Я тебя раздражаю, но почему ты так привязан ко мне?

На следующее утро, когда за окном царила не самая лучшая погода, молодой джашинист просыпается уже в своей кровати, а не брошенным в лесу на сырой земле, только благодаря Какузу конечно. За пределами их огромной резиденции гулял достаточно сильный ветер, что наверняка бы унёс тощавое тело Хидана с собой в далёкие края, но к его счастью, да и не только к его, сегодня все миссии отменены. Почему? Никто не знает. Известно только то, что Обито пришло извещение от их рыжеволосого и такого "любимого" лидера, в котором всего лишь было два простых слова: “сегодня свободны”. И ничего больше, только пустой лист. Всех членов Акацуки, помимо пепельноволосого, от этого не слабо подорвало и даже взбесило, потому что эта излишняя недоступность и загадочность их дорогого лидера уже переступала все границы, и причём давно. Но с другой стороны это и радовало, потому что целый день полностью в их руках, в чистых и не запачканных руках кровью на этот счастливый раз, ведь каждый может хорошенько отдохнуть, ну или заниматься собственными делами. Помимо ветра были хорошо слышны капли дождя, что нередко разбивались об крышу здания, а также и об окна, только учащаясь и предвещая скорую грозу. Небо было полностью укрыто тёмными хмурыми облаками, такими огромными на самом деле, но ни капли не пугающими. Деревья волнительно колыхались из стороны в сторону в потоке сильного и шумного ветра, что казалось, что они вот-вот повалятся или их вовсе снесёт и завалит здание, что потом хрен выберешься. Но на такие случаи, да и на любые другие, в резиденции располагалось немало потайных ходов – что под землю, что через крышу, что через подвал, и многие другие. Вообщем-то погода была "замечательная", что хоть сейчас хватай полотенце в руки и беги загорать на пляж, или освежаться в каких-нибудь горячих водоёмах. Да и вся эта суматоха, происходящая за пределами их здания, совсем не пугала Хидана, впрочем даже не касалась его. Юный обладатель бессмертия лишь пока что пытался нормально разлепить заспанные глаза, что-то как и всегда в недовольстве шепча себе под нос, проклиная всё и вся с самой просони. Спустя пару минут эта попытка у него всё же удалась, он открыл глаза, но перед ними вид был немного размыт. Ну, ясно почему, проснулся же только что. А ещё, вдобавок к этому, вчера лил слёзы во сне, пока его напарник еле сдерживал себя чтобы не прибить, но вот всё-таки притащил в дом, почему и плюс к этому у него плыло перед глазами. Но эта размытость быстро пропала в тот момент, когда в нос ударил какой-то аромат. Это был совершенно чужой, но в то же время и такой знакомый запах. Он не был неприятен, это был какой-то смешанный запах, запах едкого табака и крови одновременно. – Что за блять... – сорвалось тихое и с долькой хрипотцы с иссохших губ Хидана, пока он лежал неподвижно и изучал глазами собственную комнату настолько медленно, словно здесь впервые оказался. Будто это и не его комната вообще. Но нет, джашинист ещё не прибывал настолько в маразме, что не смог бы распознать своё же жилище, он пытался найти объект, то, откуда исходит этот аромат. Резкий и слегка колкий, но никак не ужасный или столь пахучий. Какой же всё-таки невнимательный и рассеянный бывает человек с хорошего пробуждения, что не замечает то, что он ищет, может лежать у него под самым носом. В случае Хидана это так и произошло. Этот манящий аромат исходил от вещи под ним, от плаща, но только вот как он мог пахнуть сигаретами? – Что за хуйня? Я ведь не курю. – вслух доносятся мысли Хидана, а тот теребит пальцами свои волосы на макушке, пытаясь разобраться в чём дело. Кровью, да, ею действительно могло нести хоть за километр от одежды джашиниста, но вот табачными изделиями он никогда не баловался, если только... – Ах, этот ходячий банк, теперь всё ясно. – осинило бессмертника, после чего он слабо встряхнул головой, прибирая мешающие пряди волос с лица. Только вот его теперь мучил вопрос такой: с какого его, и только его вещь пахнет этими сраными сигаретами Какузу? Он что, нарочно выпотрошил свой табак на его плащ? Нет уж, это навряд ли, Анимиру дорожит каждой своей вещью, а про сигареты вообще можно не заикаться. – Что же блять вчера произошло, ничего не помню. – вздохнул тяжело Хидан и перевернулся на живот, пальцем проводя по ткани плаща и вновь вдыхая этот запах, что начинал сводить с ума. – Я вчера заснул, прямо в этом грёбанном лесу заснул и дальше ничего не помню. – пепельноволосый прикрыл глаза и в тишине прислушивался к каждому шороху и скрипу половиц, что донолись за его дверью. Так эта смысловая нагрузка продолжалась минут пять-шесть точно, пока в голове парня не проскользнула мысль: “А может это потому, что он донёс меня на руках сюда? Конечно блять, почему же ещё. Его плащ насквозь пропитан таким же запахом, вот и на моём отпечатался”. Но это Хидана даже и не расстроило, его губы только искривились в лёгкой усмешке, а веки томно приоткрылись, взгляд упал сразу же на деревянную дверь в ожидании, будто кто-то должен был прямо сейчас зайти, но увы, никого не было. – Выходит мой напарник не такой уж и ледышка, как забавно. – сам себе посмеялся тихонько пепельноволосый, а потом смял в пальцах ткань плаща, утыкаясь в него носом и вдыхая аромат сильнее, с головой погружаясь в этот манящий запах. Внутри сердце бессмертного юноши необъяснимо ликовало и почему-то готово было сейчас выпрыгнуть наружу, но всё же Хидан держался, заменяя себе воздух окончательно этим ароматом. Глаза чуть сожмурились, в этой кромешной тьме начал всплывать знакомый образ, знакомое тело покрытое от и до шрамами, которые были чётко прошиты нитями. Это образ Анимиру, напарника Хидана, такой властный и жаркий. Да, к слову, у джашиниста была богатая фантазия, а особенно когда он вспоминал о Какузу, тогда вообще его образы и мысли уходили в самый настоящий отрыв. И не смотря на то, что Хидан постоянно упрекает этого чёртового богатея, проклинает его, устилает его двухъярусным покровом мата – он чувствует странную привязанность. Чувствует, что просто не может не находиться рядом с Какузу, что если перестанет его видеть, то сойдёт с ума в край. Он просто больше не сможет его отпустить, и всё равно, что этому человеку плевать даже на существование пепельноволосого, Хидану лишь бы только не потерять его: свою опору, своего напарника, свою частичку жизни, в конце концов своего человека, благодаря которому этот джашинист всё ещё дышит. – Какузу.. – слетело тихое с губ Хидана, пока руки медленно ёрзали по кровати, сминая пальцами под собой ткань плаща. Мысли были забиты только им, только Анимиру, а тело начинало погружаться в жар, дыхание срывалось с губ чаще, а грудь вздымалась, ноги предательски начинали подрагивать. – Наверное у тебя большой и твёрдый, как же я хочу его ощутить внутри. – Хидан фальшиво и рвано посмеялся, пальцами касаясь своих губ и приподнимая бёдра к верху, раздвинув ноги при этом пошире, словно сзади уже пристроился кто-то как Какузу, что схватит его и грубо насадит на себя. От этих фантазий жар только усиливался, внизу живота начинало приятно ныть, а розоватые губы плотно обхватили свои же пальцы, вылизывая их так тщательно языком, представляя на их месте нечто большее, пульсирующий член напарника, что мог бы сейчас небрежно заседать по самую глотку Хидану, но вот приходилось ему удовлетворяться самостоятельно только благо богатой фантазии. – Да, войди в меня.. Ох, – на пальцах остаётся горячая слюна, а другая рука приспускает по ногам нижнее бельё, оголяя худые бёдра. Хидан тяжело дышит, требуя гораздо большего, но может только бредовски всё имитировать, принимаясь водить языком по ткани плаща и пальцам надавливать на собственную узкую дырочку. – Да-а.. Давай же, трахни меня. – пепельноволосый задирает голову к верху и приоткрывает в эйфории рот, спина непроизвольно выгибается, а длинные тонкие пальцы проникают полностью внутрь, но стенки тут же их сжали, доставляя некий дискомфорт. – Ах.. Какузу. – срывается громкий стон с уст Хидана, но сам он себя щадить явно не собирается, тут же грубо двигая пальцами и из-за этого простанывая громче, всё больше и больше забываясь, даже не понимая, что стены тонкие и все прекрасно слышат его тонкий голосок во время самоублажения. – Какузу! – срывается новый громкий стон, когда пальцы задевают простату, а по губам и подбородку течёт ниточка слюны, ноги же дрожат сильнее чем изначально. – Ты меня заебал, что ты хочешь, джашинист конченный? – врывается в его комнату Какузу, что явно был недоволен от этих вскриков его имени, что продолжались и не прекращались. Но вот тут глаза опускаются к чуть измученному парню, что тонет в возбуждение и не может нормально себя удовлетворить одними пальцами. – Вот как значит, – Анимиру хрипло усмехается и дверь в один миг захлопывается, а на пол падает ремень, пряжка ударяется об него, создавая неприятный шум. – Мой напарник тайно дрочит на меня?