусочек бумаги, стал записывать по пунктам. Некоторые растения показались капризными, но ради подруги мы согласились их приютить. Наконец, перетащив горшки к себе, мы снова завалились на постель. Вообще, мы старались не светиться, что между нами что-то происходит. Об этом знала только Конан и догадывался Хидан. Девушка не раз спасала наши неосторожные задницы от позора — вовремя предупреждала, когда налетит вихрь проверок от нашего режиссёра, чтобы у нас не оказалось спиртного, наркоты или какой-то другой дряни. Разумеется, у нас всего этого не было, но вид двух мечтающих полуголых парней на одной кровати в одной комнате не мог не заставить усомниться в нашей адекватности. Резь в глазах и головные боли пропали. Таблетки я уже давно не принимал — да и зачем мне они? Любимый человек рядом, в процессе принятия своих чувств ко мне, а я ему помогаю. Тонкие белые полоски на запястьях Сасори благодаря заживляющей мази, которую самолично ему втирал каждый день, тоже почти полностью зажили, что меня несказанно радовало. Я по-прежнему считал его загадкой: чем больше появлялось ответов, тем больше открывалось вопросов, и никак не наоборот. Он все так же мало рассказывал о себе, хотя мне это почти не требовалось — я понимал его с полуслова. За долгие бессмысленные восемь лет одиночества я впервые настолько сильно привязался к кому-то. У меня были куча знакомых, несколько друзей, но все они не могли оставить такого глубокого следа, какой оставил Сасори. Наверное, это потому что он единственный, кроме моих умерших родителей, кто не пытался изменить меня, принимая таким, какой я есть — со светлой гривой, беспокойным темпераментом и опасными увлечениями. Через полтора месяца снова должны были начаться съёмки с моим героем. Вроде как, по сценарию, скоро я умру, отдав себя искусству. Но только мимолетному — взорвавшись. Опять буду ныть от усталости, возвращаясь с площадки, но если со мной будет Сасори, перенесу легче. Вообще не представляю, как Наруто выдерживает такой режим столько лет — он с детства снимался в этом сериале. Не хотел бы я родиться сыном продюсера — абсолютно не завидую. При том он успевает учиться, дружить, устраивать розыгрыши. Сверхчеловек какой-то. Когда мы с Сасори помогли Конан перенести чемоданы в её машину и попрощались с ней, вернулись в его комнату. Резко развернувшись, я всмотрелся в лицо Сасори. Он был на добрый десяток сантиметров выше меня, но из-за несильной худобы он выглядел немного тоньше, гибче. Дико влекло его грациозное тело, с каждым днем тяжелее удавалось сдерживать себя рядом с ним, поэтому приходилось все больше напрягаться на утренних тренировках, а воду в душе включать попрохладнее. Глядя ему в золотисто-карие глаза, я уловил в родном лице небольшое смущение, тем не менее ощущая на своей спине касание его ладони. Красив. Точеный нос, высокие скулы, тонкие губы. Несколько красных прядей упали на лоб. Прикоснувшись слегка к чужому подбородку пальцами, я медленно приблизился. Сасори, завороженно глядя на мои губы, приоткрыл свои… И тут в доме раздался грохот, и мы снова отскочили друг от друга. Да что это такое?! Нам дадут сегодня поцеловаться или нет?! Оказалось, вернулся пропавший ранее Нагато. Пьяный, шатающийся, молчаливой фигурой застыл в проходе. Уронил он висевшие на крючке зонты и сумки. Уселся на тумбу в прихожей и закрыл лицо руками. — Что с тобой? — мы подбежали и взяли его под руки с двух сторон. Парень только покачал своей аловолосой головой и провел рукой по лицу. Мы сгрузили засыпающее тело Нагато на его кровать. Впервые видел этого — самого скромного, порядочного и доброго в нашем акацушном коллективе — человека в таком состоянии. Оставлять его одного сейчас явно было нельзя. Накрыв парня одеялом, мы с кувшином воды уселись на пол у его кровати. — Что-то случилось, — прошептал я. — Что-то с Яхико и Конан? — тихо спросил Сасори. — Пойду позвоню. — Стой, — он придержал меня за руку, — не говори им о его состоянии. Просто спроси, где они и все ли у них хорошо. — Ладно. Я нашёл номер Конан и с замиранием сердца нажал на вызов. — Конан, слышишь? — Да, Дейдара, что случилось? — А вы где сейчас? — Мы в поезде. С Яхико. А в чем дело? — У вас все нормально? — Ну да. А что-то должно было произойти? — Да нет. Ладно, хорошо вам отдохнуть, — я быстро сбросил трубку, пока девушка снова не начала задавать каверзные вопросы, и облегчённо выдохнул. Врать не хотелось. Вернувшись в комнату Нагато, я шёпотом сообщил Сасори результаты телефонной разведки. Тот нахмурился: — Странно, тогда в чем дело? — Может поссорились? — Нагато похож на такого человека? Нет, здесь что-то другое, — уверенно заявил друг, задумчиво закусывая губу. — Скучает может быть? — Не знаю. Мы посмотрели на спящего парня. Во сне его лицо казалось осунувшимся и белым, как будто он месяц провел в депрессии. Прошло пару часов, когда Нагато проснулся, наверное, от нашего шепота, и бессмысленными глазами уставился на нас. А мы на него. Потом он молча сел и жилистой дрожащей рукой взял стакан с водой, который я ему протянул. — Что-то произошло? — спросил Сасори. Нагато оставил стакан, задумчиво и грустно посмотрел на нас. Мы с Сасори сидели у стены, довольно близко друг к другу, но отодвигаться я не стал. — Н-ничего. — хрипло произнёс Нагато, отводя взгляд в сторону. Всё-таки он не умел врать. Сасори забрал у него стакан и унёс его на кухню, оставив нас с несчастным парнем наедине. М-да, да я стал местным психологом. — Я не настаиваю, но ты можешь выговориться. Я никому не расскажу, — вольно-невольно я повторил слова Конан, сказанные ею мне в больнице, когда я сам страдал почти как парень передо мной. — Я не знаю, как… как объяснить. — еле выдавил Нагато. — Говори, как есть. Я не собираюсь тебя судить. — подбодрил его я. — Просто… как ты относишься к людям с… нетрадиционной ориентацией? — неожиданно спросил аловолосый. — Вполне спокойно. Скажу больше — я сам из таких, — приложив руку к щеке, неожиданно для себя признался я ему. — Ой, — он удивлённо посмотрел на меня. — ты с… Сасори? — А это имеет отношение к твоему рассказу? — Прости, это не моё дело, — он опустил голову. — Забей, все нормально. Как говорится, откровение за откровение. Так что у тебя стряслось? — Ну, дело в том, что мне… мне нравится Яхико, — я разинул рот от изумления. Тем временем Нагато продолжил: — А они с Конан… они женятся… скоро женятся, — еле слышно прошептал парень. Я понял, о чем он. Но оказалось, что это ещё не все: — Но Конан… она мне тоже нравится, — тут я выпал в осадок. Вот теперь не понял. Я повернул к нему голову: — Может ты просто путаешь чувства? — Нет. Я точно… я их люблю. Но не братской, не дружеской, уж тем более не отцовской… любовью. Ты понимаешь, о чем я? — Но… как можно любить сразу двоих? — я абсолютно не понимал. — Ну вот смотри… Сасори — твоя половинка, — начал объяснять он, а я покраснел, — ой, прости. Ну, вот обычно люди говорят о любимом человеке — моя половинка. А у меня — две третинки. То есть две трети моего сердца — это Яхико и Конан. Странное у него понятие любви. Тем не менее, я продолжил слушать: — И… вот. Они женятся, а потом… я знаю, это звучит эгоистично, но потом они забудут обо мне. У них будут дети, дела, работа…а я… я не знаю, что мне делать, — закончил он и уткнулся лицом в руки. А я задумался. Можно ли заключить брак втроем? Бля, даже на слух звучит бредово. Ладно, потом у Сасори спрошу. — А как вы познакомились? — С Яхико мы дружим ещё с детского сада. Все время были вместе, почти каждый день. А однажды, он… признался мне в чувствах, а я… я не знал, что ответить, я не понимал его, считал почти братом. Пока сам… не влюбился. Яхико всегда заботился обо мне, никогда не унывал, не позволял мне скатываться в депрессии… Я был тихим, незаметным, а он… он находил во мне какие-то мелочи, — он посмотрел на свои руки, — привычки, которые полюбил. Сам мне об этом рассказал. — А Конан? — я заслушался. — Я встретил её пару лет назад ночью, на неё напал какой-то… мужчина, — я хмыкнул про себя: только Нагато мог сказать вместо «урод» и «придурок» — «мужчина». — Я был в ярости, и как-то вырубил его. Привёл Конан к нам домой и познакомил с Яхико. Ну, а дальше… Мы поступали в театральный, и она решила идти за нами. Мы помолчали. Парень с алыми волосами обнимал колени и смотрел перед собой. — А куда, кстати, они уехали? — мне было его жалко. — Просто в путешествие. Но… как ты понимаешь, они там на закат не только любоваться будут. — Я не знаю, возможно ли то, что ты хочешь, но лично мне все кажется бредо…эээ, странным. Хотя… может, я бы привык. — все же я помнил своё обещание не осуждать его. — А они знают, что ты любишь их? — Нет, я не говорил, — поднял голову Нагато. — Ну так в чем дело? Скажи им. Если они в самом деле твои близкие, то поймут тебя. По крайней мере, постараются. Может, что-то придумаете. — А что они мне ответят? Вроде: «Да, Нагато, давайте жить втроем, заведём по ребёночку от каждого!», так что-ли? — оказывается, Нагато знакома ирония. — А почему бы и нет? Вы знаете друг друга как облупленных, хорошо ладите — из вас троих вышла бы отличная семья! Только не представляю… вашу брачную ночь. Да и законно ли такое? — Закона про это у нас нет. Просто, наверное, никто не додумался так жить. Но что, если они отвернутся от меня? Мы замолчали. Я судорожно искал выход из такой возможной ситуации, но Нагато прервал мои размышления: — Ладно, я думаю хватит. — Как хочешь. Пойдём что-ли ужин готовить? — Давай. Спасибо, что выслушал, стало гораздо легче. Что у нас есть из продуктов? Вечер мы провели в готовке для нас и уставшего как черт Зецу. У этого парня уже появились круги под глазами, он клевал носом за тарелкой и в итоге заснул на стуле. Мдаа, Дате никого не щадит. Еле растолкав, мы отвели Зецу в его комнату, и тот, не раздеваясь, сразу плюхнулся на постель и снова заснул. Доев, Нагато отправился к себе, а мы с Сасори — в мою комнату. Когда мы раздевались перед сном, я аккуратно спросил Сасори про брак втроём, и он задумался: — Это называется полиамория. «Поли» — много, «Амор» — любовь с латыни. Чисто с юридической точки зрения, такое в нашей стране невозможно. Но в других странах я не знаю можно ли, — он вдруг пристально и испуганно посмотрел на меня, — а что, у тебя есть… кто-то ещё? — Нет, что ты, — засмеялся я. Сасори облегчённо выдохнул. — Ааа, ревнуешь! — Заткнись, пожалуйста. — друг, покраснев, отвернулся. Я нарочно не послушался, сел прямо за его спиной и прошептал в шею: — Но… я тебе нравлюсь? Во всех смыслах. Сасори даже не вздрогнул, лишь шумно вздохнул, когда я обнял его сзади, сцепив руки на животе. — Дей. — Ммм? — Я думаю, мы… можем попробовать. В смысле, стать… парой, — едва слышно сказал друг и накрыл своей тёплой ладонью мои. — Правда? — неверяще вопросил я. Может, показалось? — Да. — ответил Сасори, и я стиснул его в объятиях, чувствуя, как меня распирает неописуемое счастье и восторг. Я тихо засмеялся и прижался к худой спине изо всех сил. Вот он, желанный ответ, о котором я грезил, мечтал каждый вечер, продумывая возможные варианты, когда Сасори уже засыпал, а ко мне сон ещё не шёл. Всего несколько слов, таких важных, ценных, за которые не жалко было отдать свое трепещущее сердце и душу. — С-спасибо… — едва слышно прошептал я, утыкаясь лбом между его лопаток. Сасори мягко взял мою ладонь и положил себе на грудь, где под слоем одежды гулко и часто билось о грудную клетку его сердце.