В сетке календаря

У Грома нет нормальной кровати и двери в туалете, но это такие мелочи. Кирилл, конечно, золотой ребенок и привычен к роскошным обстановкам, но он из неправильного золота: периодически приходит в себя непонятно где в блевоте и других жидкостях. Так что игорева квартира для него что приличный хостел. Когда позволяют поспать — вообще пять звезд. Гром редко пускает — надо под настроение попасть, — и только чистого, хотя бы на вид трезвого, нормально пахнущего. Встряхивает за грудки, или прикладывает головой об стену, или угрожает с лестницы спустить, или не открывает вовсе. Не откроешь — дверь подожгу, угрожает в свою очередь Кирилл. Трахались или нет, у него от Игоря всегда синяки. Гром сам Гречкина на себя навлек, как проклятие, когда произвел такое грубое задержание, что у Кирилла, лицом в капот ламбо, от напора и приложенной к нему силы встал. Чей сын и сколько у папы денег, майору было неинтересно: если бы не журналисты (ролик на ютубе и в новостных сводках), дал бы по почкам, чтобы заткнулся. Наверняка пожалел потом, что не дал, потому что в зале суда Кирилл все время оборачивался на него, подмигивал и гримасничал. Работа-работа, преступники сами себя не поймают и сами себе зубы не выбьют, некогда искать знакомства и секс, потому Кирилл иногда допускается в квартиру Грома и сразу же им жестко скручивается. Кирилл обожает сосать игорев член. Он не всегда осторожен с зубами, за что ему делают очень больно. Это наслаждение, с которым корка отходит от ранки. Гром вдавливает одной стороной лица в матрас, давит поперёк лопаток предплечьем, опираясь, или рукой в основание шеи сзади, так что только и остается подставлять зад и пытаться просунуть под себя руку, а другой, вывернутой в локте, шарить не глядя, касаясь его бока, бедра. Кириллу хочется не только секса, но и поговорить. Ни с кем у него такого не было никогда, шутка ли, припекло именно с угрюмым представителем закона, которому он ненавистен. И видеть его хочется, типа рядом быть, по-нормальному. Кирилл как-то предложил почасовую оплату, да Гром не дослушал, вытолкнул за дверь чуть не пинками. Кириллу нравится злить Игоря. Игоря разозлить ничего не стоит, что спичку к бензину поднести. Злой Игорь одной рукой придушит, а другой сожмет яйца до слез из глаз. Гром не носит табельного — принципиально. Когда-нибудь, Кирилл убежден, бесстрашному майору это аукнется ножом в печень или парочкой пулевых, он же не железный в буквальном смысле, не супермэн, кто-то окажется сильнее, быстрее, с огнестрелом. Но еще Кирилл огорчен, что нельзя поиграться с пистолетом. Вот Игорь приставляет дуло к его лбу, потом упирается им в сомкнутые зубы, давит, чтобы открыл рот, возит по языку, натягивает щеку… В воображении Гречкина Гром умеренно груб и не брезгует коснуться как-то еще, кроме как для угнетения. Грома после оргазма очень клонит в сон. Чаще всего он, в плохом настроении, злой и сонный, выталкивает Кирилла вон, не дав толком одеться, а бывает, вырубается прямо на нем, навалившись потным телом и едва вытащив член. Под этой тяжестью Кириллу прекрасно спится. Но, едва светлеет, Гром просыпается. Кирилл не хочет уходить, отчаянно борется, обхватывает его ногами, пригвождая к себе, хищно клацает зубами рядом с лицом, так что Игорь, страшно ругаясь, вынужден поставить предплечье поперек шеи, отталкивая, и смеется, как ненормальный. Для Кирилла такое поведение плохо заканчивается. Терпение Грома на исходе, он это видит, но не может заткнуться. Через день-два приходит снова. Стучит — руками, ногами, чуть не головой, топит кнопку звонка. Игоря, кажется, нет дома: он не вытерпел бы долго. Кирилл садится возле двери, его мутит от алкоголя, но он упорствует, отпивает из бутылки. Через полчаса, или час, или два, Игорь приходит. Кирилл слышит, узнает шаги и, навалившись на стену спиной, с усилием поднимается на ноги. Игорь его только взглядом из-под кепи касается, достает ключ, вставляет в замочную скважину, прокручивает с щелчками. Нет, так не пойдёт. Кирилл хватает его за рукав, но эту пьяную хватку легко сбросить. Игорь этим не ограничивается: больно врезается пальцами под челюстью, держа на расстоянии вытянутой руки: — Ты забыл, кто я? Не свалишь — закрою за хулиганство. Кирилл сдавленно, с хрипом, брызжа слюной, смеется — ну правда же смешно? Что за несостоятельная угроза. Гром морщится, отталкивает его, так что он налетает на перила. — Я серьезно, больше не приходи. И запомни: ничего не было. Жестоко. Под кириллов кашель закрывается с хлопком дверь. Больно глотать виски. Это все. Грому надоели эти игры — и у него кто-то появился, и с этим кем-то у него не так, как с Гречкиным. С этим парнем у Игоря свидание на крыше — неловкое и непринужденное одновременно, с шавой и случайно-неслучайно соприкасающимися пальцами. Игорь без кепи, ветерок треплет волосы, а тот, второй, в наброшенном капюшоне, только кончики рыжих волос видны, когда он наклоняет голову. Они болтают и смеются, сидя плечом к плечу. С этим парнем Игорь не будет жесток в постели, не будет прогонять и угрожать. Все иначе. Так мило. Так не должно быть. Кирилл наблюдает эту картину со смежной крыши. Уже темно, горят фонари, когда он приезжает. Кирилл в нервном напряжении барабанит пальцами по рулю, обозленно глядя исподлобья. Он проходит мимо ламбо, коснувшись капота тенью, и идёт к Грому. Кирилл следом, не особо скрываясь, шагает по лужам резко. Он, уже в арке, замечает опасно приблизившуюся тень и оборачивается. Кирилл тоже останавливается, теряется на миг, восклицает с эхом: — Разумовский?! И, откинувшись назад, заходится в истеричном хохоте, и в смехе тонет напряженное, с легкой дрожью в голосе: — Что вам нужно? Ужасное преступление — лишить город такого мецената, как, чтоб его волки съели, Сергей Разумовский, но Кирилл помешался и отдает себе в этом отчет. Было бы даже интересно послушать, как эти двое нашли друг друга. Нож-бабочка появляется в его руке как по волшебству. Разумовский в шоке делает шаг назад, в тень арки, смотрит широко раскрытыми глазами. Кровь на вкус как?