Игра в жизнь

Белые стены. Белый пол и потолок, белые жалюзи, белая кровать и простыни, пахнущие хлоркой. Яркий свет солнца заливал небольшую одиночную палату, а этот невыносимо стерильный цвет рассеивал его, слепя и выжигая глаза. Я поднялся со стула и, подойдя к окну, торопливо задернул жалюзи. Вернулся на место и снова взял в руки здоровую ладонь Дейдары, который так пока и не просыпался из-за общей анестезии после длительной операции на глаз этой роковой ночью. Хирургам пришлось удалить повреждённый хрусталик, но в целом, глаз сохранить им удалось. И сейчас мой блондин лежал весь перебинтованный: на кисти с вправленными пальцами, простреленной голени и голове на половину лица. Я все это время сидел и волновался в коридоре, с нетерпением ожидая результатов. Спать и есть не хотелось совершенно, я словно застыл в тягучем течении времени. Рядом сидели бабушка и мама, молча переживая вместе со мной. Я был благодарен им за эту тишину, они будто понимали, что сочувствием здесь не поможешь, но при этом безмолвно излучали поддержку, которая в тот момент была очень сильно мне нужна. Уехали они только после того, как узнали более менее успешные итоги операции. Если это можно так назвать, ведь зрение на один глаз Дейдара потерял безвозвратно. А профессиональным художником ему теперь точно не стать, пусть он и не хотел, из-за сломанных пальцев. Сколько же он пережил… Я рассеянно поглаживал большим пальцем тыльную сторону кисти парня, раздумывая о произошедшем, в очередной раз грызя себя изнутри жуткими воспоминаниями. Если бы я лучше позаботился о нашей безопасности ещё до нападения… Если бы поговорил с отцом ещё раз, убедил, что Дейдара ему не враг… Если бы не медлил у машины и сразу побежал искать Дея… Если бы… Я тяжело вздохнул. Перевёл усталый взгляд на блондина и уловил чуть заметное подергивание века его правого глаза. Хороший знак. И правда, спустя несколько минут он чуть приоткрыл уцелевший глаз. — Дей… как себя чувствуешь? Он чуть повернул голову в мою сторону, а я даже привстал, давая ему возможность увидеть меня. Дейдара попытался что-то сказать, но вышло какое-то тихое выдох-сипение. Я помог ему глотнуть воды из больничного стакана, приподняв его голову. Он устало откинулся на подушку и тихо произнес: — Как давно я здесь? — С этой ночи. Мы помолчали. Из открытого окна шёл свежий воздух, шевеля белые жалюзи, позволяя дневным солнечным лучам на краткие мгновения скользить по стерильному полу. — Почему… Почему у тебя на шее бинты? — откашлявшись, спросил блондин, скосив на меня настороженный взгляд, — Это твой отец тебя…? — Нет, — я покачал головой, — не бери в голову. — А кто? Что случилось? — Дей, это неважно. Забудь, — попросил я, — Ты сам-то как? Ты так и не ответил. Дейдара смотрел так жалостливо, будто на его месте находился я. А потом отвернулся, горько прошептав: — Зачем? Я не стою такого. Не надо было… Я вздрогнул. Значит, он всё понял. Сложил два и два. Единственный, кто мог мне навредить — это мой отец, и я сам. — Дей… — Что с моим… глазом? — перебил Дейдара, с тихим отчаянием повернувшись ко мне. Его голос невольно дрогнул. — Слишком рано говорить об этом. — Он ослеп? Я прикрыл глаза. Похоже, он и без моего ответа все понял: — Ясно… — и снова отвернулся к окну. — Всё будет хорошо, — я попытался снова взять его за руку, но он выдернул ее: — Уже ничего не будет хорошо… — Брось, Дей! — я выловил его ладонь и крепко сжал, несмотря на слабые попытки сопротивления, — ты выздоровеешь, и все снова будет как раньше! — Да уже ничего не будет как раньше, Сасори! Ничего! — выкрикнул он, с заметным усилием выдирая свою руку и не оборачиваясь. Я встал и быстро обошёл кровать, сел на корточки напротив его лица: он сильно зажмурился, и по виску потекла одинокая слеза. — Дей, не плачь, тебе сейчас нельзя… не все так плохо, как ты думаешь. — А ты разве знаешь, о чем я думаю? — прошептал он, еле шевеля губами и не открывая глаза. — Ты не совсем незрячий, Дей, у тебя ещё остался один глаз. — Нет… значит, не знаешь, — обреченно выдохнул он, глотая слезы. — Ну скажи мне, я же не читаю мысли. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же захлопнул, и отвернулся. Его так сильно задели раны на теле…? — Дей, ну что такое? С ногой все будет нормально, ходить сможешь через месяц. А рука… Мы будем вместе тренировать твои пальцы, или научишься писать картины левой… — Нет… Я не об этом… — он продолжал тихо плакать. Мне вспомнились слова отца. «Сомневаюсь, что твой блондин захочет с тобой остаться». Да в чем дело? — Дей, посмотри на меня. Ну что случилось такого, что невозможно исправить? Ну скажи мне! Он минуту молчал, а потом я услышал тихое: — Сначала… я освобождаю тебя от всех обещаний и клятвы… которую ты мне дал тогда… — я похолодел: обещания отца начали сбываться, — ты можешь уйти, если захочешь, да, я не буду тебя держать… — Да никуда я не уйду, даже без этой чёртовой клятвы, Дей! — с раздражением выкрикнул я, — ну же! Он глубоко вздохнул и прошелестел: — Я изменил тебе. Не понял. — Что? — тупо переспросил я, думая, что ослышался. — Он меня изнасиловал… Да что он несёт? — Ты нормально себя чувствуешь? — я потрогал его лоб, незакрытый бинтами. А до мозга начали постепенно доходить его нескладывающиеся по смыслу слова, в которые было тяжело поверить. — Так изнасиловали или изменил? — Я… я не знаю… — он закрыл лицо бинтованными руками. — В смысле, не знаешь? И кто это? Он все чаще всхлипывал, все также закрывая лицо, и ощутимо сжимался, словно я в любой момент мог его ударить. А я пребывал в полнейшем смятении и растерянности с оттенком болезненной жалости. — Дей, кто это сделал? — тихо спросил я, чувствуя, как начинают трястись кончики пальцев. Кто посмел? — Ит… Итачи… — он дрожал, подтянув под одеялом коленки и сжавшись в комочек. Я задохнулся в шоке и замешательстве: — Учиха?! Учиха Итачи?! Это стало для меня сильнейшим ударом. Словно кто-то с размаху долбанул каменной плитой по моей голове, заставив прозреть и с ужасом осознать. Этот… Я вспомнил странные взгляды Итачи на Дейдару, его выражение лица, которое менялось каждый раз, как он видел его, подозрительные разговоры в перерывах между съёмками и смущенное, немного подавленное настроение блондина после них, вспомнил свою тихую ревность… Убью! Вцепившись в матрас побелевшими и подрагивающими от сдерживаемой ярости руками, я торопливо сделал несколько судорожных глубоких вдохов, успокаиваясь на время. Проклятого Учихи здесь не наблюдалось, а пострадавшему от него Дейдаре и без того очень плохо… нужно разобраться. — А почему ты думаешь, что изменил мне? Тебя же заставили, здесь нет твоей вины. Я прикоснулся к его руке, которую он тут же отдернул и накрылся одеялом с головой, все чаще всхлипывая. Его слезы всегда оказывали на меня сильное действие, я терялся и не знал, что делать — постоянно казалось, что только я виноват в том, что это светлое создание плачет и страдает. Как и сейчас. — Дей, не прячься, я же не ругаю тебя! — Ты не понимаешь! — он глухо зарыдал, ткань одеяла над ним тряслась, перенимая его сильную дрожь, — я кончил под этим ублюдком! Под этим гребанным Учихой! — Тебя вынудили. — я стиснул зубы, унимая боль обиды в груди, ведь, что ни говори, слышать о таком было не очень приятно. Но я не собирался обвинять Дея, у которого из-за случившегося душа и так была не на месте. Ему ещё больнее, гораздо сильнее, чем мне. — Нет! Я вспомнил тебя… когда попытался отключиться от всего этого… это отвратительно! Я ненавижу себя и его за это! Так вот оно что… — Ты сделал это, думая обо мне, и считаешь это изменой? — Я сделал это под чужим человеком! И теперь… И теперь я шлюха… Твой отец это… сказал… Я встал и резко сдернул с него одеяло. Дей закрывал руками голову, явно ожидая удара. Я попытался развести их, но он сопротивлялся, а я боялся сделать больно его кисти в гипсе и бинтах. — Посмотри на меня, Дей! — Нет! — он мотал головой, избегая смотреть на меня, вырываясь из моих рук. — Ты никакая ни шлюха, ты понял?! — взорвался я и прижал чужие предплечья к подушке, прерывая отчаянные трепыхания, — Чтоб я больше не слышал такого! Здесь нет твоей вины! Ты пережил это ужасное время, думая обо мне! И выкинь из головы все, что сказал мой отец! Он специально это сделал, чтобы мы расстались! — Ты можешь уйти, да… клятву я тебе простил… просто забудь меня и начни новую жизнь… Так всем будет лучше. — Дейдара отвернулся, пытаясь спрятать болезненную гримасу на бледном лице. Осознав, что приношу боль, слишком сильно сжимая кожу на предплечьях, я быстро выпустил их. — Дей! — я присел на край кровати, наклонился и аккуратно обнял его, а он вздрогнул, — я никуда от тебя не уйду! — Чтобы насолить отцу? — он не оборачивался, но я даже с закрытыми глазами ощутил, как он напряженно замер, ожидая ответа. — Какой же ты дурак! Вот как я буду без тебя? Без твоей улыбки, заботы, криков о взрывах и споров об искусстве? Ты мне дорог, Дей. Посмотри на меня, — он несмело повернулся, я поднял лицо за подбородок, ловя его неверящий взгляд мокрого покрасневшего глаза. Дейдара вцепился мне рубашку, часто сглатывая: — И все равно… Прости меня… Пожалуйста… — умоляюще прошептал он, вглядываясь в мои глаза своим голубым. — Господи, Дей… — я перехватил его руку, успокаивающе поглаживая по голове другой, — Пойми, ты не виноват. Мне не за что прощать тебя, ты ничего не мог поделать. Как и я. Это мне надо просить у тебя прощения. — я приложил его кисть к своей щеке. — За что? — нахмурился Дей. — Ты пострадал… все же из-за меня. Меня все это время не покидало чувство вины, и я терзался пониманием того, что все-таки ничтожен и слаб. Не смог защитить, не смог помешать отцу… — Сасори… Нет, Сасори… Здесь нет твоей вины! Тебя вырубили ещё там! Ты никак не мог помешать своему отцу! Это… Это все случайность! — Твои раны — тоже случайность? — я опустил грустный взгляд на шею блондина, где красовались гематомы. — Но… но ты никак… — Дейдара зашевелился, с жалостью и болью во взгляде потянувшись ко мне, — Сасори, ты не виноват! Не виноват, слышишь?! — Тише, тише, успокойся! — я силой уложил беспокойного Дейдару в кровать, — тебе нужно отдохнуть. Ты только не нервничай, ладно? Все будет хорошо. Я облегчённо вздохнул, когда блондин, немного остыв, снова улегся на спину, и мысленно решил больше не возвращаться к этой теме. Лучше и вправду промолчать и оставить все в себе, чем будить в нем страшные воспоминания суточной давности. — Извини, — неловко прошептал Дейдара, опуская виноватый взгляд. Я нежно поцеловал в лоб, заставив парня всхлипнуть. — Главное, что ты жив, Дей. Это самое главное. Остальное не важно, — сказал я, поправляя одеяло, накрывая его оголившиеся от метаний ноги. — Нет, важно. Для меня все зависело от твоего решения. Если бы ты сейчас ушёл… тогда… тогда мне бы незачем было жить. — он резко замолчал, не договаривая страшную мысль. — Дей… — я вздрогнул. — Я уже там… Там был готов к смерти. Я думал, что больше не увижу тебя. — прошептал Дейдара и перевёл на меня взгляд. В горле что-то встало, в носу защипало, и я часто заморгал, пытаясь прогнать мешающую влагу. Мы молча глядели друг на друга, будто в первый и последний раз, словно через каждую секунду нас могли разлучить. То самое неуловимое мгновение, которое которое хотелось бы продлить навечно… — Посетитель, выйдите, пожалуйста, — прозвучал мягкий женский голос, и я подскочил от неожиданности, резко обернувшись: — Что? Сзади стояла девушка, которая незаметно зашла в палату, так, что я даже не услышал. Как невовремя! Видимо, понимая это, она с виноватым видом улыбнулась и ответила: — Внеплановый осмотр. Ваш друг перенёс операцию, нужно проверить… — А Сасори? — перебил её взволнованный блондин, как утопающий за соломинку хватаясь за мою руку, — А Сасори может вернуться потом? — Да, конечно. Когда я с разрешения медсестры вернулся в палату, Дейдара выглядел ещё более уставшим. Он смущённо поерзал на спине, когда я снова взял его за руку, чтобы гладить кисть большим пальцем. — Всё будет хорошо. Не вздумай раскисать, выздоравливай поскорее. Всё закончилось, отец… он уже за решёткой. — в груди больно сжалось от мысли, что отец так и не смог понять меня. — А… тот? — он замялся при воспоминании о своём насильнике. Чёртов Учиха! — Я его найду. — при вспоминании об Итачи меня передернуло от вспышки гнева, — все кости переломаю… — Не надо… а то тебя посадят, а я этого не хочу. — Дей, да я его прикончить готов! Да и нельзя всего этого просто так оставить! А если он повторит… это? Он испуганно посмотрел на меня, и я тут же пожалел о своих необдуманных словах. — Не повторит, не повторит… я не позволю. Ты веришь мне? Дейдара закивал, доверчиво сверкая голубым глазом, который в приглушенном жалюзи солнечном свете казался почти прозрачным, цвета небесной лазури. Он протянул здоровую руку, касаясь моего лица прохладной ладонью, а я осторожно обхватил его кисть и нежно поцеловал запястье, стараясь не касаться растертых верёвкой участков кожи. Пальцы на руке чуть дернулись, и вспомнил, как Дей постоянно дарил мне удовольствие поцелуями в подушечки пальцев, и как я однажды тоже осмелился поцеловать их ему в ответ, получив незабываемую реакцию на такую, казалось бы, простую ласку. Я провел носом по коже тыльной стороны его почему-то холодной ладони, согревая своим тёплым дыханием кожу. — Тебе холодно? Хочешь, закрою окно? — Угу, — его разморило от моих действий. Я торопливо закрыл окно и снова уселся рядом, взял его за руку. Он обвел усталым взглядом комнату и попросил: — Ты можешь… потом… привезти что-нибудь цветное? Я удивился странной просьбе, но тем не менее ответил: — А что именно? — Ну… одежду, или книги, да… здесь пусто и слишком бело. Что-то яркое можно? — Конечно можно! Что хочешь почитать? — Ммм… — он ненадолго задумался, — может, мою любимую книгу по детской психологии… возьми на свое усмотрение. Дей поскреб рукой подушку у головы, и я понял, что он по привычке так отыскивает свои некогда длинные волосы, которые раньше во сне солнечным ореолом разбрасывались вокруг него. Сейчас же от былой роскошной гривы остались лишь лохмотья разной длины. Одно радовало — челка осталась нетронутой, правда сейчас она была скрыта под бинтами. — Не расстраивайся так, — сказал я, когда заметил его погрустневшее лицо, — они обязательно отрастут. — Это мамины волосы… — Надо всего несколько лет подождать, — утешил его я, — и они будут такими же длинными и красивыми, ещё лучше, чем были. Я сам буду их тебе расчесывать. День близился к вечеру, а я все не отходил от Дейдары, отвлекая от тяжёлых воспоминаний, страшных и грустных мыслей. Неоднократно приходили врачи, проверяя состояние блондина и выпроваживали в коридор на время осмотра и смены повязки. Дей каждый раз испуганно смотрел мне вслед, словно боясь, что я мог не вернуться, а когда возвращался и снова садился на стул рядом, он цеплялся за мою руку с явным облегчением. Похоже, его сильно давила вина, и он до сих пор не верил, что я действительно не обижаюсь. Под конец дня пришла та самая медсестра и предупредила, что мое время для посещения на сегодня закончилось. Я с сожалением и некоторым страхом из-за того, что оставлю любимого человека одного, тяжело поднялся со стула. — Я завтра обязательно вернусь, хорошо, Дей? Не волнуйся, — я напоследок поцеловал его в лоб, а он схватился за мою рубашку: — Сасори… а мы правда будем вместе? — Ну конечно, Дей, что за вопросы? — А между нами… между нами ничего не изменилось? — он, сидя в кровати, умоляюще заглядывал мне в лицо, переводя взгляд с одного моего глаза на другой. Я присел рядом на кровать, беря его руки в дрожащие свои. Медленно приблизился, легко и кратко поцеловал в губы. Боялся, что напугаю Дея, и он отстранится — все же я не знал, какие последствия повлечёт за собой его изнасилование. Но я чувствовал, что сейчас парня нужно было успокоить только действием, а не словами и обещаниями. Дейдара, облегчённо выдохнув, улыбнулся впервые за день. Лёгкая улыбка осветила его его лицо, которое тут же померкло в беспокойстве: — Ты точно завтра приедешь? — Точно-точно. — кивнул я. — Только хорошо поешь, ладно? Не ходи голодным. — блондин напоследок сжал в своей ладони мои пальцы и до самых дверей не отрывал взгляда от моей фигуры. Есть и спать хотелось неимоверно, и я поспешил к своей машине. Двое суток на ногах делали свое дело, и я покачивался на ходу, но несмотря на жуткую усталость, в душе разливалось относительное спокойствие. Относительное — потому что даже в таком состоянии мечтал добраться до Итачи и оторвать ему пальцы и кое-что ещё. Этот урод посмел посягнуть на тело моего любимого человека, причинил ему не только наверняка физическую, но и эмоциональную боль, что было гораздо страшнее. Я боялся спрашивать что-либо о произошедшем у Дейдары, опасаясь, что воспоминания, стопроцентно отвратительные и пугающие, захлестнут его, и он впадет в истерику. Я почти добрался до своей машины, когда мне позвонил Гаара: — Сасори, привет, — голос у него был грустный, — как там Дейдара? — Всё хорошо более менее… но глаз видеть не будет. — в свою очередь, с сожалением поведал я. — Жаль, я надеялся, что все обойдётся… Я заеду к нему на днях… в общем, я звоню по другому поводу. — Что-то случилось? — я забеспокоился, поскольку голос у него стал замогильным. — Дядя Шоичи… он… — Что? — Покончил с собой… выпил непонятные таблетки. Сасори… Сасори! Я сбросил звонок. Отец умер. Я уже ужасно жалел, что так жёстко обошёлся с отцом, сказал так много тяжёлых и болезненных слов, так толком и не поняв мотивы родителя… Душу снедали сожаление и боль от потери человека, который когда то в детстве был мне близок. Когда-то мы и правда жили дружной семьёй, до того как у отца появился бизнес. Что я натворил… И здесь я виноват. Я во всем виноват. Надо было раньше встретиться и выслушать друг друга внимательней. Найти компромисс, договориться… вдруг удалось бы достучаться до скрытого в нем многолетними наслоениями жестокости и цинизма папы? Я поймал себя на том, что уже минут десять держу за ручку дверцу, застыв в одном положении. Как же тяжело… Встряхнувшись, я сел в машину и поехал домой. Хотелось забыться в беззаботном сне…