Игра в жизнь

Я широко зевнул. Сасори, трясущимися от усталости руками, грелся о чашку своего любимого кофе. Какое к черту кофе перед сном? Нагато напротив нас опер голову на руку и с меланхоличным видом помешивал свой зелёный чай. Совсем недавно мы вернулись со съёмочной площадки в полумертвом состоянии. Нас встретили Конан с Хиданом. Последний сразу увел засыпающего на ходу Какузу в комнату. А заботливая девушка усадила нас за стол и попыталась впихнуть хоть ложку ужина, но от усталости аппетита не было совершенно. Конан понимающе улыбнулась и пошла за Яхико. Мой парень, едва допив кофе, медленно встал. — Ты куда? — В душ, — заразившись от меня, Сасори зевнул тоже, — спать пора. — Завтра же выходной, — поднял бровь Нагато. — Я так за столом засну. Ну да, сегодня Сасори досталось работы больше всех. Его герой снова погиб раньше моего. Бесповоротно. Я прям расплакался после дубля, в котором мой герой кричал Сасори о мимолетности жизни. Потому что это было завуалированным криком «не бросай меня!». За столом остались только я и Нагато. Он стал каким-то задумчивым и грустным за наше полугодовое отсутствие. Вроде бы разговаривал как всегда, но временами выпадал в какой-то астрал, и приходилось по несколько раз звать его. А ещё он сильно отощал, хотя и так был худым до невозможности. Правда Дате и стилистам это было как раз на руку. — У тебя все хорошо? — решился я. — Да… — ну не умел он врать. — Я выслушаю, ты же знаешь. Нагато тяжело вздохнул. Значит, не все хорошо. — Ты так и не сказал им? — Нет, — он опустил голову. — Все же это не те чувства? — Те! Я до сих пор их люблю. Но я решил не влезать в их отношения, — он слабо улыбнулся, отрешенно разглядывая свое отражение в чайной ложке. — Не хочу ломать им жизнь своими признаниями. — До сих пор боишься, что они отвернутся? — Вдруг Яхико подумает, что я отбиваю у него Конан? А Конан не поймёт моего влечения к Яхико? Проще уж остаться в стороне. — он устало прикрыл глаза. — Но как же ты? — я грустно посмотрел на Нагато. Вот ведь!.. загнал себя в ловушку. — Я переживу. Для меня главное, чтобы они были счастливы. Нагато чуть приоткрыл сиреневые глаза, которые тут же в ужасе широко раскрылись, и он резко выпрямился, глядя мне за спину. Я быстро обернулся. У двери стояли Яхико с Конан. Они с огромным изумлением смотрели на Нагато, который медленно встал, опустив голову и заметно сжимаясь. — Нагато… — еле слышно выдохнул рыжеволосый, во все глаза глядя на своего друга, который отступал к выходу из домика, пряча лицо за алыми волосами и двигаясь словно на ощупь. По пути он опрокинул одиноко стоящий табурет, что с грохотом упал на бок. Это как будто подстегнуло остальных: Яхико понесся за Нагато, который с невероятной скоростью уже выскочил на улицу: — Нагато, стой! Да погоди же… Я с открытым ртом наблюдал за происходящим, а Конан, слегка покачиваясь от шока, плюхнулась на стул рядом. — И… и давно…? — она хватала ртом воздух. Я сглотнул. Похоже, я невольно вмешался в судьбу трех человек, и теперь частично от меня зависело, будут они счастливы, или нет. — Он… всегда, да, — от волнения я тоже не мог сказать ничего связного, но девушка сразу меня поняла и опустила голову. — Я всегда подозревала что что-то не так, но такое… я не раз спрашивала у него, и Яхико тысячу раз допытывался. Но… — Вы с Яхико любите его? — от моего прямого и неожиданного вопроса Конан слегка растерялась. Задумалась надолго, а потом, запустив руку в сиреневые волосы, неуверенно ответила: — Такая каша в голове… как разобраться? — Наверное, надо вспоминать с самого начала, — предположил я. Она вздохнула. Через минуту я услышал тихое: — Нагато… я познакомилась с ним одной ночью, он… он спас меня от незнакомых мужчин, которые пристали ко мне. — Конан сглотнула, — Они довели его до бешенства, это единственный раз, когда я видела его в таком состоянии. Мне было очень далеко ехать домой, на последний автобус я опоздала, а мои вещи разодрали и испортили эти уроды… и он привел меня в свою квартиру неподалеку. Он был милым, постоянно стеснялся. Там я познакомилась с Яхико. Они жили вместе. Нагато оставил меня на ночь в своей комнате, а сам ушёл к Яхико спать. А потом… потом мы подружились. Я часто приходила к ним, они сами постоянно звали меня к себе. Мы вместе что-то готовили, они играли передо мной в театр, разыгрывали сценки и я к ним присоединялась иногда… Было весело. Они вдвоем собирались поступать в театральный, а я изначально хотела пойти на кондитерское дело. Но потом передумала и пошла за ними. Нагато меня успокаивал перед вступительными экзаменами, а Яхико смешил. Они всегда были не разлей вода, всегда вместе, и ни разу не ссорились — Нагато просто не умел сердиться, а Яхико сводил все странные ситуации в шутку. Вообще, мне нравился Нагато, он был нежным, мягким и заботливым, но очень уж стеснительным… Яхико же вечно не сиделось на месте, он постоянно шутил, вытаскивал из печалей одной своей улыбкой… очень смелый… они словно дополняли друг друга. Поэтому я и не удивилась, когда узнала, что Яхико во всех смыслах нравился Нагато… он до сих пор его любит. Я уверена, — кивнула девушка, — он постоянно беспокоится о нем, бесконечно долго пытался вызвать на разговор, потому что Нагато стал все больше закрываться в последнее время. — А ты сама? Конан вздохнула: — Они мне оба очень нравились. Но Яхико первый предложил встречаться, поэтому все так получилось… тем более, сам Нагато никогда не выходил за рамки поведения близкого друга. Я не была уверена, что могла бы нравиться ему, в смысле как девушка… думала, он считает меня сестрой или очень близким другом. А тут… теперь не понимаю, кто я ему на самом деле. — А как ты относишься к полиамории? — тихо спросил я. — К чему? — захлопала глазами девушка. — Полиамория — когда живут не вдвоём, а втроем и больше, и одинаково любят друг друга. Как-то так, да. — объяснил я. — А так разве можно? — Разрешено все, что не запрещено. Это ваша жизнь и она одна, — я невольно повторил слова Чиё, которые глубоко запали мне в душу, — вам решать, как ее прожить. Конан задумалась. А потом медленно встала и пошла на выход. — Ты куда? — К Яхико и Нагато, рассказать им об… об… — Полиамории, — подсказал я. — Да, точно. Думаю это нам подойдёт, но… Нам втроём нужно это обсудить. Знаешь, я бы никогда не додумалась до такого решения без тебя. — девушка благодарно улыбнулась мне и исчезла за дверью. *** Темп съёмок немного спал, и нас стали отпускать пораньше. Мы проводили освободившиеся часы за моим изучением иностранного. Вообще, я не совсем понял, зачем он мне нужен, но Сасори отмалчивался и на мои вопросы не отвечал, лукаво блестя глазами. Сегодня я снова пытался расколоть своего парня. Мы лежали на кровати после очередной алкопроверки — нам, актёрам — по слухам и всеобщему мнению — падким на спиртное, наркоту и все запрещенное, не доверяли. Мы с Сасори считали все эти стереотипы глупостью — не все актёры наркоманы. Да, мы с Сасори иногда пьём алкоголь для расслабления, но за пределы достойного поведения не выходим, оставляя секреты за дверью. Ни разу не видел в хлам пьяного Сасори — до такого он бы никогда не опустился, как, впрочем, и я. Да и зачем нам напиваться и колоться? Я устроился головой на животе Сасори, а он рассеянно перебирал мои волосы, пока я пытался догадаться, зачем мне иностранный язык, если я все равно всю жизнь проведу в своей стране. Да, я не исключал, что предложение было сделано без задней мысли, но что-то мне подсказывало, что дело здесь нечисто — то ли туманные слова Сасори о нашем будущем, которые он обронил по дороге на площадку, когда я повторял глаголы, то ли хитрые взгляды во время обучения и вручения награды за усвоенный урок… — Ну так зачем мне учить английский? — я не отставал и методично доводил своего парня, у которого уже зубы скрипели от моих доставалок. — Чтобы говорить на нем. Вдруг ты куда-то поедешь, например в США, — покосился на меня парень. Ага. Значит, что-то связано с США. Стоп. — А почему «ты поедешь», а не «мы поедем», а? — возмутился я, — Ты что, меня туда выкинешь, а сам здесь останешься? Он промолчал. Я отсел в сторону, раздумывая и терзаясь мрачными мыслями и опасениями. Кровать сзади просела и меня крепко обняли: — Дей, ну ты чего? Конечно же я с тобой поеду! Я сам тебя туда повезу! Он отвел мои волосы и поцеловал в шею. Сильное оружие. — А зачем нам туда? — я таял от его прикосновений, но изо всех сил пытался не растерять мысли. Все-таки я вытрясу из него правду. Он вдруг резко развернул меня к себе — я аж испугался. В медовых глазах горело что-то похожее на решимость. — Дей, — выдохнул он, — ты уверен, что останешься со мной на всю жизнь? — Я сейчас обижусь. — он нахмурился, — Ну останусь я, останусь, конечно, чего ты… но какое отношение это имеет к США? — Мы там женимся! — выпалил Сасори, крепко держа меня за плечи. ЧТООО!!!? — Э… это… мы… — блин, да что я блею? — Ты согласен? — он явно нервничал, заглядывая мне в глаза. Сказать я ничего не мог и потому быстро кивнул. Сасори порывисто прижал меня к себе, вздыхая с облегчением и непрерывно целуя меня куда мог достать. Я, зажмурившись и смеясь, в счастливой прострации принимал все знаки любви, которую на мне страстно вымещал. Мы поженимся! Я повалил Сасори на спину, устраиваясь сверху, и сам начал расцеловывать его тело, а он пытался мне ответить тем же, раздевая попутно догола. Сасори закрыл мой рот ладонью, когда вошёл в меня, но она плохо скрывала мои вскрики. Снова эти глубокие толчки, размеренные движения, искры удовольствия, разгорающиеся в огонь… Засосы и укусы один на другом, горячие губы на шее… Мы снова и снова кончали во всевозможных позах, и никак не могли остановиться. Волны наслаждения в самом конце превратились в цунами, захлестнувшие с головой, и я в который раз с сдавленным криком выгнулся в руках Сасори. — Дай передохнуть, я сейчас умру, — еле выдохнул я, понимая, что Сасори и сейчас не остановится. Вот он, настоящий Сасори — жадный, алчный, ненасытный. — Ты точно согласен пожениться? — он погладил меня внизу, и я с ужасом понял, что снова начинаю возбуждаться. Сасори мягко вошёл в меня, и, раздразнивая и издеваясь, начал медленные движения. — Да быстрее же, — я толкался навстречу, но он крепко держал меня за бедра, не давая ускориться, — Я согласен, согласен, да!!! — Молодец, — он быстро, сильно и ритмично задвигался внутри, и мне оставалось лишь подмахивать в ответ, вскрикивать в его руку на моих губах от сладкого пожара внутри. На коленях и локтях завтра наверняка будут синяки, на теле останется сотня засосов и меток, а задница будет ныть от такого ударного труда. — Кончай, — хрипло шепнул Сасори, и я послушался — зашелся в сдавленном крике и забился в сладостных судорогах, прижимаемый к полу Сасори, который кончил одновременно со мной, переплетя наши пальцы и простонав мне в ухо. Похоже, всю комнату придется перемывать. Ну, да пофиг. Сасори лежал сверху и не торопился слезать с меня, нежно расцеловывая спину и шею. — Всё? — еле выдохнул я, поерзав под парнем, что, похоже, было ошибкой. — Ты ещё хочешь? Могу устроить, — тяжело дыша, подколол парень и потерся между моих ягодиц твёрдым членом. — Погоди, погоди, я только спросил. — я услышал его судорожный вздох и сдался под горячим поцелуем в шею, — А ну ладно, в последний раз. Я развратно подался задницей вверх и назад, упираясь в его твёрдость, вставая в коленно-локтевую. Мой жест снова завел меня самого, не говоря уж о Сасори. — В последний раз, слышишь? Я немного устал, — обернулся я. Парень кивнул и перенёс меня на кровать, укладывая на спину и устраиваясь сверху между моих раздвинутых ног. Лёгкими поцелуями пройдясь по вспотевшему и раскаленному от недавнего секса телу, Сасори прижал мои руки к кровати на уровне моей растрепанной светловолосой головы, бесстыдно потираясь своим членом о мой. От безумно приятных ощущений я выгнулся под бархатный смех Сасори, прижимаясь животом к его торсу. Красноволосый подался вперёд, и я обнял его ногами, чувствуя настойчивое проникновение. Сасори стал то медленно и размеренно, то быстро и рвано двигаться, ловя губами мои сдавленные стоны, и прижимал к постели мои запястья, мгновение спустя переплетя наши пальцы. А я извивался всем телом, приподнимая бедра, чтобы моему партнёру было проще входить; я то сильно от неуправляемого наслаждения сжимал бока Сасори коленями, то предельно широко разводил их, открывая все сокровенные места, позволяя своему парню ненадолго отстраниться, чтобы поглядеть на стопроцентно пошлую и возбуждающую картину. Иногда от пристального взгляда подернутых пеленой возбуждения медовых глаз меня пробирал стыд, и я в смущении утыкался лицом в уголок подушки. — Мы перепробовали все позы, которые я нарисовал, надо придумывать что-то новое, — пожаловался я Сасори, прижимаясь к нему перед сном. Акацушники, когда мы вышли на ужин, посмеивались, глядя на нас. Мне лично было пофиг — это наша личная жизнь, но Сасори тогда засмущался, хотя его самого полчаса тому назад общественное мнение не интересовало, когда он с огромной скоростью вколачивался в меня. — Мм, тогда я что-то новенькое придумаю. Я кстати купил игрушку. Объяснишь потом, что с ней делать, — зевнул Сасори, — у тебя правда все хорошо? Ничего не болит? А то я тебя сегодня замучил. — Сколько раз говорить — все отлично. — Прости, если я слишком грубо тебя… — Просто заткнись. Он замолчал, а я испугался, что мог его обидеть: — Сасори, прости… я люблю тебя. Он крепче прижал меня к себе, а я продолжил: — Понимаешь, мне нравится… мне нравится, когда ты настоящий, когда ты открываешься и действительно хочешь меня. Все то, что ты называешь «грубо» для меня как-то сладко. Я же знаю, что ты меня любишь и не сделаешь больно со злом. — Дей… — выдохнул Сасори, — спасибо. — За что? — удивился я. — За… за все в общем. — Говоришь так, как будто прощаемся. Тьфу-тьфу, — сплюнул я. — Я тебя люблю. — только и сказал Сасори, прижимая к себе ещё крепче.