Офис

      Юна выгибается, как-то ещё пытаясь сопротивляться. У них уже было много чего, но вот сегодняшние пошлости на ухо — впервые. Ей кажется, что она сейчас лопнет от стыда. Или кончит даже без пальцев Шуги, потому что жаркий узел внизу живота набух почище дурацкого узла из любимого чтива про омегаверс. А от того, что об неё трётся крупная выпуклость по чувствительным точкам, ей вот ни чуточки не легче, даже сквозь ткань.       Кто ж знал, что ей не накачанный альфа-самец достанется в два метром ростом, а вот этот не то чтобы высокий вертлявый парень, снёсший ей крышу голосом на раз-два? Кто ж знал, что подготовительные курсы с маячившим впереди местом секретаря сделают удалёнными? И кто же знал, что привычка вываливать на стол немаленькую грудь, низко сидя на стуле, возьмёт их преподавателя тире возможного будущего босса в оборот мгновенно? Он вообще велит себя хвалить: сквозь экран на разложенное перед ним бесстыдство неделю пялился, чуть ли не дроча под столом на онлайн-практике, держась из последних сил. А потом всё же не выдержал, вызвал на личное занятие, соблазнил за полчаса и отымел так, что она еле с этих «очень личных» занятий ушла. Окей, она готова признать, сама напросилась. Ну и не сопротивлялась совсем, боясь на следующий день глаза на экран поднять и в камеру посмотреть. Стыдно было так же, как и хорошо день назад.       Ну и дождалась смс с немедленным приказом приехать и фотографией кое-чьего возбуждённого достоинства. Подхватилась суматошно и в офисе была уже через двадцать минут.       Удалёнка у них с Шугой на этом и закончилась, начались приватные консультации.       И всё бы ничего, кроме того, что у них последний день грёбаной удалёнки.       — Что, простите?       — Межгрудевое проникновение.       — Во имя Кришны, оппа, кто так говорит? — Юна алеет целым маковым полем, впору обжечься. Нет, она реально краснее самого красного помидора, и у Шуги от этого внутри что-то туго скручивает и тирлинькает в животе. Ему нравится. Он находит, что она офигеть какая красивая, когда так смущается от его слов.       — Межсисечное как-то грубовато звучит, — раздвинутые под ним очаровательные ножки гладким шёлком чулок трутся между его руками и боками, елозят по ткани белой офисной рубашки. Юна упорно хочет их свести, но вклинившийся Шуга на даёт, притираясь вставшим сквозь джинсы членом аккурат к промежности. Руками тянет, прихватывая под коленки, на плечи себе укладывает.       — Оппа-а-а, — тянет Юна, краснея ещё больше. С одной стороны, за неё даже страшновато, вдруг удар хватит, а с другой — она перед ним раскрыта по максимуму, и офигеть как хороша с задранной юбкой и в распахнутой блузке. Строгой в пределах досягаемости рук Шуги той удалось побыть ровно пять минут. И Шуга добавляет:       — Груди. Сиськи. Шарики. Титечки. Буфера.       Шёпот куда под ухо отзывается мелкой дрожью по всему телу девушки, он руками каждый её вдох-выдох чувствует, и как её кроет от пошлостей. Юну мелко трусит, а на белье отчётливо тёмным выделяется пятно. Бери не хочу, но Шуга дико хочет, только чур, по его правилам.       — Я пиздец как люблю трахать тебя между сисек, конфетка. А если тебя довести, то ты прикольно тянешься к нему язычком, и тогда я вообще в космосе.       Он пленяет рот, не позволяя ответить на пошлость. Мокро лезет языком глубоко внутрь, делясь с ней вкусом второпях проглоченного кофе перед её приходом.       У них не так чтобы много времени до начала онлайн-занятий.       — Яблочки наливные. Хотя, зая, если б я такого размера яблочко увидел, пристрелил бы нахрен, — он пальцами жмёт соски, делая их твёрдыми и заставляя задорно смотреть в потолок.       Юна сейчас — вся его, с этим своим смущением и потрясающей, упругой, большой грудью, которую они лижет и кусает жадно, заставлял девушку под собой хныкать в собственное запястье. Стены в кабинете не очень-то и толстые, шуметь не очень-то и льзя.       Но хочется. От того, как он сминает полушария, как возит носом в ложбинках, тычется макушкой ей в подбородок. Немного от отчаяния, что всё, последний день, и кто же её такую возьмёт теперь на работу?       Шуга плотное бюстье в горошек тянет вниз, высвобождая грудь, та словно в рамочке на выставке, специально для него. Румянится по контрасту с белой тканью и синими точками. Мужчина любуется, закапывая в мягонький живот пальцы, тянет сильно подушечками больших по тазовыми косточкам. У него опять терпения не хватило до конца занятий, чтобы затащить в ближайший лав-мотель, с нормальной кроватью. Снова придётся на неудобном, липнущем к коже диване в его кабинете, где отдирать девушку приходится сначала так, а потом от обивки. Ну а потом ещё раз так, для закрепления материала.       Шуга не стеснялся никогда, и про «отдирать» тут же ей на ушко и озвучивает, зарываясь носом в мягкие пряди.       — Оппа! — тут же возмущается Юна на очередной пошлый каламбур. Попытка вырваться и сбежать от смущающего шёпота и рук, ни на минуту не оставляющих в покое грудь, пресекается на корню. Шуга подхватывает за талию, ставит на пол, к себе спиной разворачивает. Мнёт ягодицы, задирая юбку совсем, и запускает пальцы прямо в тугую горячую щель.       — Иди, — шепчет он, надёжно окольцевав талию и толкая крепким стояком в попу. — Вперёд до дивана.       — Я-яа-а… — Юна только стонет. Пальцы внутри чуть потрахивают, делая шаги невозможными на совершенно ватных ногах. Низ живота и бёдра словно горят, плоть внизу набухла и пульсирует, насаженная на пальцы. Стыдно и хорошо до крепко зажмуренных век.       — Шаг за шагом, ну-у?       Один неловкий шаг на подгибающихся коленях, второй… Ноги приходится расставить, а любовник выцеловывает за ушами, локтем на живот давит, хватая пальцами грудь. Юне кажется, что она сейчас заполыхает, сгорит вместе с пошляком-негодником за спиной.       Но не то, чтобы с Шугой можно было поспорить. От неуклюжей ходьбы рука мужчины сладко тянет и трёт промежность, что Юна готова кончить прямо так. Неа, не дают. Укладывают на спину, и она даже сообразить не успевает, как Шуга сбрасывает штаны, а ей заводит руки за голову, взгромождаясь сверху.       У него член откровенно красивый, перевитый венками, вылеплен фактурно — произведение искусства. И головка — литая, крупная, яркого густого цвета, так завлекательно толкается между её крепко схваченных ладонями грудей, что Юна возбуждается ещё больше, только шире раскидывая ноги. Смазка льётся медовой тенью на возбуждённые выпуклости, обтекает блестящей плёнкой. Прохлада по контрасту с горячечными ладонями касается соска, заставляя хрипеть и метаться. Ей жуть как хочется дотянуться до себя, но он же не даст!       Член проезжается меж полушарий, высовывается у подбородка, почти у рта со смазанной белой каплей на головке, и Юна снова стонет, от невозможности ощутить эту красоту внутри. Оставленной на время попе грустно, Юна ноги сдвигает и стискивает, трёт коленка о коленку, хоть так пытаясь облегчить участь и немного сбросить напряжение. Шуга лениво тянет улыбку на раздосадованный стон. Жмёт и тискает руками упругую сочную мякоть, залипает на крупные ягоды сосков. Они с ней одного цвета, головка его члена и её соски, офигенно смотрятся вместе. Смазка немного чавкает, когда Шуга ускоряет движение. Юна не выдерживает: запрокидывает руки под голову, придерживая затылок, лижет ткнувшееся в рот навершие, выбивая из Шуги хриплый громкий выдох.       — Да, детка, давай ещё. Обещаю, я доведу тебя потом так, что ты учиться не сможешь.       Юна покоряется. Открывает рот пошире, тянется вперёд, позволяя въезжать твёрдой головке, лижет поспешно вкруговую, даже всосать немного пытается, и выдыхает разочарованно, когда та исчезает, прячась в мякоти полушарий.       Её саму прёт от острого мускусного запаха, белёсых капель, солоноватого вкуса. Чужой вес давит, позволяя дышать и не позволяя своевольничать, и даже дурацкие мысли о том, что трахаясь со своим учителем, она вряд ли получит эту работу, выбивает из головы от щипков Шуги, которыми он щедро награждает её соски.       Он движется всё быстрее, но его мечта — кончить ей на грудь — всё же должна подождать до места, где будет хотя бы душ.       Шуга на остатках контроля отдирает себя от девушки, до кармана с презервативом. Юна тянется, пытаясь очухаться — похотливый туман застил глаза, грудь даже побаливает слегка и так набухла, что ткни - и она кончит. Она подняться пытается, но Шуга на даёт, разворачивает, отдирая прилипшую спину от дивана, ставит тут же в коленно-локтевую. Шепчет «ну я тебя сейчас и выебу!», въезжая торопливо в тугую, горячую, готовую для него дырку.       Юну оргазм раскатывает сразу, едва его пальцы касаются клитора, превращая девушку в медовую тягучую липкую мокрую пастилу. Вот чего не отнимешь — о ней он действительно заботится, не позволяя уйти неудовлетворённой как минимум дважды. Ждёт, пока девушка очнётся от оргазма, распластанная под ним, с приглашающе выпяченной попой. Бережно качает на члене, но едва Юна чуть приподнимается, сумев отдышаться, как ладонь давит меж лопаток, заставляя опереться на плечи.       — Покажи, как ты работаешь губками, детка, — просит Шуга, всё ещё держа медленный темп. Юна сама уже подмахивать старается, но её натягивают жёстко, глубоко, крепко впечатываясь мошонкой в задницу — держат, неподвижностью гоня напряжение до крайней отметки.       — Оппааааа, — хнычет Юна, но снова слушается, поворачивает голову так, чтобы Шуге было видно лицо, толкает себе пару пальцев в рот. Они пахнут Шугой: горьковатой полынью и яблоком, мускусом. Она облизывает их старательно, толкая и втягивая, втягивая и толкая. Шуга невольно поддаётся ритму, не в силах оторвать глаз от исчезающих между полных губ пальчиков. Тоже толкается, выезжает с оттяжкой, медленно, а потом, до звёздочек в глазах контролируя себя, толкается снова. И срывается, входит резко, глубоко, падает ей на спину, свои два пальца добавляет к её, крепко обхватив оставшимися тремя узкую девичью ладонь. Трахает ещё и рот, не позволяя ей больше контролировать темп. Задаёт свой — жадно, быстро, глубоко, и пальцы и член в Юну вторгаются с двух сторон. Ему её хочется ещё сильно и много, голову кружит от податливого тела под ним, словно в омуте. В Юне горячо, почти раскалено, в Юне узко и плотно, в Юне мокро и хлюпает до одурения. Юна пульсирует под ним, ловя свой второй законный оргазм, становится размазанной и ослабевшей. Шуга поднимается, обвивая её руками и вцепляясь в грудь, двигает бёдрами сильно и часто, выдыхает через крепко сжатые зубы от того, как вибрируют и пульсируют горячие стенки вокруг члена.       — Деткадеткадетка, — частит он ей куда-то между лопаток, цапает кожу зубами, хватая под живот рукой и слепляя два потных тела в единое целое.       Они тяжело дышат, впритирку ловя момент полной нирваны на узком диване. Мир проступает сквозь дымку чистого кайфа, надоедливо напоминая писком уведомлений. Группа подключается к общему чату, наверняка недоумевая, где учитель.       — Лузеры, — бурчит Шуга, щекоча мочку уха.       — Что? — переспрашивает Юна.       — Говорю, грудь надо было отращивать, чтоб ко мне на работу устраиваться, — он целует туда же за ухо, вызывая мурашки, которые бегут по спине с противным чувством разочарования. Секс у них, конечно, крышесносный, но…       … но Шуга додумать и утопиться в горе и жалости к самой себе не даёт, добавляя:       — Так что завтра жду к восьми в офис на твой первый рабочий день. В бухгалтерию зайти не забудь, документы на оформление сдать, — он её к себе поворачивает, тянет по щеке пальцами, касаясь ласково губ. И глаза у него не холодные и колючие, как она подумала, в первый раз увидев, а светятся обсидиановыми звёздочками. Они оба мокрые, растрёпанные, в смазке, и группе придётся ждать ещё минут десять, не меньше, пока они приведут себя в порядок. Ну хотя бы до пояса.       — Что? — снова переспрашивает Юна, нифига не понимая и не смея пока поверить, а то бы уже завизжала.       — Я говорю, что я шовинист, антитолерантен, и секретаршу себе хочу не только умную, но ещё и с большой грудью. И секс входит в мои рабочие обязанности. Ну так что? Пойдёшь ко мне на работу?       Разве можно на это ответить «нет»?