В царстве животных

      Пальцы отбивают по бортику ванны бессмысленную мелодию, пока голова кипит от таких же бессмысленных планов. Именно кипит — я знатно переборщил с температурой воды, словно поддавшись внезапному, дикому желанию свариться заживо.       Не знаю, в какой день во мне вспыхивает такая злость и жажда выплеснуть ее, разорвав что-нибудь голыми руками. Или наоборот — не причинять вред и вытолкнуть из тела всеми способами. Хотя, как же я смею задаваться подобным вопросом?       Я сломан, настолько, что не узнаю себя, и ломаюсь по сию секунду. Характер напоминает сектора на барабане, приходится лишь гадать, что вздумается мне на следующий день, а тело как сплошной комок чувствительного нерва, малейшее движение — и разрывает от ощущений.       В этом эмоциональном кошмаре я схожу с ума.       Пытался найти спасение помимо зелий. Или хотя бы объяснение того, что творится со мной. И помилуйте Архонты, лучше бы я этого не делал — только нагнал губительной тревоги.       По возрастным меркам Тейвата я — созревший для природного назначения юноша. Нет-нет, не так. Созревшая омега, молодая особь, желанная добыча для зрелых самцов, которые ради моего феромона способны перегрызть соперникам глотки. Буквально. От подобных сравнений, а на деле истинных понятий мужчин и женщин, воротит до сих пор. Но еще больше воротит от мыслей, что также по меркам этого мира… у меня уже должна быть течка.       И, желательно, пара, дабы обезопасить свою жизнь.       Неловко опускаю взгляд на собственное тело, сжавшееся под горячей водой. Весьма худощавый и хрупкий, как любят альфы, с женственными линиями, смело помечай каждую выпирающую косточку. Представляю больным сознанием голодную особь и то, как массивными ручищами он разводит в стороны мои ноги, оставляя мокрые поцелуи на коленях и болезненные царапины на внутренней стороне бедер. Такому дать отпор не хватит сил, да и природа, ударив гормонами, не позволит. Захочу я или нет — все равно приму альфу без остатка, жадно попрошу не останавливаться, ведь в момент течки буду думать не головой, а…       Так быстро сжимаю ноги вместе, что вода едва не оказывается за бортиком ванны.       Наваждение сменяется новым приступом сломать что-нибудь. Не о том я, идиот, думаю. Для меня важны только поиски Люмин. И ничего больше.       И никто больше…       Зеркало в полный рост отражает потухающие краски: сухая корочка царапин на локтях, маленькие темные следы на ребрах, желтоватое и все еще болезненное пятно в районе ягодиц. Заворачиваюсь в полотенце, не выдерживая. Наверно, глупо стесняться самого себя.       Зато совершенно не стесняюсь пользоваться другими, да?       Еще одно звено к агрессии — ненависть к выборам, что принимаются тем же местом, откуда вырывается желание во время течки. И как это работает? Все просто: один аромат — и твой мозг становится мягкой ватой, а язык — онемевшим, ненужным во рту наростом. Ты уже не ты, а беспомощное, бестолковое создание, которое не может выжать из себя банальное «Нет».       Хорошо я обустроился в Гавани Ли Юэ: и с Адептами повидался, и Церемонию Сошествия оценил, а самое главное — успел прицепить к себе альфу с безграничным количеством моры в мешке. Что сказать… Молодец, Итэр.       Ненавижу себя.       — Ну что, моя золотая стрекоза любви, — слова льются некой песней-издевкой, когда я, собравшись в новый путь, выхожу к солнцу, окутавшему своим теплом улицы Ли Юэ. Клянусь, если он еще раз так назовет меня, то… я не знаю, что сделаю. — Вперед, навстречу хорошему сражению?       Если бы меня попросили описать Чайльда Тарталью тремя словами, то я бы выбрал…       Джентльмен. Понятие «личное пространство», а также «рука помощи в необходимый момент», стоят у Чайльда в одном ряду с кодексом, что требует безусловного повиновения. Да, иногда он осторожно прощупывает почву простыми, казалось бы, вопросами. Но я понимаю: у каждого свои цели, свой мотив, и Чайльд преследует те, в которые я не имею права влезать, какими бы они не были. Как и он в мои — а потому по-джентльменски не давит на меня, переводит темы на нейтральные, когда осознает, что черта нарушена. Держится на позволяющем расстоянии, демонстрируя выточенные манеры.       Плут. Рыжее коварство с длинным языком, способное обдурить любого так, что само поверит в ложные высказывания. Для достижения тех целей хорош всякий подход, но Тарталья всегда использует козырь — обаяние, приправленное фирменной лукавой улыбочкой. Так он вскружил мне голову, что я и не заметил, с какого момента начал считаться «товарищем». И с какого он снял мне маленькую комнату над рестораном, аргументируя: «Позволь поухаживать за красивой омегой»… Нет, все-таки рамки он нагло переступал.       Потому что змея. Злодей, что на данный момент не собирается злодействовать. Один из Предвестников Фатуи. Кажется, завязав дело с Тартальей, я жестоко вонзил в спину дорогого мне Венти нож. И за это я ненавижу себя еще больше. Хотя, свои мотивы я не оглашаю, и кто знает, что у меня на уме.       Кожей ощущаю липкость лжи. Подсознательно догадываюсь, чем все закончится.       Наше «товарищество» с Чайльдом — мимолетная, но сложная взаимовыручка. И когда мы получим свое, то разойдемся. Шумно, больно и обязательно со вкусом любимой Предвестником битвы.       — Архонты, куда ты так несешься, — звучит почти натурально, устало. Но знаю я, актер такой, насколько хороша твоя выносливость. А значительное превосходство в силе и упоминать не нужно. — Есть у меня один знакомый, тоже привычка нестись метеоритом. Маленький, бегает и орет вечно, не отвяжешься. Я называю его «Карманная собачка».       Если бы у меня была возможность встретить тайны Заоблачного предела в одиночку, то я бы схватился за нее. Обитель Адептов — царство спокойствия, умиротворения, однако чтобы достичь, нужно преодолеть самые опасные пути Ли Юэ. Поэтому я терплю. И больше не альфу, а его… аромат, защищающий меня.       Чайльд невероятно пахнет морем. Одурманивает настолько, что мерещатся частички песка меж зубов.       — Не стыдно? — поддерживаю беседу лишь потому, что молчаливый Тарталья — пугающий.       — Стыдно — это носить шляпу, которая в два раза больше собственного тела. Всегда жду, когда он встанет вверх тормашками от тяжести.       Однако тяжело становится мне. Встреча с Владыкой Лун, сливающимся на фоне золотых деревьев благородным оленем, заканчивается разветвлением пути. Творец Гор, уже знакомый мне Хранитель Облаков — имена теряются с местами, образуя кашу в голове.       Только одно выбивается — связь Охотника на Демонов и постоялого двора «Ваншу». Догадываюсь, что за опасный гость держит в страхе даже альф.       Бесконечная напасть. Почему у моего маршрута нет конечной точки? Всего лишь ответа?       Наивно пропускаю мир через себя, надеясь услышать милость богов, ведь только божество способно дать тот самый ответ о другом божестве. Маленькая подсказка — и больше мне ничего не нужно.       Но в итоге все ломается: проблемы — мои кости, Анемо Архонт — простой бард, потерявший сердце, а Гео Архонт, самый мудрый, познавший свет до мелких элементов, моя отчаянная надежда, так вообще…       Умер.       Настолько внезапно, обратив Церемонию Сошествия в ад, что и впрямь считаю себя убийцей. Губительным звеном Тейвата, стирающим своим контактом даже вековые камни.       Чайльд, так и не решивший увидеть Владыку Лун, по-джентльменски ждет, когда я приведу в порядок нервы.

***

      А после галантно ведет в «Лазурный Павильон», уверяя, что интересная компания послужит прекрасным лечением.       Заодно утоплюсь в напитках, заглушая душевный груз. Я так и не смог передать сообщение Охотнику, даже поймать его след на постоялом дворе. Хотя, меня предупреждали: его и огнем не сыщешь.       Каждую личность Тейвата я закрепляю на своей этакой «полочке» неповторимости и уникальности, потому что любое знакомство, какое бы оно не было — бесценно для меня. Однако господину Чжун Ли я мысленно вывожу единственный восклицательный знак. Сразу, как только вижу его.       Будь у Ли Юэ человеческий лик, то он бы являлся полным отражением этого мужчины. Начиная янтарным, точь-в-точь как просторы Яшмового леса, блеском на кончиках волос и заканчивая, готов поклясться, драконьими чешуйками на краях пальто. Словно камень изваял самому себе изящные линии и наполнил жилы золотом.       Камень… Мощный — видно по перекатывающимся под тканью мышцам; прочный — маска абсолютного спокойствия; неподвижный — единственное и самое изящное в моей жизни движение рукой в знак приветствия. И ничего больше.       — Потому что я могу показать тело Властелина Камня, — не голос, а тягучий мед, вязкая смола, расплавленная до жидкой субстанции мора.       Вывожу второй восклицательный знак без останавливающих «Но».       Покидая «Лазурный павильон» в компании Чжун Ли, замечаю, как мой названный «товарищ» ведет головой в сторону. Прикрывает глаза и медленно втягивает носом воздух, смакуя каждый заигравший оттенок.       Тогда появляется третий знак. Иначе бы я не следовал за Чжун Ли…       …будь он альфой.

***

      Организация Церемонии Вознесения становится моим спасением.       Отвлекаясь от плохих мыслей, погружаюсь в важные моменты Ли Юэ, что так беспощадно скрыты под слоем значений альф и омег. Тону в голосе Чжун Ли, разогревая нервные окончания каждой низкой нотой. Мужчина не просто объясняет, а именно открывает потаенные места: масштабные схемы экономического царства Ли Юэ, тонкости традиций, мельчайшие подробности событий, произошедших если не сотню, то тысячу лет назад.       Я не представляю, сколько бы омег пало под таинственностью мужчины, будь он альфой. Я не размышляю, на какой точке Ли Юэ заканчивалась бы очередь альф ради такого приза, потому что вижу это воочию, оборачиваясь по сторонам. Я не думаю о природной принадлежности Чжун Ли ни на секунду.       Потому что восхищаюсь исключительно его богатым внутренним «Я».

Господин Чжун Ли усаживает меня на лучшее место в зрительном зале и фирменным изящным жестом распахивает портьеры сцены.

      — Существует легенда, что ароматы были чужды Властелину Камня так же, как человеческие эмоции, — Чжун Ли словно колдует: невесомо проводит ладонью над горлышком пузырька, приманивая к себе тонкую сладость духов. — Он мог слышать исключительно яд крови павших и тяжесть смерти. Однако одна богиня, Архонт пыли, решила помочь Властелину. Она подарила ему чудесную глазурную лилию. И молвила: «Оставь позади смерч воспоминаний, закрой их в камень. Прикрой глаза и чувствуй. Не тактильно, не зрительно. Сделай это сердцем». Чувствовать Гео Архонту удалось не сразу, ведь он думал, что сердце — это клетка сил, неживой объект. Но рано или поздно преграды разрушаются, обнажая трепещущую плоть. И Властелин Камня понял. Уловил нежнейший аромат глазурной лилии.       Чжун Ли тихо, но так завораживающе смеется от моей просьбы.       — Рассказать про Адептов? Да, ты прав. У меня наверняка найдется история и про защитников Ли Юэ. Чайльд говорил, что тебе выпала честь встретиться с ними лично. Это бесценный опыт. Так что тебе поведать? Знаешь ли ты, что Хранитель Облаков любил приглашать Властелина Камня и Архонта пыли на чаепития? Возможно, они как настоящие «сплетницы» перебирали чужие тайны…       Снова смех и мой легкий проигрыш.       — Или же догадывался, что Гео Архонт очень сильно дорожил одним Адептом? Выражаясь на наших понятиях, можно смело сказать — тот был ему сыном. История такова: в царстве смертельного холода Властелин Камня нашел след. Это была кровавая река, прорезающая снег. Первый конец тянулся от царства зловещего монстра, а второй привел к беззащитному, умирающему созданию. И если раньше Властелин учился чувствовать, то в тот момент он молниеносно открыл в себе новое — сжимать собственное сердце от непередаваемой боли. Он твердо решил: «Я его не оставлю». Взял копье и на сердцах перерубил конец реки, как ткань, даруя созданию свободу. Но куда бы он направился? Мученик не знал, как распоряжаться свободой, ему было страшно. Но всему есть конец. И конец мукам пришел со словами Архонта: «Алатус остается здесь. Сяо же летит ввысь златокрылой птицей».       …разрезая острием сам воздух.       — Рождение приносит перемены, подвиги — победы. Однако одерживать их под силу не каждому, даже Адептам. Создания безжалостно погибали, пока не остался один. Бьющаяся в агонии златокрылая птичка. Тогда Властелин Камня, хоть и слишком поздно, но научился третьему — бояться. Он крепко прижал к себе птицу, к самому сердцу, и сказал: «Родитель не отдаст свое дитя. Пусть убьют меня».       …и убили.       — Где же сейчас Сяо? — вопрос слетает сам.       — Там, где и всегда — высоко в небе, разрезая облака, — Чжун Ли мягко улыбается. — Защитник, завоеватель, король. Мы кличем его богом гнева. Демоны — Охотником. Но для Гео Архонта он всегда будет просто Сяо.       Осознавая, я забываю как дышать.       — А ты знал, что человекоподобные Адепты куда опаснее звероподобных? — не помню, в какой день я вновь прошу историю про защитников Ли Юэ. — Природа по закону разделила их. Адепты-омеги лишь немного превосходят по выдержке и силе. А вот Адепты-альфы… сама смерть. Их феромоны настолько сильны, что многие смертные потеряли рассудок, а другие — навсегда остались в одиночестве, потому что безответно влюбились. Поэтому Адепты боятся людей, как огня, не желая причинять им вреда.

Господин Чжун Ли прикладывает руку к сердцу, объявляя антракт.

      Аромат дурманит — и нет, не морской бриз Тартальи, что сидит по левую сторону от меня, а взрыв вкуса. Ни в одном мире не пробовал такое — блюда «Лазурного павильона» надолго останутся в голове.       — Выбирай, — меня переполняет азарт, когда Чжун Ли указывает на карту Тейвата. Мы расположили ее в центре стола, окружив расписными тарелками и полными бокалами.       Это наша ночная игра в приглушенном свете и легком дымке. Выбери царство и познай его тайны.       — Инадзума, — роспись островов близ Ли Юэ оказывается первой, потому что это моя следующая точка.       — Помнишь «Карманную собачку»? — внезапно щелкает пальцами Чайльд. Отдающий серебром пиджак покоится на спинке стула, воротник алой рубашки расстегнут на три пуговицы. А потому я отчетливо могу наблюдать, как в огненном свете ламп весьма маняще блестит от пота его шея. — Он из Инадзумы. И знаешь, почему прикрыли границы электро-царства? Чтобы он никого бешенством не заразил.       — Как грубо, — усмехается Чжун Ли. В украшенном зале жарко, опьяняюще, но мужчина непоколебим — даже перчатки не снял. — Границы электро-царства, как назвал Чайльд, закрыты по воле самого Электро Архонта. Это живое, шумное место… Но, увы, словно отделенное от всего Тейвата. Не поверишь, но пока в каждом уголке разгар «охоты» на омег, в Инадзуме — на Глаза Бога. Каждый Глаз забирается силой и становится частью статуи стоглазого божества.       Подставляю тело под ласку вспыхивающих иллюзий: лазурность вод и красота редких голубых деревьев, могучий рев высеченной горы. Некто вдалеке издает чистый звон лезвия, а после околдовывающее шептание, благодаря которому сам воздух принимает материю.       Над моей головой кружат алые кленовые листья.       — Натлан, — пытаюсь охладить разум стаканом воды.       — У-ух, горячее местечко, — но со вздохом Тартальи мне это не удается. — Позволите, мистер Чжун Ли? Благодарю. Пусть до короля историй мне далеко, но вот что я скажу: земли, омытые огнем и бесконечной войной по воле Пиро Архонта. Единственные, что сохранили корни дикарей, истинных нас. Думаешь, мы всегда представляли цивилизацию? Нет, до — это всегда расписанная символами кожа и звериные инстинкты, готовность к бою, бесконечные ритуалы альф и омег. Последнего в Натлане, хвала Архонтам, уже нет.       Под моими ногами нет опоры — только пепел и залитые остатками магмы трещины. Воздух — тяжелое марево, редкий дождь — смоляные вязкие капли. Но даже под таким убийственным контрастом черного и красного слышу их — сотню синхронных ударов и сотню голосов, скандирующих непонятную мне песню.       Люди, волчьим зазываньем растягивая ноты, вздымают руки к небу, объявляя начало ритуала.       — Расскажете? — на мою просьбу Чжун Ли прочищает горло, а Чайльд многообещающе подмигивает:       — Такое, мой товарищ, лучше оставить на десерт. А еще лучше — на другой день. Тем более, мы не доиграли.       — Тогда следующий — Фонтейн.       — Бесконечный маскарад Гидро Архонта, — парирует Тарталья.       — Или же чаши весов справедливости, — продолжает Чжун Ли. — Многие думают, что закон — их высшая ступень. Почти. На полосе также стоит красота, элегантность, некая смелость. Знаю я одно сказочное заведение, и если ты хочешь прочувствовать яркость Фонтейна, то начни путешествие с него. До самого рассвета льется блеск, заволакивает музыка и парят акробаты… Заведуют этим дивом, кстати, близнецы. Только с ними нужно быть начеку. Уж весьма… неординарны.       — Вы про то самое кабаре, мистер Чжун Ли? — Чайльд едва не давится напитком от услышанного. — Надо же. Я приятно удивлен, что вы посещали столь… экстравагантное место.       — Было бы преступлением проигнорировать его.       Это точно — нельзя оставить без внимания обилие цветов, оригинальные витражные росписи и покачивающуюся хрустальную люстру с воздушными полотнами. Женские ручки мерещатся под легкостью шелка — приманивают, призывают прикоснуться.       Но я не решаюсь изучать. Даже когда по столу скользит на четвереньках «кот» — сладко выгибает спину, демонстрируя прелесть своей эластичности, вызывающе вздымает ножками и одним движением образует в руке шляпу-цилиндр.       — Сумеру, — мне приходится лихорадочно тряхнуть головой, дабы призрачный юноша исчез с нашего стола, напоследок поправив бабочку на воротнике.       — Восточные сказки, — напевает Чайльд, залпом осушая новый бокал. Не одного меня одолевает дикая жажда. — Царство солнца…       — И бескрайнего песчаного полотна, — вновь искусно подхватывает Чжун Ли. — Чтобы добраться до сердца Сумеру, его спасительного оазиса, нужно пройти испытания жара и миража. Благодаря последнему люди, не желая рисковать, отказываются от идей увидеть залитое пурпуром небо, экзотические линии башен и сотканные самыми дорогими материалами дороги. Но если и геройствуют, то не ради клада знаний или мудрости, а ради… омег в весьма пикантных нарядах.       — О-о, да, — Тарталья протягивает это так жарко, что у меня слегка кружится голова. Кажется, еще немного, и я прожгу собой несчастное кресло. — Звон монет с каждым движением бедер, аромат ладана, фирменная змеиная настойка… Красота.       Несуществующие свечи вырисовывают на стенах тени — гибкие, хрупкие, изящные. Как змеи подбираются к нам в танце, оглушая тем самым звоном, неутомимо кружатся, оголяют тела в невероятных изгибах, стирают разум движением ловких рук. Хотят огладить кожу, но не смеют — только создают иллюзию прикосновения концами прозрачных платков.       Пытаясь разглядеть лицо особы, я вижу только хищный взгляд, не скрытый блестящей тканью.       Отворачиваюсь, желая привести дыхание в норму. Но возможно ли это сделать, когда случайно замечаешь, насколько тяжело сглатывает слюну Чжун Ли? Кажется, не только я поддался иллюзиям.       Или же чему-то другому, что несет за собой запах моря.       — Так, господа, — легонько бью ладонью по столу, — нам надо остудиться. Поэтому игру завершает Снежная. Давай, признавайся, что вы скрываете.       — Аккуратнее, товарищ, — Чайльд заливается смехом. Возможно, за такой приказ Фатуи бы четвертовали меня. — Нечего скрывать, послушай других: только снег, грубость и огненный спирт.       — А если честно?       — Хочешь честно — езжай к нам и смотри собственными глазами, — очередное подмигивание. — Правда, ничего особенного в Снежной нет, разве что северное сияние можно застать. По сути — второй Драконий хребет, но сжатый однотипными постройками и довольно вонючими паровыми машинами. Технологическое развитие, хах. Мы частенько не можем выйти из дома из-за лютой вьюги и слоев снега, а тут еще и эти механизмы… Но знаешь, я расскажу тебе про одно место. Там оживает волшебство: то, что всегда стоит на месте, начинает совершать движения, издавать звуки и мчаться по выложенной дорожке.       В глазах Тартальи больше не плещется море — только огоньки плывущих снежинок.       А над головой — нечто длинное, выпускающее пар.       — Там всегда тепло, — он улыбается: не фальшиво, не натянуто, как обычно, а искренне. Так, что хочется улыбнуться самому. — Пахнет еловыми веточками и горячим шоколадом. Свежим отшлифованным деревом.       — Что это за место? — тихо подает голос Чжун Ли. Видимо, как и я не хочет спугнуть редкое явление.       Ответ раздается не сразу. Даже через силу, будто ответишь — и пожалеешь.       — …Магазин игрушек.       Над головой весело мчится по маленьким рельсам игрушечный поезд.

Гаснет свет, раздается последний звон. Портьеры раскрываются вновь.

      Мне не снятся кошмары. Мне не хочется рвать свою кожу. Я плыву по вязкому течению, оглаживая руками события.       История за историей, и будто восстанавливаюсь.       Насмешливый голос Тартальи позади — уже не пугающий момент. Отчаянный вздох Чжун Ли, вновь позабывшего дома кошелек — весьма обыденный. Взгляды окружающих меня альф — лишь природная реакция, и к ней можно привыкнуть.       Только одно меня не отпускает.       — Позволите, мистер Чжун Ли? — я улыбаюсь, и мужчина одобрительно кивает:       — Люблю истории из других уголков света.       Не сомневаюсь.       — В моем мире, — задор его глаз влечет меня, — существует одна интересная игра. Она несложная: есть ведущий, иначе главный игрок, и есть зрители. Главный игрок обязательно должен обладать хитростью, смекалкой и умением вживаться в абсолютно разные роли. Он многогранен, его лицо — это многочисленные маски.       Смертный, бессмертный, само мистическое создание.       — Суть игры: продемонстрировать одну из масок так, отразить загаданную личность, чтобы зрители смогли дать верный ответ.       Влиться в трепещущее общество, закрыться простыми хлопотами.       — В ней нет победителей. Только главный игрок и его раздумья. Вопрос: где же он допустил ошибку, что его так быстро… раскрыли?       Чжун Ли, восседающий напротив меня, медленно расплывается в непривычной лукавой улыбке.

Я, поднимаясь с места зрителя, так же медленно аплодирую прекрасному спектаклю, чтобы каждый хлопок ладоней отразился эхом.

      — Хорошая игра. Мне нравится.       Мужчина протягивает мне пиалу ароматного чая так… как статуя Гео Архонта удерживает элементальный куб.       Вечер завершается приятным послевкусием правды.