В царстве животных

      — Выходит, я стану объектом исследования?       Нет, цена жизни не упала — как посметь подобное, когда ждет Люмин? Просто я ловлю себя на одной из хороших мыслей, проскакивающих в голове крайне редко: в объятиях холода я чувствую себя лучше. Даже безопаснее, ведь мало кто решается вступать на ледяную землю.       Только каменные гиганты в ослепительно белоснежных одеяниях, резко контрастирующие на фоне темного неба, остроконечные снежинки и обжигающие порывы. Словно дракон, подчинивший себе крио энергию, обдает дыханием и покрывает организм коркой льда. Правда от дракона остаются лишь возвышающиеся над белизной ребра, и они как купол скрывают нас, испугавшихся внешнего мира.       — А это опасно? — голос уже напоминает хруст снега, но я и не думаю бежать к солнцу, свету, теплу. Плотнее кутаюсь в шубейку и глубже вдыхаю запах горящих поленьев. Куда приятнее запаха альф, выбивающих всю твою сущность.       — Возможно, — спокойно отвечает мой новый компаньон. — Но я сделаю все, чтобы гарантировать твою сохранность. Тем более, у нас…       — Контракт, — говорю первое попавшееся.       — Только один может заключать контракты, — без подробностей. — Думаю, у тебя будет шанс с ним повидаться.       Может, я потерял частички разума (нет, однозначно, и даже не от пробудившихся животных инстинктов, а от Кэйи, что так умело обдурил меня проклятущим родственником-пиратом), но сейчас я думаю, что Драконий хребет был именно срисован. И именно с Альбедо.       Ровный и спокойный голос — снежное дуновение у подножья, небесные глаза — редкий свет в раннее утро, выглядывающий из-под теплой ткани белый плащ с синим капюшоном — ледяное полотно, заляпанное кляксами замерзших цветов. Алхимик Ордо Фавониус будет мне спасением и хранителем спокойствия, дышу я полной грудью, ведь он — не альфа. Мы несколько похожи, особенно тем, что не желаем плясать под законы мироздания, вынюхивая себе самцов. Нет, свои сердца мы отдадим делу: Альбедо — познанию природы жизни, а я — поискам сестры.       А что будет дальше… пока не хочется предполагать. Но я решил для себя: жизнь в Тейвате и возможное вечное одиночество не собьют меня с пути. Хотя, последнее доставит сильные хлопоты. Алхимик предупредил.       — Итак, — Альбедо вырывает из раздумий, — повторю условия нашего договора. Ты, как прибывший из другого мира странник, позволяешь проводить исследования, желательно еженедельные, но это мы еще обсудим. Пусть Тейват и определил тебя, но все же ты отличаешься от нас, брать в счет свободное использование стихии. Я же создаю тебе препарат, который позволит перенести период течки без… кхм, без неприятных нюансов.       Как бы алхимик ни старался доносить информацию в мягком ключе и как бы я ни трудился впитывать новшества жизни, но даже незначительные мелочи вынуждают меня смущенно отводить взгляд. Мне сложно привыкнуть, и я стараюсь прокручивать в голове слова Альбедо: «Что естественно — не безобразно».       Да, очень естественно становиться приманкой для вечно голодных, жить в страхе или, что куда абсурднее, иметь возможность родить ребенка. Кажется, в тот момент инструктажа от Лизы мой мозг разлетелся на кусочки ветра, как Анемо Гипостазис. Какая жуть…       — Прекрати выдумывать невесть что, у тебя весь кошмар на лице написан, — вздыхает Альбедо, и это помогает мне. По крайней мере, отгоняет желание влепить самому себе пощечину. — Все не так плохо. Множество омег выбирают сейчас лекарства и одиночество, потому что среди альф… м-м, большинство любителей случек. Родственные души — редкое явление, но они есть, и они на вес моры. Не переживай, в Мондштадте спокойно, а вот начиная с Ли Юэ… Лучше не путешествовать в одиночку.       — Ты так поддерживаешь меня? — я улыбаюсь, и, наверно, выходит слишком жалко.       — Я констатирую факты. А также личный опыт.       — Кстати, личный опыт, — повторяю себе «что естественно — не безобразно», однако лицо вот-вот треснет от краски, — а как ты… как ты справляешься?       — В свой период течки я изолируюсь от общества, — Альбедо говорит спокойно, будто просто зачитывает состав какого-нибудь алхимического продукта. — Собираю необходимые средства, начиная с поддержки тепла и заканчивая личной гигиеной. Затем ухожу глубже в холод, потому что иногда гостьями хребта становятся представители Фатуи. У Шипа небесной стужи есть пещера, закрывается со всех сторон и почти не пропускает ветер. Я разбиваю там лагерь.       В первый раз было страшно: ледяные стены и пляшущие блики, отбрасываемые маленьким костром; свист бури по одну сторону, несомненно беспощадной, убийственной, и неистовый жар по другую, внутри самого тела. Но все шло по плану: организм пропитан лекарством, а значит, осталось лишь переждать три-четыре дня.       Если это вообще закончится… Не подписал же себе Альбедо смертный приговор?       Еды полно, одеял в избытке, омега не пропадет. Разум почти ясный. Руки, правда, подрагивают, да бедра периодически сводит спазмом, но это терпимо. Даже получается менять простыни, складывая промокшие липкие тряпки в угол. Желание, конечно, вытираться каждую минуту, но это можно игнорировать.       — Альбедо? — осторожно зову, когда алхимик прерывается, явно задумавшись о чем-то.       Нет, в первый раз было ужасно: изоляция от общества, на самом деле, оказалась мнимой. Ведь если ненасытный зверь учует фантастический аромат юного тельца, пусть и обрывающийся на куски в ледяной стуже, то он сделает все, лишь бы добраться. Лишь бы получить свою сладость.       Душа уходит в пятки, когда видишь в щели, являющейся своеобразным дымоходом, человеческие пальцы. Они царапают, бьют, так агрессивно пробираются вперед, что стираются в кровь. Алые следы остаются на камне, и запах каленого железа смешивается с ароматом, что вынуждает тело алхимика отреагировать слишком остро.       Альфа.       — Ну же, сладенький, — стертые до мяса пальцы исчезают, и вместо них показывается сверкающий от бешеного голода глаз. — Дай я тебе помогу.       Затуманенный разум определяет животное по ту сторону с небольшой задержкой. Один из Фатуи. Его проклятущий запах — что-то резкое, напоминающее огненный спирт и свежая кровь — подталкивает тело Альбедо к ужасающим последствиям. Возбуждение бьет по коже, и некто, как змей, будто нашептывает на ухо.       Только расчистить вход и принять спасение, широко расставив ноги. Отдаться и получить конец невыносимым мукам.       — Убери этот блядский камень! Или я, когда доберусь… о-о, в порошок сотру! Да… тебя…       Алхимик замирает в животном страхе, когда альфа проталкивает в каменную щель не пальцы, не нечто иное, а язык, какой-то неприлично длинный, слюнявый. И напоминает эта картина самую настоящую стимуляцию мышц, отчего тело мгновенно пробивает дрожь, перестает слушаться и выражает довольство холодом меж ягодиц.       Но крупицы здравомыслия все-таки помогают судорожно схватиться за меч.       — Альбедо, — теперь звучит тревожно: алхимик стремительно бледнеет на моих глазах. Но вдруг он мотает головой и выдыхает, поднимая на меня взгляд.       — Прости. Задумался.       — Неважно выглядишь, — стараюсь быть осторожным, дабы не спугнуть нового друга. — Если я задел больную для тебя тему, то прости, пожалуйста.       Впервые за нашу встречу Альбедо улыбается. Слабо, но так тепло, что отдает лаской где-то в сердце.       — Спасибо.       Просто Альбедо решает убрать в дальний угол сознания картинки отрубленного языка и вырезанного глаза застрельщика Фатуи. И то, как в первый раз провожал бурю с отвратной чужой кровью на мокром лице.       — Вернемся к договору? — я продолжаю после одобрительного кивка алхимика. — Я постараюсь навещать тебя чаще во имя… как ты там говорил? Во имя науки, да. Но выполню лишь с маленьким условием.       — Внимательно слушаю.       Я расплываюсь в лукавой улыбке.       — Ты позволишь мне погостить два дня. Просто я прибыл сюда с группой искателей приключений, они остановились в ближайшем лагере, и возвращаться в Мондштадт собираюсь с ними же. Не рискую в одиночку.       Кажется, Альбедо даже рад предложению провести ледяное время с компанией — взгляд стал живее. Или же мне просто удалось отогнать от него тяжелые мысли…       — Не смею отказывать гостям, — алхимик собирает оставленные на замерзшем камне вещи — какой-то блокнот и рулон с кистями для рисования. — И не будем терять время! Пока идем до лагеря, задам вопросы, что помогут для организации дела.       Мы и шаг не успели сделать, как посыпался словесный поток.       — Итак, первое: есть ли у тебя органы, которых нет у других? Второе сердце? Четвертый желудок? Подстроился ли твой организм под стандарты омег? У нас несколько измененная анатомия, и я бы…       — Я раздеваться не буду, — лихорадочно говорю прежде, чем подумать, и алхимик усмехается.       Что ж, эти дни будут насыщенными.

***

      Настолько насыщенными, что я упустил нить реальности.       Не знаю, как довел себя до подобного. Хотя, кого я обманываю? Потоки ежедневных заданий и просьб, от которых, честно говоря, уже воротит, но недовольства не показываю, потому что я помогаю остальным, а они помогают мне не думать о плохом. А о плохом думаю часто: где же Люмин, жива ли она, почему нет ни одной подсказки ее местоположения и почему никто не…       Я не могу говорить это слово даже в мыслях, потому что неправильно. Никто не обязан бросать свои дела и исследовать весь Тейват, рискуя жизнью. Это исключительно моя забота, моя сестра, моя семья. Мондштадт сделал все, что возможно, но идти дальше должен только я сам.       И справляться с собой тоже сам. Я вижу листовки о пропаже на улицах, но легче мне не становится. Меня провозглашают почетным рыцарем, но гордость не берет. Меня считают какой-то надеждой, но это совсем не льстит.       Свободные минуты разделяю с новыми друзьями, когда от длительной работы ноги обращаются в вату, а руки — в один дрожащий нерв. Ужины в «Хорошем охотнике» с Эмбер, учеба в Библиотеке с Ноэлль, небольшие приключения с Беннетом, игры с Кли и чаепития с Лизой и Джинн, такие же редкие, как разговоры по душам с кавалеристом. Отдых в «Доле Ангелов»: бард Венти — или же сам Барбатос, что до сих пор не укладывается в голове, — выступает за бокалы одуванчикового вина; мистер Дилюк, вышедший на смену бармена, снова подает виноградный сок, и пока он что-то говорит о моем юном возрасте, мне почему-то мерещится морозный душок Кэйи, и это странно, ведь капитана в таверне нет.       Я отвлекаюсь, вливаюсь в общее течение, даже соглашаюсь с участью омеги, уже приготовившись к мукам, но… Не справляюсь. Все равно каждая ночь проходит в холодном поту, в кошмарах, где ненасытные альфы уступают место образу уже мертвой Люмин.       — И не такие трудности, — шепчу словно в бреду, обхватив себя мокрыми руками. — И не такие… нет, не могу, не могу.       Без тебя не могу, Люмин. Всегда был слабее тебя.       Об этом и говорит кровь на пальцах — не справился с самим собой. Снова вопрос: как дошел до подобного? В какой момент слаймы и хиличурлы заменяются… людьми?       Ни в одном мире я не убивал людей. И в первый раз, когда под давлением сильных эмоций окрасил снег кровью застрельщика, меня чуть не вывернуло. Все плыло перед глазами, а дыхание подстроилось под бешеный ритм сердца. Пальцы слипались от густой жижи, под рукоятью меча что-то мерзко хлюпало. Я сходил с ума, но зато был… целым и невредимым.       — А говорили, что омеги не могут пойти против альф, — спокойно прокомментировал тогда Альбедо, разминая кисть руки. Для него обыденно, для меня — на самой грани. — Ты как, Итэр?       Меня трясло изнутри.       — Все в порядке, — в конечном итоге выдавил из себя, а после яростно смыл кровь горсткой снега.       Смотрю сейчас на свои руки и не верю. Здесь мало во что поверишь, потому что нереальное, невозможное для иных миров, но приходилось соглашаться. Например, с жестоким разделением людей, с существованием элементных сил, нечисти, демонов, богов… Или даже драконов.       Силуэт Двалина мелькает вспышкой в небе, и я выдыхаю, легко и так тяжко одновременно.       — Похоже, поиск Архонтов будет полон трудностей, Итэр, — голос Венти подобен звучанию лиры, и эта симфония спасает меня от душевных метаний. Я оборачиваюсь, любуюсь: плащик как плотные волны, лазурные кончики косичек, точно наполненные анемо стихией — яркие светлячки в темноте, а живые глаза — воспоминания неба родного дома. С Венти чувствуешь себя как дома. — Тебе стоит отправиться к нашим соседям в Ли Юэ. Гео Архонт, в отличие от меня…       — Ответственный? — я усмехаюсь, когда бард, задетый словами, со страдальческим видом прикладывает руку к груди.       — Сделаю вид, будто я этого не слышал, — секунда, и он расплывается в улыбке. Такой артист, не могу.       Я и Анемо Архонт еще долго ловим лицами потоки ночного ветра. Будто наслаждаясь именно моими последними мгновениями спокойствия.       Как говорил Альбедо: в Ли Юэ лучше не путешествовать в одиночку.