В сетке календаря

— Ничего я твоему дружку не сделал, так, порезал чутка. Заявление есть? Нет. Ну и на каком основании я задержан, товарищ майор? Не по закону… Полицейский произвол, получается. Гречкин скалится, лбом к решетке прижимаясь. Он даже адвокату не будет звонить. Через сорок восемь часов Гром будет обязан его выпустить, и Кирилл хочет видеть его лицо в этот момент. Игорь стоит близко, чтобы только между ними, слушает: зубы сомкнуты до рельефа желваков, кулаки стиснуты. Вот Кирилл заканчивает говорить, секунда — и Гром протягивает руки и, схватив за грудки и дернув на себя, впечатывает в решетку так, что клацают зубы. Дежурный офицер делает вид, что ничего не происходит. — Ты выйдешь, мразь. Но если подойдешь к нему, я тебя убью. Кирилл смотрит в глаза, смеется беззвучно, вздернув верхнюю губу: — Вот так просто? Без кровавых подробностей? Я же так не напугаюсь, Игорь… — шепчет, незаметно просовывает руку меж прутьев, проскальзывает раскрытой ладонью под полу кожанки. Игорь резко отпускает его, тряхнув и оттолкнув разом. Гречкину все весело. Он сам, с мерзкой улыбочкой, опять приближается к решетке, касается перекрестий. — Разумовскому бы телохранителя. А тебе — подумать о себе, о карьере, — он понижает голос. — Несколько интимных фоток могут очень усложнить службу в органах. Да, Игорь, это шантаж. — Сволочь. Игорь не спросит: чего ты хочешь. Пошел Гречкин к черту. Отходит, обращается к дежурному: — Где его вещи? Опись сделал? — А, щас. Тот ставит кружку с кофе на газету, печатает свежий коричневый круг поверх подсохших, достает из-под стола пластиковую коробку: там телефон, ключи от машины, еще какая-то мелочь. Игорь берет из коробки телефон и, приложив силу, разламывает со скрежетом, а потом выбрасывает в мусорную корзину тут же. — Телефона при задержанном не было. Он ждет, стуча носком ботинка, за столиком — в отдалении, но на виду, чтобы Сергей, придя, его заметил. Кафе не самое фешенебельное, не советский общепит, но и не ресторан, куда его бы в такой одежде не пустили. Все равно ничего не будут заказывать, просто нужно место — поговорить. Музыка играет, как в торговых центрах, людей почти нет. И Разумовский, заставив себя немного подождать, приходит — останавливается на входе, оглядывает зал и идет к нему. Когда он подходит, Игорь встает, и потом они вместе садятся, друг напротив друга. — Спасибо, что согласился встретиться, — говорит Гром. Сергей — глаза едва видны за стеклами темных очков, руки на столе, — чуть прочищает горло кашлем. — Конечно. — Как ты? Уголки рта Разумовского дергаются в улыбке, но улыбка не держится долго, а ладонь мягко ложится на предплечье другой руки — под рукавом пиджака бинты. — Нормально, — отвечает негромко. — Испугался просто. — Все-таки нужно было подать заявление. Сергей перебирает пальцами пальцы, голос безрадостно-спокойный: — Какой смысл. Это бы его позлило, и больше ничего. Гречкина определили в одиночку во избежание конфликтов с нервными криминальными элементами. Меньше, чем через сутки, его выпустят. Игорю нечего сказать. Он, как полицейский, в тупике. Он может только спросить: — Я могу что-нибудь для тебя сделать? Сергей чуть качает головой, затем опускает ее, волосы черкают по подбородку: — Я в порядке, правда. Просто… не чувствую себя в безопасности. «Разумовскому бы телохранителя». Так сказал Гречкин. Гром с шумом втягивает воздух. — Ты его больше не увидишь, я обещаю. Игорь перехватывает Гречкина на выходе из участка. Берет под локоть, уводя, а сам натягивает пониже кепи, кидает: — Едем ко мне. Кирилл не против. В своей вызывающей манере он не замечает, как Гром крепко запирает дверь своей квартиры, как совершенно беззвучно загоняет цепочку в паз. Гречкин что-то говорит — Игорь, нисколько не слушая, теснит его вглубь квартиры, к окну. — Раздевайся. Трусы оставь. Гречкин произносит задорное «О!». — Заинтриговал. Он в спешке сбрасывает одежду, сдирает через голову футболку, наклоняется, стягивая штанины джинс, оттопыривает, дразня, резинку трусов. Игорю не до шуток. Он давит Кириллу на плечо, близко к шее, заставляя опуститься. Гречкин встает на колени, но давление не прекращается, и он, приподняв брови в легком удивлении, садится на пол. Игорь берет его руку, тянет к батарее, одновременно с этим достает из заднего кармана наручники и застегивает один браслет на запястье Гречкина, другой — на сгибе батареи. Выпрямляется, смотрит сверху вниз, в глаза. Затем отступает назад, так что тот, даже если очень захочет, достать его сможет только ногой. Кирилл усмехается тупо, дергает закованной рукой, звеня по батарее, смотрит на наручники, потом опять на Грома, открывает рот, чтобы сказать, но осекается — видит лицо Игоря.