Игра в жизнь

Наступила осень, встретив нас авитаминозом, головными болями и кучей работы. У Дейдары ещё полтора месяца назад снова начались съёмки — теперь он каждый день приходил домой полумертвым от усталости. Я помогал ему, чем мог, хотя он никогда не жаловался. Но у меня тоже был завал в редакции — тексты посыпались один за другим, перед зимой авторы как будто отупели — такой мокрой воды в статьях давно не встречал. Я целыми днями выбраковывал непригодные материалы для следующего выпуска и тоже сильно выматывался. Кстати, журнал со мной на обложке все-таки вышел, и я, подумав, взял на память один экземпляр. Дейдара в тот же день обнаружил его у меня в комнате и утащил к себе. Я не возражал. Акацушники снова были в сборе — все вернулись из своих поездок. Яхико с Конан — самыми первыми, полтора месяца назад. Их встретил и привёз Нагато в ровном настроении. Не знаю, на что он решался во время их отсутствия, но задуманное так и не выполнил. Как мне кажется. Дей пытался с ним о чем-то поговорить, но он только отмахивался. Потом вернулись Какузу с Хиданом. А за ними и Кисаме из далёкого города. Зецу уже стал зомби. Бедный парень. Кстати, оказалось, что Дейдара уже знаком с Итачи, и я часто видел их за разговорами в перерывах, когда возвращался с работы пораньше. Порой это бесило. Потому что видел, какими глазами на моего блондина смотрел этот чёрный лис. Но я никогда не высказывал это Дею, поскольку сам чувствовал, что он считает Учиху только другом. Мой парень начал по выходным писать большую картину. Я любил смотреть на процесс, за движениями его руки, кисти, выводящей аккуратные мазки, и иногда ловил себя на мысли, что понимаю в этот момент его искусство мимолетности. Но принять не мог. Разумеется, споры о прекрасном мы не оставили. Аргументы сыпались один за другим, но мы по-прежнему оставались при своём мнении. Однажды я вздумал полистать его папку с набросками, которую тот оставил открытой, когда пошёл на кухню попить. Рассматривая карандашные изображения головы, референсы кистей и стоп, построения ракурсов головы, а иногда целые портреты людей, я все больше понимал, что Дею надо было поступать в художку. А потом, вкладывая их обратно, я наткнулся в папке на листочки, которые сразу не заметил. На них были изображены мы с Дейдарой в… неприличных позах. Он скорее сделал полноценные рисунки, потому что тени выделялись, а эмоции и элементы тела были чётко прорисованы. Последние полтора месяца мы довольно часто помогали друг другу снимать напряжение — в душе или комнате — и делали это регулярно, только тихо. Но ни разу ни он, ни я не проникали друг в друга. На рисунках же я, с экстазом на лице или целуя, по-разному входил в Дейдару, а он, красиво выгибаясь, заходился в беззвучном крике. Интересно, что везде он был снизу: на спине, нагнувшись стоя, в коленно-локтевой позе, у меня на бёдрах — сидя и лежа, а на одном рисунке — с привязанными к изголовью кровати руками. Пока я с горящим лицом рассматривал их, Дейдара вернулся и подошёл ко мне. Обнаружив, что я разглядываю эти картинки, он впервые за долгое время дико смутился и попытался выбежать из комнаты. Но реакция у меня была хорошая, поэтому я, бросив листочки, схватил его за руку и, раскрутив, крепко прижал к себе спиной. Картинки живописно разлетелись вокруг нас. — Это ведь ты нарисовал? — спросил я, а Дей замер, перестав вырываться. Он упорно молчал, а я тихо продолжил, — Мне нравятся эти рисунки. Можно я их заберу? Спустя полминуты напряжённого молчания и раздумья мне неуверенно ответили: — Да… Я поцеловал его в плечо, попросил: — Не убегай, ладно? — и выпустил из плена рук. Стал подбирать листы с пола. Положил на стол. А он все не оборачивался, и я забеспокоился: — Дей… прости, я, наверное, не должен был этого делать… лучше оставлю их тебе. — я уже сожалел, что без спроса полез в его папку. — Нет, ничего, можешь забрать… я ещё нарисую. — не глядя на меня тихо проговорил он, нервно теребя пальцами край футболки. — А новые тоже отдашь мне? — с надеждой в голосе спросил я и снова обнял его сзади. — Дееей, ну чего ты? — Ну… отдам, да, — он растаял, когда почувствовал мой нежный поцелуй на своей шее. А затем неуверенно спросил, — А разве тебе не противны такие наброски? Я удивился: — С чего бы? Они прекрасны. Он наконец-то обернулся и уставился на меня своими голубыми глазами, в которых читались вопрос и волнение. Вглядывался долго, будто изучая, а потом, опустив взгляд, едва слышно спросил: — А ты бы хотел… повторить… то, что на них нарисовано? Я понял, отчего он так волновался и чего боялся — моей реакции. Нежно погладив его краснеющую щеку большим пальцем, я поднял его лицо за подбородок и, глядя в распахнутые в удивлении глаза, твёрдо произнес: — Я не против. И мне ни капельки не противно, слышишь? — немного помедлив, я все же решился и прошептал, — Я люблю тебя. Прикоснулся к его губам. Он судорожно выдохнул от изумления и страстно, жарко ответил мне, крепко прижимаясь всем телом, покусывая мои губы, а затем, словно извиняясь, полизывая их. Спустя минуту мы оторвались друг от друга и я, задыхаясь, спросил: — А почему ты не хочешь быть сверху? Не думай, я не возмущаюсь, просто на всех картинках я как будто насилую тебя. Дей захлопал глазами, взял в руку один листочек со стола, и ответил: — Я просто не смог… представить тебя снизу. Ну, то есть я хотел бы… попробовать так с тобой, но… в голове засело, что тебе будет неприятно. — Дей, если ты хочешь что-то, то сразу говори, ладно? — я взволновался, — Я же не могу читать твои мысли. Не скрывай от меня свои желания, хорошо? — Но если какое-то из них тебе не понравится? — Я же не буду ругаться и кусаться, просто скажу, что не хочу. Выберем что-то другое. Не закрывайся, ладно? — Угу, — он уткнулся мне в шею. — Только давай не будем торопиться. Нижнему нужно долго готовиться к… к процессу. Нам надо заранее договариваться об этом и выбирать место. Здесь это делать точно нельзя — услышат. А ещё нужно купить кое-что. Но я сам. — Ну уж нет! Мы вместе будем… будем… — Сасори… — Дейдара поднял голову и прижал палец к моим губам. — Сначала снизу буду я, да. Я потом все объясню и покажу тебе, если ты не передумаешь. — Ух. Ладно. Мне тогда пока готовиться к роли быть сверху? — Ну, да — он смущённо улыбнулся, — Там тоже дофига нюансов. Почитай в интернете, хорошо? Потом научишь меня. — чмокнул меня в нос. Я улыбнулся и предложил: — Давай ты потом нарисуешь ту позу, в которой захочешь… в наш первый раз? Тогда примерно будет понятно, как действовать. — Стой… — блондин снова мило покраснел, потянулся к столу, перебрал листочки и вытащил один, — я уже… вот эту хочу. Хороший выбор — в процессе мы будем видеть друг друга, сможем контролировать ситуацию и остаётся место для обоюдных ласк. Дей вместе со мной вглядывался в картинку, и я заметил на его верхней губе кровь: — Эй, извращенец мой, у тебя опять кровь из носа. Он засмеялся, а я вытер потек большим пальцем и развратно облизал его. Во рту появился металлический привкус. Дейдара сглотнул, завороженно смотря на меня. В следующий час мы были сильно заняты друг другом. Спустя пару недель языкастый и психованный герой моего парня покончил жизнь самоубийством. Странная, но закономерная смерть. Продюсер объявил нам, что в ближайшие полгода мы можем не появляться, и мы, собрав вещи и попрощавшись с Акацушниками и бабушкой с обещанием иногда навещать, переехали из полюбившегося домика ко мне в квартиру. Дейдара предложил сначала в свою, то есть в квартиру своих родителей, но вспомнив о них, погрустнел, и я тут же отказался. Я давно, с начала съёмок, не появлялся в своём жилище, и здесь за долгое время толстым слоем осела пыль. Пришлось сначала прибраться, подключить холодильник, плиту и горячую воду, перестелить постель, вымыть полы. Дейдара помогал мне, чем мог, но терялся, постоянно подбегая и спрашивая, где у меня лежат средства для окон и ковш, где взять ещё тряпок, и за пару-тройку часов мы вернули свежий вид жилищу. Приняв вместе душ, откинулись на чистую постель. И сейчас Дей отсыпался у меня на коленях, а я поглаживал его светлые волосы и составлял список покупок. Холодильник, уезжая тогда, я оставил пустым, а после переезда и уборки жутко хотелось есть. Осторожно выполз из-под посапывающего парня, и одевшись, побежал в магазин. Я старался управиться до того, как Дейдара проснётся, но не успел — на обратном пути зазвонил приятной мелодией телефон и я услышал его напуганный голос: — Сасори, ты куда пропал? Я звонил тебе четыре раза, а ты не отвечал! Похоже в магазине было слишком шумно, потому и не услышал. Так я ему и объяснил. — Буквально через три минуты буду, уже подхожу к дому. — Я вижу тебя, да. Жду. Я поднял голову и увидел в одном из окон четвёртого этажа Дея. Он помахал рукой и скрылся за занавеской. — Вот мог бы подождать меня или разбудить, пошли бы вместе, — ворчал Дейдара, принимая сумки и раскладывая их содержимое на столе. — Ты так сладко спал, и я не стал разрушать твои дивные сны — Морфей этого не любит, — я нежно поцеловал его в щеку, и порылся в шкафах, доставая посуду. Дей повернулся: — Давай приготовлю что-нибудь по-быстрому, есть хочется. Вскоре он пожарил яичницу с помидорами и зеленью, а я нарезал салат. Поев и сразу помыв посуду — Дей любил чистоту — мы ушли в зал и улеглись на диван. — Мне завтра надо будет уехать в редакцию, — вздохнул я, — посидишь здесь один, Дей, ладно? Телевизор работает; можешь взять мой ноут — он посильнее твоего. Вернусь где-то в шесть. — Только возвращайся сразу, ага? Не задерживайся нигде. — он поцеловал меня в нос и положил голову на плечо. — Я постараюсь.