Игра в жизнь

С того дня мы, осмелев, не раз гуляли по центру города, шумным улицам и заснеженным паркам. Пока что все обходилось, и отца, имеющего одну из квартир в том же городе, мы ни разу не встречали. Он словно исчез, с последнего звонка в мой день рождения мы не переговаривались. Меня это немного напрягало — отец будто готовил что-то запланированное и неотвратимое, раздумывал и считал, до поры до времени наблюдая со стороны. Я по-прежнему не отходил ни на шаг от Дея, оставляя одного только дома под надежными замками и с обещанием звонить. В один из дней к нам приехал Гаара. Неожиданно, не предупредив, он позвонил в домофон, когда я работал в редакции. Дейдара сильно перепугался, поскольку мы переговаривались по телефону минут за пять до того, как у него запиликал домофон. Естественно, вернуться с другого конца города я не мог за такое короткое время, а значит, звонил кто-то посторонний. Поэтому мой блондин в панике позвонил мне, когда я приканчивал дурацкую статью с заголовком «Вамп: искушение и обольщение». — Сасори! Слышишь меня?! — голос у него дрожал, и я тут же спросил, встав с кресла: — Дей, что случилось? — Кто-то звонит в домофон, это же не ты, да? Что делать?! — послышались истерические нотки, и я поспешил его успокоить, попутно лихорадочно закрывая кабинет на ключ, и быстро направляясь к машине: — Так, Дейдара, успокойся, кроме тебя, меня и Чиё никто не имеет ключей от квартиры. Слышишь? Спокойно! Проверь, закрыта ли дверь! И жди меня, я уже еду! — Хорошо, да. — судорожный вздох, — Дверь закрыта, я уже проверил. И звонить перестали. — Вот и хорошо, сиди тихо, я позвоню через двадцать минут, когда буду у подъезда. Когда я прилетел, уже готовясь к войне, то увидел понуро сидящего на обледеневшей скамейке двоюродного брата и испытал такое сильное облегчение, что закружилась голова. Он тут же заметил меня: — О, Сасори, привет, я уж хотел звонить тебе. Думал, ты в магазин пошёл, — Гаара говорил серьёзным тоном. Необычно для него. — А зачем ты… что-то случилось? — Да нет… или да… короче, это не уличный разговор. Это касается дяди. — он нервно стискивал телефон в руках. Я снова напрягся. Значит беседа пойдёт об отце. Предупредив звонком Дея, что возвращаюсь не один, повел брата к себе домой. Дей облегчённо выдохнул, когда увидел гостя: — Блин, Гаара, прости. Я не знал, что это ты трезвонил. — Да я уже понял, что у вас не всё пухом, поэтому не обижаюсь. Ну, как у вас делишки, мальчишки? Дейдара смущённо посмотрел на меня, и я кивнул. И так понятно, что братец догадался о нашей связи. Не только духовной. Я повел Гаару на кухню: — Чай, кофе? — Потанцуем? — задорно рассмеялся багрововолосый. А потом резко стал серьёзным: — Ну, давай кофе. Я ненадолго здесь, на самом деле. Дей быстро налил всем по горячему напитку, выставил сладости — от нормального обеда брат отказался — и Гаара, обняв руками горячую кружку, начал: — Как вы поняли, я сюда по делу. Примерно пару месяцев назад, папа, то есть твой дядя, — он сверкнул зелёными глазами в мою сторону и снова уставился в чашку, — приехал домой поздней ночью в абсолютном неадеквате. Напился. Мы с мамой подивились, поспрашивали, но он нам так ничего и не рассказал. Мы решили, что на работе какая-то катастрофа приключилась, и не стали его пытать. Но. Примерно через месяц снова. В конце концов, папа сдался под нашим гнетом и душевным грузом. Рассказал, что к нему приезжал брат, то есть мой дядя. О чем они разговаривали, он не сказал. Но… — парень поднял голову и обвел нас рассеянным взглядом, — но, как мне кажется, это из-за того, что вы вместе. Вместе не в дружеском плане, а вот… ну вы поняли. — Как ты понял, о чем они говорили? — подал голос Дей. — Потому что папа упомянул что-то про моё плохое влияние на Сасори… что-то про «запретить общаться с его сыном»… — Не понимаю. Какое от тебя может быть плохое влияние? — подивился мой блондин, а я в мыслях матерно отругал себя, что не сказал ему одну вещь раньше. — А Сасори не рассказывал кое-что обо мне? Я тоже… в нетрадиции. — В смысле? Аааа… — ошарашенный Дейдара обернулся всем корпусом ко мне, — какого хрена ты молчал? — Да я как-то… это личное дело каждого, ты сам так всегда говоришь, — ловко вывернулся я. А Гаара тем временем продолжил: — В общем, получилось так, что я потянул, по мнению дяди Шоичи, его сына за собой, и он пошёл по моим стопам. А почему папа напивался? А потому что он не решался запретить мне общаться с братом, Сасори. Он никогда ничего нам не запрещал. А тут такое… — То есть, мой отец начал действовать. — я помрачнел. Получается, он решил действовать тихо, и с такой стороны, с которой мы не ожидали. Со спины. Отвращая от нас родных и близких. — Верно. Но это ещё не все. Вчера отец пришёл трезвым, но в таком бешенстве! — Гаара потрясенно покачал головой. — Я никогда его таким не видел. Переколотил все вазы и стулья разломал в зале. Перед этим он нас с мамой, конечно, выгнал из комнаты. Когда успокоился, он вернулся, сел рядом и сказал как-то так: «Смотри за Сасори, чтобы он никуда не вляпался. И за его другом. Мой непутевый брат что-то собирается предпринять… Велел не вмешиваться в разборки внутри его семьи. Да чтоб я позволил, чтобы что-то случилось с моим племянником?!», и потом он опять взбесился. И вот. Приехал предупредить. Слушая все это, я ощущал внутри нарастающую волну дикой ярости. Руки тряслись, как у припадочного — пришлось отпустить кружку и вцепиться в колени. Сдерживался, чтобы не начать крушить все вокруг. Почему. Почему он не может смириться с моим выбором? Почему он настраивает семью против нас? Почему из-за его принципов должны страдать мои дядя, тётя, Гаара, мама? — … с твоим отцом, Сасори. — послышался голос Дейдары. Я повернул к нему голову, и он испуганно вздрогнул, видимо от моего взгляда. — Что? — едва слышно выдохнул я. — Я говорю, мне нужно встретиться с твоим отцом. Я попытаюсь переубедить его. — серьёзно сказал блондин и накрыл мою руку, лежащую на бедре, своей. Меня это не успокоило: — Каким образом? Что ты ему скажешь?! Он не слышит собственного брата! Ты думаешь, он тебя не убьёт при первой же возможности?! — Сасори, ты перегибаешь. — отозвался Гаара, — я не думаю, что твой отец способен на такое. — А что ему остаётся в такой ситуации?! — Сасори, успокойся. Если что-то случится, сразу звони мне, тебе понятно? Мы от тебя не отвернулись. Папа отказался стоять в стороне, если у вас что-то произойдёт. Так что всегда рассчитывай на нас. — твёрдо произнес мой двоюродный брат. — Меня возмущает сам факт того, что он додумался действовать таким путем! — я глубоко вдохнул и выдохнул. — Полтора месяца назад я разговаривал с мамой. Она тоже меня предупреждала. Говорила, что отец что-то задумал. Что точно попытается убрать Дейдару. — я взглянул на блондина. Тот смотрел сквозь меня. — Так вот. Как вы понимаете слово «убрать»? Мы помолчали. Тишина давила на уши, мысли становились все тяжелее и мрачнее. Я встряхнулся и продолжил: — Наверное, теперь тебе понятно, что встречаться с отцом тебе нельзя… — Но и прятаться вечно нельзя тоже! — воспротивился Дей. — Я не договорил. К нему на неделе пойду я. — поставил я жирную точку в разговоре. *** Я не боялся отца. Я боялся его методов решения проблем. Будучи дошколенком, я помнил его весёлым, добрым, щедрым, бескорыстным человеком. Он был мягким, покладистым, любящим папой, мужем, сыном и братом. Но, если возникали какие-то тяжёлые ситуации — в моей учёбе, на его работе, в отношениях внутрисемейных и не очень — отец становился неуправляемым тираном, а его радикальные методы удивляли и в какой-то мере ужасали остальных. Он мог оставить меня без еды на несколько дней, пока я не выучу учебный материал. Нерадивого работника был способен не то, что уволить, а преследовать в его карьерных продвижениях, всячески ставя палки в колеса; с конкурентами в бизнесе расправлялся жестоко и беспощадно, не давая и шанса на великодушное поднятие на рыночную платформу своего единомышленника. Когда Гаара определился с выбором второй половинки того же пола, Шоичи первым высказал недовольство и в некотором роде презрение. Если бы не Раса, заступившийся за собственного сына, мой брат наверное сошёл бы с ума под воспитательными мерами своего дяди. Тогда то Раса и Шоичи рассорились — старший был недоволен сложившимся ходом любовных дел племянника и методами воспитания брата, а младший абсолютно не понимал жестокого радикализма старшего. Мой отец запретил Гааре приближаться ко мне, но мы упорно и регулярно нарушали этот приказ. Я не собирался отказываться от брата, как и он от меня — за это мы были очень благодарны друг другу. Канкуро и Темари, как старшие, прикрывали нас в разных критических случаях. Просто столкновение разных принципов воспитания, но с неё и началась война внутри семьи. Некоторое время спустя братья заключили перемирие. Да, они встречались на праздниках, иногда даже на выходных, но прежнего доверия между ними больше не было. А потом… отца подкосило моё заявление о том, что мне очень дорог Дей. Упомянув его лишь как друга, я и думать не мог, что отец так отреагирует на слово «дорог». Виновата его гребанная паранойя на гомосексуализм. Чёртова гомофобия. Всё это я объяснял сидящему за столом напротив меня Дейдаре. Гаара давно ушёл, и теперь, когда мы остались одни, блондин решился спросить о моей семье, в частности об отце. Пришлось погрузиться в воспоминания. Некоторые из них я не хотел бы рассказывать, но… Я искренне желал, чтобы между нами было доверие и взаимопонимание. В конце концов, мой парень давно рассказал о себе почти все. Наверное, и мне пора немного открыться? — У отца были странные принципы. — продолжил я невеселое повествование, — очень странные. И он ни при каких обстоятельствах ими не поступался. У него семья всегда стояла на первом месте, и отец был готов пожертвовать другими для нас. Я не придавал его странностям значения до одного случая. У меня был один очень близкий друг, и мы дружили с шести лет. Но однажды зимой… — я сглотнул, потому что это было моё самое мрачное воспоминание в жизни, — мы играли в снежки, и он выбежал на лёд… В конце февраля. Я пытался отозвать его, кричал, чтобы он этого не делал… сам за ним побежал. Но в это время появился отец, и задержал меня. Я бы мог вовремя вытащить друга, но… — меня заколотило, и я снова отставил кружку, — но… Дей быстро обошёл стол и плюхнулся на стул напротив. Взял мои трясущиеся руки, а я вцепился в ответ и опустил голову, старательно скрывая лицо. В голове вставали чёткие пугающие картинки с того страшного дня. Вспомнилось собственное отчаяние и давящая сердце боль от бессильной злости. — Отец смотрел на все это, и не сделал ничего… понимаешь, ничего… и мне не дал помочь… я был таким слабым…я не смог… не смог вырваться… такой ничтожный… — Но почему он не помог? — Дейдара уже обнял меня, и я уткнулся ему в грудь, сминая руками его футболку, глотая подступающие слезы. — Он сказал, что… мой друг не его сын, и он не обязан приглядывать за ним… А меня остановил именно по этой причине. И… и… мой лучший друг… он провалился… ушёл под лёд… а течение сильное и быстрое… тело не нашли… ему было двенадцать… — судорожно вздохнул и добавил, — С тех пор я больше не называл отца папой. И… я перестал близко общаться с кем-то ещё… я боялся повторения истории… что не смогу помочь снова… Больно. Больно бередить старые раны, успевшие покрыться гадким струпом жалкого смирения и осознанием полного бессилия. Десять лет чувствовать гнетущую вину. Десять лет притворяться, что все хорошо, как все нормальные люди заводить друзей и девушек, жить по родительским советам. Притворяться и скрывать настоящие эмоции. Немного успокоившись, я продолжил: — Мы общались все меньше и меньше, отец погряз в своих бизнесных делах и разборках… иногда он даже забывал поздравлять с праздниками… не появлялся дома неделями, вечно в разъездах… но если он приезжал, я уходил гостить к Чиё. Не хотел видеть отца… он был как напоминание моей беспомощности… с каждым годом он становился все жёстче и требовательней… я старался быть примерным сыном, прислушивался к его мнению, но… в тот день, когда ты пострадал из-за меня, и я приехал к родителям, вместо понимания и утешения я нашёл лишь… презрение и отвращение. Он превратно понял мои слова о тебе, и я решил, что мне все это надоело… я высказал ему все, о чем думал последние десять лет. Естественно, он впал в бешенство, и я в мгновение стал неблагодарным сыном и последней тварью на земле… Мама пыталась как-то вмешаться, но он её грубо заткнул и вывел из комнаты. Она уже, наверное, жалела, что решила спросить о моем состоянии… вернее, о его причинах. Я уехал к Чиё. Она всегда меня понимала без слов, и оставила у себя, приглядывала и заботилась. — я перевёл дух и добавил, — Дей… когда ты лежал у ручья у меня в руках, без сознания и дыхания, я снова ощутил на какой-то момент себя слабым… даже жалел, что подошёл тогда, в день кастинга к тебе… у зеркала… а потом… Парень надо мной зашевелился: — Сасори… никогда, слышишь, никогда не смей больше жалеть об этом! — дрожащим голосом произнес он, а я быстро в испуге поднял голову. В прозрачных голубых глазах застыла горечь, губы дрожали, слезы скатывались по бледным щекам. Я тут же порывисто прижал его к себе: — Прости, прости… не плачь, пожалуйста… я дурак последний… прости, лучше бы я молчал… — Нет… говори все, что на душе… не прячь… иначе потом будет хуже… — он всхлипывал, уткнувшись мне в шею. Как я мог забыть, что он будет пропускать все через себя? Я придурок. Чёртов эгоист. Идиот. — Говори, как есть, понятно? — продолжил блондин и отстранился, сопя и вытирая глаза рукавом, — Приходи ко мне, что бы не случилось… и не молчи, ладно? — Да, обещаю… только успокойся… пожалуйста, не плачь… — я извиняющимися поцелуями снимал оставшиеся слезинки с его лица. Через некоторое время мы оба чуть успокоились и сидели в молчании довольно долгое время, доверчиво уткнувшись друг другу в плечо и легко обнявшись. Старались взять, но больше отдать душевного тепла, взаимно утешающе поглаживая по волосам и спине. Дей иногда судорожно вздыхал, а я все ещё внутренне терзался. — Прости, я не хотел… не надо было, наверное, все это говорить… Но Дейдара торопливо перебил: — Расскажи все до конца… не обращай на меня внимания, я просто… просто так я пытаюсь понять тебя, да… а тебе нужно выговориться. — Ухх, ладно… только не плачь, хорошо? Немного осталось… — неуверенно произнес я. — Угу. Давай. — подбодрил Дей и стиснул мою кисть. — В общем, отец приводил разных девушек, знакомил меня с ними. Но я ничего к ним не чувствовал, встречался по просьбе родителей. Они тоже… они были все словно подкупленные, и под красивой внешностью и поверхностной заботой я не ощущал любви. Я честно пытался к каждой новой девушке вызвать в себе хоть что-то. Но не получалось, и приходилось притворяться. Притворяться, что люблю, чувствую привязанность. Играл, наверное, хорошо, но в конце концов все они узнавали или понимали горькую правду. И уходили. Я не понимал, где мог проколоться, поэтому думал, что причина расставания во мне. Все это продолжалось до моего совершеннолетия. Потом стал жить один, снимался в некоторых ролях. Пошёл работать к дяде. Через несколько лет встретил тебя. — я нежно посмотрел на него. Он слабо улыбнулся в ответ, — это как… не знаю как описать, но у меня внутри загорелся свет… тёплый свет… впервые с тех пор, когда я в последний раз играл с моим другом детства. Ты чем-то похож на него. В характере. Ему, кстати, тоже не нравились срезанные цветы. Дейдара ласково подул на листочки давно отцветшей Скутеллярии, стоящей на широком светлом подоконнике. А я, сидя в кровати, незаметно наблюдал за силуэтом моего блондина. В какой момент я полюбил его? Вспоминал и не находил той чёткой границы, которая поделила мою жизнь на до и после. Ведь привязался я к нему ранее открытого признания, да и вообще все происходило как-то плавно, размыто. Когда же? Когда поругался с родителями? За множество дней до этого, когда я впервые привёл его к ручью? Когда помог Дею справиться с кошмаром? Или когда впервые вступил в спор об искусстве? За размышлениями я и не заметил, как Дейдара закончил поливать цветы. Вывел из состояния задумчивости, усевшись на мои бедра лицом ко мне. Я ласково провел ладонью по линии лица, а он взял мою руку и стал аккуратно и медленно выцеловывать пальцы. — Я люблю тебя. — не сдержался я. Но оправданно: душу через край переливала нежность, хотелось спрятать любимого человека в руках, скрыть от всего мира и никогда не отпускать. В такой момент я как никогда понимал желание Дейдары купить дом подальше от людей. Подальше от задыхающихся от смога городов, шумных улиц и проспектов, вечно спешащих машин и жадной суетливой толпы. Чтобы жить в уединении со своим любимым блондином, вечной природой и собой, в конце концов. Я лёг, а Дей уютно устроился на мне, согревая горячим телом, рассеянно поглаживая по груди, умиротворенно дыша в шею и думая о чем-то своём. Личная грелка. Персональное солнышко. Милое прекрасное создание. — Дей, давай купим дом вместе? Как ты и хотел очень давно. Или построим с нуля? Обустроешь, как захочешь. — Я согласен и на постройку, да, — сонно прошептал мне в ухо Дейдара. — Подождём весны. Не будем торопиться. — Угу. Я запустил ему руку в волосы, прочесывая пряди, массируя макушку. Дей довольно мурлыкал, как котенок, а я обнимал его все крепче. К отцу я про себя решил поехать послезавтра.