В царстве животных

      Тонкие мягкие пальцы погружаются в густую копну: поглаживают, перебирают по локонам, плетут мелкие, но плотные косички, расплетают и повторяют действие сначала. А в какой-то момент собирают в пушистый ком на затылке и закрепляют чем-то сладким — я не вижу, лишь чувствую, глубоко вдыхая.       Спокойно, тихо. Так хорошо. Только я и Люмин, ее нежные ладошки, что продолжают совершенствовать прическу.       Я любуюсь лицом сестры перед собой: каждой мелкой крапинкой-поцелуем-солнца на носике, каждой светлой ресничкой, даже трещинкой на губах. Она реальна, она здесь, протянешь руку, коснешься — и не исчезнет, наоборот, тепло рассмеется от прикосновения. И обязательно накроет ладонь своей.       — Как же природа несправедлива к женщинам, — голос Люмин чистый, настоящий. Он звучит прямо здесь, а не из-под толщи воды. — Все отдает мужчинам: и прекрасные густые волосы, и пушистые ресницы, и гладкую кожу. Даже веснушки не такие яркие. Это нечестно, Итэр!       — Ну уж нет. Это ты, Люма, краше всех на свете.       Ее смех — мой источник тепла. Ее присутствие рядом — мой смысл жизни. Ее руки, крепко обнимающие меня — стимул идти дальше.       — Я уже ревную, — Люмин поправляет золотой локон у виска, усмехается, а я не понимаю.       — К чему?       — К кому, — поправляет. — К тому, кто заберет тебя у меня.       Я лишь качаю головой.       — Это невозможно, — я уверен в своих словах. — Ты — мой дом, и я тебя никогда не покину. Как и ты меня. Ты ведь меня не оставишь, верно?       Смотрю на нее угрюмо, с прищуром, словно говоря «Ответишь иное — пожалеешь», но не сдерживаюсь — заливаюсь смехом. Люмин щелкает меня по носу.       — Оставлю. Конечно оставлю, и знаешь по какой причине? — она с деловитым видом скрещивает руки на груди. — Твои волосы лучше моих!       Маленькая «битва» завязывается между нами: цветы взлетают вверх, пыльца слепит глаза, а пучок распускается. Мы валимся на землю, на яркое, мягчайшее покрывало, не в силах перестать смеяться.       — Не оставляй меня одну, братик, — но в какой-то момент я слышу шепот, такой сдавленный, приглушенный, и он прячется в ткани шарфа. Люмин утыкается лицом мне в плечо, жмурится, словно чего-то боится, и я заботливо касаюсь пальцами ее макушки. — Не хочу, чтобы все так было.       — Не будет, — стараюсь подцепить пальцами ее подбородок, дабы она подняла голову и взглянула на меня. — Слышишь? Не позволю.       Но она не смотрит. Затихает.       Ее пальцы скользят по кольцу шарфа, повторяют круг, а после царапают. Так неестественно громко царапают, что я перестаю дышать.       — Не открывай.       Звук скользящих по поверхности ногтей внушает неясное чувство. Внутри все тяжелеет, руки леденеют, а сердце отбивает два удара и проваливается. О, нет, я знаю это чувство. Это чувство подкрадывающейся опасности и холодного ужаса.       — Не открывай дверь, — советует мне Люмин, поднимая голову. Лицо уже не то, какое я привык видеть — оно было мертвым на эмоции, кукольным. Ненастоящим.       Как и сама Люмин рядом со мной.       А вот противный скрежет ногтей пугающе реальный. Как вилкой по тарелке: туда-сюда, медленно, чтобы всполошить нервы.       Мокрые простыни мерзко липнут к горячей коже, волосы лезут в глаза и рот. Но я не спешу подниматься с кровати и что-то делать, потому что мне страшно даже пошевелиться, начать дышать, моргать.       Я вижу, как от щели двери тянется по полу тень. Кто-то находится по ту сторону и скребется в мою комнату.       Нет мыслей, чтобы аккуратно встать и попытаться найти в темноте меч. Хотя, нет, я четко помню, где его оставил — у комода. Нужно лишь немного пройти, не создавая шума. Но я не могу. Меня парализовало, мозг будто умер в черепной коробке, и все, что в моих силах — как последний идиот (или же смертник) лежать в комке мокрого от пота одеяла и таращиться на выход.       Молился ли я Архонтам в тот момент? Не помню. Но зато хорошо помню, как шумно сглотнул вязкую слюну, когда ночной гость оставил попытку расцарапать до вмятины дверь.       Я пропускаю в легкие долгожданный кислород.       Возможность поспать уходит следом — теперь не могу сомкнуть глаза. Страшно: вдруг придет кто-то еще? И этот гость уже не станет церемониться… До самого рассвета я проваливаюсь в беззвучный кошмар, прижимая колени к груди, обнимая себя руками. Меня не покидает ощущение, что моя кожа горит, а внутри заводится пульсирующий механизм. А кровь… кровь так мучительно бьет в висках, что хочется умереть.       Этот мир желает наградить меня паранойей. Или уже. Осознание приходит туго: я бросал взгляды на дверь каждые десять минут.       Маленькие часики в форме дракона показывают шесть; воздух просачивается в раскрытое окно прохладой и ароматом утреннего тумана. Сколько бы не пытался, но я никогда не мог описать этот запах, он свежий, чистый и просто необъяснимый.       Опускаюсь лицом в чашу ледяной воды, чтобы уверенно избавиться от следов бессонной ночи. Наспех заплетаю косу, потираю ноющий висок, возвращаюсь к кровати. Меня дергает, однако стараюсь отвлечься — тренируюсь создавать гео частицы. Верр Голдет предупредила вчера, что зайдет перед моим уходом. Но честно, я уже не уверен, что смогу открыть ей дверь.       — Доброе утро, — минуты ожидания мисс Голдет едва не свели с ума. Но я, отогнав паранойю, все же смог повернуть замок и пропустить женщину в комнату. — Позвольте поинтересоваться. Спокойно ли прошла ночь?       Я спал два часа, а после замирал от каждого шороха.       — Да, весьма спокойно, — улыбаюсь ей. — Спасибо большое, правда. Могу ли я что-то сделать для вас?       — Только приехать к нам снова, но в компании пары, — смех мисс Голдет немного успокаивает. — Как уже говорили, люди разные, и некоторые могут представлять… Скажу вам честно, по секрету: есть один постоялец, в страхе держит даже альф. Благо, что он не почувствовал. Мы с мужем не простили бы себя, если бы с нашими гостями случилось что-то ужасное. Вот, юный господин, — в ее руках квадратная коробочка. — Возьмите с собой в дорогу. На кухню пропустить не могу, а завтрак входит в стоимость. Езжайте со спокойной душой и берегите себя.       Беречь буду, а спокойную душу не обещаю.       Вне номера «Ваншу» чувствую себя еще хуже. Туман не рассеивается, наоборот, сгущается, зловеще обволакивает пустые террасы, и только свет бумажных фонарей мерещится. Небо пытается подстроиться под цвет — похоже, днем стоит ожидать дождь. Не самая лучшая погода для путешествий.       И не самая лучшая картина, которую вообще стоит видеть. У арки «Ваншу» пост Миллелитов, и добравшись до него, замечаю столпотворение.       — Омега, — одного слова хватает, чтобы скрыться от солдат, но стать свидетелем.       Когда-нибудь я адаптируюсь, обязательно. Привыкну к ароматам, которые смазывают рассудок и пробуждают новые чувства; к острой боли, что сдавливает голову почти каждый день; к силам, пробудившимся неизвестным способом без Глаза Бога, к законам, традициям. Но вряд ли я смогу привыкнуть к последствиям ужасающих действий. И не каких-нибудь там монстров, а людей.       Я не вижу ничего вокруг. Только синюшное тело омеги в руках Миллелитов, застывшую гримасу, разорванную в клочья одежду, палитру синяков и яркую полоску крови на внутренней стороне обнаженного бедра.       — О, Архонты, — солдат осторожно прикрывает тканью нижнюю часть жертвы, представляющую отвратное месиво. — Кто там дальше?       — Похитители сокровищ, — и следом укладывают пятерку тел. Все они одинаковые: огромные, мясистые, мерзкие и… рассеченные. Словно кто-то полоснул каждого острым мечом, безжалостно выпустив внутренности. — Фу, как разит от них…       — Избавьтесь от свиней, — слышится требование. — А омегу — в Гавань, пусть похоронят по-человечески. Если получится, разыщите родственников.       — Погодите-ка, — я стараюсь разглядеть то, что заметил Миллелит, опустившийся на корточки рядом с жертвой. — У него в волосах фигурка из листка.       — Какая еще фигурка?       — Такие штуки делают Адепты.       В неизвестный по счету раз я перестаю дышать.       — Думаешь… — солдат мешкает, нервничает. Поднимается на ноги и пятится назад. — Этих иродов… Адепты покромсали? Разве они имеют право настолько вмешиваться? Пусть они и… но все же люди.       — Мне откуда знать? — нервозность в голосе. — Адептами займется Властелин Камня, так что не суйте нос не в свое дело. И что я приказал?! Быстро приступайте!       Чтобы не доставлять Миллелитам и себе ненужных проблем, на время скрываюсь в призрачных огнях террасы, занимая один из столиков. Лучше дождаться, когда их дело будет выполнено, а после можно спокойно просить транспорт до Гавани.       Но все ли так просто? Надо было предположить о подобном исходе раньше, только-только открыв окно в своей (уже нет) комнате, ведь это так очевидно!       — Прошу прощения, — Миллелит отдает честь, — но в связи с погодными условиями… Мы не рискуем перевозить людей. Повозки в Гавань ожидаются завтра.       Слои тумана, словно усмехаясь над моей судьбой, лишь сильнее пожирают дорогу к спасительному городу, а небо, присоединяясь к заговору, наливается над головой тяжелым свинцом.       Нет смысла злиться на солдат, на чьих плечах лежит ответственность за гостей золотых земель; на отсутствие возможности вернуться в гостиницу, на глупое стечение обстоятельств, на все. Но меня разрывает изнутри — мучительно, крепко сжимая нервы, и я не могу ничего поделать. Вот именно — я бессилен, настолько, что даже не могу сделать шаг за территорию «Ваншу».       А идти нужно. Погибнуть мне, если не успею на Церемонию Сошествия.       Нет, нет. Верну Люмин, а после пусть терзают меня самыми жестокими способами.       Что же делать… Впиваюсь пальцами в волосы и больно оттягиваю назад, пытаясь вырвать из головы план. Я видел собственными глазами, что на самом деле скрывают пустые дороги, что случается с теми, кто идет в одиночку. Кто надеется, что его это не коснется. И я не знаю варианта хуже: явиться к Гео Архонту на грани смерти или же, упустив шанс, не явиться совсем.       Касаюсь нагрудного элемента одежды, что продолжает сиять золотым. Может, я понял мотив Моракса? Благословить, дабы пройти этот путь?       Возможно, от меня не останется и мокрого места. Возможно, мою честь смешают с грязью и кровью. А может, от меня останутся лишь пыльные воспоминания в книгах про героев. Но у меня есть преимущество — моя сила, моя цель найти сестру, и пока оно служит внутренним стержнем, я рискну.       Обойти пост Миллелитов и броситься к полосе испытаний.

***

      Я уверен, даже готов поспорить, что при свете солнца долина Гуйли — это яркие, наполненные золотом картинки, владения камня и притягивающие внимание гробницы. Однако сейчас — это черные зловещие земли за плотным дождем, сосредоточие опасности и непредсказуемости.       Я стараюсь сохранять внешнее спокойствие. Плевать, заболею после такой «прогулки» или нет, но шагаю неспешно, чтобы сберечь силы и не улететь от ветра. Игнорирую насквозь промокший плащ и почти закрытый обзор из-за прилипшей челки. «Все хорошо» — повторяю себе, однако мой взгляд продолжает метаться из стороны в сторону, а пальцы — сжимать меч так, что уже сводит суставы.       Вижу хиличурлов под листвой деревьев. Замечаю знакомые конструкции стражей. Теряюсь на пару секунд от белых каменных стен вдалеке.       А после в пространстве.       Моя рука тянется вперед, так отчаянно пытается приблизить, схватить и вернуть, но не может. Люмин уходит в белый свет, а я как проваливаюсь в бесконечную черную бездну.       Все кружит, смазывается в темные линии, головная боль ослепляет резкими вспышками. Крупные капли дождя нещадно бьют по лицу, забираются в нос и рот. Душит, сжимает горло до мелкой конвульсии. Еще немного — разломает на части, и не только шею, а всего меня.       Это чувство животного страха — когда замечаешь периферическим зрением тени.       Мозг стреляет импульсом, что надо ускорить шаг. И возможно, я сейчас совершаю смертельную ошибку, но уже не могу остановиться — собственные ноги несут меня, мертвое тело и пульсирующую голову, куда-то вперед, в неизвестность. Бегу как умалишенный, разрезая стену дождя и ветра, принимая лицом каждую острую ветку и мокрый лист, задыхаюсь и вот-вот упаду от кислородного голодания.       Но я не падаю. Что-то свистит позади, пронзает немыслимой болью, и я лечу.       Кувырком вниз по склону, стирая кожу и затылок грязными камнями, едва не ломая пальцы в попытке ухватиться за что-то.       Приземляюсь в мокрые ветки — неизвестно каким чудом я не оставляю на них свои глаза. Выплевываю грязь, что разъедала ротовую полость, и пытаюсь оценить увечье. Но я не смотрю на руки, которые наверняка превратились в кровавый ужас, не проверяю ноющий затылок, виски. Первым делом я ищу виновника полета и одновременно источник адской боли, коим оказывается металлический стержень, пронзивший бедро.       Вытащить объект не могу — горло сразу же стягивает от тошноты, а жизненно необходимое сейчас сознание собирается уходить, поэтому все, что мне остается — с болезненным стоном обломать и наспех обмотать куском шарфа.       Держаться на ногах трудно, адски, и я как подбитое дряхлое животное прикладываю последние усилия на побег. Все еще не знаю, кто меня преследует, и знать не хочу. В голове только одно — бежать, ковылять, ползти, хоть что-то, но не оставаться на месте.       Наивный. Какой же ты наивный, Итэр.       Этот запах чувствуется через природное буйство и собственную кровь — яркий и такой внезапно приятный, что тело резко отказывается слушаться. Зачем бежать, когда можно и нужно вернуться? Это ведь моя новая природа — подчиняться.       Ноги слабеют, уже привычная истома собирается комом, и я снова падаю на землю, добивая колени. Рука, удерживающая меч в мертвой хватке, погружается в темную лужу, и мне на секунду кажется, что ткань перчатки начинает плавиться. Это как стремительно сходить с ума: то мерещатся страшные звуки — какой-то свист, хлопки, приближение, то зрение рисует собственные очертания. Как монстры — и все разом заглатывают в черноту.       Страшно. Настолько страшно, что готов сдаться прямо сейчас.       Но все равно встречаю Похитителей сокровищ боевой стойкой.       Быстро считаю — двенадцать крупногабаритных альф. Пытаюсь прикинуть свои возможности и то, как долго продержусь с куском железа в бедре, но их запах въедается в самый мозг и сбивает с мыслей. Дело отвратное.       Никто не спешит нападать: видя мое «готовое» состояние, но опасное оружие в руках, они решают растянуть удовольствие, «поиграть» со мной. У одного я замечаю маленький арбалет и до боли знакомые стрелы, у второго — довольно убийственную дубинку, а у того, что подбирается ко мне с грязной похотливой улыбкой — кожаный кнут.       Здесь два варианта: либо меня заставят повиноваться, либо я затяну его узлом на чужой шее. Третьего не дано.       — Кс-кс, — мужской гогот вызывает у меня тошноту. Мир снова крутится каруселью, и я рискую бессознательно упасть в гадкие руки. — Киска? Или котик? А ну иди сюда.       Хлесткий удар как молния — на раздумья нет времени. Буквально чувствую, как металл перекатывается в мышцах, разрывая бедро и одновременно мою голову от новой порции боли. Но я не останавливаюсь, не посмею. Меня пронзает адреналином, и на удивление животных отражаю первый удар.       Не ожидали — у меня ведь нет Глаза Бога. Но есть «хуже» — способность срывать элементы буквально с пальцев.       Долго не протяну, а потому вникаю в какое-то механическое действие, словно я проделывал подобное много раз — сжать кулак и ударить по земле с такой силой, чтобы она обратилась в смертоносную волну.       Момент — и почва взрывается под ногами, высвобождая из плена янтарные гео зубцы.       «Укротителей» откидывает на хорошие метры, и я, понимая, что не смогу убежать с проклятым бедром, еще крепче сжимаю меч. Мог бы — зажмурился, или остановил бы себя от неизбежного, несмываемого с души, потому что это не я. Не я режу плоть как тонкую бумагу, не я сдерживаю рвотный порыв, потому что кусок ужасных поступков оказался во рту.       Чужеземец, поймавший ветер? Нет. Всего лишь омега, поймавший лицом кровавую роспись.       В грохоте дождя почти не слышно криков и лязга железа, почти не видно искаженных от страха гримас. Моего адреналина хватает на пять убийств, а после я вновь падаю в крепкие объятия боли да слабости. И уже не сражение, а лихорадочная возня в грязи и крови.       Беспорядочные удары — руками, ногами, подручными средствами, будь то камень или выпавшее оружие противника. Взмах ладони — и на чужой морде прорастают новые янтарные шипы. Голодные оскалы, до смерти пугающая тяжесть сверху и чьи-то поганые пальцы на бедре, вгоняющие железку так глубоко в плоть, что я теряю самого себя.       Руки не шевелятся, мозг не работает, сердце не стучит, когда мое тело буквально прибивают к земле. Как безвольная кукла, над которой можно потешаться столько, сколько зверю в душе угодно.       — Так это пацан! — голоса моей смерти отдают протяжным звоном. — Так даже интереснее… гребаный омега.       Все чернеет, теряет контур, и лица, склонившиеся надо мной, становятся семеркой расплывчатых пятен. Я не чувствую себя, само понятие «меня» ломается под давлением ненасытных рук. Они везде: тянут за волосы, едва не срывая с кожи, царапают лицо, размазывая грязь, и сжимают шею, чтобы не рыпался в лишний раз. Кто-то терзает рану на бедре, словно надеясь выжать больше крови, а кто-то пробирается под кофту, изучает, ощупывает, помечает синяками.       Не могу дышать — хлесткий дождь и огромные крепкие пальцы на глотке медленно убивают. Не могу расчертить лицо хоть одного подонка гео стихией — руки оказываются прижатыми над головой. Не могу разбить носы подошвой ботинка — меня удерживают, на меня наваливаются тонной, душат в мокрой земле. Ни крика, ни капли сил. Я ничего не могу.       Это был мой выбор, и я должен расплатиться.       Обнюхивают, облизывают, кусают, как сочный кусок мяса.       За то, что справился с драконом, но не с альфами.       Просто надеюсь выжить после того, что случится сейчас. Только выжить и найти сестру…       Свист.       Подобным свистом приходит смерть. Подобным свистом пронзают копья.       И прямо сейчас что-то немыслимое рассекает четверку туш одновременно, сбрасывая их с меня пугающе сильной волной.       Из последних сил я хватаюсь пальцами за землю и вырываю ее с клочками. Воздух над головой распадается на части, а плоть Похитителей сокровищ — на ровные куски. Ничего не вижу, только слышу адскую агонию, что резко прерывается ударом.       Разлепляю веки и пытаюсь сфокусироваться на происходящем. Но все, что оказывается перед глазами — загнанные в звериный ужас альфы и убийственное лезвие из сияющего нефрита.       Буквально в сантиметрах от моего лица.       Время словно останавливается: замирают капли дождя, прекращается ветер. В абсолютной тишине раздается собственное судорожное дыхание. Сердце не стучит — давно застыло от страха. Тело не дрожит — любое мельчайшее движение могло стать последним.       Но я рискую, очень сильно рискую. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с двумя дьявольскими огнями.       Крепкий, сильный, охваченный частицами разорванного воздуха и отравляющими черными сгустками. Мираж, нечисть в людском теле, сам демон. Медленно склоняется, как хищник, приготовившийся к нападению, пропускает напряжение по широкой спине, разжимает и сжимает пальцы с такой силой, что улавливается хруст суставов.       Момент отбивает тяжелыми ударами, и пока оно выжигает меня цветом нефрита, пробираясь в самую мою суть, я не могу пошевелиться.       — Ждать! — гремит нечеловеческий рев, и вся земля содрогается под взмахом смертоносного копья.       Перед тем, как раствориться в неизвестность, я вижу сияющие призрачные колья, что безжалостно пронзают оставшихся животных.