Игра в жизнь

Этот кошмар продолжался три смертельно бесконечных дня. Я абсолютно ничего не ел, забросил все важные-неважные дела, с работы, на удивление дяди, отпросился на несколько дней «отдыха». Единственное, что я сделал для себя — перемылся, наверное, сотню раз, смывая уже несуществующие следы, оставшиеся от лишних действий распутной женщины в тот день. На шее до сих пор отвратительно чувствовался мокрый след от её пошлого языка, а тело время от времени передергивало от ненависти и непонятного презрения к себе. Иногда жутко тошнило, и приходилось долго стоять в туалете, выкашливая противную желчь и воду. Сутками сидел с ножом на холодном полу кухни и в секунды слабой эйфории вдыхал родной запах футболки Дейдары, тот естественный аромат, который с каждым моим вдохом становился все призрачнее и фантомней… Фотографий с ним не было. Я не знал, плохо это, или хорошо. В зал, где висела картина, написанная моим любимым… бывшим, старался даже не заходить — сердце невозможно резало и кололо… На четвёртый день я неожиданно проснулся не на кафельном полу кухни, а в мягкой постели. Обе руки до локтей были туго перебинтованные и сильно саднили. Да, вчера я перешёл и на правое запястье. На левом было уже негде резать… Немного приоткрыв глаза, я скосил глаза на очень знакомую светловолосую девушку, которая с нахмуренным видом тихо читала какую-то книгу. — Сасори… Как себя чувствуешь? — взволнованно поинтересовалась Темари, закрывая печатное издание и придвигаясь на стуле ближе. Я молча смотрел на нее и не знал, что ответить. Не хотел врать, но и вываливать на неё свои эмоции не желал. — Сасори. Не молчи. — только сейчас заметил Канкуро у окна. Он нервно вертел в руках мой нож и беспокойно смотрел на меня. Я попытался что-то сказать, но выдал лишь сдавленный хрип. В горле пересохло от невыносимой жажды, язык словно прирос к сухому небу. Темари подала стакан, но половину содержимого я расплескал на себя, пытаясь трясущимися от сильной слабости руками поднести его ко рту. Пришлось сестре поить меня. — Что происходит? Сасори, ты можешь объяснить? — Канкуро все сильнее нервничал. С силой воткнул нож в деревянную поверхность рядом стоящего стола. — Канкуро, не кричи. Этим сейчас не поможешь. — девушка повернулась ко мне, — Сасори, расскажи нам, пожалуйста. Ты же можешь нам доверять. Не чужие, в конце концов. Я сглотнул и просипел: — Почему вы… здесь? — Гаара утром позвонил и зачем-то попросил срочно забежать. Передал ключ от твоей квартиры. Велел направляться к тебе и сказал, что тоже приедет, но позже. — Нашёл тебя всего в крови, — вмешался двоюродный брат, отдавая мне ключи с плоским брелком в форме взрыва. Ключи от этой квартиры, которые я когда-то давно дал Дейдаре… — Ты хоть знаешь, сколько её пустил? Все руки в мясо!.. Я, не вслушиваясь в ругательства и причитания Канкуро, смотрел на вещь в своей перебинтованной руке. Я забыл забрать ключи тогда у него… Ещё один предмет после Дея. Футболка, картина и брелок… ну и любимая кружка. Никогда её не трону и не дам никому из неё пить. Память… послевкусие… — … Сасори! Я вздрогнул. — Так ты объяснишь, что случилось? Я уже минуту тебя зову! — возмутился брат. — Канкуро, не дави на него! Я открыл было рот, чтобы ответить, но в коридоре раздался шум. Взволнованный Гаара грозным вихрем влетел в комнату: — Сасори! Как ты? — Нормально… — еле выдавил я. — Нихрена не нормально! Что ты сделал? Зеленоглазый парень мотнул головой брату и сестре, и те, понимающе переглянувшись, вышли, а сам он сел на место Темари. — Откуда у тебя его ключи? — прошептал я. — Дей попросил встретиться и лично отдал мне их. — Как он? — я нервно стискивал одеяло руками. — Отвратительно. Насильно отвёз к Чиё. Я поэтому и спрашиваю, что ты сделал? — Гаара сел рядом на кровати. Я ещё ниже опустил голову: — Мы… мы разошлись… Брат схватил меня за руку, а я поморщился от боли, тысячами тупых игл вонзившейся в кожу. — Что? — выдохнул брат, подняв брови, — а может это ты выгнал Дейдару, а? А?! Чего молчишь?! — Ты не понимаешь… так надо… — Какое там «надо»? — Гаара впал в бешенство, — Что это была за женщина, с которой ты приперся?! За что ударил Дейдару?! Что за отношение к его чувствам?! За что ты так с ним?! — Хва… хватит… перестань…прошу… молчи… — меня трясло, и я вырвал руку из сильной хватки и схватился за голову в отчаянии. Каждое слово, сказанное братом, резало тупым ножом по сердцу, оставляя рваные раны сожаления. — я знаю… но так надо… иначе он умрёт… — Да почему он умрёт?! Да в смы… — на лице Гаары проступило озарение, и он откинулся на спинку стула, — Аааа, так вот что… Ты разговаривал с дяд… своим отцом?! — Он убьёт его… он обещал… Дейдара умрёт… если я останусь с ним, отец убьёт его… через неделю… убьёт… — как заведенный шептал я, тело тряслось в лихорадке, к лицу то и дело приливал болезненный жар. — Почему ничего не сказал нам? Почему не позвонил? Ты же обещал держать меня в курсе! Сасори! — брат встряхнул меня за плечи. Этот жест немного привёл меня в чувство. Я бессмысленно уставился на него, пока тот пытался что-то разглядеть в моих глазах. — Тогда бы он убил вас… я уверен… он совершенно изменился… я почти не узнал его… — Поверь мне, уж мы как-нибудь выкарабкаемся. А вот вам нужна помощь. И сейчас ты должен встретиться с Дейдарой и поговорить. — твёрдо произнес Гаара, вставая. — Нет… нет… он умрёт… пожалуйста, не надо… прошу… — я в нахлынувшей панике цеплялся за руку брата, — ты не понимаешь, он все равно его найдёт… где бы мы не спрятались… — Успокойся! Ты не обдумал ничего и побежал слету и топором решать все проблемы, как твой отец! Как отец. Я становлюсь похожим на отца? Похоже, Гаара уже жалел о своих словах. — Сасори… прости, я не это имел в виду. Он осторожно приобнял меня, а я сидел в болезненном осмыслении. Я такой же жестокий? — Я правда… как отец? — Сасори, забудь, прости… — извиняющимся движением Гаара провел рукой по моей спине, а мне вдруг захотелось ему все рассказать, открыться. — Я не хотел, чтобы Дейдаре было больно… мне нужно было, чтобы он забыл меня. С той… женщиной у меня ничего не было… даже не знаю, как её зовут… я просто хотел защитить его… только бы он жил. Пусть он будет на другом конце света, но он будет жив… найдёт другого любимого человека… я не хочу, чтобы и он погиб из-за меня… — Всё не можешь забыть Дейру? Это было уже больше десяти лет назад. — тихо подметил брат, утешающе водя ладонью по моему плечу. — Дейдара очень похож на него… — ответил я. — Ммм, не внешне, это точно. — Нет, нет… я имел в виду характер. Мы помолчали, вспоминая с ностальгией и уже привычной болью утраты весёлого, доброго друга. Гаара был на год младше нас с Дейрой, но мы все равно в детстве играли вместе. — Сасори… тебе все равно нужно встретиться с ним, ты понимаешь? — С Дейрой? — я испуганно посмотрел на него. — Да каким Дейрой?! Сдохнуть вздумал? С Дейдарой. Ты не представляешь, в каком он состоянии. Но и ты недалеко от него ушёл. Зачем ты резал руки? Я опустил взгляд. — Дейдара сам не свой. Ему очень плохо. Ты ведь ещё любишь его? Я вскинул голову: — И не переставал!.. — Вот иди и поговори с ним. — Но отец… — Сасори, — он крепко взял меня за плечо, — мы поможем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Ты пытался все сделать один, но видишь что в итоге вышло? Знаешь, мне кажется, Дейдара без тебя сейчас в большей опасности. — Что?! — подскочил я. — Он так долго не проживёт. Да и как думаешь, твой отец правда оставит его в покое? — Он обещал… Но тут я с ужасом вспомнил слова отца, сказанные им на последней встрече: «Обещания пусты, просто сотрясли воздух, и всё». Точно. Он не оставит его в покое, пока не убедится, что блондин больше никак не сможет повлиять на меня, сделает все возможное, чтобы Дейдара исчез из моей жизни, моих мыслей… И что-то я сильно сомневаюсь, что он ограничится светским разговором и даже насильной высылкой куда-нибудь в другой город или страну… — Я еду за Дейдарой! — я попытался встать, но Гаара меня придержал: — Куда ты поедешь в таком состоянии? — Плевать… я должен увидеть Дея… нельзя оставлять его одного… Чёртовы руки! — Спокойно, спокойно! Он сейчас с бабушкой Чиё. Надеюсь, твоему отцу хватит чести не нападать на собственную мать. Я, сжав челюсти, рухнул на подушки, стараясь утихомирить панику и жгучую боль в предплечьях. — Что нам делать? Отец знает, что родных у Дея не осталось. И наверное думает, что мы, как его родственники, не будем подавать в суд на него в случае убийства Дейдары… или увечья. Поэтому он так открыто дал понять, что убьёт его. — Если так думает, то сильно ошибается. — угрюмо кивнул Гаара, — Он зашёл слишком далеко. Он угрожает члену нашей семьи. Да-да, — сказал он, когда я удивлённо уставился на него, — Дейдара мне уже как брат. Он доверился мне вчера. Хотя…наверное, это я его заставил все рассказать. — он горько вздохнул, провел по своим волосам, — У моего папы сильное влияние сверху. Мы сможем обеспечить вам защиту. А ещё есть кое-какие знакомые. Но это потом все продумаем, а сейчас тебе надо как можно скорее восстановиться. Я пока поеду к Дейдаре и все объясню. — Ладно… Гаара! — он обернулся в дверях, — Спасибо! Я не знаю, что бы делал… — Да брось ты! Мы же братья. — он ласково моргнул, словно ленивый кот, изумрудными глазами и скрылся в коридоре. Через некоторое время я услышал звук закрывающейся двери. — Сасори, где у вас половник? Не могу найти! — донеслось из громыхающих глубин квартиры. — На стойке у плиты посмотри! — крикнул в ответ и с большим трудом встал с кровати. Ноги дрожали, но кое-как донесли до кухни, откуда доносился сумасшедше привлекательный аромат свежеприготовленной еды. — Куда встал? А ну живо в постель! — прямо как мама. Мама. Надо будет и ей позвонить. Или не надо? — Сасори, больше не повторяй такого, ладно? — Канкуро до сих пор держал тот самый нож. — Ты хоть представляешь, как это жутко выглядело? Хорошо, что я первым приехал сюда. Темари бы такого кровавого зрелища не выдержала! Я виновато вздохнул. — Захожу в прихожую, а тут красные капли дорожкой… Это я за футболкой ходил. — А на кухне лежишь ты, не шевелишься, весь перепачканный в крови и с ножом в руке. — Прости… простите… — я чувствовал огромную вину перед ними. Зациклился на своих страданиях, как последний эгоист. А пострадали мои родные и близкие люди. Опять все из-за меня. — Ладно, всё ж уже нормально. Просто не пугай так больше, ага? Я вообще в один момент подумал, что это хоррор розыгрыш. Типа, откуда Гаара знал, что тебе нужна помощь? — По состоянию Дейдары определил. Если ему плохо, значит и Сасори плохо, — вставила Темари, помешивая суп успешно найденным половником, — Иди руки мой. И в постель. — Но я могу и здесь… — Не можешь! Иди, сказала! *** Я был полон решимости увидеть Дея до самых дверей его комнаты, которую ему выделила гостеприимная Чиё. Понимающая и деликатная бабушка, встретив меня и утешающе поцеловав в лоб, уехала далеко и надолго в магазины, и теперь в ее квартире мы остались одни. Но в разных помещениях. Дейдара не выходил. Как будто ему было все равно, кто находился в данный момент в жилище. Я уже было схватился за ручку, но тут вспомнил, как ударил его. Заставил снова почувствовать себя никому не нужным. Нарушил обещание никогда не бросать. Отправил в квартиру его умерших родителей. Разрушил собственными руками почти полугодовые прекрасные в своей искренности и бескрайней любви отношения, так просто уничтожил взаимное доверие… Меня сильно затрясло, а к горлу подступил ком. Я медленно опустил руку от ручки и, больно закусив губу в жалкой попытке сдержать себя в руках и не убежать, уткнулся лбом в прохладное дерево двери. Он не простит. Это было слишком для него. Он ненавидит меня, ведь я его предал. Пусть ради него, его безопасности и жизни, но предал. Внезапно дверь резко открылась, я качнулся вперёд и чуть не стукнулся головой о тёмную фигуру. Дейдара молча глядел на меня, а я на него. Он словно повзрослел за четыре дня на много лет вперёд. И я не мог сказать, что мне это нравилось. Тусклые, мутные от влаги глаза, бледная кожа, которая на моих глазах все сильнее белела до невозможного оттенка, тонко сжатые белые губы, всколоченные волосы. Взгляд казался мёртвым, пустым, и у меня задрожали руки от ненависти к себе, когда узрел на его лбу у самых волос появившийся моими «стараниями» уже желтеющий синяк. Тягостное, напряженное молчание затягивалось. На лице напротив что-то пугающе отобразилось, и мгновение спустя Дейдара со всей силы врезал кулаком мне в живот. Я пораженно охнул и согнулся, задыхаясь, внутренне готовясь принять на себя ещё удары. Пусть он выместит на мне все. Так правильно. Но Дей не стал меня больше трогать и просто отступил назад, сжимая и разжимая кулаки, шумно и все чаще дыша. — Не надо сдерживаться… бей, сколько хочешь, — прохрипел я, безуспешно пытаясь разогнуться. — Нет. — выдохнул Дейдара, дрожа всем телом и не отрывая от меня глаз. Я в непонимании поднял голову: — Почему? Я это заслужил. Я кругом виноват. Все только из-за меня. — Это за тот удар. В его глазах мелькнула обида и тут же пропала, уступая место усталости и злости. Дыхание у него совершенно сбилось, и Дейдара закричал: — Почему ты не рассказал мне о разговоре с отцом? Почему молчал? Зачем ты устроил все это?! За что ты так со мной?! Ты обещал никогда не оставлять меня!!! — Дейдара схватился за мою рубашку и встряхивал при каждом крике. Он словно передавал всю боль, которую пережил, а я висел в его руках, как тряпичная кукла. — Почему ты так поступил?! За что?! Ответь мне!!! САСОРИ!!! Я трепетно коснулся трясущейся рукой его щеки, внутри сомневаясь, что вообще имею право это делать, вытер с раскаленной щеки злые слезы, и Дей замолк, тяжело дыша и не отрывая от меня болезненного взгляда. — Дей… я сделал это, чтобы ты забыл меня. Он… отец обещал тебя убить, если ты останешься со мной. Убить в конце этой недели… я дурак, не обдумал… так боялся за твою жизнь… Pov Дейдара Блядь, да зачем он мне это говорит?! Неужели так трудно догадаться, что я хочу от него услышать?! Я уже ни в чем не уверен! Всего полнедели назад все казалось таким стабильным, непоколебимым, да… А за несколько минут тогда все это сломалось, погибло и разбилось на осколки. Я уже не знаю, чему верить! Да скажи ты эти три слова, и я успокоюсь, Сасори! Всего три слова! Всё, что он сейчас говорил, вчера объяснил мне Гаара. Зачем повторяться? Я даже не мог вдохнуть от шока некоторое время, когда Гаара рассказал причины поступка Сасори. А ещё от безмерного облегчения и сумасшедшего счастья, когда я понял, что та левая девушка ему никто, и что все это был лишь гребаный спектакль. Зачем же так жестоко? Я бы никогда не забыл Сасори, как бы он ни пытался меня оттолкнуть… да я бы его ненавидел! Я встряхнул его и словно в лихорадке зашептал: — Но почему… почему ты это сделал? Скажи мне… пожалуйста… Сасори нервно смотрел на меня и не понимал. Не понимал, чего я хочу от него. Я в отчаянии выпустил его помятую рубашку и мешком осел на пол. Ноги уже не держали. Что же это такое? Почему он молчит? Кто я ему, в конце концов? Сасори сел рядом со мной. Попытался неловко обнять, но я оттолкнул его и зарыдал, закрыв руками лицо. Ясно. Я для него просто большой истеричный ребёнок, которого надо защищать и успокаивать. И больше никто. — Дей… прошу тебя… не плачь, пожалуйста… прости меня, я сделаю что угодно… — он больше не пытался меня обнять и теперь заламывал дрожащие руки, — Прости, я виноват… хоть убей, но прости… Дурак. Неужели так трудно понять? Он осторожно прикоснулся к моей руке, а я только сейчас заметил сквозь пальцы бинты на его запястьях, выглядывающие из-под рукава, и в край перепугался: — Что… что это, Сасори?! Он снова… снова резался? Как тогда? Но в тот раз у него не было бинтов. Насколько же он ранил себя? — Не обращай внимания, — он торопливо одернул рукав; зашипел и поморщился, когда я перехватил его руку. Я тут же в ужасе выпустил её. Значит, очень сильно. Я уже ничего не понимаю! В смятении я схватился за собственные волосы: — Но почему ты… ? Ну скажи мне! Ответь же! ДА КТО Я ТЕБЕ, САСОРИ?! КТО Я ДЛЯ ТЕБЯ ТАКОЙ?! ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ, СО МНОЙ?! На худом и абсолютно белом лице напротив проступило болезненное озарение. Как в замедленном кадре, я, ощущая крупную дрожь во всем теле, наблюдал как тонкие обескровленные губы медленно раскрываются: — Потому что я люблю тебя. Всё. Мне было этого достаточно. Я хотел услышать только это. В беззвучном крике я уткнулся ему в грудь, сминая рубашку сводящими пальцами. От голоса остались лишь жалкое сипение и глухие хрипы. А мягкая ткань все больше намокала под моим лицом. Сасори порывисто обнял меня, словно дождавшись позволения, будто от прикосновения ко мне зависела вся его жизнь. Он сильно прижимал моё тело к себе, и слабо покачивал в руках, что-то безостановочно быстро шепча и поглаживая все, до чего мог дотронуться. Сидели мы так долго, пока волна слез и истерики немного не отхлынула. Я, сжатый в комочек, прижимался лицом к его тёплой груди, все меньше всхлипывая и постепенно согреваясь. Не только телом. Сасори ещё любит меня. Я ещё нужен ему. Ещё… — Сасори… поклянись мне… никогда так больше не делать… не бросай меня одного, пожалуйста… Тёплый судорожный вздох сверху зашевелил мои волосы: — Дейдара, клянусь… я теперь никогда тебя не оставлю. Я всегда буду любить тебя. Я… Я не смогу без тебя… — Сасори… я тоже клянусь. — я поднял голову и посмотрел ему в глаза, — я никогда, слышишь? Никогда тебя не брошу! Что бы ни случилось, я буду с тобой, да! Запомни это на всю жизнь. Понял? Он скованно кивнул, закусив губу и болезненно зажмурившись. И я понял, что он сам еле сдерживает внутри боль, слезы, которые все же покатились по его бледным щекам, оставляя тонкие блестящие дорожки. — Сасори… Поплачь, ничего страшного… Выплесни все это. Не держи это в себе. Он уткнулся лбом мне в плечо, издал какой-то сдавленный звук, больше похожий на скулеж и судорожно вдохнул воздух. Я крепко обнял его, чувствуя и его, и собственную дрожь от эмоционального перенапряжения, и глубоко вдохнул запах кровавых волос. — Если… Если тебе хочется — покричи, мне не страшно. Сасори… И он закричал. Закричал во весь голос, в футболку на моём плече, хватаясь за неё, как за спасительную соломинку, пытаясь быть ближе, спрятаться во мне во время нервного срыва… А потом просто громко зарыдал, исступленно прося у меня прощения. Я тихонько и незаметно плакал, ласково гладя его спину, ероша волосы, слушая его сдавленные крики о том, как он ненавидит себя; о том, что он не хотел причинить мне боли, но ему пришлось притвориться и бросить меня; о том, что он уже не может без меня идти дальше; о том, что до ужаса боится собственного отца и того, что он запланировал; о том, что его эти дни спасала какая-то футболка… — Тише, тише… — напуганно прошептал я, когда третья волна истерики отошла, после которой Сасори что-то просто бессвязно бормотал мне в плечо, — Сасори… Все, все, успокаивайся… Тише… Сасори в самом деле начал понемногу остывать, поминутно сглатывая и вздрагивая. Мы сидели на холодном полу, крепко обнявшись, довольно долгое время, пока я не прошептал: — Всё теперь будет хорошо… Сасори запустил пальцы мне в волосы, по ощущениям, прочесывая мои спутанные пряди и сорванным голосом прохрипел: — Наверное… — Почему «наверное»? — испуганно сглотнул я, судорожно вздыхая. Парень ответно вздохнул и прошелестел куда-то в шею: — Отец… Неважно. Я просто надеюсь… Надеюсь, что все будет хорошо. — Посмотри на меня. — попросил я, аккуратно отстраняясь. Сасори с неохотой послушался и уставился мне в глаза своими, мрачными и жалостливыми. Трясущимися ледяными пальцами робко погладил по моему виску и скуле, оставляя фантомную холодную дорожку на коже и я невольно поежился. — Ты… Ты презираешь меня? Или ненавидишь? — шепотом спросил он, опуская болезненный взгляд. — Нет, вовсе нет! Я… Я обижен. Да, да! Мне обидно, и ты не представляешь как! На это Сасори только горько вздохнул и виновато опустил голову. Моя рука потянулась к его дрожащей ладони, крепко стиснула: — Но я знаю… То есть примерно представляю, как тяжело было тогда тебе, когда ты врал мне в глаза. И смотрел равнодушно. Ты прекрасный актёр, я всегда это говорил, но… Но я никогда не хотел, чтобы ты применял свои профессиональные навыки так грязно, и притом на мне. Сасори резко вскинул голову: — Я не подумал… Я даже не подумал об этом, — он с ужасом в карих глазах посмотрел на меня, — Дей, я даже… Он в смятении провел одной ладонью по своему лицу, а я сжал руками вторую и подышал в неё, согревая ледяную кожу дрожащих пальцев. — Я только сейчас понял, насколько мерзко поступил… — выдохнул он с такой горечью, что я на секунду пожалел, что вообще сказал это. Но лучше прояснить все сейчас, на этом самом месте, в этот самый момент, когда мы полностью обнажены душой и открыты перед друг другом, чем хранить и копить в себе обиды, недопонимания и недоразумения. — Прости меня… — Сасори трепетно обхватил мои ладони, держащие его руку, и, сжавшись, уткнулся в них лицом, — Если сможешь, конечно… Я ничего не требую… Я ужасно виноват. — Я не злюсь… Все хорошо. Спасибо Гааре, иначе мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — я чуть улыбнулся, когда Сасори подобно мне горячо подышал в наши сплетенные ладони и разогнулся. — Да… Мой брат — это что-то с чем-то, — с благодарностью вздохнул парень, — мне бы стоило быть похожим на него. — Вовсе нет! — пламенно возразил я, — Я влюбился именно в Сасори Акасуну, а не в Гаару! И не надо никого повторять и копировать, надо быть собой, ясно? — Черт, вот как так? — отчаянно вопросил он, глядя в потолок, а я непонимающе моргнул, — Почему ты больше понимаешь в этой жизни, чем я, хотя я старше? Чувствую себя каким-то недоразвитым. Я тихонько засмеялся: — Сасори, возраст не важен. То есть… Вот во сколько ты оторвался от родителей? В совершеннолетие же, верно? И до сих пор тебя пытаются опекать и контролировать, даже в таких личных делах. А я остался без родителей, будучи подростком и стал самостоятельным гораздо раньше тебя. — Понятно, — тяжело вздохнул Сасори. Я осторожно приблизился и коснулся его лба своим. Ладони оставались холодными у обоих, несмотря на все попытки помочь друг другу отогреться. Сасори с закрытыми глазами тепло выдохнул мне в губы и снова зашептал: — Прости… — Сасори, я уже простил, хватит. Он несколько раз открывал и закрывал рот, словно не решаясь что-то сообщить, и я не выдержал: — Ты что-то хочешь сказать? — Я могу… Могу я поцеловать тебя? То есть… Забудь, я… Я не знаю, что говорю… Прости… — Сасори, просто заткнись и поцелуй меня. — перебил я его и услышал, как сбилось его дыхание, и без того неровное. А затем я ощутил на своих губах лёгкое, почти невесомое касание, будто по ним нежно провели перышком. Ну ладно, пусть будет так. — Тебе холодно? — спросил Сасори и я с некоторым промедлением кивнул. Он с трудом встал с пола, хрустнув коленями, и помог подняться мне; отвел в комнату и, закрыв дверь, заставил лечь на разложенный диван, укрыв тёплым одеялом. — А ты? — нахмурился я, и Сасори, сомнительно покусав губы, лёг на расстоянии от меня, почти на самом краю. Я иронично посмотрел на него: — Счастливого падения во сне! — я приглашающе поднял край одеяла и усмехнулся, — Иди сюда, здесь тепло. Сасори повел плечами и залез ко мне под одеяло, ежась от перемены температуры. Немного помедлив, парень медленно и осторожно, будто ожидая того, что я в любой момент могу его оттолкнуть, обнял меня и прижал к себе. Наконец-то тепло, спокойно и уютно. Совсем как раньше. Нежно поцеловав его в нос, я уловил его удивлённый вздох и крепко обнял в ответ, уткнувшись в шею. А потом резко вскочил, вспоминая, как та женщина дотрагивалась своим мокрым и длинным языком до того же места. Сасори перепугался и подскочил тоже: — Что-то не так? — А та… девушка… вы точно не… — Нет. Клянусь, нет. Я впервые в жизни видел её тогда. И не просил — Сасори недовольно поморщился, — облизывать меня, — он взял меня за руки, твёрдо говоря и прямо смотря мне в глаза, — а после неё я раз двадцать перемылся. Самому противно было. Я вздохнул с видимым облегчением и потянул его обратно на подушки. Отвратительно думать, что у Сасори действительно могло бы быть что-то с этой особой. Как представлю, что тела Сасори касались чужие пальцы, чужие губы и одно причинное место…фу! Делить его ни с кем не хотелось и не только в физическом плане. — Ты — мой, а я — твой, ясно? — невнятно пробормотал я и мгновенно провалился в сон от физической, но больше эмоциональной усталости, все же успев уловить едва слышное, сонное «Угу, мой… » от Сасори…