Игра в жизнь

Прохладно. Я лежал на чем-то твёрдом, а потому неудобном. Приоткрыл глаза. Какого хрена я на полу?! Повернув голову, я наткнулся взглядом на насмешливые медовые глаза. Сасори, лежа на боку, подпер голову согнутой рукой и жадно рассматривал полуголого меня; облизнувшись, легко погладил кончиками пальцев по моему животу: — Вчера ты пожелал что-то новое от меня, если бы я решил отыграться за вчерашнее. Посмотри, — он дернул подбородком сторону через меня, и я, глянув туда, углядел большое зеркало в пол, перед которым Сасори до нашего уезда в его квартиру полгода назад тренировал мышцы лица и с утра пораньше настраивался на роль перед съёмками. Сейчас же из зеркальной глубины на меня удивленно уставился очень знакомый блондинчик с заспанным лицом и раскиданными по полу, застеленному простынью, длинными прядями светлых волос. Над ним уже навис гибкий парень с взъерошенными красными волосами. Глядя волоокими глазами на меня из зеркала, он поцеловал живот блондина, а я ощутил на своем горячее прикосновение губ Сасори и вздрогнул. — А говорил, это я извращенец! — до моего сонного мозга наконец дошла его задумка, — Кто из нас ещё больший извращуга? — Ты не хочешь? — Хочу, конечно. — Тогда сядь. На колени. Не смея ослушаться почти приказа, я поспешно уселся к зеркалу лицом. Волосы зацепились за лицо, а я тихо чихнул от дразнящей нос щекотки. Сасори устроился позади и мечтательно глядя из-за плеча на мое отражение собрал мешающие пряди: — Обожаю твои волосы… — и взял небольшую в рот. Я широко раскрытыми глазами загляделся на это зрелище. Тем временем Сасори провел носом по моей шее, с видным наслаждением вдыхая мой запах. Выпустил прядь изо рта, и, взглянув на меня из-под век в зеркало, нежно поцеловал кожу. Мое дыхание, и без того неровное, совершенно сбилось. — Руки… — жарко прошептал Сасори. Я послушно завёл их назад и он крепко связал мои запястья испорченным вчера галстуком, — приподнимись… Я привстал на коленях, и мой парень стянул с меня белье. Теперь я сидел перед зеркалом абсолютно голый и наблюдал, как на мою грудь скользнули руки, поглаживая тонкими грациозными пальцами мою кожу и слегка вызывающе пощипывая соски, раздразнивая желание. — Мой… только мой, — горячее дыхание опалило мое ухо, а спустя секунду мочку чуть прикусили. Вот ведь собственник! Но меня это не пугало. — Твой, да… — вздрогнув, согласился я, тяжело дыша и не отрывая глаз от отражения происходящего в зеркале. — Молодец… — он снова переместился на шею, небольно прикусывая жилку и посасывая кожу. Рукой он спустился чуть ниже, щекоча кончиками пальцев подрагивающий под ними мой живот. — Смотри… Смотри хорошенько… Я уже задыхался, мелко дрожа, и чуть ерзал в таких горячих руках Сасори, которые с каждой секундой распаляли мое возбуждение. Одна из них медленно поползла вверх, мягко поднимая мою голову за подбородок, и два пальца настойчиво скользнули мне в рот, поглаживая язык и играя с ним. Я, принимая правила игры, послушно полизывал и посасывал их, не жалея слюны, которая потеками поползла по подбородку к моей шее, и без того мокрой от влажных покусываний Сасори на ней. Сам Сасори жадно и как-то удовлетворенно рассматривал меня в зеркале, наблюдая, как я нетерпеливо выгибаюсь навстречу шаловливой руке на дрожащем животе, которая кругами спускалась все ниже и ниже, но пока так и не касаясь моей ждущей немедленной ласки плоти. Я жалобно всхлипнул — внизу давило нестерпимо, ужасно хотелось ощутить руку Сасори в самом низу. — Раздвинь ножки… — жарко прошептал он, усмехаясь, и я с готовностью развел колени в стороны, извиваясь с диким «хочу!!!» в расплывающихся мыслях. Рука на животе исчезла и я возмущенно промычал в ладонь Сасори, которая плотно накрыла мой рот, когда пальцы покинули его. Рука, ранее ушедшая с моего живота, появилась там снова со смазкой на пальцах и дразняще погладила ими головку. — Хочешь? — усмехнулся Сасори в ухо в ответ на мои сдавленные умоляющие крики в его ладонь. Хотелось смертельно, и я умирал от великого желания, захлебываясь громкими стонами, извиваясь и толкаясь навстречу пальцам на моем члене. Давление чужой ладони на моих губах чуть ослабло. — Хватит мучить… давай… — я снова не мог сказать ничего ясного, выдыхая между вырывающимися словами, но Сасори, разумеется, меня понял и снова заткнул мой рот, довольно посмеиваясь в ухо низким голосом, вызывая по коже тысячу мурашек. Томно глядя на меня в зеркале, он присосался к моей шее и одновременно взялся за сильно ноющую плоть, а я закричал в ладонь от острого наслаждения, прикрывая глаза и закидывая голову. Сасори начал быстрые движения, но потом замедлил темп, а я уже выл в чужую ладонь от сладкой пытки, толкаясь навстречу другой руке, мучившей меня внизу. Поцеловав меня в плечо, он задвигал рукой в скором темпе. Я терялся в ужасно приятных ощущениях, все тело словно смялось в ком удовольствия. Ладонь на моих губах плохо скрадывала звуки, которые разносились по комнате. Я приоткрыл глаза. Зеркало послушно показало сидящего на коленях голого меня с бесстыдно и пошло раздвинутыми бедрами, извивающегося в сладостной агонии от движений чужой руки внизу. Сасори зажимал мне рот, прислоняя головой к своему плечу, и с насмешливой улыбкой всматривался в мое лицо, иногда полизывая призывно открытую шею. От увиденного меня вынесло. Я сильно задрожал, выгнулся, в последний раз толкаясь в руку, и кончил. Содрогаясь, я выдал громкий крик, который Сасори попытался приглушить глубоким поцелуем, властно повернув к себе мою голову. Я обмяк в его руках и часто дышал, пытаясь прийти в себя после оглушающего оргазма. Перед глазами летали черные мушки, а голова немного кружилась. Сасори уложил меня на свое плечо, сам опираясь на подножие кровати. Взглянув в зеркало, я выпучил глаза: Сасори задумчиво слизывал с испачканной руки мое семя, явно пробуя на вкус. Отойдя от огромного изумления, я захихикал: — Что, вкусно? — Мммм, — глубокомысленно произнес он, — неплохо. — Ты тоже вкусный, да. Вчера оценил. — Дей! — возмутился, краснея, Сасори. — Что «Дей»? — я сполз чуть ниже, укладываясь головой ему на бедра и перевернулся. Поцеловал напрягшийся живот, — Хочешь? В итоге, вышли мы из комнаты уже в обед. Хидан хитро поглядывал на нас, но мы с Сасори приняли вид невинных овечек и, не выходя из образа, жевали зелёный салат (с мясом, да!). Конан посмеивалась, смотря как спешно исчезает из наших тарелок все, приготовленное ею. — Я взял отпуск в редакции, к нам перевелся новый сотрудник, так что оставшиеся несколько дней я полностью твой. — сказал мой парень, возвращаясь со мной в комнату. — Полностью мой, значит… — с жуткой ухмылкой протянул я. Час назад я мучил Сасори, и долго не давал разрядки, доводя до цветных кругов под глазами, как он сам потом выразился. — Так, маньяк мой, отставь свои садистские наклонности временно в сторону. — Кто бы говорил, да! — мы засмеялись. — Помнишь я предлагал тебе выучить английский? — он почесал макушку. — А, ну да. Я уже и забыл об этом. — Может начнем? Награда — поцелуй от меня. — хитро прищурился Сасори. Ого! Так я за неделю все выучу, с таким-то стимулом! Я и в самом деле сначала с удовольствием вслушивался в незнакомый говор, в непонятные слова, которые пытался повторять. Сасори произнес вводную речь, в целом проясняя правила построения языка, что было для меня необычным. Объяснял, как произносятся отдельные буквы и их сочетания. У меня не получалось нормально проговорить звук «ш» — он переходил в какой-то «сь», что немного волновало Сасори. Помучив некоторое время меня с этим звуком — у меня нихрена так и не получилось — Сасори решил потренировать меня с ним ещё и завтра. А потом он перешёл к письму, показал первые десять букв алфавита. Выводить их не составляло труда, но вот запомнить произношение каждой было трудной задачей для меня, несмотря на наличие актерской памяти. Спустя два часа Сасори велел ещё несколько строк заполнить этими уже пугающими буквами-монстрами, а сам куда-то убежал. Я послушно выполнил задание. — Все, дописал? — незаметно появившийся за моей спиной Сасори плюхнулся на стул рядом, положил ланчбокс и ткнул пальцем в строку, — проговаривай! Я ошибся на последних трёх буквах — «i» и «j» я тупо перепутал, а «h» откровенно забыл — буква была похожей на стул, но как произносится — я никак не мог запомнить. Сасори терпеливо объяснял мне разницу, давая легкие ассоциации, и в итоге я без запинки смог произнести все десять букв. Сасори довольно улыбнулся и открыл коробку для еды, которую принёс с собой. Я захлопал глазами — в ней оказались спелые сливы. — Где ты их достал? — я вытащил одну, рассматривая сине-фиолетовый фрукт с боков, — Сейчас же зима! — Кисаме ездил за границу, помнишь? — я кивнул, вспомнив, как вчера наш стендапер взахлёб рассказывал о своем недолгом путешествии по южным странам Азии, — он привёз несколько корзин немного недозревших фруктов, три отдал матери, а потом рассудил, что один столько не съест, и закинул остальное сюда. Сказал, чтобы ели, когда захотим. Вот я и попросил парочку у Конан. Сасори аккуратно взял мою руку, держащую сливу, и надкусил фрукт. Выглядело это завораживающе, и я невольно залип на его застывшее в наслаждении лицо. Чуть мутный сок пополз по его подбородка, оставляя блестящую дорожку; я, не удержавшись, слизал с него сладкий потек. Приник к его рту, а он неожиданно глубоко ответил мне, переплетая свой язык с моим, давая насладиться чуть кисловатой сладостью созревшего фрукта. — Ммм, вкусно, — облизнулся я. — Ещё? — повел бровью Сасори. — Ещё, да, — я сам потянулся к сладким губам. *** На телефоне зазвонил будильник, и я, ещё не до конца проснувшийся, уронил его на пол в попытке вырубить саднящий уши звук. Когда потянулся за ним, лежа в кровати, то сам грузно свалился вслед, прямо на холодный пол. День не задался с самого начала. — Дей, ты где? — проснувшийся от шума Сасори сонно зашевелился. — Тут, да, — я поднял руку, мертвяком валяясь на полу, но Сасори, лежащий в кровати, наверняка увидел только ладонь. — Гребанное утро первого февраля, в прямом эфире Тсукури Дейдара, и сегодня я проведу вам экскурсию по десятому кругу ада, который Данте забыл описать в своей «Божественной комедии». — Не драматизируй. Подумаешь, какие-то съёмки. Всего первый день, и то только начался, а уже умираешь. — Сасори явственно зевнул и показался на краю кровати. Я резко потянул его за руку и охнул от боли, когда он свалился на меня. — Встаем? А то опоздаем, надо ещё отметиться перед Дате. — засопел в шею мой парень, вопреки своим словам продолжая лежать на мне. — Встаем, да… Сасори поерзал на мне, распаляя легкое желание — утренняя эрекция давала о себе знать. А времени для удовлетворения не хватало. Полусонные, мы кое-как умылись, оделись, покривлялись перед зеркалом, постаравшись настроиться на роль, и направились с Нагато и Какузу по ледяной улице в шикарус. — О, Итачи! — я заметил плетущегося впереди нас брюнета. Он обернулся, и мы его через полминуты нагнали. — Приветик, — он сверкнул своей стеснительной (или лукавой? Хрен разберешь, да!) улыбкой, и пожал нам руки, — Как дела в редакции? — Да нормально, не жалуемся, — кивнул Сасори, — Дядя возможно позвонит вам в агентство в начале апреля. Нам нужна будет модель с официально-деловой аурой, скажешь потом своему отцу? — Без проблем, все сделаем. — Итачи удивленно глянул на переминающегося с ноги на ногу меня, — Вы вообще выспались? Я вместо ответа широко зевнул, чувствуя огромное желание завалиться на ближайшей лавочке. Желательно на колени Сасори. Какузу с Нагато ушли вперёд, о чем-то сонно переговариваясь. — Я с кровати упал, — пожаловался я, — а Сасори на… Я вовремя прикусил язык. Врядли брюнету следует знать, что мы спим вместе. Тем более Сасори уже состроил за спиной Итачи громадные глазищи, явственно намекая на скорую смерть, когда мы останемся наедине. — А что Сасори на? — заинтересовался брюнет, сверкнув глазами на Акасуну. — Н-ничего. — с беспечным видом я зашагал вслед за Нагато и Какузу. Итачи всегда был какой-то скрытый, что немного настораживало. Всё про других выведает, а про себя не скажет ничего. И наблюдал, и наблюдал, и наблюдал… В особенности за мной. — Блин, че так щиплет-то, — Сасори часто моргал, пытаясь привыкнуть в специальной краске, которую нам впрыснули в глаза, чтобы белки почернели. Чертовы дизайнеры! — Да ладно тебе, хоть в Хируко лезть больше не надо, — попытался я утешить парня. Наверное, нужно будет потом за глазными каплями съездить. — Интересно, это вредно? — Нагато у зеркала, оттянув покрасневшее веко, рассматривал глаз. Его вообще вырядили в какой-то белый стариковский парик и теневым гримом довели до «истощения». Смотрелся он жутко. — Конечно, вредно. Ты аж поседел, — усмехнулся Итачи. Какузу только хмыкнул. Разряженные в одинаковые тёмные красные плащи, мы упорхнули от наших придирчивых стилистов, которые даже на выходе приставали к нам с мелочами и поправляли мой хвост. Я лишь горько вздыхал и плакал про себя. Только-только я восстановил мягкость волос в последние несколько месяцев, как их снова дерут, лачат, начесывают. Вот обязательно им нужен хвост в виде дурацкого облака? На отделанной художником-постановщиком камнем съёмочной площадке уже установили пять деревянных конструкций в виде поставленных на торец продолговатых ящиков. Наши гробы в мире шиноби. — Я мертвец! — вывалив язык и закатив глаза, я залез в свое место предполагаемого упокоения. — Не шути так, Дей, — шикнул на меня серьёзный Сасори, залезая в свои деревянные апартаменты. Тому категорически не нравились шутки про смерть, но иногда я об этом забывал. Первый день выжал из нас все соки — было ощущение, будто играть мы разучились, словно за полгода растеряв весь дар перевоплощения. Дате орал как ненормальный на всех и каждого. В итоге, домой мы возвращались не в радужном настроении. Сил на изучение английского не осталось, и с трудом заставив себя просмотреть сценарий на завтра до конца, мы повалились спать в обнимку прямо в одежде.