Принцесса из провинции

Тим так и просидел всю ночь до самого утра, привалившись спиной к двери — ложиться на грубо сколоченный настил, служивший кроватью, не было ни сил, ни желания. Ни мягкого тебе матраца, ни шелковых простыней. Его все время не покидало ощущение, что он не один на поляне в лесу, чудилось, кто-то бродил под дверью, рылся в брошенных перед домом коробках и ящиках. Выходить из дома совершенно не хотелось, но надо было… Хотя бы за рацией, иначе чувства брошенности и одиночества не покидали его. Тим приоткрыл дверь и прислушался — никаких посторонних звуков. Только чириканье каких-то пичужек, шорох набегающих волн на песок и шелест ветра в еще неопавшей листве кустарников. Он вышел на порог, готовый снова исчезнуть за дверью и крепко запереться. Ящики по-прежнему лежали на поляне, но Тиму показалась, что они были переставлены. А, может, и не показалось, впрочем, и не запомнить. Нет, оставаться здесь дольше он не намерен. И плевать на все. Тим по привычке набрал деда — связи нет. Поныть и потребовать забрать его отсюда привычным способом не получится. Придется осваивать рацию… Но та категорически не желала включаться. И приложенная инструкция не помогала. — Ы-ы-ы! — раздраженно прокричал Тим и шваркнул ничем неповинным прибором о ближайшую сосну. — Ненавижу. Погрозил он небу кулаком и снова ушел в дом — опять появилось тянущее чувство страха, что за ним кто-то подсматривал из-за деревьев… Проснувшись или очнувшись, он так и не понял, спал он или нет, ближе к вечеру, Тим ощутил сильную боль животе — так часто с ним было, если по каким-то причинам забывал поесть вовремя. Он привычным движением вытащил из кармана пузырек с лекарством, вытряхнул желтую овальную таблетку и замер. А запить чем? Без воды принять лекарство он не мог. Поскрипел от злости зубами, что придется в глубоких сумерках шарить в ящиках. Но делать нечего — и так уже сутки ничего не ел и не пил. Это может для него плохо кончиться, а если учесть, что теперь он совсем без связи, то вдвойне… Тим вышел за дверь, немного постоял, потом огромными скачками добежал до ящиков. Не разбираясь особо, что в нем, схватил первый попавшийся и побежал назад в дом. Наощупь нашарил банки с какими-то консервами. Громко выругался — ему нужна вода, а не гнилое мясо под красивой этикеткой. Придется еще раз выходить наружу. Но теперь не хватать что попало под руки, а совершенно конкретно искать воду. Вот только его ждало полное разочарование — бутилированной воды в доставленном вместе с ним грузе не оказалось. — Ы-ы-ы! — снова прокричал Тим в пустоту, мысленно проклиная тот день и час, когда в голову ему пришла идея скрыться от всех в этой глуши. Никто не подсказывал, не наводил исподволь на мысль — сам так решил. Он разжевал таблетку, морщась от горечи, но проглотить так и не смог: сначала свело челюсти, а потом спазмом скрутило желудок. Тим сложился пополам — его вырвало прямо на неструганый пол одной желчью. — Подохну тут от голода и жажды, — проговорил он и следом грязно выругался. — Придется тащиться на озеро за водой. С огромным трудом нашарил в темноте котелок, содрогнулся от противной осклизлости внутри него и опять приоткрыл дверь… Тишина… Стараясь оставаться невидимым и неслышимым, пробрался к озеру и зачерпнул воды в котелок. Уже собрался вернуться назад, но передумал. Присел на корточки, тщательно почистил котелок песком и только после этого, снова зачерпнул воды. Замирая от ужаса, побежал назад к дому. Тим запер дверь на засов и схватился рукой за бешено стучащее сердце. Даже желудок перестал болеть от страха. А, может, ну ее таблетку… Но воды попить надо, да и поесть немного необходимо. Пусть будет для начала мясо из консервы. Немного отдышавшись и успокоившись, Тим нашарил на грязном столе кухонный нож. Когда надо, не попадается, зато когда искал котелок постоянно чувствовал под рукой холодное лезвие. Но оказался на удивление довольно острым — жестянку удалось вскрыть без труда. — Фу, — поморщился Тим, борясь со спазмами и с трудом проглатывая холодный колбасный фарш. При других обстоятельствах и в другой ситуации он бы его и в рот не взял, а сейчас мучился, но глотал. Нет уж, завтра прямо с утра отыщет среди груза спиннинг и отправится на рыбалку — дед расхваливал ему местное озеро, мол, рыбы в нем видимо-невидимо, на пустой крючок идет. Тим бросил пустую банку из-под фарша в печь, запил некипяченой водой и, шмыгнув носом, залез на грубо сколоченный настил — просидеть еще одну ночь под дверью что-то не очень хотелось… День выдался ясный, солнечный. Настроение у Тима заметно улучшилось. Все еще озираясь по сторонам, он отыскал в ящиках пусть не спиннинг, как хотел, а всего лишь складную удочку. Но и этого вполне было достаточно, чтобы поймать немного рыбы. Тогда развел бы костер, сварганил ушицы… Он в походы что ли не ходил? Порывшись еще среди груза, Тим откопал чемодан с насадками. Он не смог сдержать улыбку — дед тут хотя бы его не разочаровал. Коробка с галетами тоже несказанно порадовала. Тим несколько пачек печенья рассовал по карманам — пригодится, пока он будет ловить рыбу… Лодка, обычная деревянная плоскодонка, лежала на берегу под сосной. А вот весел к ней нигде не было видно — ни рядом, ни в доме. Зато огромный шест валялся рядом. Не думая долго, Тим стащил лодку в воду и оттолкнулся шестом — если что, заплывать далеко он не будет, остановится, как только перестанет шестом доставать до дна. Даже гораздо раньше. Ему опасаться нечего. Какое на озере течение?.. На твистер окуньки клевали неплохо. И уже их с десяток трепескалось на дне лодки, когда Тим решил, что для первого раза с него достаточно, да и на наваристую уху вполне хватит. Он потянулся было за шестом, но покачнулся, не удержав равновесия — длинная палка прокатилась по краю лодки и выпала за борт. Только этого ему не хватало! Тим присел у борта и попытался подгрести к шесту. Но тот почему-то уплывал от него, и причем довольно быстро. Тим поднял взор, чтобы осмотреться — за рыбной ловлей было как-то недосуг — и только сейчас заметил, что лодка не стояла на месте, как он думал, а плыла и довольно быстро: пологий берег, откуда он отчалил, отдалялся, а скалистый, противоположный, приближался. И уже можно было прекрасно рассмотреть, что в проеме между скал из озера вытекала быстрая речушка. Прыгать в воду и пытаться вернуться вплавь к «родному» берегу бесполезное занятие — не лето, можно и воспаление легких подхватить. А вот выйти где-нибудь в тихом месте на берегу и вернуться вдоль озера к дому — вполне реально. Тим снова оглянулся, чтобы лучше запомнить, в какую сторону ему идти, лодку неожиданно бросило в сторону, и он со всего маха саданулся затылком прямо о выступавший кусок скалы… Тим так и не понял, сколько времени он был в отключке — пришел в себя с первыми каплями дождя, упавшими на лицо. Темно, хоть глаз выколи. Одна радость — он в лодке, за борт не выпал, не утонул и даже не намок. Мерно покачиваясь на волнах, лодка продолжала неспешно куда-то плыть по течению. Мрачную темноту разорвала сначала одна молния, следом за ней другая. Совсем рядом раздался раскат грома, прокатившийся от края до края. Тим успел заметить только высокие скалы по берегам реки. Видимо, здесь самое широкое место, решил он, раз нет ни перекатов, ни быстрин. Хорошо бы выбраться на берег, пока не поздно. И сразу, словно кто-то незримый услышал его мысли — невидимая рука направила лодку к берегу и мягко ткнула носом в песчаный неширокий берег. Тим не стал ждать приглашения: он бодро подскочил на ноги, но тут же свалился кулем на дно лодки — сказывался удар головой о каменный выступ. Дальше он действовал весьма осторожно — без резких движений встал на колени и перекантовал тело на песок, перевалившись через борт. Небо снова разорвали огненные сполохи, раскат грома снова прокатился от края и до края неба, дождь усилился. — Боже! — прокричал Тим, задрав голову вверх. — Дай мне силы! Без веры в чудо ему лодку на берег не вытянуть и не опрокинуть, чтобы потом забраться под нее и не вымокнуть до нитки. А осенняя гроза обещала быть знатной… Стуча зубами больше от страха, чем от холода, Тим трясущимися пальцами застегнул куртку на все пуговицы, нашарил в кармане пачку с галетами — хорошо, что хоть их сунул в карман — и свернулся клубком, забившись под лодкой в самый дальний от реки край. Слезы потекли сами по себе — он даже не пытался их вытирать. Можно и пореветь, когда никто не видел — и сильные мужчины порой проявляют слабость. Хотя какой он сильный? Никогда таким не был и, похоже, не быть. Чуть малейшая трудность, к деду бежал, чтобы тот разрешил его проблемы. И совершенно не важно, что это было — конфликт с мальчишками в классе или полученная двойка. Дед все сделает как надо — разрулит недоразумения с одноклассниками или уладит проблему с учительницей. Правда, дома его ждало нравоучение, но это можно перетерпеть — Тим привык выслушивать нотации. Зато за ними всегда следовала награда. Это сейчас он неожиданно понял, что в итоге дед вырастил из него тряпку, слабого человека — с комплексами и боязнью ответственности. И жениться он не хотел — Тим вдруг ясно осознал это, потому что надо было после женитьбы занять кресло руководителя фирмы, растить детей. Дети! Фу! Тим раздраженно поморщился — на ум почему-то пришли воспоминания о его последнем визите к многодетному однокласснику. Зачем приходил — уже и не восстановить в памяти, но липкие ручонки младшего пацана, которые тот протянул к нему, и перепачканная шоколадом мордашка, похоже, навечно врезались в память… Тим всхлипнул еще раз и затих. Невозможно хотелось пить после съеденного печенья, но он твердо решил не вылезать из-под лодки, пока не прекратится гроза и не рассветет. Да и что он мог рассмотреть в кромешной темноте? А пить воду из реки — ну уж увольте… Тим задремал под мерную барабанную дробь капель по днищу лодки. Проснулся оттого, что стук дождя прекратился. Поежился, хотя холодно ему не было, скорее липкий страх по-прежнему не хотел оставлять душу. А вдруг возле реки бродят дикие звери? Дождавшись рассвета, Тим все же решил вылезти из-под лодки. Там можно пролежать до бесконечности, но это не приблизит его к дому. К дому? К какому дому? Он что, про тот сарай уже думает, как про дом? Скрипнув от злости зубами, Тим приподнял край лодки, выкатился наружу и замер от неожиданности — туман был настолько густой, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Тим клацнул зубами, но теперь уже от страха заблудиться в кромешной пелене, нашарил край лодки и снова забрался под нее. — Ничего, ничего, — погладил он себя по груди, стараясь успокоиться. — Сейчас взойдет солнце, и туман развеется. Я сориентируюсь по сторонам света, обзаведусь новым шестом и поплыву по реке на юг. Почему-то ему казалось, что река не может течь на север — только на юг. Да и люди должны жить не в тайге, а только возле реки. Он обязательной найдет людей, а те ему помогут. Свяжутся с дедом, а дед пришлет вертолет и заберет его… Убаюкав себя подобными мыслями, Тим снова заснул… Хорошая палка, могущая послужить какое-то время шестом, нашлась в ближайшем перелеске. Глубже в лес все равной не получилось бы подняться по отвесным скалам, не сорвавшись и не сломав шею. Как ни крути, а выбираться к людям все же придется по реке. На всякий случай Тим проверил связь — нет, как и не бывало. Выключил бесполезный телефон, чтобы не разряжалась батарея. Может статься так, выйдет к сотовой вышке, а позвонить и попросить о помощи не получится… Тим стащил плавсредство на воду и оттолкнулся от берега шестом — несильное течение тут же подхватило лодку и, мягко покачивая, понесло… В книге автор сказал бы «в неизвестность» или «навстречу приключениям». Но приключений Тиму не хотелось бы, а неизвестности и без того хватало. Немного расслабившись — не реке ни медведи, ни волки ему уже не угрожали, Тим уселся на дно поудобнее, проверил, что шест не остался лежать на борту, чтобы избежать неожиданностей, и потом доел остатки галет из открытой пачки. Запил водой, зачерпнув рукой прямо из-за борта — таблетки были, если скрутит живот. Правда, запивать их придется все той же водой, от которой ему вдруг станет плохо. Еще одна пачка печенья у него оставалась. Немного… Но день продержаться вполне хватит, а потом будет сложнее — еду в тайге и на реке он добывать не научился. «Может, попытаться вернуться на озеро?» — шевельнулась в голове запоздалая мысль. Но Тим тут же отмел ее как несостоятельную. Во-первых, не факт, что удастся пройти по берегу между скал к озеру. А, во-вторых, тоже не факт, что это именно та река, которая вытекала из озера. Та могла впадать в эту или другую… Крупная рыбина шлепнула по воде хвостом рядом с лодкой. У Тима похолодело внутри: раз водится большая рыба, значит, есть и глубина, и длины шеста может не хватить, чтобы повернуться к берегу. Он судорожно схватился за палку… Но нет, все нормально — от дна удалось оттолкнуться легко и направить лодку ближе к небольшому песчаному пляжику. — Только бы скалы не сблизились, — попросил Тим у невидимого кого-то, как в прошлый раз. — Не надо мне перекатов. На это место еще нет карты, — пропел он слова незамысловатой песенки. На студенческих вылазках на природу ее пела под гитару длинноногая и длинноволосая Иринка, стараясь ему понравиться. А Тим даже не смотрел в ее сторону. Теперь Иринка замужем — солидная матрона в свои тридцать, обремененная тремя сорванцами. Лучше бы он женился на… Тасе. Не упорствовал. Сидели бы сейчас с женой дома на диване перед телевизором. Тим недовольно поморщился — нет, девушка не в его вкусе. Ему нравились шустрые, которые сами себя предлагали прямо на первом свидании. А Тася поди еще и девственница. Вот что с ней делать? Тим привык, что девушки его ублажали, а не он их. Его дело — водить их по ресторанам, катать на дорогой машине, дарить подарки… Река сделала крутой поворот, казалось, если смотреть на солнце, что она повернула вспять. Скалы расступились, зато деревья подступили к самому берегу. Плыть стало сложнее — приходилось все время обходить мели, отталкиваясь от песчаного дна шестом. Зато появилась надежда, что где-то здесь должны жить люди. Но надежда на встречу с людьми как появилась, так и угасла. Тимофей не встретил признаки жилья ни на следующий день, ни через неделю. Галеты давно закончились — Тим стал жевать на коротких стоянках все, что могло сойти за еду. Лишь бы жевать, и неважно что, иначе желудок дал бы ему разгона, а таблеток оставалось уже не так и много. Тим похудел, подурнел, сказали бы о нем подружки — грязь под ногтями, не мытый уже дней десять, уже не сексуальная трехдневная щетина, а борода покрывала его нежные некогда щеки и подбородок. Поначалу ему самому казалось, что потом и носками разит на версту, но потом привык, убаюкал себя мыслью, что так и должно быть — настоящий мужик должен быть могуч, вонюч и волосат. Все сходилось. И даже несмотря на то, что Тим заметно похудел — штаны болтались, как на манекене, в членах появилась удивительная гибкость и необыкновенная сила, по крайней мере, ему самому так казалось. А жир по бокам? Это дело наживное… По утрам стало подмораживать, и уже не всегда сразу после восхода удавалось тронуться в путь. Сначала приходилось пробивать себе проход на быстрину по тонкому льду. Тим по-прежнему ночевал под лодкой, но уже не потому, что опасался встречи со зверями. Нет… Страх неожиданно прошел, теперь ему казалось, что он и медведя способен завалить голыми руками, если встанет вопрос кто кого. Просто под лодкой было теплее… — Ну не в бесконечность же течет река? — спрашивал Тим себя вслух. — Должна же куда-то впадать или в нее должны впадать речки или ручейки. Он стал разговаривать сам с собой, объясняя это тем, чтобы не забыть, как звучит человеческая речь… На первом снегу увидел звериные следы — вспомнил мультик про Машу и решил, что заячьи. О зверьке стал думать только как о еде и никак иначе. Несколько раз удавалось поймать рыбу — та никак не желала ловиться на те снасти, что были у Тима. Или он не умел ими пользоваться. Тогда сразу подруливал к берегу, разводил небольшой костерок и жарил добычу на прутике, а потом бережно съедал полусырую рыбку до последней крошки, оставляя на месте своей стоянки только косточки, кишки и чешую. Тим поражался себе — надежда так и не покинула его, а отчаяние не поселилось в душе. — Наверное, я все же сильная личность, — произносил он в пространство, обращаясь то ли к реке, то ли к скалам, когда они слишком близко подступали к берегам, то ли к самим небесам. В памяти часто всплывали слова бабушки — тихой незаметной женщины рядом с сильным и решительным дедом. «Господь не дает человеку земные испытания, которых он не смог бы перенести». Значит, это его крест. И утром Тим упрямо садился в лодку и плыл, и плыл по течению. — Где-то же должны быть люди, — говорил он, обращаясь к шесту, отталкиваясь им от песчаного дна. — Не может быть того, чтобы в этой тайге я находился один… И все же Тим простудился. Он проснулся среди ночи от лихорадки и уже не смог заснуть до утра. А уже днем его стал бить сильнейший кашель. — Мне нельзя болеть, — покачал Тим головой. — Никак нельзя. Иначе это конец. И никто не узнает, где могилка моя. Впервые за все время он неожиданно почувствовал, как ледяной ужас сковал его душу, но ни слез, ни отчаяния не было. Скорее, наоборот, появилось жгучее желание пересилить недуг и назло всем вернуться домой. Но теперь Тим ясно осознавал, что дом для него — это родительская квартирка, где он родился и вырос, а не его хоромы, смахивающие на музей, или коттедж деда… Теперь он плыл по реке, когда были силы, а когда становилось совсем невмоготу, пришвартовывался к берегу и спал. Все равно другого способа восстановить силы у него не было. А потом снова плыл, всматриваясь в темноту, но в основном принюхиваясь… Запах дыма, если это только не лесной пожар — хотя какой пожар поздней осенью? — Тим почувствовал перед самым рассветом. В сумерках он мог и не увидеть, не рассмотреть в редком березняке убогую хибарку. — Люди, — прошептал он спекшимися губами и решительно направил лодку к берегу. Тиму даже хватило сил вытащить ее из воды, пройти несколько шагов до грубо сколоченного крыльца. Он смог даже постучаться в дверь, точнее, поскрестись. А потом рухнул без сил — сказались и болезнь, и нервное перенапряжение, и безмерная радость, что теперь он спасен, по крайней мере, и от холода, и от голода… Пришел в себя Тим, когда было уже совсем светло. Был ли это тот же день или уже следующий, он не смог бы сказать достоверно. Знал одно, он в тепле и лежит не на дне лодки, а на самой настоящей пуховой перине. Тим повозился на кровати, привлекая к себе внимание. — Очнулся? — раздался совсем рядом приветливый женский голос. — Ага, — прохрипел Тим. — Это хорошо, — согласился все тот же голос. — Значит, жить будешь. — А что, были в этом сомнения? — поинтересовался Тим. — Еще какие… На край постели присела женщина лет сорока пяти с кружкой теплого варева. Тим не без интереса рассматривал ее немолодое лицо, не утратившее былой красоты, прядку темных волос, выбившуюся из-под простого платка, руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями, обхватившими кружку. — Как тебя занесло в нашу глушь, милок? Назад пятьсот, вперед пятьсот… Хоть засигналься, некому помочь. — Река, — ответил Тим и зашелся в кашле. — С озера приплыл, — добавил он прокашлявшись. — Здесь много озер в горах… Женщина подсунула руку под спину Тима, приподняла его, слегка оторвав голову от подушки, и поднесла кружку к губам. — Пей, — приказала. А Тим и не думал отказываться. Он жадно выпил варево до последней капли и почти сразу опять провалился в сон… Так и повелось: Тим просыпался, а Дарья, так звали его сиделку, поила либо бульоном, либо отваром, либо целебной настойкой, а он сразу снова проваливался в сон. Иногда рядом с Дарьей возникал ее муж Алексей, который помогал Тиму справить нужду. Тогда он брал его на руки, как маленького ребенка и выносил во двор. Что поделать, удобства были на улице?.. — Стеснил я вас, простите, — извиняющимся тоном проговорил Тим, передавая Дарье пустую кружку. Теперь уже не она его поила, а он сам вполне мог это сделать. — Есть немного, — кивнула Дарья. — Но ты наш гость, к тому же больной. — Что вы в этой глуши делаете? — спросил Тим. Пожалуй, ему впервые в жизни стала интересна чужая судьба. — Я же по разговорам слышу, вы образованная женщина, да и муж не такой уж медведь, как может показаться поначалу. — Живем, — просто ответила Дарья. — Живем, — добавила она помолчав. — Да, образование есть и у меня, и у супруга, тут ты прав. У нас много чего есть, кроме деток, — проговорила Дарья, грустно вздохнув. — Господь не дал. Кому свои знания и умения передавать? Чужим детям? Мы не готовы к этому… Ни тогда не были готовы, когда бросили шумный город и переехали в глушь, в тайгу, в Сибирь. Ни сейчас. Вот и живем друг для друга. А где это делать, в цивилизации, или здесь, вдали от всех, не суть важно. Алекс стал охотником, зимой бьет соболя. Я при нем, как верная спутница жизни. Надо все равно чем-то заниматься. Летом путешествуем. Ты ведь тоже от чего-то или от кого-то сбежал? — Сбежал, — согласился Тим. — Несколько неудачно, но сбежал. Он замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. Как вернется в цивилизацию, обязательно скажет деду, что кресло руководителя не для него. И не потому, что он не готов, а потому, что не хочет никем руководить. Хочется простого человеческого счастья. И жениться по-прежнему не хочется. А вот тут он не стал лукавить перед собой — не готов, не дорос нести ответственность ни перед женой, ни перед будущими детьми. Может быть, когда-нибудь позже. И даже тайга не приблизила его к желанию стать семьянином. Может, пока не возвращаться домой? Пожить с этими людьми, если он им будет не в тягость?