Принцесса из провинции

Для любимой внучки, а уж тем более для правнука деду никаких денег не жалко. С теми, что выдал отец и перечислил дед на карту Насти, и с ее сбережениями можно было уже купить не однушку, а нормальную двушку. Но сейчас не до покупки квартиры. Первым делом Настя, как и планировалось, отнесла материалы, чтобы сделать тесты. Сейчас большая точность не требовалась: важно — да, нет. Нет… Ни отец, ни дед не оказались Егоркиными родственниками. — Может, меня в роддоме перепутали? — задумчиво спросила Настя за вечерним чаем. — Вряд ли, — отозвался Витька и выглянул из-за монитора ноутбука. — Знаешь, я нашел очень старую переписку твоей матери с некоей Мариной. Удивительно, как она сохранилась в сети… — Я знаю только одну Марину, ровесницу моей мамы. Это Катькина мать. Других знакомых Марин у меня просто нет. — Уже зацепка, — важно произнес Витька. Он отхлебнул чаю, чтобы запить сладкую булочку, которых напекла Настя, и снова углубился в дебри интернета. — Нашел, — улыбнулся Виктор спустя совсем немного времени. — Интернет не сразу, но выдает инфу из своих закромов, главное, правильно задать вопрос поисковику. — И что же ты нашел? — улыбнулась в ответ ему Настя, глядя на торчащие в разные стороны вихры друга. Витька, хоть и стал носить костюмы, но от привычки запускать пальцы в волосы и ерошить их не утратил. — Ничего особенного, — хмыкнул Виктор. — Профиль Катькой матери. Говоришь, она никогда не работала? — При мне никогда, — пожала плечами Настя. — Ни разу не испачкала руки работой. — Это было не всегда, — усмехнулся Витька. — Обожаю, когда у людей двадцать-тридцать лет профиль не меняется. Данные да, но не сам профиль. Двадцать лет назад Марина с девичьей фамилией… Советовала твоей матушке перед ЭКО… — Все-таки я из пробирки, — обиженно надулась Настя. — А вот и нет, — Витька покачал головой. — Твоя мама много и пространно пишет о том, что ЭКО не выход для нее. — Радует, — фыркнула Настя, — что зачали меня все же естественным путем. Вопрос только от кого. — Сложный вопрос, — согласился Витька. — Но мне кажется, что все это неспроста. Вот смотри, у твоей мачехи нет детей. А она явно хотела их заиметь. Как она в Егорку нашего вцепилась — ему с ней будет хорошо. — У мачехи и отца детей нет, — кивнула Настя. — Твоя мать сначала рассматривала ЭКО, как метод, а потом сама же от него отказалась, — продолжил Витька. — И завела тебя от какого-то левого мужика, который по чистой случайности оказался родственником отца нашего Егора… — К чему это ты клонишь? — нахмурилась Настя. — А к тому, что дело не в женщинах, женах твоего отца, а в нем самом, — резюмировать Витька, продолжая непрерывно долбить по клавишам. — Он по каким-то причинам не может иметь детей. — Очень похоже на то, — ответила Настя. — Но это не повод, чтобы изменять папе, — Настя надулась снова. — Он меня очень любил. Был ко мне строг, но справедлив. И Жанна… Настя всхлипнула, а потом расплакалась. Витька как бы нехотя поднялся из-за стола, взял салфетки и принялся утешать подругу. — Все хорошо, солнышко, — проговорил он ласково, — у тебя есть я. И мне совершенно не важно, чья ты дочь. Главное, не моя родственница, что ни может не радовать. — Да уж, — снова всхлипнула Настя. — Есть радости в жизни. И каков у нас план? — Я продолжаю искать любую инфу, любую зацепку, чтобы разобраться, кто твой отец и отец нашего мальчика. Теперь вне всякого сомнения — вы с ним близкие родственники… — Витька замолчал. Он наклонился и чмокнул Настю в покрасневший нос. — А где, кстати, дневники твоей матери? — У меня… Настя позволила себя еще раз поцеловать, вытереть слезы, а потом прошла в комнату и вернулась уже с тетрадками в коленкоровом переплете. — Много написано, — Витька покачал головой, открывая сначала одну тетрадь, затем другую, испещренную мелким почерком. — Придется потрудиться, перечитывая это все. Надеюсь, ты не против? — Нет, — Настя покачала головой. — Все равно не могу читать мамины дневники. Пусть уж лучше ты прочитаешь, а потом мне перескажешь, что в дневниках найдешь интересного или интригующего. — Жаль контекстно не получится прогнать через комп, — улыбнулся Витька. — Жаль, — кивнула Настя, соглашаясь… — Далее… — продолжил Виктор. — Знакомимся со всеми парнями, телефоны которых были забиты в Катькином телефоне… — А это еще зачем? — удивилась Настя. — Знакомимся… Собираем все, что сможет пригодиться для тестов и в клинику… — А это еще зачем? — снова переспросила Настя. — Ну какая ты право непонятливая! — Витька еще раз чмокнул Настю в нос. — Ищем среди Катькиных знакомых отца ребенка и твоего родственника. Точнее, наоборот — отца ребенка, который с большой долей вероятности окажется твоим родственником. — Ну найдем мы его, а дальше что? — поинтересовалась Настя. Ей совершенно не хотелось тратить ни деньги, ни время на поиски безответственного папашки. — Тебя ведь больше интересует, чья ты дочь, чем кто отец нашего Егорки? — хмыкнул Виктор. — Или я тебя плохо знаю? Настя спорить не стала — себе дороже. Витька все равно, в конце концов, окажется прав. А ей станет стыдно за свое упрямство. — А дальше внедримся в семью твоего родственника, — продолжил Витька. — И оп, вот он твой папик. Здесь простым тестом обойтись не получится. — Толкаешь меня на инцест? — возмутилась Настя. — Прости, дорогая, но я ни словом, ни полусловом не обмолвился, что тебе надо обязательно спать со своим родственником, чтобы внедриться в его семью, — теперь пришел черед возмутиться Витьке. — Фу! Какие у тебя пошлые мысли. Да и я никакому ловеласу не позволю приблизиться к тебе, пока я рядом. — Сложные задачи ставите, — улыбнулась Настя. Интересная у нее начнется жизнь, если разобраться — со столькими парнями она не встречалась, наверное, за всю предыдущую жизнь. Она же не Катька… — Я согласна, — кивнула Настя. — И да, все хотела спросить… Почему ты категорически отказываешься называть меня Тасей. Мне иногда кажется, что отец бесится и из-за этого. — Настя… — Витька приобнял ее за плечи. — Ну сама рассуди, какая ты Тася? Анастасия — воскресение, возрожденная, возвращенная к жизни с древнегреческого. Твоя матушка неспроста так тебя нарекла. Она обрела смысл жизни через тебя. Думаю, и твой отец тоже. Кому пришло в голову окрестить тебя Тасей? — Насколько мне известно, академику, — незамедлительно отозвалась Настя. — Было бы интересно узнать, почему он ни меня, ни свою внучку Настей не называет? — Могу только строить предположения — хмыкнул Витька. — Одну из пассий академика просто обязаны звать Анастасией. — Он бабушку мою, говорят, сильно любил — парировала Настя. — А ее даже близко Настей не звали. — Ага, — кивнул Витька, — и как только твоя бабушка вышла замуж за твоего деда, тут же утешился, женившись на другой. Даже нисколько не пострадал для приличия. Думаю… — Мало ли что ты думаешь, — обиделась Настя. Она часто спорила с Витькой по делу и совершенно без дела. Но сейчас ей абсолютно не хотелось обсуждать личную жизнь Бориса Леонидовича. И без рассуждений Витьки знала, это только слова, что академик любил бабушку. Наверное, бабушка тоже догадывалась об этом, но все же выбрала деда. Ловеласом был в молодости, ловеласом оставался и по сей день. Вряд ли академик стал хранить верность бабушке. А она? Она была верна деду? Почему именно мама изменила отцу, а не бабушка дедушке? — Я хочу поехать домой, — произнесла Настя. — Домой? — растерялся Витька. — А как же я? Я без тебя не могу. — Поедем вместе на выходные, — предложила Настя. — Я по Егорке соскучилась. — Поедем… — тут же согласился Витька. — Я тоже скучаю по малышу. Прихожу с работы и начинаю почему-то искать пятый угол. Я так не могу. Привык нему. Сказал бы, душой прикипел… Неожиданно приехавшая без предупреждения Настя, да еще и в компании с Виктором, насмерть перепугала Жанну. — Не отдам, — мачеха насмерть встала в дверях детской. — Хоть режьте меня, не отдам, Егорку. — Мы соскучились, — ласково произнесла Настя. — Да и куда будем забирать сына, когда нам квартирная хозяйка отказала? — солгала она, чтобы успокоить женщину. Жанна не сразу, но верила, что отбирать у нее ребенка в этот приезд никто не собирался. С некоторым недоверием она отошла все же в сторону и пропустила молодых родителей в комнату. А те наперегонки бросились к люльке с пологом, в которой, сладко посапывая, спал Егорка. — Как быстро дети растут, — шепнула Настя и толкнула вбок Витьку. Чуть не ляпнула чужие. Какой же ей Егорка теперь чужой — сын. Настя счастливо улыбнулась. Сын… А она мама. — Он хорошо кушает? — озабоченно поинтересовался Витька. — Худенький какой-то. — За месяц на килограмм в весе прибавил, — не без гордости произнесла Жанна. — И зуб у нас лезет. Стал плакать по ночам. Соскакиваю и мчусь к нему. Может, поэтому выглядит худеньким. — Какой зуб? — удивилась Настя. — Ему же всего два месяца. — Вот и я говорю врачу… Но ложка стучит о зубик. Мы ему серебряную купили. С фактами не поспоришь — упрямая вещь. И Жанна принялась с восторгом рассказывать об Егорке, какой он молодец, совсем не плачет, кушает с аппетитом, и вовсе никакой он не худенький… — Я вас оставлю, — объявила Настя. Она немного потискала малыша, когда тот проснулся, погулила с ним и засобиралась к деду — здесь она сделал все, что собиралась. Дед словно ждал ее приезда. — Хочешь спросить спрашивай, хочешь что-то сказать говори, не ходи вокруг да около, — сказал он строго, едва домработница впустила ее на порог. — Деда! Настя кинулась старику на шею, полностью проигнорировав его слова. Тот улыбнулся и обнял внучку. — Деда, — проговорила Настя. — Добавь немного денег. Она провела рукой разок-другой по коротко стриженным волосам старика. Ни одной волосинки не удалось добыть. Плохо. Красть его зубную щетку не хотелось. Оставалось проверить только бритву — дед как в молодости продолжал тщательно брить подбородок. Сколько Настя помнила, ни он, ни академик никогда не носили бород, даже в молодости. А могли. Им бы пошло — и одному, и второму. — Зачем тебе еще немного денег? — спросил дед. — Никак квартирку хочешь прикупить? — Угадал! — рассмеялась Настя. — Прикажи подать на стол. Напои меня чаем хотя бы. Мы только сегодня приехали. Витька с сыном остался, а я сразу к тебе. — С сыном, — фыркнул старик. — С сыном, — повторил он. — Не верю я. — Чему не веришь? — сразу же напряглась Настя. — Что он отец ребенка, — отозвался дед. — Я наверняка знаю, что здесь Виктор был, когда… — Он отец, — упрямо повторила Настя. — Егорка Витькин сын и больше ничей. И вообще, дед, ты меня об этом не спрашивал, а я тебе не отвечала. Так добавишь денег? — переспросила она. — С отцовским вспоможением вам должно было хватить на скромную однушку? — усмехнулся дед. — Или… — Или, — кивнула Настя и тут же устремилась в дедовскую ванную. Она пришла сюда с конкретной целью и, не выполнив ее, ни за что не уйдет. Настя вынула из кармана небольшой полиэтиленовый пакетик с замком и вместо мытья рук с остервенением принялась искать, что можно сдать для ДНК-теста. — Тася! — дед постучал в дверь ванной. — Что ты там задержалась? Обед стынет… Что ты делаешь в моей ванной? Лень было подняться на второй этаж? Настя быстро намочила руки и распахнула настежь двери. — Я так давно у тебя не была, — произнесла она хитро, — что и забыла, где твой санузел, а где бабушкин. И очень прошу тебя не называть меня больше Тасей. Меня зовут Анастасией, Настей, Настеной, Настюшей. Но не Тасей. С чего вы меня так называете? Почему-то вспомнилось… Я хоть и маленькая была, но мама… — Ты мне сначала ответь зачем тебе деньги? — увел дед разговор сторону. — Двушку хотим прикупить, — не моргнув глазом, ответила Настя. — Сам понимаешь, в однушке нам с сыном будет тесно. — Домой не собираешься? — старик недовольно покачал головой. — Нет, конечно, — улыбнулась Настя. — Четыре года основного обучения плюс два года магистратуры. Итого шесть лет мне там жить и учиться. Егорка подрастет, заберем его — пусть ходит в садик. — Жанка не отдаст, — рассмеялся дед. — Она хоть и стерва, но стерва любвеобильная. И нерастраченную любовь ее — в мирное русло. Пусть вашего мальчишку воспитывает. И замечу, с ней он не забалует… Настя пожала плечами. Может, дед и прав — не мучиться и купить однушку, пока деньги не ушли. Есть у них такое дурацкое свойство — вот деньги есть, а завтра их уже нет… — Расскажи мне о маме, — попросила Настя, намазывая масло на горячую булочку. — О маме надо было расспрашивать бабушку, — дед покачал головой. — Она не делилась со мной своими женскими секретами и проблемами. — Тогда обо мне расскажи, — Настя уже не просила, она приказывала. — Ты моя внучка! — рассмеялся дед. — Такая же упрямая и настойчивая, как я. Тебе этого мало? — Мало! — крикнула Настя и под скатертью топнула ногой — на столе звякнула посуда. — Почему тогда ты называешь меня Тасей? Почему? — Это мама назвала тебя Анастасией. Борис… Настя сразу поняла, что речь идет об академике. — Был против. Мол, его внучку, которая немного старше тебя тоже Настей назвали. Но потом смирился, так как к нему особенно никто не прислушивался. Он и придумал — Тася и Туся. — Это не ответ, — Настя покачала головой. — Почему он не хотел, чтобы именно меня называли Настей? — Ладно, — дед махнул рукой, — это дела прошлые… Слушай. Кто-то эту любовную историю должен услышать от начала до конца. Он поднялся из-за стола, Настя кинулась было за ним. — Сидеть, — приказал дед и погрозил внучке пальцем. — Я скоро… Он вернулся с толстенным фотоальбомом и, сдвинув тарелки в сторону, положил его перед Настей. Она никогда этого альбома раньше не видела, хотя и с бабушкой, и с мамой любила рассматривать старые фотографии. — Мы смотри, смотри, а я стану рассказывать, — предложил дед. Он взял стул и присел рядом. — Здесь не просто фотографии, а целая жизнь. Эпоха. Кто бы сомневался? Настя перевернула первую страницу. На первой черно-белой фотографии были сняты бабушка, дедушка и Борис Леонидович. Все до безобразия молодые и очень красивые. И подпись под фото — друзья навек. — Сколько вам здесь? — спросила Настя. — Четырнадцать, по-моему, — улыбнулся дед. — Ты не против, если я закурю трубку? — попросил он жалобно. — Если тебе будет лучше вспоминаться, — согласилась Настя. — Давай. После выступлений в клубе она стала относиться более лояльно к курильщикам, и даже табачный дым перестал ее раздражать. Настя сама бы с удовольствием выкурила сигаретку… Но нельзя. Зачем дедушку шокировать? — Возьми тот табак, — попросила она, — который с медом и вишней. У-у-у, — протянула мечтательно, когда дед закурил трубку, — детством пахнет. Я маленькая у тебя на коленках, с одной стороны от тебя бабушка, с другой — мама. А почему с нами никогда не было папы? Он что, нас мамой не любил? Или вы с ним не находили общего языка, как Витька с папой? — Любил, — вздохнул дед. — Я бы сказал, даже сильно любил. И любит… Может, и Витьке не доверяет. А лично мне он кажется хорошим, надежным парнем. — Сначала мы ходили в один детский сад, не поверишь, внуча, — начал дед свой рассказ. — Потом учились в одном классе. Я, тогда еще просто Димка, с Борькой, тогда Бориса Леонидовича звали именно так, садился за одну парту. А твою бабушку, тогда еще Карину, учителя обязательно усаживали на первую парту среднего ряда, прямо перед доской. Она маленькая была, да еще и плохо видела. Почему-то нам с Борькой хотелось защищать ее, стать ее телохранителями. И мы стали ими — встречали Карину возле дома и провожали до школы. А потом после уроков приводили назад к подъезду дома, где она жила. Но подружились, именно подружились, а не просто ходили и носили ее портфель лет с двенадцати. — Вместе бегали по крышам, прыгали с гаражей. Бабушка, тогда еще отчаянная девчонка, как-то сорвалась и сломала руку. Но ни слезинки не проронила, пока мы, мальчишки, вели ее домой и объяснялись с родителями девочки. Она вообще плакала редко, кроме одного раза. Но это отдельная история… — Мы все время ходили втроем. Иногда появлялась в нашей тесной компании девочка, но быстро исчезала — она непременно оказывалась лишней. Но в какой-то момент Карина вдруг стала избегать меня, а с Борькой наоборот стала приводить все больше и больше времени. Не сказать, что она в него влюбилась, просто Борька был сильнее меня и в физике, и в математике, мог слету решить ту или иную задачку. А мне приходилось дольше просиживать за учебниками. Друг предпочитал дополнительно заниматься только с Кариной, но не со мной. Вот и получалось — они на каток, а я физику штудирую, они в кино на новый фильм, а я задачки по математике еще не решил. Но ничего справился, подтянулся, и уже буквально через год снова мы везде стали ходить втроем к огромному неудовольствию Бориса. Он всегда был собственником… Настя слышала это как-то от бабушки. Удивительно, но дети многое запоминают, хоть взрослые думают иначе, но не придают этому значения. Потом с возрастом она осознавала вдруг, что все оказалось не так, как ей показалось вначале… Они втроем легко поступили на физический факультет университета, куда теперь рвалась Настя. Борис, получивший золотую медаль, сдал всего один экзамен, а потом занимался с Кариной с утра до вечера. Дмитрий злился, но занимался сам, запершись в комнате общежитии. Он чуть не завалил письменную математику — один балл отделял его от двойки. Слабенькая троечка, как сказал преподаватель на устном экзамене, позволила пройти в следующий тур — на письменную физику. Зато Карина, не хватая звезд с неба, довольно ровно сдала все экзамены на четверки. Она слабо понимала, зачем ей физика, но сказать парням «нет» и отнести в педагогический документы не смогла. Да и как она училась бы там без них? Пусть уж будет физика — всегда есть кому помочь ей. В тот год она разрушила сложившийся стереотип о физицах и блондинках одновременно — если умная, то обязательно некрасивая, а если блондинка, то непременно тупая. Настя вся пошла в бабушку — такая же умная, красивая и светловолосая. Зачем только она покрасила волосы в темный цвет, трудно сказать? Это и сыграла с ней злую шутку — она стала очень похожей на Катьку, а та не преминула воспользоваться ее паспортом, просто стащив его. Пусть, не страшно, зато Егорка не попал в дом малютки. Ведь и для мальчика судьба могла сложиться совсем по-другому… Карина довольно поздно лишилась девственности — на третьем курсе. Ей было почти двадцать лет. За учебой и не заметила, как летит время. Как это ни печально, но ее изнасиловал Борис. Правда, он считал, что все случилось по обоюдному согласию. Только поэтому она предложила на следующий день после происшествия Дмитрию взять ее в жены — до этого все не могла определиться, кто из парней ей больше нравится. Они поженились буквально через две недели, несмотря на то что родители и Карины, и Дмитрия были категорически против. Свадьба была скромная, студенческая, но очень веселая и шумная. Денег, собранных однокурсниками — червонец с одного, пятнадцать рублей с пары, — хватило не только на банкет, но и на черно-белый телевизор. Из-за этой покупки их «семейное гнездо» превратилось в болельщицкий центр, пока не родилась дочка — будущая Настина матушка. Дмитрий по-прежнему продолжал общаться с Борисом, оставаясь в неведении, зато Карина, ссылаясь то на токсикоз, то просто на плохое самочувствие бывшего друга в гости не приглашала, а на просмотр спортивных передач тот сам не приходил — болельщиком в отличие от Дмитрия не был. Карина не стала оформлять академический отпуск после рождения дочери. Причин на то было несколько: не хотелось лишаться повышенной стипендии — молодая семья отчаянно нуждалась в деньгах, это раз. А во-вторых, упорному Дмитрию светило хорошее место распределения после окончания университета — кроме приличной должности молодому семейному специалисту давали сразу квартиру, пусть и в провинции. Нельзя было этого упустить. Мало ли что может случиться через год? Борис поступил в аспирантуру, а они уехали. Так надо было. Карина страшно боялась, что Борис не успокоится и будет ее преследовать. Он не поверил, что дочь не его — несколько раз предлагал бросить Димку, когда Карина была еще беременной. А потом женился, взяв девчонку из педа — глупышке страшно не хотелось уезжать после окончания института на три года в деревню. При всех ее недостатках у жены Бориса оказалось два достоинства — симпатичная мордашка и светлые волосы, как у Карины. Вряд ли Борис любил свою жену, он даже не пытался хранить ей верность — менял одну любовницу на другую, не задумываясь над моральной стороной своих поступков. Его истинной любовью неожиданно для всех стала только физика… — Деда, почему у вас с бабушкой больше не было детей? — спросила Настя, перевернув последнюю страницу альбома. — Карина не хотела, а я не стремился становиться еще раз отцом, — пожал плечами дед. — Впрочем, может, это и правильно. Работали мы оба, каждый год ездили на море отдыхать. А с двумя детьми так не пошиковали бы. А потом в девяностых не до детей было. Я бизнесом занялся, бабушка мне помогала во всех начинаниях — в те лихие годы верным и надежным партнером оставалась только жена, никому нельзя было доверять, даже самому себе. Сколько раз мы все теряли, но потом упрямо возрождались как птица Феникс из пепла. — Скажи, дедуля, — Настя прижалась к плечу старика щекой, — а ты верил, что мама твоя дочь? Дед неопределенно пожал плечами. — Повода не было не верить, — ответил он, слегка скривившись. — Да и про то, что произошло кучу лет назад, бабушка призналась уже после смерти твоей мамы. — А я? — спросила Настя. — А что ты? — удивился старик. — Ты моя внучка. А Борис может думать все, что ему заблагорассудится. Он громко рассмеялся. — Знаешь, — он приобнял Настю за плечи, — я совсем недавно понял, почему Борис потребовал, не попросил, а именно потребовал, чтобы тебя называли Тасей, а его внучку Тусей. — И почему? — насторожилась Настя и приготовилась выслушать еще одну нетривиальную историю. — Все до банальности просто, — ответил дед. — После бабушки ему не везло никогда с женщинами… Если по-хорошему разобраться, то и с бабулей ему не повезло. А тут у него родилась одна внучка, и совсем скоро другая. Он хоть и не заикался ни разу, но я-то знал, что Борис считал твою маму своей дочерью. И девочек, двух внучек, назвали одинаково. Что поделать, мода была на имя Настя? Вот Борис власть, в конце концов, и употребил. — Деда, а почему ты не женился после бабушки? Настя снова открыла ту страницу альбома, где бабушке столько же лет, сколько ей сейчас. Как они с ней похожи, и не только внешне… — Не встретил достойную женщину, похожую на бабулю хоть в чем-нибудь….