Игра в жизнь

— Сасори! — обрадовался моему появлению блондин и сел в постели, но, видимо, заметив мой помятый после беспокойного сна в одиночестве вид, насторожился, — что-то случилось? Я поставил сумки на пол у кровати и расположился рядом на стуле. — С чего ты взял? Всё хорошо. — я улыбнулся ему, но наверное вышло как-то грустно. Я подметил, что Дей сидел какой-то помятый и вялый, под стать мне, а в непонимающем взгляде голубого глаза виделась небольшая мутность, — ты что, не спал? — Всё нормально, да, — выдохнул он, — Сасори… что с тобой? — Все х-хорошо, — во мне уже не было уверенности, что сумею скрыть свое состояние. Вроде как держался, но с секунды на секунду мог сорваться. Руки уже выдавали меня с головой, дрожа, и я сжал кулаки, пытаясь скрыть это. Нервы ни к черту. — Сасори… — Дей настойчиво потянул меня за рукав, усаживая на край кровати, и прижал меня к себе здоровой и забинтованной руками, а я уткнулся носом ему в больничную рубашку, уже пропитавшуюся родным запахом, — выскажись, тебе станет легче, да. Я молчал и кусал губы, но по щекам уже предательски поползли горькие слезы, и я изо всех сил пытался их скрыть. Да только я не учёл, что сидел в руках очень чувствительного человека, чутко улавливающего чужую боль. К тому же его рубашка начала из-за меня намокать. — Сасори… что произошло? — участливо спросил Дейдара, — не молчи… — Мне очень плохо… — глухо прошептал я, понемногу сдавая позиции. — Что я могу для тебя сделать? Только скажи, да! — он в сильном беспокойстве хаотично водил руками по моей спине, а потом отыскал мою руку своей, здоровой, и крепко стиснул, — Сасори… пожалуйста, не закрывайся от меня… Я боялся вываливать на него все это, эти мысли самобичевания и сожаления, что и сам не заметил, как снова замкнулся в панцирь непоколебимости. Разумеется, мой эмпатичный блондин уловил эту наигранность и мнимое спокойствие. — Мой отец… — меня затрясло, самообладание ускользало с каждой секундой, — он умер… Дей даже немного разжал свои тиски, ошарашенно смотря на окончательно поникшего меня, и не находил слов. А я сдался окончательно: — Это я виноват… и там и здесь… все из-за меня… если бы я поговорил с ним… это так тяжело… — я сглотнул и сделал глубокий вдох, — я понимаю, он причинил много боли тебе, мне, маме… и остальным…но я всегда надеялся, что он когда-нибудь поймёт и примет меня. — Сасори… он же не всегда был таким, да? Расскажи о нем… — тихо попросил Дей. — Ладно… Я поведал ему о своём детстве, о времени до школы, рассказывал что помнил все связанное с отцом… нет, папой. Тогда он ещё был папой… любящим, открытым, счастливым… а потом что-то в нем сломалось, и вместо папы появился жёсткий диктатор, зацикленный на репутации и работе, уже не излучающий семейного тепла и поддержки — отец. Дейдара не перебивал меня, лишь иногда кивал своим мыслям и утешающе поглаживал по волосам. Когда я выговорился, он тихо произнес: — Наверное, у него случилось что-то страшное и плохое… это и изменило его. Сасори… здесь нет твоей вины. Это просто произошло. И ещё, — он замялся, с трудом подыскивая слова, — мне, конечно, трудно понять его методы, да и в целом, я считаю его страшным человеком, но… фух, — он шмыгнул носом, — я не хочу держать зло и обиду на мёртвого, ведь…ведь уже ничего не изменить. В общем… я его прощаю. Что? — Дей… Дей, ты простил ему даже свои раны? — я не мог поверить в такое неизмеримое великодушие своего парня, и поднял голову. Глаз Дейдары потемнел от грусти. — И потерянный глаз, и волосы… все прощаю. К тому же, в конце концов, это же папа моего любимого человека. — Дей, спасибо… ты даже не представляешь, как мне полегчало. — я и правда разрывался от благодарности и любви, я не знал, в чем выместить свою нежность, которая тёплыми волнами накатывали на меня, и порывисто прижался к его груди, — Спасибо тебе… — Да чего ты, Сасори? — всхлипнул Дейдара, — все же хорошо… — Вот именно, чего ты плачешь, маленький? — с улыбкой поднял я на парня глаза. — Я не плачу! И вообще, сам ты маленький! — сквозь слезы рассмеялся блондин. — Маленький, — возразил я, заражаясь от него смехом, — и не спорь со мной! Меня с возмущением стукнули по спине, но как-то несерьёзно. — Кстати, как твоя царапина? — внезапно поинтересовался Дейдара. И тут я с досадой вспомнил, что так и не обработал дома собственные раны, зациклившись на внутренних переживаниях, отчего тупая и режущая боль отошла на дальний план и стала фоновым дополнением моих терзаний, почти привычной. — Я забыл… — виновато протянул я, не решаясь поднять взгляд на наверняка сердитого блондина. — Как? Как можно забыть? Твой мазохизм вышел на новый уровень, Сасори, — покачал лохматой головой Дейдара, — тогда сейчас медсестра обработает. *** Дейдара уже две недели лежал в больнице. Я старался все свободное время проводить вместе с ним, но все же пришлось пропасть в некоторые дни. Похороны отца прошли тихо и быстро, пришли только самые близкие люди. Перед его свежей могилой я стоял долго и ушёл самым последним, перед этим передав холодному камню памятника слова Дейдары о прощении, а от себя выражение надежды на понимание, принятие моего выбора и пожелание вечного покоя. После этого на душе немного полегчало, словно что-то тёмное и тяжёлое отпустило меня. Сегодня я поехал в редакцию, наверстывать пропущенное, доделывать застопорившуюся из-за последних событий работу. По офису привычно неторопливо расхаживали коллеги, к дяде приходили знакомые, партнёры, известные авторы и заказчики. Я засиделся за своим столом в кабинете, но после проверки уже, наверное, двадцатого файла, мне захотелось в уборную. Открыл дверь, вошёл в помещение и застыл, как вкопанный. Итачи стоял, устало облокотившись о раковину обеими руками, и мрачно любовался своим отражением в отполированном зеркале. Почувствовав мой ледяной взгляд, он медленно обернулся: — Акасуна. С тех пор, как я узнал, кто был насильником моего Дея, у меня в голове не пропадала навязчивая мысль найти и раскрошить этого черного лиса. И сейчас я ощутил, как во мне поднялась волна бешенства. Этот урод ведёт себя так спокойно, будто ничего не было, и эта наглость выводила меня из себя. Брюнет с непроницаемым выражением лица и улыбкой, мелькнувшей с непонятной надеждой и опасением, тихо произнес: — Как Дейдара? Этот подонок ещё смеет спрашивать о нем, после того, что натворил? Я подошёл и резко врезал кулаком ему в челюсть. Потом в живот. И снова по лицу. — Сасори… — растерянно прохрипел Итачи. Тварь… Он упал на кафельный пол, хрипя и закрываясь руками. Перед моими глазами мерцала красная пелена, все сознание пылало адским гневом, и я мечтал разодрать на куски этого… этого… Ублюдок… Я молча избивал его до тех пор, не обращая внимания на попытки что-то мне сказать и сопротивление, пока кто-то из сотрудников с трудом не оттащил меня в сторону, но и тогда я продолжал вырываться. Кто-то ещё поднял и увёл шатающегося Итачи, всего в крови, полившейся из носа, ссадинах и расцветающих синяках, а меня все удерживали у кафельной стены. — Сасори, приди в себя! — Ты больной?! Ты что творишь! — Бухой, что ли? Я молчал в ответ на эти реплики и восклицания, не вслушивался в назойливые и ложно-заботливые вопросы о моем психическом здоровье… Эти чужие люди не могли знать о моей смертельной обиде и жажде мести за боль любимого человека. Казалось бы, я должен был успокоиться, почувствовать что-то вроде удовлетворения… но я все равно не мог забыть насмешливо-спокойный взгляд из-под иссиня-черной челки, его самоуверенного поведения… хорошо помнились слезы Дейдары; его мучения и стыд из-за того, что он по его мнению «изменил» мне… хотя в этом не было ни капли его вины, это заставил сделать чёртов Учиха. Меня наконец-то отпустили, и я умылся холодной водой, постепенно приходя в себя и возвращая былую невозмутимость. Кто-то из коллег передал просьбу Расы зайти в его кабинет, чему я без слов повиновался, ощущая на себе взгляды со всех уголков офиса: страшно удивленные, непонимающие, задающиеся вопросом — что же случилось с нашим обычно хладнокровным Акасуной? Шепотки преследовали меня весь путь, но было как-то плевать. Помелят языком и перестанут — первый раз что ли? — Сасори, ты с ума сошёл? Что за мордобой ты тут устроил? Итачи после тебя еле на ногах стоял! — дядя встретил меня у самого порога, а я, сгорая со стыда, не осмелился посмотреть ему в глаза, наверняка гневные и беспокоящиеся, — Что он тебе такого сделал или сказал? — Не мне он сделал. А Дейдаре, в ту самую ночь. Раса впал в ступор. — Хочешь сказать, он причастен к событиям тех дней? — Да. Он… — я помолчал, раздумывая, сказать ли правду дяде. Вспомнив, как родственник волнуется за своих близких, сколько раз он нам помог, я все же решил поделиться страшным фактом, — Учиха использовал его тело. Дядя зажмурился и покачал головой, с трудом принимая такую информацию, а в который раз я рассеянно поразился насколько похожи глаза у него и Гаары, который был похож на более молодую копию своего отца. Даже привычки чистоплотности имелись те же — до блеска убранный кабинет, листы и документация в аккуратной стопке или же в многочисленных папках, ровными рядами стоящих на стеллажах. — Это… точно? Почему сразу не сказали? — он все не мог отойти от изумления. — Дейдара просил не говорить другим и не искать Итачи. Он сильно напуган. — И ты захотел решить проблемы по своему? Я отвёл глаза. Похоже, я снова необдуманно использовал методы отца, «срубил топором», как когда-то выразился двоюродный брат. Черт! — Что теперь собираешься делать? — не отставал Раса, бродя взад-вперёд по комнате и обдавая воздухом с примесью дорогого одеколона, а я растерялся. Действительно, что? Подавать в суд? И как это обставить и объяснить? Парень изнасиловал парня? Теперь то я понял удивившую тогда меня просьбу Дейдары не преследовать Учиху. — Я не знаю. — честно ответил я. Дядя тяжело вздохнул. Отпустил меня пораньше, поскольку я быстро выполнил всю работу, так как подогревал стимул поскорее увидеться с Деем. — Как спалось? — я разложил содержимое пакета на столике рядом, перед этим прикоснувшись губами лба обрадованного моим приходом блондина. Я знал, что парня часто мучили кошмары — это было видно по невыспавшемуся виду, мутному взгляду и рассеянности — и часто слышал от медсестёр о его вскриках ночью. В итоге, я по рекомендации врача привёз ему легкое снотворное, и с тех пор ему вроде стало легче. — Ну нормально, да… что-то случилось? — Дей сел прямее, внимательно вглядываясь в моё вроде как по ощущениям спокойное лицо. Вот как он это видит? — Да нет… — я уселся рядом на постель, — как самочувствие? — Не жалуюсь, здесь хорошие специалисты. Я уже скоро смогу ходить, да! — он в порыве радости потянул меня за рукав. — Правда? Молодец! — я внимательно наблюдал за эмоциями Дейдары, когда аккуратно обнимал и целовал в губы, стараясь не обращать внимания на бинты, покрывавшие его голову. Пока что все обходилось без истерик, но я не раз ловил вздрагивание и тень испуга, мелькавшую в голубом глазе, когда я неожиданно для парня приобнимал его или касался руки. — Ты потренировался? — поинтересовался я. В одно из моих частых посещений изнемогающий от недостатка работы блондин попросил доучить его английскому. Но проконсультировавшись с врачами, я узнал, что даже читать в момент восстановления Дею было запрещено, и в тот же день увёз все книги из палаты, провожаемый обиженным сопением своего парня. И чтобы блондин не скучал и не капризничал, давал задания на фонетику в надежде убрать, или хотя бы смягчить очевидный и грубый акцент. Поэтому медсестры в первое время посчитали моего мальчика сумасшедшим, слыша из его палаты повторяющиеся звуки, слова и иногда выражения, но я объяснил им непростую ситуацию и неожиданно некоторые даже прониклись — несколько девушек знали этот язык и сидели с ним в мое отсутствие, помогая и проверяя на правильность. Тренировка давала свои плоды, и теперь я лишь иногда поправлял в некоторых сочетаниях его произношение. Проверив выполненное им в течение дня мое задание, с удовольствием прослушав натренированный долгими днями красивый голос, произносящий диграфы и дифтонги, согласные, гласные, и даже целые слова, я вытащил из принесенной сумки ланчбокс с клубникой, для которой в это время пришёл сезон. Взгляд Дейдары загорелся предвкушением — он уже знал, что получит в награду за успехи в обучении и правильно выполненное за сегодня задание. — Давай вместе! — он нетерпеливо потянулся к крупной ягодке, обхватив за зелёный хвостик, и откусил кусочек, прикрыв потемневший от наслаждения глаз. Я сглотнул и отвернулся. Черт, я извращенец, о чем я только думаю! Встряхнувшись, я последовал примеру Дея, вкусив сладость и несильную кислинку ягоды поменьше. В конце концов, я покупал их для Дея, дабы разнообразить здешний тоскливый рацион, и подарить хоть капельку весёлого настроения. Дей часто зависал в разговорах, обдумывая какие-то свои явно грустные мысли, которые отражались на его лице напряженно поджатыми губами, нахмуренными светлыми бровями и темневшим взглядом, направленным в никуда. Он теребил пальцами ткань одеяла, или же по привычке нервно искал волосы за плечами, а потом в поисках вспоминал, что их там уже нет. Приходилось отвлекать, искать и использовать любые способы вытаскивать его из этого состояния. Дей потянулся ко мне своей мордочкой, и я медленно приблизился, все так же тщательно сканируя все изменения на его лице, готовый немедленно отступить в случае появления испуга или другой нетипичной реакции на свои действия. Каждый поцелуй от этого стал таким волнительным, тонким и трепетным, словно я касался хрупких крыльев бабочки, а не мягких пухлых губ любимого парня. Мы нежно соприкоснулись. На его губах остался ягодный сок, и я с нескрываемым наслаждением осторожно слизал его, не закрывая глаз, вглядываясь в лицо напротив. Оказывается, целоваться с Дейдарой с открытыми глазами довольно интересно, немного смущающе и очень возбуждающе. Он с молчаливым восторгом принял от меня ласку, и я удивился, почувствовав, как его юркий язычок скользнул в мой рот. Решился зайти чуть дальше? Не рано ли? Я мягко отстранился: — Не страшно? Нравится? — Ещё… — он торопливо откусил ягоду и потянулся ко мне. В этот раз я повел себя смелее, ответив на заигрывания шаловливого и беспокойного язычка слабыми покусываниями и посасыванием. Поцелуй был очень сладкий от сока клубники, и это добавляло какую-то свою прелесть в горячих и мокрых прикосновениях во рту. Я сидел в неустойчивом положении, и в один момент запустил руку в светлые волосы на затылке расслабившегося Дея, и тот от неожиданности прикосновения сильно вздрогнул всем телом и распахнул было прикрытый от удовольствия глаз. Я тут же в испуге отстранился, поняв, что сделал что-то не так: — Прости… Блондин, стыдясь своей реакции, подтянул коленки, прикрытые одеялом, и уткнулся в них лицом. — Дей, все нормально? Прости, я должен был предупредить… — Все хорошо… Он… он хватал меня за волосы, как ты сейчас… Я пытаюсь забыть, но… мне просто надо время. — прошептал Дейдара одними губами и поднял голову, с раскаянием вглядываясь в мои глаза, — Сасори, я исправлюсь, обещаю… — Не волнуйся, маленький, ты сам сказал, что нужно время. Я буду ждать. — я легко погладил его пальцы, лежащие на одеяле, стараясь скрыть укол бешенства при упоминании Учихи. А сердце обливалось кровью при виде расстроенного блондина. — Я как принцесска, да? Слабый и сопливый. — Дейдара поник, с видной неохотой убирая ладонь из-под моих прикосновений, скорее для того, чтобы не казаться совсем расклеенным. — Вовсе нет, просто ты многое пережил. Для твоей впечатлительной натуры это было слишком, и мозг не хочет повторения истории, вот и отталкивает всех и постоянно настороже. Так что не вини себя, скоро все пройдёт. — Когда я уже выйду из этой больницы? Мне здесь ужасно скучно без тебя. — парень грустно поковырял пальцем шов в одеяле. — Дей, не все так легко и просто. Я бы рад прямо сейчас тебя забрать отсюда, но мне нужно, чтобы ты был здоров. Ещё нужно наблюдать за твоими ранами, после выписки сюда не раз придётся мотаться. — Тебе очень тяжело со мной, да… вот зачем тебе какой-то инвалид? Ты мог бы найти кого-то другого. От меня одни проблемы, — он тяжело вздохнул, зажмурившись и опустив подбородок на согнутые колени. — Дурачок… а ты бы меня бросил, если бы мы поменялись местами? — он тут же распахнул голубой глаз и отрицательно замотал головой, — вот и я не могу. Тем более это проблемы временные, и они не по твоей вине, их просто нужно перетерпеть, и все снова будет хорошо, мой маленький. Дейдара смущённо зарделся, ему нравилось, когда я его так называл — ласково и любовно. В такие моменты мне и самому до смерти хотелось взять этот комочек и спрятать от всего мира у себя под рубашку, у бьющегося в быстром темпе сердца, чтобы ему больше никто не мог нанести вред… — Ты сейчас домой, да? — он лёг, и я нормально накрыл его одеялом, под которым он сжался в клубочек, подтянув ноги. — Я обязательно завтра приеду. Клубнику доешь, ладно? — я пододвинул к нему ланчбокс, чтобы он смог если что дотянуться, — Дей, посмотри на меня. Уловив на себе его немного сонный взгляд, я нагнулся и поцеловал на прощание его в лоб. — Пока, мой маленький. — Пока, — он улыбнулся, провожая меня ласковым взглядом.