Игра в жизнь

Утром я проснулся первым. За окном весело щебетали птицы, прохладный воздух чуть шевелил лёгкие занавески. Хорошо. Моя голова уютно покоилась на руке Сасори, его горячее тело грело мой бок, а одеяло сползло куда-то вниз, оголив плоский живот друга. Не удержавшись, я запустил палец в аккуратное углубление в середине, щекоча пупок, и Сасори в полудреме схватил меня за кисть, с тихим мычанием отводя от её от живота. Я мягко улыбнулся, ощущая невероятную нежность. — Сасорииии… Почувствовав, как я прижал его тонкие пальцы к своим губам, Сасори наконец-то проснулся и в ответ на ласку легко провел большим пальцем по моей щеке. Неожиданно он перевернулся и лёг на меня, крепко обняв меня и устроив голову на моем плече. — А ты сегодня смелый, — довольно хмыкнул я, приятно содрогаясь от жаркого дыхания в свою шею, — Эй, ты там спишь что ли? Уловив сонное «угу», я стал со смехом растирать и похлопывать голую спину друга, пытаясь его растормошить: — Эй, подъем, на пробежку! Сасориии, хватит спать! Ну давай, вставай! Хихикая, я принялся его щекотать, и тут парень засмеялся и стал отвечать тем же, причём Сасори, как лежащему сверху, это было гораздо легче делать. Я взвыл и принялся выкручиваться из-под друга, который дорвался до моих слабых мест, с мстительным смехом вырывая из меня крики и хохот. В какой-то момент мы комом свалились на пол, утянув за собой и одеяло, но не прекратили дурачиться, нападая друг на друга. — Сдаюсь, сдаюсь! Пощади, Сасори! — задыхаясь, взмолился я, поняв, что мне не побороть друга. Сасори победно улыбнулся и выпустил на волю мои запястья, которые прижимал к полу над моей головой одной рукой, а другой до этого пересчитывал мои ребра. Мы отправились на пробежку. Середина июля встретила лёгкими моросливыми дождями, но нас это не останавливало. Мы пробегали с каждым днем всё большие дистанции, но я по-прежнему отставал по дыхалке от друга. Он старался задавать умеренный темп, но иногда забывался и забегал далеко вперёд. Кстати, мы были не одиноки в своём желании тренировать тело и укреплять волю, поэтому с нами часто бегали и другие актёры из соседних домиков. Иногда с нами бегал и Итачи, молчаливой фигурой тащась впереди нас. С того памятного дня он больше со мной не заговаривал, но изредка ловил на себе непонятный взгляд его чёрных, как непроглядная ночь, глаз. Но, к счастью, сегодня Учихи рядом не наблюдалось. Чуть задыхаясь от бега, мы начали выполнять разминку, а затем перешли на аэробные упражнения. Приседания, отжимания, пресс, подтягивания и выпады — как обычно, но каждый день обязательно выполняли упражнения на пять раз больше. Так избегали перетренированности, но оставались не без греющего душу прогресса. Мокрые от дождя и пота, мы пошли в горячий душ. Закинув вещи в стиральную машинку, полуголые (благо, Конан в доме не было) разошлись по кабинкам. Вода била по лицу, быстро стекая по коже прозрачными каплями; пар клубами поднимался от воды и моего тела, конденсируясь на стенках. Горячо. И тут мне в голову пришла одна коварная мысля: — Хочешь, спинку потру? Настороженное молчание, но спустя полминуты мне неуверенно ответили: — Ну давай. Сасори пустил меня под свой душ и повернулся спиной. Я, отложив мочалку и намылив хорошенько гелем руку, провел ею по чужой гладкой спине. Ммм, блаженство… Спустя некоторое время Сасори пришлось опереться руками об стену, пока я продолжал гладить и почесывать ему спину, что смахивало скорее на массаж. Крутые плечи, глубокая позвоночная впадина с середины спины до твердых аппетитных ягодиц, немного выступающие лопатки… В воздухе витал аромат мужского геля. — Вкусно пахнешь, так бы и съел, — жарко прошептал я Сасори на ухо и, заведя руку, пальцами сжал его сосок. Ответом послужило лишь то же напряженное молчание. Похоже, ему не нравится. Я перестал его трогать, со смущением отстранился: — Прости, я, наверное, слишком тороплюсь, да? Я повернулся, чтобы уйти в свою кабинку, но тут меня обхватили со спины и хрипло возмутились: — Куда собрался? Теперь моя очередь потереть спинку! Разумеется, сопротивляться я не стал. Так же, как и Сасори минуту назад оперся на стену лицом к ней и ощутил на спине осторожные прикосновения, прохладные от геля. Чужая ладонь с каждой секундой смелела, а вторая скользнула мне на живот и грудь, поглаживая и пощипывая в особо чувствительных местах. Мстит, ага. От приятных ощущений я до хруста прогнулся, и, поймав звонкий шлепок по заднице с хриплым приказом «Стой прямо!», тихо застонал. Похоже, в Сасори проснулся жесткий актив. Но мне нравилось. Нравилось до сладкой тяжести в паху, тихих задушенных стонов и боли в собственной руке, которую я прикусил, пытаясь держать себя в руках. Я не ограничивал действия увлекшегося изучением моего тела Сасори, однако он сам не заходил дальше проведенной им черты. Это жутко заводило, и я не выдержал: — Са… Сасори, прекрати! Если не хочешь зайти дальше, прекрати! Он тут же выпустил меня. Я, тяжело дыша, повернулся к нему. Он тоже был возбужден. Румянец покрывал его щеки, карие глаза лихорадочно блестели, а губу он снова прикусил. С трудом отведя взгляд от такого зрелища, я хрипло захихикал: — Потерли спинку, называется! Сасори зачарованно глядел на меня, и мне тут же захотелось его поцеловать. Видимо, желание отобразилось на моем лице, потому что он тоже смотрел на мои губы. Это шанс. Я шагнул к Сасори, останавливаясь в миллиметре от его рта, но он сам сократил оставшееся ничтожное расстояние, едва касаясь моих губ своими, раскаленными донельзя. Невесомо и легко, как крылом бабочки. Трепетно и волнующе, как в первый раз. Он запустил руку мне в волосы, нажимая на мой затылок и постепенно углубляя поцелуй. Это казалось чем-то нереальным, и я поплыл, ощущая, как обмякло от эйфории моё тело. Сасори аккуратно прижал меня к стене, и теперь мы соприкасались животами; его язык неуверенно мазнул по губам и скользнул в рот, встречаясь с моим. В голове — звенящая пустота, а под ребрами и внизу — до боли сладко. Я робко погладил его живот, опустил руку и медленно накрыл его горячую и твёрдую плоть — он сильно вздрогнул, осторожно дотронулся до моей — я довольно промычал ему в рот от разряда сладкого тока, прошедшего до кончиков дрожащих пальцев. Мы синхронно стали двигать руками, все сильнее прижимаясь друг к другу. Нежная осторожность внезапно сменилась на неконтролируемую жгучую страсть, яркие ощущения срывали крышу, удовольствие волнами накрывало с головой… Я чуть ли не плавился от жара между нами. Мы, обнявшись за плечи, терзали губы друг друга, часто дыша и что-то бессвязно выстанывая в секундных перерывах между жадными поцелуями, сладкий узел внизу стягивался все туже, и через несколько минут, уткнувшись друг другу в шею, мы громко простонали, одновременно кончив. Отдышавшись, придерживая Сасори, я поднёс испачканную руку ко своему рту, но тот её перехватил. — Не надо… это невкусно наверное… пока хватит… боже, это так… Дей… — Как? — приятно удивился такой реакции я, и направил тёплую струю воды на нас, смывая белые потеки. Он не ответил и снова уткнулся мне в шею, наверняка покраснев. — Хочешь ещё? — не унимался я. — Не сейчас, — еле слышно выдавил Сасори. — Ты не жалеешь? — испугавшись, я быстро отлепился от стены и поднял лицо за подбородок, вглядываясь в родные медовые глаза. — Нет, — улыбнулся парень и, зажмурившись, быстро чмокнул меня в нос. Облегчённо выдохнув, я обнял его, поглаживая по мокрой макушке и целуя в висок. А он ласково перебирал блондинистую шевелюру за моей спиной. К обеду вернулись наши пропавшие на неделю бессмертные — Хидан и Какузу. Платиноволосый, переодевшись, выйдя из комнаты, деловито прошлепал на кухню, и открыл холодильник: — Жрать хочу не в ебало! Ооо, рис! Какузу, эй, тебе разогреть? — Там тамаго-яки ещё, — подсказал Сасори. — Моя вам благодарочка! — Если подождете, то будет сурими. — Не-а, пасиб. Как вы умудряетесь столько готовить? — удивился Хидан. — Это все Нагато. Мы только продукты нарезаем. — поведал я. Мы рассказали им, что Яхико с Конан уехали, и что теперь приходится помогать аловолосому парню с готовкой каждый день. Нагато все ещё грустил, но вёл себя вполне адекватно, не срываясь больше на выпивку. После обеда Сасори решил куда-то пропасть, пообещав вернуться через пару часов; я не возражал, решив посвятить это время рисованию. Получалось вроде неплохо, но мне почему-то не нравилось. Чего-то не хватало. Решив спросить мнение любимого о получившемся наброске, вспомнил, что хотел сделать утром. Для этого я достал свой старенький ноут, закрыл дверь на замок, и, чувствуя как горит лицо, в интернете нашёл всё, связанное с анальным сексом. Пришлось заходить на разные источники, потому что сам процесс и прелюдии я понимал, хоть и смутно, а о подготовке к такому не знал абсолютно ничего. Пришлось шерстить статьи с советами, подсказками. Картинки и видео я старался не смотреть — питал отвращение к грубому бесчувственному и показушному сексу. Кажется, это называется «ебаться». Со смущением выключая и закрывая весьма полезный гаджет, я понял, что к такому серьёзному шагу и сам пока не готов. Слишком рано. К тому времени вернулся почему-то довольный Сасори. Он подсел ко мне, и я показал ему набросок будущей картины. Ночной пейзаж, чёрные тени взлетающих беспокойных птиц и вдали тёмный город, содрогающийся от взрывов. Город, захваченный мятежниками, полыхал огнём. — Как ты думаешь, чего не хватает? — Ого, решил начать творить вечное искусство? — поддел меня любимый друг. — Вот не начинай, я эту картину потом сожгу, — обиженно произнёс я. Подумав, добавил: — Когда надоест. Сасори размышлял и вглядывался в картинку минуты три, а потом выпалил: — Людей. Нас. — Что? — Нас не хватает. Я повернул голову к наброску. И правда, безлико выглядит. Если добавить наши силуэты, подсвеченные взрывами… целующиеся или обнимающиеся… спиной к зрителю или как будто уходящими из полыхающего города… выйдет необычно. Но я расстроился: — У меня не получаются портреты. Мама дала мне основы построения пейзажа, натюрморта, а портреты не успела. Сасори, немного помедлив, обнял меня и поцеловал в макушку: — Я немного умею. Бабушка дала пару уроков, а потом я сам… Кстати, а пойдём к ней? Заодно и познакомитесь! — А вдруг я ей не понравлюсь? А она знает, что мы вместе? А вдруг она спросит, какую картину я собрался рисовать? — я взволновался, и на языке завертелась еще куча вопросов, но Сасори, подняв палец, их предупредил: — Ну, во-первых, моя бабушка — человек неконфликтный и понимающий. Не бойся её, она не кусается. Во-вторых, да, она уже все знает о нас. В-третьих, она просто объяснит основы построения тела, поз и положений. В принципе, я сам это знаю и могу показать, но я давно хотел познакомить тебя с ней. Одевайся как привык, веди себя как обычно. Ей нравится естественность. Спустя полчаса мы неспешно подошли предпоследнему домику. Сасори выглядел спокойным как удав, а вот я не по-детски мандражировал: если старушка знает о наших отношениях, то что думает обо мне? Как мне вести себя с любимым при ней? — Сасори, а как к ней обращаться? — всего лишь один вопрос из кучи. — Просто — «бабушка Чиё». Но может она сама тебе скажет. Дей, ну чего ты? — он быстро оглядел улицу и успокаивающе прикоснулся губами к моему лбу. Ужасно рисковали, потому что окна выходили сюда и посторонние могли увидеть. Ну и хрен с ними. Мы любим друг друга. Оказалось, бабушка Чиё и правда добрый и светлый человек. Она радушно встретила нас, расцеловав в обе щеки, и предложила чаю с печеньками. В комнате не чувствовалось старческой атмосферы: я не нашёл ни одной вязаной вещи, ни спиц с клубками ниток, ни одной газеты, хотя книги имелись. Сама бабушка была низенькой и худенькой, и выглядела пятидесятилетней женщиной — назвать её старухой язык не поворачивался. Она рассказывала курьезные истории своей жизни, приправляя их отменным юмором и личными комментариями. Кстати, она велела звать её просто Чиё — без всяких суффиксов и обращений. И не задавала вопросов о моем прошлом — из принципа: я выслушаю все, что ты захочешь рассказать, но настырно выуживать информацию из тебя я не буду. Спустя полчаса легкой беседы Сасори вспомнил, зачем мы пришли: — Чиё, покажи Дейдаре, как строить портреты. Он неплохо рисует пейзажи, а вот людей не получается. — Оо, так Дейдара ещё и рисует! Ну давай, объясню. — она порылась в шкафчике и вытащила бумажные листы с карандашами. — Сама иногда, когда скучно и Сасори долго не приходит, — она укоризненно, но с улыбкой посмотрела на внука, — делаю наброски. Так, смотри сюда… Спустя пару часов я уже смог вполне сносно нарисовать человеческое тело. Главное — правильные пропорции и ракурс. Чиё предложила мне приходить понемногу каждый день и учиться создавать портреты, на что я с радостью согласился. Кстати, картина, стоявшая у нас с Сасори за спиной оказалась её работой. На ней был изображён красноволосый мужчина в летах, чем-то напоминающий Сасори. Оказалось, что это его дедушка. — Мой муж уже давно умер, Сасори тогда ещё и в проекте не было, — грустно улыбаясь, проговорила Чиё. — Но я уверена, он был бы отличным дедом. Добрый, скромный, самоотверженный. Он очень любил своих детей. — Детей? — значит, где-то у Сасори есть ещё родственники? — Ну да, Шоичи и Раса, он их просто обожал. Раса… где-то я уже слышал это имя. Гаара! — А у Расы есть сын? — Ну конечно, он тоже, кстати, здесь снимается со своим отцом. Офигеть. Гаара — двоюродный брат Сасори. Теперь понятно, отчего он вокруг нас крутился постоянно. Я обернулся к другу: — А почему ты не говорил, что Гаара — твой брат? — Не знаю, — он отвёл глаза и глотнул чаю. Явно чего-то не договаривает. — Просто смысла не было, а ты не спрашивал. Чиё грустно вздохнула. Да, что-то здесь не так. Поболтав ещё немного и договорившись о времени завтрашней встречи, мы засобирались домой. Уже стемнело, мы возвращались по подсвещенной фонарями и окнами строений тёмной улице. Пахло свежестью, ветер колыхал верхушки деревьев, срывая холодные капли с листьев на нас. Из актерских домиков раздавались смех и говор, звон посуды, шум льющейся воды. Парами или группками люди тихо гуляли перед сном, обходя лужи, благо дождь ненадолго перестал. Все это вселяло какое-то спокойствие и умиротворенность. Рядом шёл подмерзший Сасори, и я вдруг почувствовал в сердце щемящую нежность. Оглянувшись на далекие силуэты людей, на горящие окна домиков, я взял его за руку и притянул к себе худое тело, прижал, согревая в объятиях и целуя в холодный нос. — Ты чего? — удивился Сасори, все же поддаваясь мне и отвечая на ласку поглаживанием моих волос. — Замёрз. А ты? — на самом деле мне не было холодно, просто вид трясущегося от холода любимого человека волновал и заставлял что-то предпринять. Я сжал его покрепче, а он клюнул меня в висок и уткнулся шею, тихонько прошептав: — Пойдём домой.