Игра в жизнь

Утром я снова проснулся раньше. Уже светало, а значит по моим подсчётам, сейчас было не больше восьми. Какой-то едва слышный шум в коридоре. А потом хлопок двери. Похоже, Чиё куда-то ушла. Я знал, что она тоже где-то работает, но не каждый день, а через три. То есть, сегодня я останусь дома один? Плохо. Тишина. Если прислушаться, то можно было услышать тихое тиканье настольных часов. Но поскольку я спал на Сасори, а под моей щекой мерно вздымалась твердая грудь, то слышал я только его спокойное мерное дыхание, ласково шевелившее мои волосы. Скоро Сасори вставать на работу — он вчера сам сказал — и мой парень опять надолго исчезнет на ней. Я даже ревновал немного, да. Опять будет забывать обедать, проверять статейки для журнала и портить глаза за компьютером. Ну а я буду звонить ему и напоминать о еде. Размышлять о возможных решениях нависшей проблемы в лице отца Сасори. Вдруг осенит чем-нибудь. А ещё может посмотрю бесконечные видео про самые большие взрывы, новенькие рецепты блюд для Сасори и любимое искусство, в частности рисованию в своём старом добром ноуте. Кстати, в мини-блоге я стал выкладывать свои небольшие работы и даже собрал немного подписчиков. Почему-то эти дурацкие пейзажи и натюрморты им ужасно нравились, в комментариях меня забрасывали сердечками и словами восхищения. Каждый раз после окончания очередного «шедевра» я и сам считал рисунок идеальным, но потом после публикации находил в них кучу недостатков. Мучился, мучился, но в итоге не удалял. Но работы на бумаге доводил до совершенства, а потом сравнивал творения первой и последней кисти. Те картинки, которые Сасори обычно называл «неприличными» я рисовал тоже, отчаянно краснея, в уединении. Иногда на них снизу оказывался и Сасори, хотя мне было тяжелее прорабатывать его эмоции на рисунке. Он постоянно сдерживается и прячет то, что чувствует. Скорее всего, в этом виновато его прошлое. Очень редко он забывался, и тогда мне открывался настоящий Сасори — жёсткий собственник, жадный до моего тела, но при этом предельно аккуратный и осторожный. Он очень боялся причинить мне боль, поэтому всегда наблюдал за выражением моего лица, когда входил в меня и в самом процессе следил за моим состоянием и эмоциями. Хотя эту заботу я ощущал больше на периферии, потому как терял себя в сладостной боли и напряжении, в разрядах удовольствия, прокатывающихся по моему телу при особо сильных толчках, в любом его возбуждающем прикосновении к моим слабым местам и в светлом чувстве абсолютного единения с любимым человеком. Иногда он любил помучить меня, долго не давая разрядки, но потом все равно позволял нам обоим кончать, прижимая к себе моё бьющееся в сильных судорогах тело. Кстати, позы задавал до сих пор я, по своим рисункам. Мне они самому дико нравились и мы вместе воплощали многие мои пошлые карандашные фантазии в жизнь. Конечно, за последнюю неделю я ни разу не рисовал, и это удручало. Надо поскорее возвращаться к рисованию, а то потеряю хватку, забуду как кисть в руках держать. Только все материалы остались у Сасори в квартире, блин. Надо будет вечером попросить бумаги у Чиё. Хотелось пить. Осторожно слез с Сасори, стараясь не потревожить его сон, бесшумно оделся и прошёл на кухню. Едва я успел утолить нестерпимую жажду, как сзади послышались чьи-то тихие шаги и родные руки обхватили мою талию, прижимая к их владельцу, а ухо опалило жаркое дыхание: — Куда убежал? — Попить, да… — я растаял, когда почувствовал на шее прикосновение горячих губ, и наклонил голову, открывая её ещё больше. Я давно заметил его слабость к моей шее и длинным волосам, поэтому сейчас я открыто провоцировал Сасори на ещё один укус или засос, от которого всегда получал какое-то острое наслаждение. И он не устоял. Жадно присосался к коже и прикусил жилку, пробираясь тонкими пальцами под мою футболку. Я сладостно вздохнул, когда он, усмехнувшись на ушко, игриво сжал сосок, и выгнулся в его руках, упираясь задом в его твёрдость и чуть потираясь. Теперь судорожно выдохнул Сасори. А вот нечего меня доводить, да! Тут он остановился и выпустил меня. — Давай дома? Просто здесь как-то неудобно… — тяжело дыша, выдохнул он. — Нууу… ладно, — хрипло согласился я. Блядь, вот как теперь перестать думать об этом? Я же весь день буду ожидать вечера, когда Сасори приедет и заберёт меня! А сейчас мне нужен был душ похолоднее. Чиё вернулась днем. Сасори к тому времени уже уехал на работу в редакцию, получив от меня поцелуй с обещанием звонить. Он почему-то завис на несколько секунд, а потом крепко обнял меня. Необычная реакция. Но против объятий любимого человека я против не был, поэтому поцеловал ещё раз, приводя его в чувство и еле отрывая от себя. Чиё была занята документацией, поэтому я не приставал к ней. Через час я позвонил Сасори — он завалился накопившейся за несколько дней работой, поэтому пораньше отпроситься он не смог — и заставил оторваться от компьютера на обед. Спросил, что он ел в этот момент. Я был уверен, он не лгал; мог промолчать, но никогда не соврал бы, да. Поболтав ещё немного, я сбросил трубку и побежал помогать Чиё на кухне. Старался ничего не есть, поскольку вечером планировал получить удовольствие. Бабушка подивилась, но допытываться не стала; поэтому готовили только на неё и Сасори. А потом я наконец-то попросил бумаги и тайком нарисовал рисунок на сегодняшний вечер. Я хотел попробовать новую позу, но боялся, Сасори её не одобрит. Он не сможет видеть мое лицо, состояние… а я хотел исправить кое-что. Через некоторое время приехал довольный Сасори и я повис на нем, вздыхая от облегчения. А Чиё умилялась. За ужином Сасори говорил о своих личных успехах в редакции — за несколько часов он на подъёме сил и энергии он успешно выполнил работу за три дня, которые пропустил. — Вот видишь, почему надо обедать? — горделиво выпрямился я, — И сил прибавляется, и настроение поднимается, да! — Верно. Что бы я без тебя делал, — улыбаясь, покачал головой Сасори, — умер с голоду и истощения за своими бумажками! — Есть все равно надо, — вмешалась бабушка, — а вот Дейдарочка почему-то не ест. Возьми хоть салата поешь! — Мммм, нет, спасибо, Чие, я не голоден, да. Я смущённо посмотрел на Сасори, который, уловив мой красноречивый взгляд, покраснел тоже. Чиё покачала головой. Потом я поспешно собрался, и мы уехали домой. Перед этим бабушка нас предупредила: — Будьте осторожны, ладно? Смотрите на дорогу, уже темно. — поцеловала нас в лоб, — И смотрите, чтобы за вами не следили! Сасори, завтра завози ко мне Дейдару, когда поедешь на работу. Понимаю, что ко мне далеко, но ради безопасности… — Я понял, Чиё, сделаю, — серьёзно кивнул Сасори и ласково улыбнулся, — спасибо тебе! — Да ладно уж! Одной здесь скучно, а с Дейдарой повеселее будет! — она ещё раз расцеловала нас и отпустила. К счастью и нашему великому облегчению слежки за нами не виделось. Машина мягко катила по заснеженной, но прокатанной дороге, а салон на секунды озарялся жёлтым светом фонарей и фар редко проезжающих навстречу машин. Приятно шумел двигатель, а подвеска под зеркалом заднего вида ритмично покачивалась. По дороге Сасори предупредил: — Завтра посидишь у моей бабушки, а послезавтра тебя уже будут охранять. — А кто? — Дядя нашёл обученных людей, и сегодня я разговаривал с ними. Нормальные ребята, — он нашарил мою руку и успокаивающе сжал, — подвести не должны. Но если что не так, сразу говори или звони мне, понял? — Да. — я в ответ погладил его пальцы и вспомнил про раны, — кстати, когда приедем, посмотрим твои руки. Он обречённо вздохнул. Я невольно напрягся, когда вошёл в прихожую. Сасори это, наверное, заметил, и крепко прижал меня к себе. В успокаивающих объятиях стало легче, и я уже увереннее прошёлся по давно знакомой квартире. Когда я прошёл на кухню, Сасори, что-то вспомнив, в беспокойстве зачем-то выкинул мой любимый нож, когда я отвернулся. На мое удивлённое «зачем» он, явно нервничая, пообещал: — Я тебе новый куплю, целый набор. А этот старый уже. — Так он ещё нормальный, острый, я его недавно затачивал… Стоп. Он что, им себя…? — Дей, забудь, прошу… я тебе новые куплю… — он сильно нервничал и быстро говорил. Я поспешно заткнул его, обняв и прижав к себе, а он обмяк в моих руках и опустил голову. — Я и сам куплю… не волнуйся, Сасори. Все уже хорошо, да. Мы снова вместе. Пойдём, нам раздеться ещё надо. Так вот чем он резался! Знай я это заранее, затупил бы все ножи. Я то думал, он что-то потоньше использовал! Как же невыносимо это наверное было! А я вчера капризничал и приказывал обнять меня! Ему, наверное, было ужасно больно! Вот что я за придурок? Эгоист чертов! В таких не весёлых мыслях я снова обнял Сасори, пытаясь молчаливо извиниться. Похоже, он меня понял и утешающе прикоснулся губами ко лбу. Раздевшись, я заперся в ванной. Лучше провести все процедуры заранее, чтобы потом не отвлекаться и не убегать в середине прелюдии. Растягивать себя после промывки сзади было все равно непривычно, как бы я часто этого ни делал. Благо смазка качественная, медленно высыхает. Обмакнул в неё свою черную игрушку с красивым камушком и осторожно вставил в себя. Страхи я почти преодолел, и теперь мог более-менее расслабляться и подавлять рефлексы, когда хотел. Всё, готов, да. А теперь надо заняться руками Сасори. Где-то в нашей аптечке я видел обезболивающие, должны помочь. В комнате я обнаружил Сасори, который уже разбинтовал и начал обрабатывать руку. Я отнял у него ватку и сам стал очищать порезы. Отёк чуть спал, но полосы до сих пор были сильно воспалены. Сасори больше не сопротивлялся и молчал, а я успокаивал его ласковыми словами, аккуратно промокая ранки раствором антисептика, нанося противовоспалительные и обезболивающее, осторожно заматывая руки новыми бинтами. Наконец, с ними было покончено. Поцеловав его в носик, я выудил из кармана сложенную в несколько раз бумагу и с замиранием сердца дал её Сасори. Он предвкушающе развернул листок и уставился на него. Согласится, или нет? — Ты уверен? — услышал я. — Уверен, да. И обязательно за волосы. Он в сомнении кусал губы. — Давай хотя бы попробуем, — продолжил я, осторожно сел ему на бедра и поерзал, — я тебе доверяю. А если что-то пойдёт не так, я сразу тебе скажу. — Но… может без волос? К тебе могут прийти плохие воспоминания… — Я хочу от этих воспоминаний так избавиться. Перебью новыми и приятными, да. — убеждающе кивнул. — Ух… ладно. Где? — На кухне. Ты тоже будешь избавляться от своих страхов. Он несмело кивнул и мы с баночкой прошли на кухню. На Сасори, как и на мне, была домашняя футболка и я снял этот элемент одежды с него. Красные волосы взъерошились, и я растрепал их руками ещё сильнее, приближаясь к родному лицу и вглядываясь в светло-карие глаза, которые довольно прищурились. Я, дразня, поцеловал Сасори в носик, а он одним движением поймал мои губы, прижимая руками к себе. Я нажал на затылок, настойчиво углубляя поцелуй, а другой рукой спустился ему на грудь, поглаживая кожу и пощипывая соски, ощущая, как Сасори жарко выдыхает от удовольствия мне в губы. Он отстранился и снял с меня футболку, разворачивая к себе спиной. Я задрожал от предвкушения, крепче прижимаясь голой спиной к горячему телу сзади. Тонкие и гибкие пальцы свободно гуляли по моим животу и груди, раскаленные губы присасывались к моей чувствительной коже шеи, а я закинул голову назад, позволяя прикусывать плечи и оставлять на моем теле отметины нашей близости, чувствуя горящий ком в низу живота. Я, задыхаясь от ощущений и нестерпимого желания, подался пятой точкой назад, упираясь в чужие бедра и чувствуя сильное возбуждение Сасори, а он тихо зарычал, сильнее прижимая меня к себе. Парень торопливо подвёл меня к столу, заставил нагнуться и опереться на локти. Я подчинился и почувствовал, как с меня издевательски медленно снимают штаны, оставляя открытым, без нижнего белья мой зад. Я нетерпеливо переступил через упавшую одежду, слыша, как Сасори раздевается тоже. — Моя любимая игрушка… — хрипло выдохнул Сасори. Значит увидел, — хорошо, мой мальчик… Он нагнулся и лизнул мою шею. Я вздрогнул, и по моему телу сладкой волной пробежали мурашки. Задрожал и простонал, когда почувствовал, как из меня несколько раз почти полностью вытащили анальную пробку, а потом вставили обратно. — Тише, мой мальчик… — он положил игрушку рядом со мной. Тогда сейчас… В меня протолкнулось что-то большое, доходя до упора, принося с собой уже привычную сладкую боль и особое ощущение заполненности. Я откинул голову и громко простонал. — Хорошо? — хриплый шёпот у уха. Мягкие неторопливые толчки, наполненность то появлялась, то исчезала, высекая во мне искры наслаждения. Меня придерживали под грудью. — Сасори, давай… — я задыхался и более вразумительного выдавить уже не мог. Сасори ускорил движения, но это было не совсем то. Как-то слишком нежно и осторожно… — Сильнее… и за волосы… — давал я подсказки, и сам нетерпеливо подавался телом навстречу аккуратным движениям, делая их резкими и размашистыми. Рука, погладив по спине, заползла мне в волосы, сжимая у корней. Да, так, как я и хотел. Неожиданно резкий толчок — я вскрикнул от острого наслаждения. Ещё одно движение — и я закричал. Ещё, и ещё… Я выгибался и толкался навстречу, теряясь в сумасшедше приятных ощущениях, в прикосновениях Сасори у моего живота. Член нещадно ныл от недостатка внимания и я не выдержал, потянувшись в нему рукой. Но Сасори, цикнув, её перехватил, и отпустив на мгновения мои волосы, скрестил кисти за моей спиной, крепко держа одной рукой, а другой вернулся на голову. Теперь я оказался связанным руками Сасори и был полностью в его власти. Это приносило какое-то мазохистское удовольствие; Сасори сильно и быстро входил в меня, держа за волосы и руки, а я упал грудью на стол, выгибаясь и откидывая голову назад, и кричал от сладостного мучения. — Хочешь жёстко? — хрипло прошептал Сасори, — будет тебе жёстко! Он с силой вбивался в меня, а я разрывался от сладкого напряжения при каждом резком толчке и кричал, дрожал и задыхался под ним. Сасори постанывал от своего же ритма, и иногда выдыхал моё имя, потягивая на себя за волосы мою голову. Он неожиданно выпустил мои скрещенные сзади руки и спустился по моему животу вниз, схватившись за мой давно сочащийся орган, и начал быстро двигать рукой, доводя меня до пика наслаждения. Я снова оперся локтями об стол, на периферии ощущая как он ритмично шатался подо мной. В тот момент меня сводили с ума быстро двигающаяся рука на моем члене и сладостные волны внутри, нарастающие с каждым движением. Сасори резко разогнул меня, потянув за волосы, и укусил шею. Я сильно вздрогнул и забился в его руках, крича и кончая ему в руку. Сасори крепко прижал моё тело к себе, сделав последний сильный толчок, и громко простонал над моим ухом. Ноги подкосились, и я упал на стол верхней частью тела. Сасори, придерживая под животом, опустился на меня. Он иногда успокаивающе целовал мою спину, пока мы вдвоём пытались отдышаться. — Вот так ты хотел? — То что надо, да, — выдохнул в ответ я, — Все же стоя тяжелее это делать… — Зато интересней…может, ещё разок? — Ещё, дааа… , — я довольно выдохнул, когда ощутил на шее мокрый поцелуй, и почувствовал, что начинаю возбуждаться снова, — хочу тебя… — Какой алчный мальчик… — он жадно провел по моей груди и зажал сосок, а я простонал сквозь зубы, — нельзя быть таким ненасытным… Он встал, потянув меня за собой, и прижал к себе. Лизнул за ухом, отводя мои длинные волосы, переместился на оголенную шею, слабо покусывая и посасывая, параллельно ласково гладя мои грудь и живот. Я довольно выдыхал и постанывал. Одна рука исчезла с моего пресса, нагнула меня к столу и мгновениями позже появилась на ягодицах, уверенно направляясь к ложбине, настойчиво раздвигая половинки. Я, задрожав в предвкушении, шире раздвинул ноги и выгнулся. Пальцы в прохладной смазке нежно погладили вход, и я в нетерпении толкнулся назад. Сасори неторопливо трогал меня, не проникая, но надавливая и поглаживая, и я не выдержал: — Ну же… Сасори…ну давай… Усмехнувшись на ухо, он вошёл двумя пальцами и медленно просунув их до конца, согнул. А я вздрогнул и заизвивался, пытаясь усилить приятные ощущения. Я терялся в удовольствии, обожал, когда он меня так трогал. А потом Сасори издевался и играл со мной. Проводил головкой своего члена по ложбине между ягодицами, нажимая и входя в меня ненамного, но не доходя до заветного местечка, а потом выходил и снова дразнил. А я задыхался под сладкой пыткой и молчал, не желая так быстро сдаваться, и только выдыхал сквозь зубы, виляя задом и толкаясь навстречу. В один из таких толчков он глубоко вошёл в меня, сразу попадая по простате, а я вскрикнул. Сасори сдавленно простонал и перестал меня мучить, став понемногу двигаться, постепенно наращивая темп. И снова подо мной качался стол, эхом от стен отдавались мои крики и стоны Сасори; я опять дрожал, не мог нормально стоять, и моему парню пришлось крепко держать меня за таз, пока он с силой вбивался в моё тело. Через несколько минут такого бешеного ритма я потянулся к своему органу, но Сасори понял меня и оказался быстрее — сам задвигал рукой у меня внизу, не переставая совершать сзади быстрые толчки. Продержавшись ещё минуту, я до хруста прогнулся и заметался в судорогах, крича, прижимаемый телом кончившего одновременно со мной Сасори к столу. Тяжесть тела сверху была приятна, поэтому я не торопился вылезать из-под Сасори, который пока так и не вышел из меня. — Всё хорошо? — прошептал, тяжело дыша, Сасори. Опять беспокоится. — Ага…может, ещё разок? — шутливо спросил я. — Что?! — он засмеялся, — Меня же не хватит! Он прижимался ко мне, щекоча своим тёплым дыханием и иногда касался губами моей кожи. Наконец, Сасори оторвал нас от бедного расшатанного стола, и мы, счастливые и уставшие, целуясь по дороге, отправились в душ. Сасори самолично вымыл меня, как ребёнка, несмотря на мои возмущенные крики и капризные плескания в ванне. Но долго сопротивляться я не стал, поэтому наводнения избежать удалось. А потом мы убрали за собой на кухне и направились в спальню — продолжать жаркую ночь.