В Запертом Доме

— Ну? Ты собираешься что-то говорить или будешь продолжать просто сидеть и строить дуру? — Если ты не против – я бы хотела ещё ненадолго растянуть наше неловкое молчание. Поникшая, она невесомо водила пальцами по тонких проводах браслетов. Девушка не злилась на резкость Локи, или на то, что он напал на неё с вопросами, давя со всех сторон. Напротив, Мария выглядела спокойной, даже чересчур, и очень грустной. Такой вид обычно имеют люди, которые изо всех сил пытаются от чего-то сбежать, но оно из раза в раз их настигает. Единственное, что им остаётся – смирение. Локи не любил это слово. — К чему тянуть время? Этого разговора ты, милая, не избежишь. — Я и не пытаюсь сбежать от него. Просто... Я хочу немного лучше собраться с мыслями, чтобы всё правильно объяснить. Это... Сложно. — Всё в этом мире сложно. Мария глубоко вздохнула, разглядывая пол, но спину всё же держала ровно. — Итак, милая? Здесь нет чего-то экстра. Смотри: Я Локи Лафейсон, принц Асгарда. Родом из Йотунхейма, соответственно являюсь ледяным великаном. — Да, я знаю кто ты. Видела. Локи нахмурил брови, подойдя к ней ближе. — Что значит «видела»? — Синюю кожу, красные глаза... Ещё при первой встрече. Всего на миг, но...– она качнула головой,– Меня с детства учили видеть то, что есть, и не видеть того, чего нет. — Ты меня пока ещё больше запутываешь. — Мама всегда говорила, что я самый яркий лучик в её жизни,– сказала она после небольшой паузы и хмыкнула,– На самом деле, довольно иронично. Ведь, в какой-то мере - это буквально правда. Девушка развернулась к нему и продолжила: — Некоторые люди рождаются особенно... чувствительными. Эмпаты, экстрасенсы, ведьмы - называй как хочешь. Но суть в том, что они обладают одной особенностью. Вместо того, чтобы отзеркаливать импульсы нейронов вокруг, как это делают все остальные люди, мы их поглощаем. Энергия, которая накапливается, трансформируется. Бабушка называет это «сиянием». Примерно так и появились ведьмы и колдуны, как бы абсурдно это не звучало. На самом деле это просто люди, которые смогли использовать их «свечение» как источник магии. Моя семья одна из них. — Звучит неплохо. Мария иронично улыбнулась. — Мой брат, Марко, невероятно талантлив в этом плане. Он старше меня всего на год, но значительно быстрее схватывал все тонкости преображения энергии. И вместе с этим у брата был особый... характер. Свои способности он применял весьма неоднозначным способом. — Насколько неоднозначным? — В 2014-ом Епископ счёл Марко сперва одержимым, а вскоре и вовсе антихристом, и всю нашу семью отлучили от церкви за порождение и сокрытие зла. Мы вынуждены были немедленно уехать – такое для сицилийцев страшный позор. Она снова замолчала, ожидая реакции Локи. — Не переживай, детка. Я, как ты могла заметить, не католик, так что столь милой историей ты меня не спугнешь. — Боюсь, что Марко вовсе не то, чего следует опасаться. С ним быстро справились,– девушка демонстративно подняла запястья,– Сейчас он на принудительном лечении в клинике для невменяемых преступников. — Полагаю, спрашивать, что именно он натворил, не стоит? — Да, лучше не надо. — Так значит, эта колючая хрень у тебя была ещё до попадания в дом? Мария утвердительно кивнула. — Что ж, всё не так страшно, как я думал. Теперь, полагаю, можно... — Это ещё не всё. Локи вопросительно поднял бровь, выжидающе взглянув на девушку. — Продолжай. — Эм... Думаю, тебе известно, что между измерениями существует брешь, и не одна,– мужчина кивнул,– Через эти дыры в наш мир могут проникать некие... создания. Никто пока точно не определил, откуда именно они лезут. Чаще всего то место называют Астральным миром или Чистилищем, но это неважно. Важно то, что их постоянно окружает непроглядная темнота, где бы они ни были. Именно поэтому они так маниакально помешаны на извечных поисках того самого света и его теплоты, которые есть в других мирах. Этих существ ведут инстинкты. Они как инфузория туфелька слепо следуют за любым доступным источником света. Для них он равноценен жизни. Это как вирус, наконец попавший в клетку... — Сразу к сути, милая. Что ты хочешь сказать? — Дело в том, Локи, что такие сгустки энергии – магнит для тех монстров. И я, соответственно, тоже. Локи на несколько секунд застыл, тщательно обдумывая услышанное. Мария же молча ждала. Взглянув на её лицо, мужчина понял: она боится, что он её оставит, не желая преследований со стороны тех, кто обитает в доме. Поэтому девушка и не рассказала всё изначально. — А... А что насчёт браслетов? Они ведь полностью блокируют магию. — Да, верно. Магию, но не сияние. Это значит, что они все также меня видят, только теперь я не могу дать отпор. Мужчина опёрся руками о стол. Брови сдвинуты к переносице, а на лбу появилась вертикальная складка. Всё указывало на то, что он сейчас принимает важное решение. Если быть честным, то рассказ Марии поставил его в тупик. С одной стороны здравый смысл подсказывает ему бросить девчонку, идти дальше без неё. Её особенность, это «сияние», возможно и было когда-то полезно, но уж точно в этом месте им на руку не сыграет. Напротив, пребывание с ней резко повышает шансы умереть в этом проклятом месте, чего он уж точно делать не собирается. Но... Локи повернул голову к Марии, пристально и настойчиво смотря ей в глаза. Он видел пред собой слишком молодую, абсолютно беззащитную, столь чарующе невинную девушку . За что её наказывать? Просто за то, что она есть? Ему самому хорошо знакомо чувство отторжения просто за факт происхождения, за то, с чем ты пришёл в этот мир. Она не виновата, что родилась такой. Пусть Мария влечет монстров, но девушка не одна из них. И явно не заслуживает того, на что он её обрекает. Нет, она не может так просто пропасть. Как он смеет допустить такое зверство? К тому-же, если её магия – источник того света, то, вероятно, и сам Локи излучает тоже самое. Лафейсон вдруг поймал себя на том, что ищет оправдания и причины почему девушка должна оставаться с ним. В голове мужчина уже давно принял решение, и сейчас всего-навсего подбирает к нему доводы. Одно из самых важных вещей, которым нужно научиться, это не врать себе. Другим можешь лгать и дальше. Но себе – никогда. Так его когда-то учил отец. Что ж, самое время сказать себе правду. Чего он хочет от Марии? Откуда такое сильное желание её защищать? Почему он не в силах оставить её, если прежде бросал даже брата? Удивительно ли то, что ответ мужчина нашёл в собственном воображении? Ещё будучи «мертвой» девушка всколыхнула его разум: он счёл её частью искусства, которое так любил и почитал. Она уже тогда заняла место в его мыслях, а оказавшись живой – Мария словно сказала «да» пред алтарём, посвятив свою жизнь ему. Возможно это всего лишь плод его извращённой фантазии, но от желания ею владеть было уже не отвертеться. Его преследовало ощущение, будто каждым своим движением девушка его провоцирует, дразнит... А что, если он и сам монстр, который покусился на её свет? Но эта мысль быстро нивелировалась, уступая место другой. Как можно отказаться от юной синьоры Фальконэ, если он хочет и может её иметь? — Локи?– окликнула его брюнетка, вырывая из раздумий. Она ждала его решения. Всё её тело буквально кричало о том, как девушка боится. Боится, но смиренно ждёт. Её покорность и страх в глазах так сильно взбудоражили Локи, что ему пришлось отвернуться, дабы не сделать чего-то дурного. Так, стоя к ней спиной, он и заговорил: — Что ж, Мария,– он вальяжно растягивал слова, упиваясь властью над её судьбой,– О таких вещах, милая, надо говорить сразу. — Прости меня,– он уловил дрожание в нежном голосе. — И всё же, я понимаю, почему ты этого не сделала. В тебе слишком много страха и тревоги,– развернувшись, он неспешным уверенным шагом двинулся на неё, жадно впиваясь взглядом в серые влажные глаза,– Но я могу тебе помочь,– его рука коснулась девичьей щеки, вытирая одинокую упавшую слезу,– Я могу тебя спасти,– его ладонь прошлась по черным мягким волосам, всё ещё ощущая холодный след от ледяной воды. — И ты меня не оставишь?– тихо и томно прошептала она,– Даже беря в учёт те ужасы, которые я притягиваю? — Теперь это моя забота, красавица. У меня нет намерений уступать тебя тем тварям. «...Потому что меня ты влечешь не меньше...» На её бледном лице отразилось облегчение, а в глазах появился блеск. Больше Мария ничего не говорила, просто не могла. Да и, не было что сказать. Вместо благодарственных слов девушка заключила мужчину в объятиях, всё ещё не избавившись от дрожи. Локи аккуратно обнял её в ответ, сперва слабо, еле ощутимо, а затем сильнее прижал девушку к своему телу. Он так остро ощущал неровное дыхание на своей шее, быстрое биение сердца, то ли её, то ли собственное, и, должно быть, самое волнующее – запах. Обнимая её, он полной грудью вдохнул столь дурманящий аромат, что с такой безжалостной силой ударил по его инстинктам, взбудоражив и подняв новую волну дикого голода и сексуального возбуждения. Её особый запах тела был таким изысканно-тонким, сладостным, терпко-холодным и манящим, что он, забывшись, просто уткнулся носом в её волосы и на какой-то миг отключился от реальности. Он вдруг чётко осознал желание добавить в эту палитру часть своей. Так он бы показал всем, кто ошивается вокруг Марии, кому она принадлежит. Тогда бы её не посмела тронуть ни одна тварь, как живая, так и мертвая. «...Потому что я единственный, кто будет оставлять следы на твоей коже...» Локи мог до бесконечности тешить себя подобными мыслями, но Мария почему-то отстранилась, сделав два шага назад. Глаза её ни на секунду не отрывались от его собственных, и даже возникло ощущение, что она по той или иной причине не хочет смотреть куда-то ещё. — Я пойду проверю дневник. Как по мне, так стоит это сделать прежде, чем мы двинемся дальше,– почти шепотом сказала она, а затем чуть резче, чем следовало, развернулась и подхватила сумку. Он несколько секунд удивлённо пялился на неё, а затем глянул вниз и понял в чем дело. На его лице расплылась ухмылка, и в озорном порыве мужчина чуть не извинился. Они решили ещё ненадолго остаться в той комнате, чтобы детальнее изучить дневник. Мария лежала на кровати и читала страницу за страницей, полностью погрузившись в оставленный текст. Локи же ничего не оставалось, как молча наблюдать за ней, время от времени выглядывая в коридор. Он не знал, заметила ли Мария, но где-то над ними раздавались сдавленные вопли и ещё какие-то странные звуки, будто скулила собака. Его постоянно подмывало выйти и проверить, что или кто поднимает этот шум. Однако, был целый ряд причин этого не делать, даже когда они уйдут из спальни. Во-первых, свет в коридоре полностью погас, и теперь для того, чтобы передвигаться по дому им был нужен найденный фонарь. Локи про себя подумал, что примерно так и выглядит Мария для тех существ – яркий свет в кромешном мраке. Она как чёртов маяк. Во-вторых, было бы очень неразумно бежать в то место, где кто-то невыносимо страдает, и при этом ожидать, что с тобой не случится тоже самое. В-третьих, ... Он услышал шаги. Бесшумно подойдя к двери, мужчина прислонился к ней ухом и тщательно вслушивался в любой шорох в коридоре. Там кто-то бегал. Туда сюда, по кругу и прыжками доносился лёгкий топот ножек. Не будь он здесь, то сказал бы, что это ребенок. Он немного приоткрыл дверь, желая выглянуть в темный коридор. Но, как и следовало ожидать, его полностью затянул мрак, и рассмотреть хоть что-то было невозможно. Торопливые шажки не прекращались. Напротив, теперь они слышались чётче и ближе. К ним добавилось учащенное дыхание, слишком тяжёлое и громкое, как для ребенка. Сперва Локи предположил, что это он так дышит, но сипение в точности следовало за маршрутом хаотичного топота, то приближаясь, то отдаляясь. На миг он ощутил мерзкое несвежее дуновение на своем лице и резко отшатнулся назад. Он захлопнул дверь и не отворачиваясь попятился в глубь спальни. — Эта книжка бесполезна! От неожиданности Локи вздрогнул, готовый голыми руками задушить источник голоса. — Мария, чёрт возьми! — Что такое? — Не свети мне фонариком в глаза! — Прости. — Какого хрена было так кричать?! Ты в зоопарке?! — В библиотеке!..– съязвила девушка, чуть улыбнувшись. Ей было смешно ругаться полушепотом. Локи сделал глубокий вдох и, успокоившись, сел на кровати рядом с брюнеткой. — Ладно, проехали. Что ты имеешь ввиду, говоря «бесполезна»? Мария поднялась и села поудобнее, протянув мужчине блокнот. — Это дневник тринадцатилетней Амадеи, третий ребенок в семье Боттичелли. Мы угадали, когда говорили, что любимицей она не была. — Это всё конечно очень интересно, но давай перейдем к сути. Мария закатила глаза и продолжила: — В 52-ом году её семья ввязалась во что-то плохое, но Амадея не знала об этом практически ничего. В основном она описывает свои страдания, переживания, ежедневную боязнь за свою жизнь. Уверена, она несколько гиперболизирует, но... — Но девчонка ничерта не знает. Понятно. — Ты дашь мне закончить?– Мария бросила на него злобный предупреждающий взгляд, на что мужчина лишь махнул рукой, мол «Да пожалуйста!»,– Благодарю. Так вот, судя по описанию того, что здесь начало творится, могу предположить, что Боттичелли ввязались в какую-то языческую секту. Она пишет, что к ним часто стали наведываться гости, которые из поместья обратно не выходили. Они просто исчезали, по её словам. — Итальяшки приносили их в жертву, я правильно понял? — Возможно,– девушка надменно взглянула на Локи, давая понять, что тот выразился некорректно, на что ответом последовала его ослепительная улыбка. — Это всё? — Боюсь что да. Но, в записях Амадеи часто фигурирует её отец. Думаю, нам стоит поискать его кабинет. Там мы точно найдем больше ответов. — Ну что ж, а подсказок о его местоположении не было? — Третий этаж, красный угол. — А это ещё что? — Понятия не имею. Но после него нам следует осмотреть подвал. Там синьор Боттичелли пропадал ещё чаще. — Да уж, только сектантов для полной картины нам и не хватало. — Так что, идём? Мария хотела было встать, но Локи придержал её за талию и усадил обратно. — Не спеши, дорогая. — В чём дело? Лафейсон помедлил. Он заправил выбившуюся прядь её волос за ухо и опустил руку на колено. По телу девушки пробежали мурашки и она немного отодвинулась назад, хоть и позволила его руке оставаться на месте. — С третьего этажа,– медленно начал он, поглаживая большим пальцем её ногу,– доносятся некие звуки,– ладонь сместилась выше, скользя по бедру. Мария сцепила зубы, сильнее ощутив напряжение. Было ли оно связано с тем, что действия мужчины были ей неприятны, или же напротив, волнительны? Она решила не отвечать себе на этот вопрос. — Какие звуки?– её голос немного дрогнул, что не укрылось от внимания мужчины. — Скулёж. — Думаешь, здесь держат животных? — Я не знаю,– Локи убрал руку, которая уже намеревалась задрать платье. Он встал с кровати, взял сумку и направился к двери. Та, почему-то, была открыта. — Ты её не запирал? — Запирал. Это, должно быть, сквозняк. — В доме с заколоченными окнами? — Не нагнетай. Идём. Локи выглянул в коридор, освещая его фонариком. Ничего. Может, тогда ему просто показалось? Они неспешно покинули спальню, тщательно всматриваясь в пространство вокруг. Отметив, что пока ничего не происходит, Лафейсон схватил девчонку за руку и они значительно устроили шаг, практически добегая до лестницы. Плотный ковёр позволял им двигаться тихо, но звук биения собственных сердец болезненно отбивался в висках у обоих. Вот и третий этаж. Осталось найти красный угол. Взглядом они выискивали любые алые элементы интерьера, но сосредоточиться было крайне сложно. Здесь, в пустынном глухом мраке, было особенно хорошо слышно как изводится какой-то щенок. — Это откуда-то из конца коридора, вон там, за поворотом,– Мария неопределенно ткнула пальчиком в темноту, от которой старый фонарик не особо спасал,– Пойдём посмотрим? — Милая моя, ты хоть представляешь, что там может быть? — Лучше не буду. — Вот и правильно. Зачем нам туда сунутся? — Я просто подумала, что они могли оставить пса сторожить нечто важное. — Кто «они», Мария? — Не знаю. Те, кто нас сюда притащил. К тому-же, вдруг там находится тот самый кабинет синьора Боттичелли? Нам в любом случае придется его искать, так почему бы сперва не проверить самый очевидный вариант? Локи вздохнул и покачал головой. — Ладно. Хорошо. Как хочешь. — Правда?– она победно улыбнулась. — Да. Но, в случае чего, бегать быстро умеешь? — О, ещё бы! — Я даже не сомневаюсь. У него появилось плохое предчувствие на этот счёт, но деваться было некуда: рано или поздно они бы все равно туда пошли. Так почему не сейчас? Они двигались в темноте, выключив фонарик, ориентируясь исключительно на завывание. «Псина явно ранена, так что вреда не принесёт. По-быстрому сверну ей шею и по делам. Хотя, может, она просто голодна? Тогда это сделать будет несколько сложнее...» Они миновали длинный коридор и повернули налево. «Может, это и есть «красный угол»? Но, если память мне не изменяет, в этом месте все стены то ли черные, то ли зелёные. Вряд-ли хозяева стали бы портить общую эстетику дома ради одного коридора за углом» У мужчины чесались руки включить фонарик и осмотреть всё как следует, а не идти вслепую, водя пальцами по обоях. Но, пусть такая тактика и неудобная, зато более разумная. За левым поворотом, как оказалось, была только одна дверь – в самом конце. Именно оттуда и доносились заинтриговавшие их звуки. Свет там не горел, поэтому было решено всё-таки достать фонарик. Мария переминались с ноги на ногу, одновременно боясь и предвкушая те секреты, которые они могут найти, просто перешагнув через этот порог. Локи, в свою очередь, многого не ожидал от этой вылазки. Желая быстрее со всем покончить, он без колебаний схватился за руку, готовясь встретиться с бешеной собакой. Но дверь не поддалась. Она, очевидно, заперта на ключ. Тем не менее, это вовсе не проблема. Не для него, как минимум. Лафейсон со второго удара сбил железную ручку, которая явно отличалась от остальных, деревянных. Затем он надавил на тяжёлую дверь и та со скрипом отворилась. Левой рукой ему приходилось сдерживать Марию, которая упорно рвалась заглянуть внутрь. «Однажды твоё любопытство, девочка, сыграет с тобой злую шутку» В кабинете стояла тишина, что удивило мужчину. Ещё буквально минуту назад они слышали хриплый вой. Локи забрал у Марии фонарик и нажал на маленькую кнопку. Безжалостный луч света ринулся в глубь комнаты, больно ударив в глаза от непривычки. После этого действия события начали разворачиваться стремительно быстро. То, что так упорно издавало странные звуки, всё ещё было в комнате и моментально отреагировало на свет. Прямо на них бросился посаженный на цепь... Нет, не пёс. Не отводя взгляда, Локи нащупал выключатель и теперь жёлтый свет разлился по всему кабинету. Нет, чёрт возьми, ему не показалось. Мария от ужаса вцепилась мужчине в руку, отчаянно нуждаясь в опоре. Это был маленький мальчик, от силы лет трёх-четырёх. Его тоненькую шею сковывал тяжёлый металлический ошейник, весь покрытый иссохшей кровью, впрочем, как и весь ребёнок. Взглянув на избитое грязное лицо, было не трудно догадаться, что у него вырезанный язык. Отсюда и особо плотное скопление чёрной крови и омерзительные заражённые участки кожи на нижней половине маленького личика. Остальное его тельце было изуродованно значительно хуже: в следствии явно аматорской ампутации его ручки были рвано обрезаны по локоть, а ножки кончались коленями. Культи ещё не успели зажить, а от перепачканных бинтов тянулись по полу дорожки гноя и крови. Мальчик то и дело пытался уйти на своей цепи, неизбежно поскальзывался и, ударяясь о пол, издавал те самые звуки, которые они приняли за жалобный лай собаки. Еле выйдя из оцепенения, Локи резко развернул Марию к себе, отгораживая от невыносимо жестокой картины. Девушка не плакала, не кричала и вообще не шевелилась. Вряд-ли она сейчас полностью осознавала увиденное. Брюнетка находилась на грани обморока, вцепившись в Локи, как в спасательный круг. Сам же Лафейсон с трудом справлялся с охватившим его ужасом. Но он очень четко осознавал, что паниковать ни в коем случае нельзя, и как за якорь держался за эту мысль. Адреналин ударил в голову и переборов рвотный рефлекс от окружающего запаха он начал очень ясно и быстро соображать. Первым делом надо убрать от сюда Марию. Локи отвёл ее вглубь кабинета и усадил в обитое кожей кресло, развернув лицом к стене. Оставить девушку в коридоре он не мог: мало ли кто там может объявится. Затем оставался мальчик. Локи силой заставил себя взглянуть на бедолагу. Он знал, что ему делать. «.. Свернуть шею и по делам, свернуть шею и по делам, свернуть шею...» Мужчина в невротическом повторении проговаривал эти слова в голове снова и снова, пока под его руками не послышался звонкий хруст, за которым последовала до ужаса кричащая тишина.