Мир иллюзий

На улице вечер, душный от яркого, почти сошедшего на нет солнца. Но несмотря на это на балконе слегка прохладно. Девушка, сидящая там, слегка поправляет непослушную белую шаль и вновь заполняет лёгкие табачным дымом. На небольшом стеклянном столике отражается персиковый закат, посередине стоит несколько тарелок и пепельница. Стены вокруг удосуживаются ещё одного слабого, печального вздоха на пару с дымом, что вылетает и расплывается по воздуху, стоит лишь слегка пухлым губам приоткрыться. Она не переносит сладкое, как и курение, и даже чёртов оранжевый был ей неприятен. Ситуация складывается до абсурда, глупая, — девушка сидит на балконе, изображая всем видом спокойствие, выливает прямо куда-то вниз с балкона давно остывший чай, тянется к печенью и в последний момент направляет руку к рядом валявшимся ирискам. Закидывает одну в рот, второй рукой туша лишь наполовину выкуренную сигарету об свободное блюдце. Конфета приторно сладкая и оставляет этот неприятный вкус на языке. Помнится так же было, когда он жадно целовал её, тогда это было чудесно, тогда она готова была упиваться сладким до потери пульса, тогда он был её главной сладостью. Щелчок. Дверь скрипит, впуская в коридорчик парнишу. Девушка уверенна в том, кем является эта особа. Она также уверена, что прямо сейчас он снимет своё пальто и неаккуратно отставит в сторону свою обувь, пройдёт в раньше их комнату и, не найдя её там, пойдёт на балкон. Слеза легко сползает по щеке, когда она слышит шаги сзади. Она быстро убирает её легким движением пальца, но оборачиваться не спешит. Знала ведь на что шла, начиная встречаться с предвестником фатуи, но каждый раз запирать тревогу слишком сложно, порой невыносимо, невозможно. Теплые, крепкие руки ложатся ей на плечи, приобнимая, его холодный нос проводит от скулы до уха, нежно целуя в уголок. Убирает одну руку и тянется к печенью. — Полная тарелка, ты даже не притронулась к нему, — нежный голос разносится совсем тихо и слишком близко. — Это ведь твоё любимое, ты давно его не ел, — голос слегка дрожит и предательски выдаёт волнение. Проходит несколько минут, он оборачивает её уставшее лицо к себе, режим сна сбит, причём достаточно давно, глаза не слишком красные, но от удлинённых уголков глаз становиться понятно - плакала, не сейчас и не вчера, но плакала и достаточно много, раз это оставило отпечаток на, по его мнению, без сомнений, прекрасном лице. Она смотрит в ответ, пытаясь сохранять спокойствие и холод, но тает, тает от каждого его прикосновения и слова. Ей бы быть тем давно заваренным чаем и остыть к нему, только вот не выходит. И он знает, понимает, о чём она думает, и с сожалением смотрит прямо в грустные глаза напротив. Приближается чуть ближе, гладит большим пальцем худые щёки. Ела, но ела явно мало и без аппетита, ещё и не факт, что питалась она чем-то нормальным, помимо лапши быстрого приготовления. Приближается, оставляя между ними жалкие миллиметры, и молча просит разрешения. Не кричит, сил нет, но и не отодвинулась, значит не противно, значит у него ещё есть шанс. Прикасается своими обветренными губами трепетно, кусает нижнюю губу лица напротив и привычно соединяет языки в танце. Курила. Он уверен. Даже сладкие ириски не перебьют горечь табака. Всегда, когда ей чертовски плохо, она тянется к упаковке сигарет в кармане его куртки. Такое было всего два раза, считая этот. Она не умеет курить и ненавидит это всем сердцем, но, когда сердце опустошенно, разве это имеет значение? Одинокие капли сползают с их лиц. Они думают об одном и том же «мы я не плачу, наверное, просто начался дождь». А на улице душно, а на улице лишь иногда пролетает шаловливый ветер, срывая с веток листья. Они медленно отрываются от друг друга, и взгляд парня падает в пол. — Аякс... — срывается с дрожащих губ, и она лишь сильнее обнимает его. Но в горле застревает ком и незаконченная фраза:

«Аякс... тебя не было почти год».